» » Садов Сергей - Адская практика. Хитрый план и реальность

Садов Сергей - Адская практика. Хитрый план и реальность

Садов Сергей

Адская практика.
Хитрый план и реальность

Глава 1

Некоторое время мы на пару молчали. Альена мрачно наблюдала за всем происходящим.

— Действительно перестарались, — сердито буркнула она. — Точнее не скажешь. Послушала я тебя с твоим планом! Инь! Янь! Так и знала, что запутаешься во всех этих умных словах! Ведь знала же, что нельзя черта слушать.

— Ну-у. Зато если Алеша и его отец преодолеют все это, то в жизни у них не будет больше горя. Они со всем справятся. «Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат», — процитировал я.

— А если не преодолеют и не справятся?

Я пожал плечами.

— В таком случае раньше попадут к вам.

Альена в ярости зашипела и влепила мне подзатыльник.

— Эзергиль, твои шутки становятся уже не смешными!!!

— А кто тебе сказал, что чертовы шутки должны быть смешны? — пожал я плечами. — Ладно. Я натворил, мне и исправлять. Ясно, что Алешу нельзя ни в коем случае дать увести. Его немедленно отправят к тому главарю. Григорию Ивановичу они сейчас наплетут с три короба. Короче, я вытаскиваю Алешу, а ты ему и художнику помогаешь скрыться.

Альена покосилась на меня, но кивнула.

Я быстро сбросил морок и твердой походкой направился к всеобщему скоплению. Протолкнулся сквозь людей. Заметил, как при моем появлении улыбка медленно сползла с физиономии Ксефона. Он настороженно следил за мной. Ну следи, следи, собачка Баскервилей, ты моя.

— Что такое! Лешка, тебя ни на минуту оставить одного нельзя! Что натворил?

— Ты его знаешь? — Чья-то могучая рука ухватила меня за плечо и вынесла в центр круга.

— Конечно, товарищ милиционер, — отрапортовал я. — Он мой друг. Я на минуту отошел, и вот, кажется, тот влип куда-то.

Понятно, что мое появление милиционеров не обрадовало. Оно помешало им беспрепятственно увезти Алешу.

— Он не мой друг!!! — заорал Алеша, отшатываясь от меня. — Уйди!!!

— Чего орешь, придурок, — прошептал я ему одними губами.

— Уйд…

Хватит. Я остановил время. Покосился на Ксефона. Тот, хмурый и злой как… правильно, как черт, усиленно жестикулировал, пытаясь разрушить мое заклинание. Ну пусть старается. Я же повернулся к Алеше.

— Не ори.

Тот ошарашенно уставился на замерших людей и слабо кивнул.

— Молодец. А теперь слушай меня. Эти вот товарищи в форме тебе совсем не товарищи. Ясно? Для особо умных поясняю. Со своим чемоданом долларов ты влип. О нем стало известно некоторым нехорошим дядям. Очень нехорошим дядям. Этих дядей, понятно, заинтересовало, где некий двенадцатилетний мальчик взял такие деньги. Кстати, — я покосился на злого Ксефона, — теперь я знаю, где ты их взял. Что ж, поздравляю. По-хорошему, мне следовало бы просто уйти и бросить тебя. Однако уговор есть уговор. Эту неделю я тебе помогаю. В следующую разбирайся без меня. А миллион, — я хмыкнул, — свой миллион ты уже получил.

— Ты врешь! — отчаянно вскричал он. — Они обещали меня домой отвести!!!

— Ага-ага. — Я достал свой блокнот. Заставил его сделаться видимым и протянул Алеше. — Читай. Тут все о твоих «хороших и добрых». Согласись, подобные люди как раз по моей компетенции.

Алеша быстро пробежал строчки глазами и весь как-то сжался.

— Что мне делать?

— Ты будешь слушать меня и подтверждаешь свой договор? — Я покосился на Ксефона. Тот дернулся и что-то зашептал. Вернее, он закричал, но я предусмотрительно сделал так, чтобы его никто не услышал.

Алеша заплакал и кивнул.

— Ну и отлично. Тогда иди. Я уже больше не могу задерживать время. Беги отсюда.

Алеша оглянулся и слегка отошел. Я вернул время в привычное русло и тут же головой заехал в живот напарнику Леонида Аркадьевича. Тот явно не ожидал от меня такой прыти и согнулся. Нет, я, конечно, понимаю, что невмешательство и все такое прочее, но… во-первых, я тут совершенно ни при чем. Они сами меня хватать стали. Мне что, не сопротивляться? А во-вторых… во-вторых, эти люди уже настолько мои, что им уже ничто не поможет. Даже прямое вмешательство ангелов. Хотя, конечно, мне все равно попадет.

— Беги! — крикнул я. — Беги, говорю, я задержу их! И помни, тебе нельзя попадаться им на глаза! — Я пнул второго милиционера под коленку и рванулся в сторону, но был схвачен за шкирку. Вот невезуха… А впрочем… пока они буду заниматься мной… Я задергался и руками схватил второго милиционера. Тот попытался оторвать меня от себя, но я держал крепко. Леонид Аркадьевич орал, пытаясь оторвать мои руки от напарника. Я слегка скосил глаза и еле заметно кивнул Альене. Посмотрел на нашего художника, который оторопело наблюдал за всем происходящим.

— Леня, да запихай ты его в машину!

Меня без всяких церемоний бросили внутрь уазика и закрыли дверь.

— Ну, парень, ты попал! — процедил Леня, залезая следом и пристраиваясь рядом со мной.

Ну кто тут попал, вопрос еще спорный. «Ну ты попал», — сказал заяц волку, хватая его за хвост.

Уазик взревел мотором и рванул с места. Похоже, от преследования Алеши они отказались. Что и требовалось. Можно бежать. Я покосился на злого Леню. Впрочем, зачем бежать? В конце концов, хватит работать! Мне отдых тоже положен! Третий день пашу как вол. Пора и развлечься. Я злорадно усмехнулся. И я даже знаю, кто будет объектом моих развлечений.

Я внимательно посмотрел из-за своей решетки на Леню. Тот сидел рядом с дверью, слегка облокотясь на нее рукой. Я взглянул на замок. Тот щелкнул, и дверь распахнулась.

— А-а!!! — Леонид Аркадьевич с трудом успел схватиться за распахнувшуюся дверь и повис на ней. — Стой!!! Стой, говорю!!! — Каким-то образом Леня сумел извернуться и застучал ногой по кузову. Машина замерла, и напарник нашего «доблестного героя» выскочил из нее. Разглядев причину паники, он заорал:

— Ты что, сдурел?! Без головы решил остаться?! А если бы под колеса угодил!

Леонид Аркадьевич мрачно смотрел на заднюю дверь уазика.

— Я же ее закрыл, — буркнул он.

Его напарник постучал кулаком по голове и вернулся на место. Леня же занял свое. Но на этот раз он самым внимательным образом убедился в том, что дверь действительно закрыта. Однако, даже убедившись, сел от нее подальше. Зыркнул в мою сторону. Я сделал вид, что сплю. Вскоре я и правда заснул. Перед развлечением надо хорошенько отдохнуть. Когда самое веселое начнется, будет уже не до отдыха.

Проснулся я оттого, что кто-то довольно бесцеремонно выкинул меня из машины прямо на асфальт и я весьма чувствительно приложился локтем.

— Эй, потише нельзя? — плаксиво поинтересовался я, потирая локоть.

— Заткнись, — коротко приказал Леня, хватая меня за руку и таща в помещение милиции. Его напарник пристроился следом.

— Володя, оформи вот этого типа, я им потом займусь.

Дежурный с любопытством уставился на меня.

— А кто это? И как его оформлять, Лень? Его же надо в детскую комнату вести.

— Будет ему детская комната, — сердито буркнул Леонид. — Но позже. Этот шкет помог одному опасному преступнику сбежать. Подозреваю, что он в той же банде. Так что надо бы поспрашивать его сначала.

— А-а-а? — Дежурный на этот раз посмотрел на меня с большим интересом. Я на него. Эх, сейчас бы заглянуть в мой волшебный блокнотик, но, увы… невидимый он или нет, но будет странно, если я сейчас начну его читать. — Понятненько.

— Вот именно, ты пока никуда не сообщай о нем. Сейчас уже вечер. Завтра и сообщим.

— Но я не могу…

— Володя, сделай для меня. Ты ж понимаешь, что когда этого сопляка заберут в детскую комнату, то мы ни черта о сбежавшем преступнике не узнаем.

«Ни черта». Хорошо сказано. Мне понравилось, как он эту фразу завернул.

Володя замешкался. Потом махнул рукой.

— Ладно.

— Вот и отлично. А ты шагай, сопляк.

Я и шагал. И вовсе незачем было меня в спину толкать. Похоже, Леонид этот сильно удивился, что я не стал никаких скандалов устраивать. Я мысленно усмехнулся.

Меня втолкнули в какой-то кабинет, где из мебели был только один стул и стол. На этот стол тут же уселся Леонид. Правильно, стул вовсе не для сидения. На него ноги ставят. А вот стол как раз для некоторых задниц. Напарник же Леонида встал перед дверью. Возможно, думал, что я брошусь убегать.

Леонид криво усмехнулся. Очевидно, решил напугать.

— Ну будем говорить?

— А че говорить? — испуганно промямлил я.

— Че говорить?!! — взревел дядя милиционер, вскакивая со стола и нависая надо мной. — Говори, куда твой дружок рванул!!!

— Да откуда же я знаю?! — еще испуганней пробормотал я, пытаясь отодвинуться от нависающего надо мной дяди. — Он убежал и все.

— Ах, все! Вот что, парень, советую тебе искренне обо всем рассказать. Иначе хуже будет. Тебе.

— Я не знаю ничего, — хныкнул я.

Леонид оскалился.

— Придется освежить тебе память, — буркнул он. — Миша…

Его напарник приблизился ко мне, развернул за плечо и кулаком ударил в живот. Я согнулся и упал. Не знаю, говорил ли я, но черти гораздо сильнее людей. Так что удар для меня был не слишком опасен. К тому же я все-таки занимался спортом. Однако должен признать, это удар был неожиданным. Из-за неожиданности я его и пропустил. Вот и глотал сейчас воздух.

Ну все, эти типы меня разозлили. Это ж до чего надо дойти, чтобы избивать ребенка… А ведь я для них ребенок! А этот Миша уже занес ногу для пинка. Значит, ногами любите бить? Ню-ню. Я мысленно представил наковальню. Большую. И когда нога этого Миши в мощном ботинке понеслась вперед для удара, я мысленно же поместил наковальню перед собой. Всего на миг. На десятую долю секунды. Нет, наковальни тут, конечно, не было. Но сила внушения — великая вещь. Этот Миша действительно поверил, что ударил по наковальне. Вот это был вой… Здоровенный дядя с грохотом рухнул на пол и начал подвывать, держась за ногу. Леонид перепугался и бросился к напарнику. Я же затих на полу, стараясь сделаться невидимым. Не буквально, конечно. Просто старался вести себя как испуганный мальчишка.

— Ты чего, Мишка? Что с тобой?!

— Я, кажется, ногу сломал, — простонал тот.

— Ногу?!

Леонид Аркадьевич сначала недоуменно посмотрел на своего напарника не маленького размера, а потом на меня, который был этому Мише по пояс. И то если подпрыгну. И чтобы этот дядя сломал об меня ногу?! Леонид тряхнул головой, отбрасывая бредовую мысль, и стал изучать пол, пытаясь понять, по чему все-таки пнул его напарник.

— Ты чего тут ищешь?! — взревел Миша. — Вызови «скорую», придурок!

— А? Сейчас. — Леонид Аркадьевич настолько был удивлен этим происшествием, что на оскорбления своего напарника не обратил внимания. Но вот «скорую» действительно вызвал. К тому же на крик Михаила уже сбежались несколько человек, и теперь они удивленно смотрели на все происходящее в комнате. Посматривали и на меня. Подобное в сценарий Леонида явно не входило. Он тоже с яростью уставился на меня.

— Считай, что сейчас тебе повезло, — прошипел он. Но тут же расплылся в улыбке. — Хотя нет. Считай, что тебе не повезло. — Потом, уже обращаясь к собравшимся коллегам, он сказал: — Ребята, вы тут присмотрите за Михаилом. Похоже, он ногу сломал. Упал неудачно. А я нашего подопечного запру, чтобы не сбежал во всей этой кутерьме, пока за ним из детской комнаты не приедут.

Ему покивали. Похоже, всех больше интересовал пострадавший Михаил, чем какой-то мальчишка. Леонид же вытащил меня за руку в коридор и поволок куда-то в глубь здания.

— Вот что, парень, не хотел по-хорошему, будет по-плохому. Я сейчас посажу тебя к одним типам… и если к утру ты не будешь готов рассказать все, что знаешь… Короче, у тебя есть последняя возможность рассказать все, что ты знаешь сейчас.

— Я ничего не знаю! Отпустите меня!

— Что ж, хорошо.

Леонид протащил меня по длинному коридору и вошел в соседнее крыло. Снял со щита над столом какие-то ключи. За столом в данный момент никто не сидел, хотя, как я понял, должен был. Впрочем, отсутствие дежурного ничуть не удивило Леонида. Он молча потащил меня дальше к какой-то массивной двери. А вот тут были дежурные. Два солидных бугая в форме и с резиновыми дубинками за поясами. Я с уважением взглянул на их мощные фигуры. Да! Вот ведь люди. Титаны, блин. Они отвлеклись от разговора и проводили нас равнодушным взглядом. Проследили, как Леонид впихнул меня в камеру. Мощно впихнул. Я еле на ногах устоял. За спиной хлопнула дверь. Я молча стал отряхивать свою одежду от пыли, которую собрал, валяясь на полу. Потом огляделся. На меня с интересом смотрели трое типов уголовной наружности. Судя по виду их можно было сразу определять к нам на постоянное место жительства. Для них наверняка уже и котлы персональные приготовлены, и дрова запасены.

— Сынок, — усмехнулся один из этих типов. Такой толстоватый дядя с короткой стрижкой и татуировками на руках. — За что же тебя сюда?

Остальные двое также с улыбками прислушивались к разговору. Похоже, считали, что сейчас будет забава. Что ж, не стоит их разочаровывать — забаву я всем обеспечу. Я прислушался. За дверью продолжался разговор двух бугаев. Леонид уже ушел. Отлично.

— Что ж ты молчишь, сынок? Нехорошо так со старшими, — ласково заговорил этот местный пахан. Так ласково, что мне даже противно стало. — Ты вот сначала доживи до моих лет…

А ты до моих, папуля.

— Так ведь дожил уже, — вздохнул я.

— Сыночек хамит, — с прежней ласковой улыбкой отозвался пахан. — А ты знаешь, что у нас делают с хамами?

Я пожал плечами. Потом молча прошел по камере и сел на одну из нар. И тут же получил по загривку.

— Когда с тобой разговаривает Бык, то следует стоять и отвечать на вопросы, малявка! — рявкнул один из шестерок. А то, что двое тут шестерки, я не сомневался.

— Бык разговаривает?!! — удивленно вскричал я, делая круглые глаза и вскакивая с места. — Где?!!

— А ты шутник, сынок. — Улыбка пахана медленно померкла. — Зря ты хамишь.

Я затряс головой.

— Не, я не хамлю. Я пакощу. За что и загремел сюда. Пакостник я мелкий.

Мой ответ, кажется, сильно удивил всю троицу.

— Чего? — переспросил другой тип — высокий брюнет с довольно глупым выражением лица.

— Пакостник, говорю. Мелкий пакостник.

— Это как? — поинтересовался тот же тип. Остальных этот вопрос явно интересовал тоже. Но они вопросов не задавали. Пахан, похоже, считал ниже своего достоинства проявлять любопытство, предоставив разбираться своим подхалимам.

— Ну вот сегодня один тип тут, Миша его звать, сломал ногу. Это я постарался.

— Да ну? — Пахан все-таки не утерпел. — И как же ты это проделал? Головой?

— Зачем? Пакостью. Всего лишь мелкой пакостью. Такие трюки я еще в детстве проделывал. Впрочем, я могу кое-что показать…

Ответа я не услышал, но смотрели на меня заинтересованно. Кажется, я сумел сильно удивить этих людей. Не дождавшись реакции, я подошел к главарю и медленно взял у него алюминиевую миску с остатками какой-то еды.

— Вот смотрите. Обычная миска с едой. А ведь на самом деле это отличный инструмент для пакости. Вот я беру эту миску. Подхожу с ней к двери и стучу. — Я со всей дури заколотил в дверь ногой. Троица переглянулась и снова уставилась на меня. В это мгновение открылось смотровое окно, и я тут же запустил туда миску. Окно сразу захлопнулось, а из-за двери донеслась отчаянная ругань. Я с некоторым восхищением прислушивался к тому, что неслось из-за двери. Это ж надо так загибать! Нет, чертям определенно есть чему поучиться у людей.

Я гордо повернулся к троице и вздернул голову.

— Ну как?

— Ну ты, парень, и нахал, — протянул местный главарь. Потом усмехнулся. — Но мне кажется, ты кое-чего не учел. — Он на мгновение прислушался к топоту ног за дверью. — Того, что будет после этого.

Я мило улыбнулся.

— Учел.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в камеру ворвались трое милиционеров — двое тех самых «шкафов», которых я видел у входа, и третий чуть поменьше. Один из «шкафов» щеголял мокрой на груди формой. Видно, отстирывал от каши. Выглядел он, как бы это сказать, слегка сердитым. Я тут же испуганно сжался и посмотрел на троицу наивными глазами.

— Дяденька милиционер, дяденька милиционер, — затараторил я, — простите, пожалуйста! Они случайно попали в вас! Честное слово! Они просто в меня запустили и вот…

«Дяденька милиционер» раздраженно отшвырнул меня в угол.

— Отвали, пацан! Не лезь под руки, а то и тебе достанется…

Я сжался в углу и закрыл глаза. Не от страха. Просто у меня не было никакого желания смотреть на то, что сейчас будет. Да и не люблю смотреть на драки. Если ума нет, то пускают в ход кулаки, а что на убогих смотреть? Судя по звукам, мои ожидания оправдывались полностью. Грохот, удары, ругань, стоны и просьбы. А также уверения, что они тут совершенно ни при чем. Ну конечно, они ни при чем! Еще бы они при чем тут были. Чтобы быть при чем, надо хоть каплю мозгов иметь.

Вскоре все прекратилось. Хлопнула дверь. Только тогда я приоткрыл один глаз и оглядел поле битвы. Вся троица лежала на полу в разных позах и слегка постанывала. Похоже, в ближайшие два дня им даже пошевелиться будет больно.

Я поднялся и огляделся уже более внимательно. Потом подошел к главарю и присел рядом с ним. Тот с трудом приоткрыл заплывшие глаза.

— Убью, — прохрипел он.

Я ласково погладил его по голове и очень нежно проворковал:

— Не получится, папуля. Никак не получится.

— Найду, убью, — опять прохрипел он.

— Найдешь, — пообещал я. — Обязательно найдешь. Мы с тобой обязательно встретимся… лет через тридцать. Впрочем, учитывая род твоих занятий, папуля, мы можем встретиться гораздо раньше. Гора-аздо…

— Кто ты такой? — раздался хрип с другой стороны.

— Да черт я, мил человек, черт, — с прежней ласковостью отозвался я. — Не веришь? Ну и не надо. Ладно, папуля, отдыхай. Тебе сейчас полезен постельный режим.

Отойдя от этого пахана-идиота, я плюхнулся на те нары, что занимал до меня он. Устроился поудобнее и уснул. Хорошо. В конце концов, черти тоже нуждаются в отдыхе.

Проспал я всю ночь. Судя по всему, Леониду Аркадьевичу было совсем не до меня. В камере он появился только на рассвете. Радостно ухмыляясь злобной улыбкой, он распахнул дверь и замер с открытым ртом. Некоторое время изучал побитую троицу на полу, уже почти оклемавшуюся. Потом перевел взгляд на меня. Я сладко зевнул, потянулся на нарах и встал.

— А, привет, Ленчик. Хорошо тут у вас. Я бы еще поспал. Но ведь ты не дашь.

— Ка-ак… Кто… что…

— Э-э… Ленчик, ты не мог бы повторить последнюю фразу? Я что-то не совсем понял, что ты хотел сказать. — Я благовоспитанно смотрел на милиционера честными глазами.

— Что здесь происходит? — рявкнул он наконец.

— Где? А, здесь! Да ничего. Тут вот дяди ко мне пристали… Я не говорил вам, что обладаю черным поясом по древнему восточному единоборству «послай всей на»? В общем, пристали тут они. И тогда я ка-ак послай всей на… Одному ногой, второму рукой. А тут еще на меня навалился… Я извернулся и ка-а-ак дам ему кулаком. А тут уже двое вскочили…

— Заткнись!!!

— Ну вот. — Я обиженно всхлипнул. — То рассказывай, то заткнись. Вас не поймешь.

Наверное, если бы у этого Ленчика были мозги, то они сейчас закипели бы и из ушей повалил пар. К сожалению, с мозгами у него было не очень, и я оказался лишен такого замечательного зрелища. А тут еще этот хам хватает меня за руку и тащит из камеры. Ради приличия я слегка поупирался. Однако Леонид Аркадьевич оказался вовсе не в том настроении, чтобы уговаривать. Он со всей силы дернул, чуть не выкинув меня в коридор. Эх, зря он так со мной. Честное слово, зря. Я оттолкнулся ногами от пола, помогая рывку, предварительно ухватив Леонида за руку. Так что в коридор мы вылетели вдвоем. При этом я умудрился оказаться позади милиционера, впечатав того в стену.

— Ах ты!.. — совсем озверел Леонид. Похоже, он сегодня не с той ноги встал. Я присмотрелся. Нет, не так. Кажется, Ленчик сегодня вообще не ложился. Теперь понятно его настроение. Уставший, невыспавшийся, он шел ко мне в полной уверенности, что местные уголовники уже как следует поучили меня уму-разуму. И что он видит при возвращении? Троих уголовников в разных позах с многочисленными следами побоев и меня, мирно спавшего на нарах. Тут кто хочешь взъярится. А здесь еще я вздумал сопротивляться!!! Он оттолкнул меня в ярости и, уже ничего не соображая от гнева, замахнулся. Ха, с кем он собрался воевать гневом? С чертом? Я с наслаждением впитал его чувства, а потом усилил и направил обратно. Леонид закричал. Его кулак бессильно повис.

— Вот-вот, — кивнул я. — Покричи. Думаю, тебе полезно испытать то, что ты преподносил другим людям.

Однако этот Леня оказался крепким орешком. Может, он был и не слишком умен, но каким-то звериным чутьем понял, кто является виновником его страданий. Он снова взмахнул кулаком и ударил почти вслепую. Он застал меня врасплох. Честно. Иначе я ни за что не стал бы повторять трюк с наковальней. Стыд и позор на мою голову! Я повторился!!! Кошмар!!! Хорошо еще, никто не видел. А Леонид снова завыл. На этот раз от боли в сломанной руке. Я поморщился. Этот крик был свидетельством моего позора. Ладно, некогда переживать. Пора сваливать. Отдохнул и хорошо. Пора и за работу. Я развернулся и твердой походкой направился к выходу. Вовремя встал за дверь, когда мимо меня прогрохотала сапогами парочка дежурных, спешащих на крик многонеуважаемого Леонида.

Выйдя в вестибюль, я уверенно зашагал к дежурному. Вежливо кивнул.

— Эй, мальчик, ты откуда? — Да так, гуляю. — Как это гуляешь? — не понял дежурный. Я пожал плечами.

— Как обычно гуляют? Ножками. Там у вас черный ход открыт. Я и увидел. Дай, думаю, зайду. Дяденька, — перешел я на шепот. — Я ведь милиционером хочу стать. Вот и зашел. Вы не покажете мне тут все?

— Чего? Парень, а ну вали отсюда, пока родителей не вызвал.

Я надулся.

— Ну вот вечно так. А может, все-таки покажете? Где у вас тут лаборатория? Дактилоскопия разная и все такое прочее? Это ведь так интересно!

Дежурный выскочил из-за стойки и чуть ли не силком потащил меня на выход. Я упирался.

— Дяденька, ну, пожалуйста! Ну давайте погуляем! Покажите мне тюрьму! Дяденька, я ведь на самом деле из камеры удрал! Вам попадет, если вы меня выпроводите.

— Ага, конечно! — ехидно кивнул дежурный, выталкивая меня за дверь. — А ну марш отсюда, и чтоб я тебя больше здесь не видел.

Я согласно кивнул.

— Раз так хотите, то больше вы меня здесь не увидите.

Я несколько секунд постоял у захлопнувшейся перед носом дверью. Потом усмехнулся. Люди! Как легко с ними. В отделении поднялся какой-то шум. Я поспешно накинул морок и встал в сторонке. Из двери выскочил Леонид, держась за сломанную руку. Следом семенил дежурный.

— Где он? — орал Ленчик. — Где этот сопляк?!!

Дежурный оправдывался.

— Да кто ж знал, что он с тобой?! Сам его отпустил, а теперь на меня валишь!

— Я отпустил?!! А это ты видел?! — Леонид сунул под нос дежурному свою кисть. — Ты бы не отпустил?

— Ну а я при чем? Я-то откуда знал?

Леонид с досады сплюнул.

— Ну и где теперь его искать?!

Дежурный лишь пожал плечами. Потом развернулся и направился в отделение.

— И вообще этот мальчишка не по нашей части. Пусть им занимаются из детской комнаты. Мы-то при чем?

Я бы мог при желании объяснить при чем. Только, боюсь, он мне не поверит. Вот всегда так. Когда врешь — верят. Стоит начать говорить правду, так сразу все поднимают крик об обмане. Ну и ладно. Главное — мне удалось нейтрализовать двух людей неизвестного пока Босса в милиции. Как бы то ни было, но от этой парочки ему теперь мало пользы. Конечно, чертям запрещено действовать напрямую… я действовал на грани фола. И как я подозреваю, по возвращении в ад директор школы мне многое выскажет по поводу моих теперешних действий. Выскажет в том случае, если я проиграю. Победителей, как известно, не судят. Значит, надо победить.

Я уже собрался было уходить, но в этот момент из участка снова выскочил Ленчик. Он продолжал прижимать к себе сломанную руку, а другой яростно набирал номер на мобильнике.

— Лень! — выскочил дежурный. — Ты куда? Я «скорую» вызвал.

Ленчик махнул рукой.

— Сейчас позвоню… чтоб не волновались дома.

Дежурный пожал плечами. Ясно, что ему совершенно было непонятно, для чего в таком случае нужно выскакивать на улицу. Можно и с телефона вахты позвонить. Однако препираться не стал. Ленчик уже что-то говорил в трубку. Я прислушался.

— Но я не виноват, — испуганно оправдывался Ленчик перед кем-то.

Я еще лучше настроил свой слух.

— Мне плевать, кто там виноват, — услышал я спокойный и уверенный голос какого-то мужчины. — Я знаю только одно — вы не справились. Задание было дано вам двоим. Его не выполнили. Виноваты вы оба.

— Но Павел Константинович…

— Все, я сказал. Меня ваши оправдания не интересуют.

В трубке раздались короткие гудки. Ленчик трясущейся рукой выключил мобилу и запихал ее в карман.

— Лень, ты чего тут? — К Леониду Аркадьевичу подошел еще какой-то милиционер и положил ему на плечо руку. Ленчик в ужасе подпрыгнул и развернулся. Увидел говорящего, и испуг тотчас сменился яростью.

— Да отвали ты!!! Тебя только здесь не хватало!!!

Ошарашенный этой вспышкой ярости милиционер проводил Ленчика изумленным взглядом. Потом двинулся следом за ним в отделение.

Я засмеялся. Как все замечательно выходит. И теперь я узнал имя Босса. А человек, обладающий таким спокойным и уверенным голосом, шестеркой быть не может точно. Конечно, возможно, что я ошибаюсь, но такая вероятность очень и очень мала. Но даже если и так, то этот Павел Константинович наверняка из окружения Босса. Причем окружения самого ближайшего. Хм, а чего я, собственно, гадаю? Я достал свой блокнот… Нет, когда вернусь домой, то точно надо поблагодарить дядю за подарок. Не знаю, что бы я без этого блокнота делал.

Мои предположения полностью подтвердились — Павел Константинович и был Боссом. Итак, подведем итоги этих суток: я развлекся, вывел из строя двух шестерок Босса, узнал имя Босса. Ну и спас Алешу. Временно, конечно, но спас. А еще минус — я прокололся, повторив дважды один и тот же номер. Стыдно. Очень стыдно.

Ладно, стыдиться можно потом. А сейчас надо отыскать моего подопечного. Весело насвистывая песенку, я отправился на поиски Альены. Впрочем, искать ее мне было без надобности. Я прекрасно мог догадаться, где она находится. Конечно же в доме у художника. Им просто некуда было идти с Алешей. Домой бы тот точно не пошел.

Я честно направлялся к Альене. Чтобы она там ни говорила про мои любимые забавы в ущерб делу. Я ведь совершенно не виноват, что натолкнулся на уже успевшую мне надоесть компанию начинающих грабителей и карточных шулеров. На этот раз их было трое. Сам главарь (интересно, какое у него имя… впрочем, нет, совершенно неинтересно… для меня он как был обалдуем, так им и останется) и два его верных стража… Я сказал «стража»? Хм… Эти стражи доставали своему главарю до плеча макушкой. Значит, шестерки. Обалдуй и парочка шестерок. Обалдуй меня узнал.

— А-а-а-а, — протянул он, ухмыляясь.

— Б-б-б, — отозвался я, пытаясь обойти компанию. Те дорогу загородили.

— Ну что, Игрок? Встретились? — насмешливо поинтересовался Обалдуй. — Не скроешься от нас.

Я удивленно выгнул брови.

— Простите? Разве я от кого-то скрывался? Если вы меня искали, то вам достаточно было спросить у Алексея. Он всегда мог сказать, где я нахожусь.

— Что ты тут графа из себя строишь? — взъярился мой Обалдуй. Видно, для его высокоинтеллектуальной натуры слово «граф» являлось жутким ругательством. — Ты лучше верни наши деньги!!!

— Разговор по новому кругу пошел? — поинтересовался я. — Мы это уже обсуждали.

— Ну уж нет! — злорадно усмехнулся великовозрастный болван. — На этот раз ты меня не обманешь. Я узнавал тут про тебя. Никто тебя не знает!!! Никто!!!

— А ты знаешь всех профессиональных игроков в городе? — улыбнулся я. — Ты уверен, что у всех спрашивал?

— А вот и проверим, кто стоит за тобой!!! — Этот парень ухватил меня за грудки и затряс. Мои ноги оторвались от земли, голова моталась из стороны в сторону. Вот ведь силушка у человека. Еще бы мозги…

— Ладно-ладно, — торопливо заметил я. — Если тебе так хочется узнать, то пожалуйста.

Меня тут же перестали трясти и поставили на землю. Вежливо потрепали по щеке.

— Вот так бы и сразу, сосунок.

Даже так, да? Сосунок?! Ой, парень, зря ты так со мной. Ой, зря. Со мной дружить надо, а не воевать. Ну что ж, получай, что заслужил…

— У меня сейчас нет денег, сами видите. Если хотите, то пойдемте со мной. Я все отдам.

— Конечно, хотим, — усмехнулся Обалдуй, приобняв меня за плечо. Шестерки пристроились сзади. За все время разговора они не проронили ни звука. — Веди, Сусанин.

Сусанин? Хм, а это идея. Нет, в другой раз. Сейчас главное, чтобы эти идиоты у нас под ногами не путались. Они мне уже стали надоедать.

Довольно быстро мы добрались до дома Алеши. Я уверенно направился к уже знакомому мне подъезду.

— Эй, куда ты нас ведешь? — подозрительно поинтересовался главарь.

— А где я, по-твоему, деньги оставил?

Обалдуй окинул меня подозрительным взглядом.

— Что-то ты очень легко согласился расстаться с деньгами… ты случайно не пакость какую замыслил?

Ну надо же, догадался. Именно пакость и замыслил.

— Ага, — признал я и улыбнулся. — Еще какую.

Рука парня сжалась на моем плече.

— Ты смотри у меня, — с угрозой протянул он.

И почему мне от его угроз не страшно? Вот ведь болван. Крутого из себя строит. Босса. Ха, а кроме угроз, ничего и не слышно от него. Ох, парень, дурак-дурачок. По-настоящему опасные люди никогда не грозят. Никогда и никому. Они своего добиваются без угроз. Они им не нужны. А тех, кто много грозит, не боятся. Их бесконечные угрозы подвержены инфляции…

— …ой… — Этот идиот довольно чувствительно пихнул меня в бок, прерывая мои размышления. Я потер бок и метнул в сторону этой троицы сердитый взгляд. Ну погодите, мафиози лубочные.

Честно говоря, я ожидал, что люди Павла Константиновича будут дежурить в квартире и мне удастся сдать этих юных продолжателей дела итальянских мафиози прямо с рук на руки. Облом вышел. В квартире никого не оказалось. Дверь была услужливо распахнутой. Вырванный с корнем замок сиротливо лежал рядом. Но вот квартира была пуста. Видно, эти ребята решили, что раз тут у них ничего не вышло, то больше никто в квартире не появится. Хм… Я был об этом Павле Константиновиче гораздо лучшего мнения. Алеша ведь не знает, что в квартире может ждать его кто-то кроме отца. Да хотя бы на всякий случай стоило наблюдателей оставить. Или все это была инициатива подчиненных? Скорее всего. А мне что теперь делать? Придется прибегать к запасному варианту. Благо, эти мафиози недоделанные предоставили мне достаточно времени для составления этого самого запасного плана, разглядывая взломанную дверь.

— Ключи просто отец Алеши потерял, — объяснил я, входя внутрь. — Сейчас я вынесу вам ваши деньги.

Ждать меня они, конечно, не стали и вошли следом. Но я уже успел сделать все, что мне нужно, и достал из-под Алешкиной кровати небольшую сумку. Вывалил из нее кучу денег.

— Сколько я вам должен? Двадцать тысяч?

О, люди, люди. Как же вы предсказуемы! Как же легко вами управлять! Деньги совершенно затмили разум (если он, конечно, был) моих доморощенных мафиози.

— А за это время проценты набежали, — криво усмехнулся главный Обалдуй, отстраняя меня от денег. — Мы возьмем это в качестве оплаты процентов. — Он стал торопливо запихивать деньги обратно в сумку.

— Эй! — возмутился я. — Мы так не договаривались!!!

— Заткнись!

— А ну отдай!!! — Я бросился с кулаками на обидчика и закономерно получил в нос. Вот чего только не сделаешь ради искусства. В последний момент я, конечно, постарался смягчить для себя удар, но и совсем его блокировать тоже нельзя было. Кто бы тогда поверил, что я не хочу отдавать эти деньги? А так я с удовольствием обошелся бы и без мордобития. Забрали и проваливайте. Но ведь насторожит это их. Обязательно насторожит. Вот и приходится несчастному черту получать в нос. Ну за что мне это?! За что?!

После нескольких неудачных попыток защитить сумку с деньгами я был заперт в ванной и больше участия в дележе не принимал. Абыдно, блин. Осталось только колотить кулаками в дверь и вопить, чтобы меня выпустили, что я и сделал. Замолчал только тогда, когда услышал, как лифт с моими мафиозничками поехал вниз. Я тут же успокоился. Прошел сквозь запертую дверь и заспешил следом. Уж очень мне хотелось взглянуть на последствия моей шутки…

Глава 2

Как я и предвидел, когда такая сумма попадает в руки, мягко говоря, не очень умным людям, то они, как правило, слегка шалеют. У них тут же появляется нестерпимый зуд немедленно их на что-нибудь потратить. Как известно, что досталось легко, не ценится. Понятно, что со своей добычей вся троица тут же отправилась в ближайший магазин. При этом не абы какой, а дорогущий.

«Я вот галстук за триста баксов купил».

«За триста? Ну ты, парень, лох!!! Вон в соседнем магазине такие же за пятьсот лежат».

Диагноз, в общем, ясен. Невидимый для всех, я наблюдал, как они выбирали себе покупки. Каждому по часикам. Не простым, а золотым. Ага, ручка «Parker» — совершенно необходимая для них вещь. Ну просто очень необходимая. Блин, ну скоро они там закончат? Наконец-то.

Троица лениво подошла к кассе. Главный Обалдуй царским жестом вывалил прямо перед кассиршей несколько пачек денег. Та мило улыбнулась. Так, если в кассиршах держат не совсем идиоток… Кассирша, довольно милая девушка, не переставая улыбаться, быстро считала купюры. Вдруг ее правая рука на миг исчезла из вида. Только я заметил, как она нажала на кнопку под кассой. И тут же она вернулась к подсчету денег. Словно ничего и не было. А парни продолжали весело похохатывать, воображая, какие физиономии будут у их приятелей, когда они похвастаются перед ними своими покупками. Таких веселых их и накрыла служба безопасности магазина.

Откуда-то сбоку вышли трое парней нехилого телосложения, подошли к моим мафиози и ухватили их за шкирки.

— В чем дело, Леночка? — вежливо спросил один из охранников.

Кассирша молча протянула одну из купюр.

— Эти придурки хотели вот этим расплатиться. Не знаю, наверное, они всех полагали такими же идиотами, как они сами.

Охранник молча повертел в руках сотенную банкноту. Потом повернулся к озадаченной троице.

— Да, ребята, попали вы. Подделка и распространение ассигнаций. Парни, эти идиоты на цветном принтере отпечатали деньги и думали, у них пройдет этот фокус.

— Цветной принтер? — ахнул один из троицы.

— Ну погоди, Игрок!!! — прорычал главарь.

Да погожу, погожу. Зачем так орать? Глядя на вытянувшиеся физиономии троицы, я весело рассмеялся. Чертовски удачный день! Как там говорят люди? «Не сделал ближнему пакость — день прошел зря». Впрочем, в пакость эта троица вляпалась по собственной инициативе, как обычно и происходит с людьми. А потом винят во всем чертей. Черт, дескать, надоумил. Ага, вот взял и надоумил. Да люди порой творят такое, что не придет в голову ни одному черту. А уж этой троице и вообще грех кого винить. Сами виноваты. А я… я только слегка помог им осознать вину…

— Если встречу этого Игрока, то сразу пришибу, — прошипел главарь, когда его за шкирку выволакивали из торгового зала.

— А зачем ждать? — вежливо спросил я. — Давай.

Главарь резко обернулся.

— Вот он!!! — завопил он, показывая на меня пальцем. — Это он дал мне те деньги!!! Хватайте его!!!

Охранник, тащивший моего Обалдуя, окинул тот угол, куда показывал пальцем его подопечный, равнодушным взглядом, а потом отвесил ему хороший подзатыльник.

— А ну шагай. Ты еще вон ту швабру обвини.

— Но я вам правду говорю! И при чем тут швабра?!! — В этот момент все шестеро скрылись за дверью подсобного помещения. Что ж, на какое-то время об этих мафиози местного масштаба можно забыть — остальная их шайка не опасна без своих главарей. А этим парням и правда полезно будет получить урок. Глядишь, поумнеют. Поймут, что бандитский хлеб вовсе не так сладок, как казалось. Тюрьма же лишена всякой романтики. Впрочем, вряд ли они поумнеют. Но шанс дать им стоит.

Да, денек сегодня на редкость удачный… правда, некоторые говорят, что это не к добру. Что ж, посмотрим. А теперь к нашему дорогому художнику…

Как я ни спешил, но все-таки без хвоста путешествовать в мире людей довольно муторно. И медленно. Вот ведь хвостом щелкнул… все. Все, больше ни слова о хвосте. Стоит ли мечтать о том, чего еще нет. Вот стану совершеннолетним… Все. Больше ни слова. Ну блин, и как люди обходятся без хвостов или крыльев? А этот, так называемый общественный транспорт вообще кошмар. Еще на голову мне бы залезли. В троллейбусе я единственный раз в своей жизни пожалел, что рассказы людей о рогах чертей всего лишь выдумки. Были бы у меня рога, этот хам не облокачивался бы о мою голову. Видите ли, ему держаться больше не за что… Сразу нашел, за что держаться, когда я заставил его увидеть, как из моих волос вылезают разные мелкие зверюшки типа вшей и клопов и лезут ему на руку. Как он кричал… Как тер свои руки о куртку Короче, высадили его на первой же остановке как опасно больного. Правда, этот хам и не особо сопротивлялся…

Нет, я, конечно, люблю разные развлечения, но когда их становится слишком много… Короче, я больше не хочу сегодня иметь дело ни с какими мафиозами, хамами, хулиганами и прочими представителями племени кандидатов на курорты ада. Альена, где ты?!!!!

Альена была в доме у нашего художника Григория Ивановича и задумчиво смотрела на спящего Алешу. Сам художник сидел на стуле перед кроватью и также задумчиво смотрел на мальчика. Я незаметно проник в комнату и озадаченно оглядел эту картину. Почесал затылок. Потом вежливо кашлянул. Альена обернулась.

— А, это ты, — без всякого интереса сказала она. — Где ты мотался?

— Я мотался?!! — обиделся я. — Нет, это мне нравится. Я тут в поте лица тружусь, спасаю вот этого кандидата на путешествие к нам…

— Обойдешься, — прервала меня Альена тем же равнодушным голосом, даже не обернувшись.

— Чего? — не понял я. — Что обойдешься?

— Насчет кандидата обойдешься. Не ваш он.

Я вторично почесал затылок.

— Альена, ты не заболела? Вообще-то я только шутил. Ты что, шутки уже разучилась понимать?

— А тебя не поймешь.

Я снова поднял руку, чтобы почесать затылок, но замер. Покосился на всех. Григорий Иванович продолжал так же сидеть, задумчиво глядя на мальчика. Нас он, понятно, не видел.

— Альена, что тут произошло?

— А ничего. Алеша бросился бежать. Я же постаралась убедить художника, что мальчику нужна помощь. Сказала, что ему некуда податься. В общем, представилась знакомой Алеши. Художник, как мы и ожидали, побежал за ребенком. Алеша в этот момент плакал в какой-то подворотне…

— Надеюсь, он не того. — Я сделал красноречивый жест, словно обматывая вокруг шеи веревку.

— Нет. Хотя кто знает, что было бы, приди мы чуть позже. — И тут, совершенно неожиданно для меня, апатию Альены словно рукой сняло. Она вдруг резко повернулась ко мне, ухватила меня за грудки и принялась яростно трясти. — Ты, придурок несчастный!!! Ты хоть понимаешь, во что ты втравил этого мальчика?!!

— Эй, полегче! Не я втравил, а мы втравили. Ты тоже в этом участвовала.

— У меня был выбор?!!

— Был. Выбор есть всегда.

— Ты мне тут еще лозунги начни декларировать. — Альена фыркнула, наконец-то отпустив меня. Я старательно разгладил свою рубашку.

— И чего ты взбесилась? — буркнул я.

— Взбесишься тут. Ты просто не видел, что здесь было. Григорию Ивановичу с трудом удалось успокоить мальчика. Он напоил его каким-то отваром, и Алеша уснул. Спит уже часов восемнадцать. Почти сутки. Сейчас вроде спокойно, а раньше метался. Между прочим, тебя вспоминал.

— Правда?! — обрадовался я. — И что вспоминал?

Альена покосилась на меня.

— Тебе повторить его слова?

Я на миг задумался.

— Пожалуй, не надо. Я тут трезво подумал и решил, что вовсе не хочу знать, что он говорил обо мне.

— И правильно.

— А что наш художник?

— А что он. Сидит. Как Алеша уснул, так и сидит. Боится даже на миг отойти.

— Железный человек.

— Нет. Просто человек. Самый обычный.

Я согласно кивнул.

— Но все же ему себя поберечь стоило.

— Возможно. Но не тогда, когда ребенок во сне кричит, что все равно жить не будет. Боже мой, Эзергиль, ты не представляешь, что тут было.

— Э-э. — Я поежился. — Альена, не будешь ли ты так любезна не упоминать Его в моем присутствии? В устах ангела это немного неприятно. Кажется, ведь вам тоже нельзя упоминать его всуе?

— Прости. Тут, с этими людьми, чего только не станешь говорить.

Альена обхватила плечи руками и ссутулилась.

— Мне страшно, — вдруг призналась она. — Эзергиль, дело ведь уже давно переросло нашу с тобой школьную практику Сейчас ведь решается судьба человека.

— И даже не одного, — кивнул я. — Не забывай об отце Алеши. И почему ты думаешь, что мне не страшно?

— А тебе-то чего бояться? Для тебя же лучше, если все тут попадут в ад.

— Угу, — согласно кивнул я. — Конечно, для меня лучше. Проиграю пари, останусь на второй год…

— Эзергиль!!! Ты хоть на минуту можешь перестать думать о себе и подумать об этом несчастном ребенке?!

— Могу. Но кто тогда будет думать о несчастном мне?

— Ты неисправим!

— Естественно.

В этот момент Алеша пошевелился и открыл глаза, прервав наш спор. Альена мигом забыла обо мне и повернулась к мальчику. Прикрыла глаза, потом печально вздохнула.

— Он не успокоился. Вся его боль осталась при нем. Сон не пошел на пользу, как я надеялась.

— Просто его боль слишком велика.

— Что бы ты понимал… черт.

— Конечно, я не прогуливал уроков, в отличие от некоторых… ангел.

Альена фыркнула, но промолчала.

Алеша тем временем медленно привстал и с испугом посмотрел на Григория Ивановича, продолжавшего сидеть рядом с ним. Мальчик сжался и испуганно попятился, с какой-то обреченностью глядя на мужчину.

— Что с тобой, малыш? — удивился художник.

— Вы меня… как это… совращать будете? — обреченно спросил Алеша.

Сказать, что художник был ошарашен подобным заявлением, значит ничего не сказать. Я вообще был уверен, что выражение «отвисшая до пола челюсть» образное. Сейчас я понял, что это не так. Григорий Иванович несколько раз удивленно моргнул. Потом помотал головой.

— Чего? — переспросил он. — Чего я буду делать?

— Но ведь зачем-то вы привели меня к себе домой? Зачем?

— Хм… — Григорий Иванович помотал головой. — А если я скажу, что просто хотел тебе помочь?

— Врете. Мне никто не хочет помочь. Все только обманывают. — Сказано это было таким усталым тоном, что можно было подумать, будто слова эти говорит умудренный жизнью старик, а не мальчишка.

Альена испуганно повернулась ко мне.

— Эзергиль, он же теперь никому не верит!

— Значит, поверит, — спокойно отозвался я. — Теперь вся надежда на то, что мы в художнике не ошиблись.

— Он не будет… делать то, что предположил Алеша.

— Я и не думаю, что будет. Главное, чтобы он выслушал мальчика. Выслушал и понял его. А не отмахнулся бы от «глупостей».

Мы с Альеной выжидательно уставились на Григория Ивановича, ожидая его реакции. Альена схватила мою руку, сжав ее словно в тисках. Григорий же Иванович несколько секунд молча разглядывал мальчика, словно размышляя о чем-то.

— Вот что, — наконец заговорил он. — Ты чая хочешь?

— Чая? — Алеша растерянно моргнул.

— Ну да. У меня тут должны были конфеты остаться. Давай-ка, вставай. Хватит дрыхнуть. А я пока воду вскипячу.

Григорий Иванович отправился на кухню и загремел там посудой. Алеша тут же вскочил и поспешно обулся. Обернулся к выходу. Шагнул. Альена рванулась было к нему, но я вовремя ухватил ее за руку.

— Куда?! Он должен сам сделать выбор. Это только его решение. Помнишь, что я говорил про герметичную комнату?

— Но он же уйдет…

— Это будет его решение и только его. Пусть учится думать и действовать самостоятельно. Если не научится сейчас, то он обречен быть игрушкой в руках разных типов.

— Под разными типами ты подразумеваешь и себя? — едко поинтересовалась Альена, но мешать Алеше уйти она больше не пыталась.

— Разумеется.

Алеша тем временем неуверенно подошел к двери и выглянул в сад. Направился было к калитке, но тут увидел мастерскую художника. Замер. Несмело шагнул к застекленной стенке и прилип носом к стеклу.

— Нравится? — Во двор вышел Рогожев с чайником в руке. В другой руке он нес сахарницу. Поставив все это на врытый в землю под навесом стол, он подошел к Алеше. — Что ты отсюда разглядываешь. Заходи и смотри.

— А… а можно?

— Ха, конечно, можно. Заходи, заходи.

Алеша несмело вошел внутрь довольно тесноватого помещения. Я обратил внимание на то, что разбитое мной стекло было уже заменено фанерой.

Тут Альена толкнула меня в бок и кивнула в сторону забора. Я обернулся. Там над кустами торчала голова Ксефона и разглядывала двор. Только его тут и не хватало… хотя…

— Давно он тут?

— Часов шесть. Не знаю, чего ходит.

— Хм. Кто же его поймет? Впрочем, могу, конечно, догадаться. Все пытается вынюхать, что нам тут надо.

— Не похоже, что он нас видел.

— Видел, видел. Можешь не сомневаться. Мне гораздо больше интересно, сообщил он отцу Алеши и священнику, что нашел мальчика, или нет. Вроде как он пообещал это сделать.

— Вот это да! — донеслось из-за двери импровизированной мастерской. — Красота!

Я заглянул внутрь. Алеша стоял перед огромной картиной, на которой была изображена большая река с плывущим по ней трехпалубным пароходом. Видно было, что картину рисовали с какого-то высокого места — обрыва или утеса. Где-то внизу виднелся пляж, Солнечные лучи играли на воде. Вся картина, казалось, лучилась жизнью и радостью. Я эту картину раньше не видел и теперь, пораженный не меньше Алеши, замер. За моим плечом восхищенно сопела Альена.

— И этого человека ты хотел заставить рисовать машины на день рождения? — поинтересовалась Альена минут через пять всеобщего молчания.

Я только головой покачал.

— Если бы я только увидел эту картину раньше, то не стал бы устраивать своего дурацкого представления.

— Вы, наверное, хороший человек, раз рисуете такое, — с грустью заметил Алеша, отходя от картины.

Григорий Иванович пораженно замер. Видно, он ожидал несколько иной оценки.

— Почему «наверное»?

Алеша пристроился на краешке стула перед поставленной чашкой чая. Взял ее в руки и повертел, разглядывая на свет.

— Я хочу вам поверить, но не могу, — признался он. — Я так не хочу ошибиться еще раз.

— Та-ак! Малыш, а тебе не кажется, что стоит все рассказать? Может, тебе самому легче станет?

— Вы мне все равно не поверите, — грустно заметил он, отпивая чай. Поморщился и положил в стакан два кусочка сахара из открытой пачки рафинада. Размешал.

— Хм, а почему бы не попробовать? Я ведь вижу, что тебе нужна помощь.

— Мне никто не поможет. Я ведь продал душу дьяволу, — вдруг признался Алеша и всхлипнул. И тут его прорвало. Всю накопившуюся за эти дни боль он выплеснул в этом рассказе. Григорий Иванович слушал внимательно и не перебивал. Но не верил. Видно было, что ему хочется поверить мальчику, чтобы ободрить его, но просто не может. И Алеша, казалось, чувствовал это. Чувствовал, и его голос становился все тише и тише.

Надежда, звучавшая в начале его рассказа, теперь стала постепенно сменяться отчаянием.

— А люди утратили веру, — грустно констатировала Альена. — Они начинают мыслить тогда, когда надо просто верить.

— Ага, — также печально отозвался я. — Но я бы еще добавил, что они начинают верить тогда, когда не мешало бы подумать.

— И что нам теперь делать? Если между Алешей и художником не установятся доверительные отношения, то тогда мы уже точно ничего не сможем сделать.

В этот момент я оглянулся на забор и улыбнулся.

— Надежда все же есть.

— Ты о чем? — подозрительно спросила Альена.

— Ты не поверишь.

— А ты постарайся!

— Нам поможет Ксефон.

— Вот уж точно не поверю, — фыркнула Альена.

В этот момент калитка с грохотом распахнулась и во двор ворвался отец Алеши. За ним поспешно вбежал священник.

Последним с достоинством вошел Ксефон, с гордым видом победителя рассматривая все вокруг. Я едва не расхохотался, глядя на его гордый вид. Альена тоже фыркнула. Однако сейчас нам было вовсе не до него. При виде отца Алеша с ужасом вскочил и спрятался за художником. Тот, не понимая, кто эти люди, но наблюдая реакцию мальчика, встал.

А вот реакция отца Алеши меня удивила… и обрадовала. Он замер. Замер и с болью посмотрел на испуганного сына.

— Леша, — прошептал он.

— Уйди!!! Не трогай меня!!!

— Что здесь происходит?! — насупился Григорий Иванович.

— Тише, прошу вас. Тише. — Это уже священник.

— Я не пойду с ним!!!

— А ну тихо!!! — вдруг гаркнул священник так, что немедленно установилась тишина. Григорий Иванович замер с открытым ртом, видно хотел что-то сказать. Алеша замер у него за спиной. Сгорбившийся отец Алеши отошел назад. Только Ксефон ухмылялся и вертел головой, словно зритель, разглядывающий артистов на сцене.

— Я думаю, нам надо немного прояснить обстановку, — уже спокойно продолжил священник. — Иначе у нас будет небольшое недопонимание. А небольшое недопонимание грозит большими бедами.

Золотые слова. Вот бы всем людям вдолбить их в головы. Столько ошибок избежали бы.

— Я тоже думаю, что стоит объясниться, — холодно заметил Григорий Иванович. — Судя по всему, мальчик вас знает. И он не слишком рад вас видеть.

— Это отец Алеши. Ненашев. Виктор Николаевич Ненашев, — представил священник отца Алеши.

— Ах, вот как, — медленно протянул Рогожев, по-новому разглядывая стоявшего напротив него мужчину. — Понятно. Мне тут Алеша рассказал кое-что про вас.

Тут даже не надо быть телепатом, чтобы понять, что рассказ этот был совсем не доброжелательным. Виктор Ненашев даже попятился слегка, когда Рогожев шагнул ему навстречу. Но не успел. Мощные руки ухватили его за лацканы пиджака. Ненашев не сопротивлялся. Только глаза прикрыл.

— Виктор Николаевич, безусловно, заслужил кару, — спокойно сказал священник, — но хочу заметить, что если вы его изобьете, то это никак не поможет ребенку.

— А вы кто такой? — недружелюбно поинтересовался Рогожев.

— О, прошу прощения. Отец Федор. Священник. Думаю, что в вашей ситуации я буду не лишним.

— Поп, — презрительно скривился Алеша.

— Хм, откуда у вас в столь юном возрасте такое презрительное отношение к священнослужителям, молодой человек? — поинтересовался отец Федор.

— Оттуда! — буркнул Алеша.

— Весьма информативно.

— Как есть. — Алеша уже успокоился и разглядывал всех исподлобья. — И я не хочу с вами разговаривать. Ни с кем.

— Ну ты и придурок, — вмешался Ксефон. — Заткнись и слушай. Если хочешь избавиться от Эзергиля, то я очень тебе советую послушать этих людей…

— А я и от тебя хочу избавиться!!! Я от всех вас хочу избавиться!!! Что вы ко мне все пристали?!!

Алеша вдруг сорвался с места и бросился к калитке, но на его пути оказался Ксефон, вовремя подставивший ножку. Нет, ну никогда ему не подняться выше мелкого беса. Никогда.

— Он все равно уйдет, — вздохнула Альена.

— Правильно. Поэтому пора нам раскрыть кое-какие карты.

— Ты о чем? — Альена вдруг сделалась жутко подозрительной и очень внимательно стала разглядывать меня.

Я честными глазами смотрел на нее.

— Никакой пакости! Честное слово. Разве что Ксефону. Против этого не возражаешь?

— Против этого не возражаю.

— Тогда за калитку, там снимаем морок и заходим. Вперед. Поспешим, а то сейчас начнется драка.

Драка действительно могла начаться в любой момент. Алеша поднялся, отряхнулся, и судя по его виду, ему уже было абсолютно все равно, на кого кидаться: на мафию, на милицию или на черта. Мне даже стало жалко Ксефона.

Я поспешно вытащил Альену на улицу. Однако здесь нас ждал другой сюрприз. Я совсем забыл о том, где жил наш художник. В частном секторе, где все знают друг друга, появление трех чужаков не могло остаться незамеченным. И теперь некоторые соседи с любопытством поглядывали на калитку, за которой скрылись незнакомцы. Вспомнив, с какой скоростью пришла помощь к Григорию Ивановичу, когда я изображал тут «крестного сынка», я только головой покачал. Соседи, соседи. Они могут быть либо проклятием, либо спасением. Григорию Ивановичу с этим, похоже, повезло. А вот нам нет. Пришлось отойти дальше и прятаться за деревьями. Только там мы смогли появиться на улице.

— Лучше нам поспешить, — заметил я. — А то, боюсь, случится что-то непоправимое.

— От твоего Ксефона всего ожидать можно, — согласилась Альена.

— Он такой же мой, как и твой, — огрызнулся я.

— Неважно, но такого болвана еще поискать.

Однако Ксефон в этот момент меня интересовал мало.

Мое внимание привлек небольшой пушистый котенок, что вышел из-под каких-то ящиков. Судя по всему, когда-то он был домашним, а сейчас его либо выгнали, либо сам убежал. Я метнулся к нему и успел поймать котенка прежде, чем тот убежал. Котенок зашипел и попытался меня оцарапать. Я тут же сунул его Альене в руки. Вот ведь скотина — у нее сразу успокоился и даже замурлыкал. И почему животным черти не нравятся?

— Что это? — поинтересовалась Альена, отстраняя от себя котенка и отворачиваясь. Ну да, пахнет от него прилично. И не духами.

— Котенок.

— Я знаю это, — сердито прошипела Альена. — Зачем ты мне его дал?

— Надо. Спрячь его пока. — Куда спрятать?! — Да хотя бы за пазуху засунь. Альена наградила меня таким взглядом… — Ты совсем рехнулся?! А запах?

Я сердито повернулся к ней. Девчонки!!! И это не так, и то не этак.

— Так заткни ему нос, — прорычал я и тут же об этом пожалел. Я думал, она меня убьет. На месте. Все-таки мне повезло, что Альена — ангел. Поэтому вместо убийства она ограничилась пинком.

— Ну извини! Извини! — поспешно проговорил я, прыгая на одной ноге и потирая вторую. — Ты не забыла, что нам спешить надо?! А котенка прибереги.

Альена пристально посмотрела на меня. Потом молча кивнула и зашагала к калитке. Я несколько секунд глядел ей вслед. И это ангел?!! Ну дядя!!! Нет, вы видели где-нибудь ангела, который пинается как черт? Ей полагалось с терпением и кротостью сносить все мои насмешки и приколы. А пинки — это моя епархия. Ага, как же! С терпением и кротостью. Тут впору самому становиться терпеливым и кротким, чтоб не попасть под раздачу. Впрочем, именно поэтому мне и нравится эта девчонка… Но дяде я все равно припомню. Мой счет к нему уже достиг астрономических размеров. И за эту практику, и за эту помощницу, и за многое другое.

Я вздохнул и бросился догонять этого ангелочка. Альена уже подошла к калитке и теперь только ждала меня. Котенок мирно дремал у нее на руках. Как я заметил, Альена успела уже вычистить его каким-то хитрым способом.

Да, в плане помощи другим с ангелами никто не поспорит. Взмахнул рукой, и котенок уже чистый, умытый и приглаженный. Даже не узнаешь этого уличного хулигана.

— Ну ты долго там меня собираешься разглядывать?! — едко поинтересовалась Альена. — Кто-то говорил, что нам спешить надо.

Я едва не покраснел. Однако на всякий случай отвернулся, сделав вид, что разглядываю соседей.

— Я просто изучаю обстановку, — значительно произнес я таким тоном, каким обычно говорит командующий войсками перед решающей битвой.

Альена покосилась на меня, но мою последнюю фразу оставила без комментариев. Вместо этого только спросила:

— Ты уверен, что нам надо вдвоем появляться? Для Алеши это может быть сигналом к тому, что его опять обманули. Он мне ведь верить начал.

— Все путем. Поверь мне. Мы сыграем в древнюю людскую игру: хороший и плохой. Думаю, жребий кидать, кому какая роль достанется, не будем.

— Пожалуй, — хмыкнула Альена.

— Рад, что ты со мной согласна. Я и в самом деле смогу хорошо изобразить ангела… шутка, — успел я крикнуть раньше, чем Альена успела нащупать что-нибудь тяжелое. Порой я действительно начинаю сомневаться, кто из нас двоих черт, а кто ангел…

Успели мы, похоже, вовремя. Во дворе уже готова была разразиться маленькая, но далеко не победоносная война. Алеша чуть ли не с кулаками лез на Ксефона, который его поддразнивал. Григорий Иванович пытался сдержать мальчика. Отец Алеши пытался прийти на помощь сыну, но Алеша от него шарахался сильнее, чем черт от лада… э-э… черти, вообще-то, от ладана не шарахаются. Нам просто запах не нравится. Короче, просто шарахался. Священник пытался всех примирить, но Ксефон своими шутками и поддразниваниями сводил все его усилия на нет, чем очень его сердил. Еще чуть-чуть и художнику придется сдерживать двоих.

Мы с Альеной встали рядом друг с другом напротив этого бедлама и переглянулись.

— Ты уверена, что люди в состоянии сами решить свои проблемы? — поинтересовался я.

— Надо просто верить. — Однако в ее голосе особой веры не прозвучало. — К тому же это ты настаивал на том, чтобы свои проблемы они решали сами.

— Верно. Знаешь, когда смотрю на все это, идея о герметичном помещении с исполнением любых желаний кажется мне уже не столь глупой.

Альена фыркнула. Отвернулась от меня и довольно громко кашлянула, привлекая внимание. Во дворе тут же воцарилась тишина. Все разглядывали новых гостей.

— Кого тут еще принесло? — расслышал я бормотание Григория Ивановича себе под нос.

— Развлекаетесь? — вежливо спросил я и улыбнулся. Улыбка у чертей — это не просто улыбка. С ее помощью можно заставить собеседника дрожать от страха, расслабиться, расхохотаться вместе с тобой, смутиться, застыдить и еще кучу всего разного. Главное — знать, КАК улыбаться, и уметь это делать. А я тренировался. Сильно тренировался… может, именно поэтому я еще не мог достичь желаемого результата. Вот и сейчас от моей улыбки все только поморщились. Эх, еще тренироваться и тренироваться. И ведь иногда получается…

Я поспешно согнал улыбку.

— Здравствуйте.

— Эзергиль!!! — прорычал Ксефон. — А это что за деваха с тобой?

Ксефон всегда отличался изысканной вежливостью. Однако с инстинктом самосохранения у него туго. Я же, в отличие от Альены, на его вопрос не обратил внимания.

— Леша, как я понимаю, тебе нужна моя помощь? Только скажи. Любое твое желание будет исполнено.

— Уйди, — обреченно попросил он. — Оставьте все меня в покое.

— Увы, не могу. Ты же заключил договор со мной. Пока я его не выполню, то не смогу быть свободным.

— Минуту, — тут же вылез священник. — Я так понимаю, что ты и есть тот самый Эзергиль, о котором нам рассказывал сей молодой человек? — Священник кивнул на Ксефона.

Я слегка поклонился.

— Эй, — заметил отец Алеши. — Это же тебя я постоянно видел.

Я опять поклонился.

Тут вмешался и художник:

— Парень, мне кажется, я тебя где-то видел? — Григорий Иванович в задумчивости нахмурился.

— Вот это поможет вам вспомнить? — Я щелкнул пальцами. На миг меня застлала дымка, а когда она рассеялась, то я стоял уже в том наряде богатенького мальчика, в котором приходил к художнику.

— Так это был ты?!! Но… Но кто ты такой?

Я опять улыбнулся. На этот раз мне, похоже, улыбка удалась.

— Черт. Черт Эзергиль к вашим услугам.

Художник вытаращил на меня глаза. Потом медленно опустился на стул.

— Я сплю, — пробормотал он. — Или ты врешь.

Я опять улыбнулся и через миг стоял перед всеми в том образе, в котором обычно и изображают чертей люди — то есть с рогами и копытами.

— Свят, свят, — испуганно пробормотал священник, поднимая руку, чтобы перекрестить меня.

— Но-но! — Я поспешно вернул себе прежний облик. — Я бы вас попросил без этих ваших штучек.

— Боже всемогущий, — пробормотал священник, но руку опустил.

— Он, конечно, всемогущий, — согласился я с ним, — но черти гораздо расторопнее, смею вас уверить.

— Да как ты смеешь?!!

— Как смею я? — переспросил я. — Святой отец, или как там к вам обращаться, вы ведь умный человек. Давайте оставим все эти разговоры разным фанатикам от веры, которых к раю все равно и близко не подпустят. Я так понимаю, что вы хотите спасти душу одного известного вам мальчика. Я, понятно, терять ее не хочу. Может, договоримся? Золото там, власть?

— Нет!!! — Отец Федор в ужасе отшатнулся от меня.

— Нет? Может, вы хотите стать патриархом? Как звучит: патриарх всея Руси Федор!

— Никогда этому не бывать!!!

— В самом деле? А вы наивный, если думаете, что никогда не было наверху патриархов, принадлежащих нам душой и телом. Могу даже с некоторыми вас познакомить… после вашей смерти, понятно.

— Я не они!

— Вижу. С Ксефоном, вы, конечно, тоже связались ради вашей бессмертной души. На что он вас купил?

Священник отшатнулся от Ксефона и в ужасе уставился на него.

— Скотина!!! — взревел Ксефон, кидаясь ко мне. — Плевать мне на душонку этого святоши!!! Пусть оставит ее себе! Мне ты нужен!!!

— И что ты ко мне привязался? — печально поинтересовался я, скрываясь за мороком.

Ксефон несколько секунд бегал по саду, пытаясь отыскать меня. Потом повернулся к Альене, которая уже подошла к Алеше и стояла рядом с ним. Видно, вспомнил, что она пришла со мной.

— А ты кто такая?!! Вот мне интересно, откуда ты такая взялась?!! — Он с нехорошей улыбкой двинулся к ней. Альена выпрямилась.

— Молодой человек, как вы смеете так говорить с девочкой?

— Заткнись, святоша!

— Да…

Я появился позади отца Федора и успел ухватить его за руку прежде, чем он бросился заступаться за Альену. Второй рукой я ухватил Ненашева.

— Оставьте его. Некоторым полезно учиться на собственных ошибках. Он, бедолага, еще не понял, КТО она такая. Сейчас поймет. А в вашей помощи она нуждается меньше всего.

Священник с сомнением покосился на меня.

В этот момент Ксефон уже подошел к Альене и схватил ее за руку.

— Кто ты такая?

Альена холодно взглянула на него.

— Хочешь это знать? Хорошо.

Тотчас ее фигура вдруг вспыхнула нестерпимым светом. Этот свет, словно живой, струился вокруг всей ее фигуры и растекался по округе. И там, где он касался земли, расцветали уже пожухлые цветы. Вокруг словно зазвенели колокольчики. Я видел, как разглаживались лица людей. Как исчезал у них страх, как пропадала боль. Видел, с каким восторгом смотрел на эту сверкающую фигуру Алеша. С каким восхищением разглядывал ее Рогожев. Видел, как отовсюду стали слетаться птицы. И опускались прямо на руки Альене…

В этот момент закричал Ксефон. Сияние ангела обжигало даже меня, хотя я стоял довольно далеко. А что чувствовал Ксефон? А ведь он наверняка даже с места сдвинуться не мог, бедолага. Пытался, но не мог.

Альена повернулась к нему.

— Ты все еще спрашиваешь, кто я?

Ксефон ответить не сумел. Только хрипел. И тут сияние накрыло меня… Никогда больше не хочу испытать это. Меня словно кислотой обожгло.

— Альена!!! — хрипло крикнул я. — Пожалуйста!

Альена повернулась, и тут же ее сияние пропало. Она бросилась ко мне.

— Ой, Эзергиль, извини, я не хотела. Но этот идиот меня довел.

Не знаю, что еще хотела сказать Альена, но неожиданно вмешался Алеша. Откуда-то он вытащил банку с водой и кинулся на меня. И где только достал? И вдруг понял! В церкви. Пока мы с Альеной разбирались с тем священником или чуть раньше, не суть важно. Шустрый мальчик. Время даром не терял. Неужто с той поры и таскал эту банку? Вот ведь…

— Я все равно избавлюсь от тебя!!!

Похоже, я влип. Ни спрятаться, ни исчезнуть я не успевал. И тут передо мной встала Альена, и вся вода из банки оказалась на ней. Я поспешно отскочил.

Альена сердито отряхивала воду с одежды и ругалась сквозь зубы, поминая бестолковых мальчишек, которые ни хрена не понимают, что делают, и не менее бестолковых чертей, которые сами о себе позаботиться не могут. Я же стоял в сторонке и хихикал, глядя на нее. Ну ничего не мог с собой поделать.

Тут со стоном поднялся Ксефон и с ненавистью уставился на меня.

— Вот, значит, как? Продался ангелам? Сам ангелочком решил заделаться?!! Вот я расскажу все в школе!!!

— Ой, как страшно, — передразнил я его. — Видишь, уже дрожу. Кстати, заодно не забудь рассказать, как ты от великого ума полез в драку с ангелом. И еще не забудь рассказать, как ты заключил сделку с людским священником, чтобы помешать черту выполнить его работу.

Ксефон только зубами заскрежетал.

— Ладно. Повеселились и хватит. Давайте поговорим серьезно. Я так понимаю, что у каждого здесь свои интересы. Давайте все обсудим как цивилизованные люди, — поспешно заговорил я.

— Давай. — Священник подошел ко мне и дружески положил руку мне на плечо. Вернее, со стороны это так выглядело.

Я обернулся к нему и улыбнулся.

— Вспомнили, как было с Ксефоном? А вот со мной так не вышло. Ай-яй-яй. А все почему? А из-за гордыни, сын мой. Из-за нее, родимой. Возомнили себя Мессией, голыми руками расправляющимся с Сатаной?

— Я… — Священник покраснел и поспешно отошел. Я буквально кожей чувствовал его стыд.

— Ох, люди, — покачал я головой. — Ну никак вы не поймете, что с нами бесполезно бороться разными символами, обрядами и прочими внешними штучками. Победить нас можно только внутри себя. Только тогда никто из нас не властен будет над вами. И Вера — ваше оружие.

— Я верую!

— Во что? — вздохнул я. — В абстрактную добрую силу? Ну-ну. Вы должны в себя верить! В себя! Верить в то, что вы сможете подняться к Нему, а не в то, что Он спустится к вам. Ну да, лезть в гору, конечно, тяжеловато. Зачем все это надо?! Проще на травке полежать. Помечтать. И вот уже Он снизошел к вам и повел прямо в рай. Не получится, дядя. Надо и самому потрудиться. Потрудиться прежде всего над собой. И искренне верить. Искренне, а не фанатично. А то знаю я вас, людей. Вам только подкинь идею, такого наворотите. Кстати, ваших фанатиков и близко не подпустят к раю. Ни к раю, ни к гуриям. Вера хороша, но только не тогда, когда она заменяет мозги полностью. Голову на плечах всегда полезно иметь, и думать надо самому.

Священник хотел что-то возразить, но замолчал и несколько мгновений разглядывал меня. Задумался. Правильно, дядя, правильно. Ну думай же! Зря, что ли, я затеял этот разговор?! Не просто же для сотрясания воздуха! Хочешь спасти мальчика? Так слушай меня! Слушай и думай! Я же тебе открытым текстом говорю, что делать.

— Э-э, — наконец вмешался Григорий Иванович, под взглядом Альены явно чувствовавший себя крайне неуютно. — Может, пройдем в дом? Там и поговорим.

Альена не могла не ощущать неловкости художника. Поэтому она первая направилась в дом, но около Григория Ивановича остановилась и слегка коснулась его руки.

— Вы хороший человек. И вы замечательно рисуете.

— Я! Но ведь я даже в церковь ни разу не…

Альена подняла руку.

— Разве это важно? Бог разве в зданиях? Он ведь в каждом из вас. В каждом из людей, животном, растении. Все вокруг и есть Бог! И не надо ходить в церковь, чтобы двигаться к Нему. Все зависит только от вас.

— Разве так правильно?

— Что значит правильно? Кому-то нужен поводырь, а кто-то идет сам.

— Ой-ой, какие речи. Ты тут еще всякие ваши писания начни цитировать, — скривился Ксефон, проходя мимо. Альена даже не обернулась в его сторону.

Зато Ксефон обернулся. Я тут же на крыльцо поставил вверх дном небольшое корыто, которое до этого стояло чуть в стороне. Таким образом образовалась как бы ступенька. Ксефон, занятый поддразниванием Альены, этого не заметил. Почувствовав препятствие, он решил, что это еще одна ступенька, и наступил на корыто. Выпрямился и… ну да, корыто сделало его выше, а вот косяк остался на прежней высоте.

— Эзергиль!!! — прорычал Ксефон, с яростью поворачиваясь ко мне.

— А что я?! — праведно возмутился я. — Я-то при чем?!! Чуть что, сразу Эзергиль. В школе Эзергиль, дома Эзергиль. Я виноват, что ты под ноги не смотришь?

Ксефон гневно глядел на меня и не верил моим оправданиям. Странно, и почему? Ну да, я сделал это. Но это ведь не повод мне не верить?!!! Разве нет?

Заметив ошарашенный взгляд священника, я подмигнул ему и нырнул в проем двери, успешно миновав Ксефона, явно готовившего какую-то пакость. Ксефон выругался сквозь зубы и бросился следом.

Так, похоже, начинается самое интересное. Высокие договаривающиеся стороны успешно обманули друг друга. Посмотрим, кто кого обманет сильнее. Эх, жить хорошо!!!

Глава 3

В доме Ксефон попытался рассчитаться со мной… Как был недоучкой, так им и остался. В гостях, в присутствии ангела он намеревался сделать пакость приглашенному хозяином дома! Ну не идиот ли? Естественно, эта пакость вернулась к нему. Теперь он злой как… э-э… в общем, злой сидел в кресле и посматривал на меня одним глазом. Вторым, по причине внушительного синяка, он смотреть не мог. Пожалуй, из всех присутствующих ему сочувствовала одна Альена. Но она не в счет. Ангелы все сумасшедшие, я всегда это говорил.

Альена пристроилась в кресле рядом со мной и теперь поглаживала уснувшего у нее на коленях котенка.

— Слушай, — шепнула она. — А зачем ты заставил меня котенка притащить?

— Я?

— Эзергиль!!!

— Ну шо Эзергиль? Чуть что, сразу Эзергиль. Ксефон орет Эзергиль, ты теперь. Я что тут, крайний?

— Эзергиль!!!!!

— Ладно-ладно. Я все понял. А ты еще не поняла?

— Поняла что?

— Посмотри на Алешу. Он сам как этот котенок. Потерянный и беззащитный, но готовый в любой момент выпустить коготки. Подари котенка ему. Пусть Алеша заботится о нем. Ему сейчас очень нужен этот урок. Урок заботы о ком-то, кто еще более страдает, чем он сам. Может, тогда он лучше поймет и отца. И уже не будет судить его строго.

Альена минуты три молча рассматривала меня. В этот момент мы с ней, увлеченные беседой полушепотом, не обратили никакого внимания, что на нас уже смотрят все в комнате.

— Слушай, а ты в ангелы не хочешь пойти? У тебя бы это получилось.

— Я?!! В ангелы?!! Ну уж нет! Да я у вас там в раю со скуки уже через месяц помру. Нет уж. Мне и чертом неплохо кормится.

— Эзергиль!!!

— Ну вот, опять Эзергиль. Все! Ша! Кончай базар. Лохи уже собрались. Щас дурить будем.

— Эзергиль!!!! — А это уже в полный голос и довольно громко. Ну совсем пошутить не дает.

— Вы там закончили?! — едко осведомился Ксефон. — Тили-тили тесто!

Альена покраснела. Я, кажется, тоже. Нет, когда я покину этот дом, то Ксефон и вторым глазом перестанет видеть.

— Закончили, — отозвался я. — А ты теперь хочешь на мое место сесть?

Альена намек поняла. Зловеще улыбнулась, и на миг вокруг ее фигуры вспыхнуло знакомое сияние. Ксефон в ужасе отшатнулся, что-то бормоча себе под нос про господина Викентия и сумасшедшего черта. Это он о себе, наверное.

Я поудобнее развалился в кресле и прикрыл глаза.

— Молодой человек, — кашлянул священник. Он устроился на диване рядом с Ненашевым Виктором Николаевичем. При этом Алеша постарался сесть от отца как можно дальше и в результате оказался рядом с обалдевшим от всего произошедшего художником. Григорий Иванович только глазами вокруг хлопал, сидя на старинном сундуке. Похоже, в этой беседе участия он не примет. Пользы от него ноль. Слишком уж все неожиданно для него оказалось. Бедолага. Может, к нему шоковую терапию применить? Я покосился на Альену и решил, что она подобного не одобрит. А поскольку ее неодобрение могло выразиться в совершенно разных формах, то риск с моей стороны выглядел совершенно неоправданным. Почему-то она очень не одобряла мои чертовские шутки. А вот Ненашев настроился на бой. Кажется, ему было глубоко плевать, кто перед ним: черт или кто еще. Молодец! Так держать. Исправляй собственные ошибки. Священник же, похоже, и сам еще не определил свое отношение к происходящему. Впрочем, отступать он в любом случае не собирается.

Я взглянул на него из-под век.

— «Молодой человек» — это, как я понимаю, обращение ко мне. Ладно, пусть будет так, старый человек.

Священник нахмурился.

— Мне не нравится твое обращение.

— А мне твое. Тем более от человека, который годится мне в правнуки. Мое имя — Эзергиль. Думаю, его нетрудно запомнить.

Священник улыбнулся и твердо посмотрел на меня. Я не менее твердо встретил его взгляд.

— Что-то я не помню упоминаний этого имени в священных книгах.

Я улыбнулся в ответ.

— Это по меркам людей я стар. Для черта я очень молод. Очень-очень. И не переживайте, обо мне вы еще услышите. Я не собираюсь пропадать в безвестности.

Ксефон, услышав это, фыркнул. Но ни я, ни отец Федор не обратили на него никакого внимания.

— Гордыня, Эзергиль, страшный грех.

— О, не надо мне комплиментов. Ну не надо. Я смущаюсь. Но я честно старюсь соответствовать высокому званию черта.

Священник хмыкнул, откинулся на спинку дивана и покосился на Ксефона.

— А ты не такой, каким я тебя представлял.

— О, я сам удивлялся, когда слушал занимательную лекцию вашего доброго приятеля Ксефона.

— Ты подслушивал?!! — взвился Ксефон.

— Конечно.

— Ну погоди!

— Да в общем-то, я уже гожу.

— Хватит!!! — неожиданно с места вскочил Виктор Николаевич и двинулся ко мне. — Мне нет дела до всех ваших личных дел! Меня интересует только мой сын! Черт, или как там тебя…

— «Как там тебя» тоже неплохое имя. Однако ваше я все же запомнил.

Виктор Николаевич покраснел. Видно, не привык, что ему делает замечание черт. Хм, интересно, а когда у него была возможность привыкнуть к этому?

— Ладно. Пусть Эзергиль. Я хочу вернуть своего сына…

— У вас было двенадцать лет.

— Да-да, черт возьми!!!

— И возьму.

— А… — Виктор Николаевич растерянно посмотрел на меня. Весь его запал как-то сник. — Что ты хочешь?! Только скажи! Ну хочешь, возьми мою душу вместо Алеши!

— Нет, не хочу. Ваша душа и так принадлежит мне. Вспомните о Ненашевой Зое, которую вы убили.

— Нет… — простонал Ненашев, закрывая лицо. Но я был беспощаден.

— Вспомните, как вы избивали ее и своего сына, когда приходили домой пьяным!

Я поднялся. По росту я был тут самым низким, но сейчас, думаю, я всем казался очень и очень высоким. Мои глаза вспыхнули мрачным пламенем. Если на улице они видели ангела во всем блеске, то теперь узрели черта. В комнате даже похолодало. А я продолжал говорить, и мои слова тянулись, словно деготь в густом воздухе.

— Вспомните, что было после похорон! Вспомните, как вы не пустили домой сына за то, что он, по вашему мнению, поздно пришел домой, а на самом деле вы просто боялись посмотреть ему в глаза из-за стыда. Из-за того, что вы знали, что он знал, почему умерла ваша жена! Вспомните, как вы наказывали его за кражу денег, которой не было. Когда вы сами пропивали их, а потом обвиняли сына в краже.

— Он их украл… тогда…

— Вы пробуете оправдаться? Передо мной? Не стоит. Нас, чертей, не любят люди. И я теперь знаю причину. Мы судии и палачи. И нас нельзя подкупить. Нас нельзя задобрить. Мы определяем наказание по справедливости, и никакой адвокат обжаловать приговор не сможет. Свой приговор вы произнесли для себя сами. Вы лишились в жизни всего. Любимой жены, сына и работы. Отныне ваша судьба — помойки и подворотни. Вы отвернулись от людей, и теперь их презрение будет вашим обществом. И так до самой смерти. А там мы встретимся с вами. Я вам обещаю. И тогда будет произнесен окончательный приговор. По всей вашей жизни.

— Черт, — серьезно и даже несколько торжественно заговорил отец Федор. — Ты не вправе определять жизнь людей на Земле. Свободу воли ты не можешь отменить. И не тебе судить его здесь. Там — да, но не здесь.

Я улыбнулся священнику одними губами.

— Верно. Но вы думаете, что здесь этого человека ждет иная судьба, нежели та, что я предсказал? Вы так в него верите?

Священник тоже поднялся.

— Я верую! — твердо произнес он.

Тьма, окружающая меня, на миг дрогнула. Я склонил голову.

— Вы веруете. Он нет. Зачем он вам? Оставьте его.

— Каждый человек сам должен выбирать свою судьбу.

— Он свою выбрал.

— Пока не сделан последний вздох, еще все можно изменить.

Я сделал вид, что задумался.

— И это верно. Я не покушаюсь на этого человека. У него своя судьба.

— А его сын?

— А его сын подписал со мной договор. Вы уже над ним не властны.

— Я не верю, что нет способа.

Я усиленно зажестикулировал Альене, убрав руку за спину. Включайся, мол. Альена быстро сообразила, чего я хочу, и встала рядом со мной.

— Даже я не могу здесь ничего сделать. Алеша сам сделал выбор. Но он же может его и отменить. Только он.

— Как мило, — скривился я, включаясь в игру «плохой-хороший». — Хочешь нарушить нашу договоренность и все рассказать? Валяй. Мальчику поможешь, а вот его матери уже нет.

Альена молодец. Пусть ангел, пусть троечница, но она не дура. Совсем не дура.

— Да. — Она твердо посмотрела на Алешу. — Я могу сказать, как победить черта в себе. И святая вода, которой ты окатил меня, тебе не поможет. Хоть не расставайся с ней никогда. Но сказав тебе это, я нарушу договоренность, и твоя мать попадет в ад. Если ты способа не найдешь, то тогда в ад попадете оба — и ты, и твоя мать.

— А если я побежу… победю… справлюсь с чертом? — робко спросил он.

— Тогда твоя мать будет в раю, это я обещаю. А куда попадешь ты… это уже будет зависеть только от тебя. У тебя вся жизнь впереди, чтобы сделать выбор. И первое решение за тобой. Итак?

Алеша задумался, кусая губы. Отец Федор хотел вмешаться, но обнаружил, что не может произнести ни слова. Альена сердито посмотрела на священника.

— Это выбор мальчика и только его!

— Я не хочу ничего узнавать! — вдруг твердо произнес Алеша. — Он гневно уставился на меня. — А тебя я побежу… победю! Ты понял?!! Фиг тебе, а не моя душа. Вот! — Алеша сложил дулю и продемонстрировал ее мне. Я едва не расхохотался. Альена улыбнулась.

— Правильный выбор. И кое в чем я тебе помогу. Сказать прямо я тебе не могу, а вот намекнуть…

— Тоже нельзя! — вмешался я.

— Можно, — отрезала Альена. Она подошла к Алеше и протянула котенка. — Позаботься о нем. Он тоже потерял маму и теперь остался один. Без твоей помощи ему не выжить.

Алеша неуверенно взял котенка. Тот потянулся, зевнул. И вдруг доверчиво прильнул к мальчику и замурлыкал. Алеша прижал котенка к себе.

— Я позабочусь о нем. Альена улыбнулась. — Я верю в тебя. Поверь в себя и ты. Алеша серьезно кивнул.

— Очень хорошо! — Я скривился. — Ты действовала на грани фола.

— Но не за гранью, — возразила Альена. Она повернулась к Григорию Ивановичу и поклонилась. — Спасибо за привечание, хозяин.

Григорий Иванович обалдело кивнул в ответ.

Альена же развернулась и направилась к выходу. Я за ней.

— Эй, стойте!!! — Священник бросился за нами, но когда выглянул во двор, то нас, естественно, не увидел.

Альена остановилась у калитки и обернулась ко мне.

— Как думаешь, Ксефон нам ничего не испортит?

— Ксефон? Не знаю.

— Жаль, что мы не можем послушать, что там происходит после нашего ухода. Этот твой Ксефон, каким бы идиотом ни был, на этот раз точно осмотрит все углы и не пропустит нас.

Я хмыкнул.

— Ты только меня не держи за идиота, хорошо? Конечно, если мы спрячемся в доме, то Ксефон нас моментально засечет. Однако подумает ли он о другом варианте…

— Ты что-то задумал?

— Я?! Задумал?! Альена, ты слишком плохого обо мне мнения. У меня уже все сделано. Пойдем.

— Куда?

— Пойдем-пойдем. — Я схватил упрямую девчонку за руку и потащил ее к выходу со двора. Чтобы не выдать своего присутствия, я просто пронесся сквозь забор, не открывая калитку. Альена за мной. Я улыбнулся. Ха, недавно для нее пройти сквозь препятствие было проблематично. А как наловчилась за то время, что провела со мной.

Я подтащил ее к колонке, стоявшей на пересечении улиц. Оглянулся, нет ли кого поблизости, и спустил воду. Струя воды под приличным напором ударилась о землю, разбилась на множество капель, которые немедленно воспарили вверх.

Альена сжала мою руку.

— Эзергиль, это же из высшей школы! Такого вы еще не должны проходить!

— Разве я тебе не говорил, что по некоторым предметам я учусь с опережением графика? Извини.

— И с кем ты связал свою частицу?

— А ты не догадалась? С котенком, конечно. Алеша ведь теперь его постоянно с собой таскать будет. А мы сможем за ним постоянно приглядывать.

— Ах ты… А еще говорил что-то о заботе…

— И это тоже. Пригляд — это просто побочный эффект. Будем надеяться, что Ксефон не знает об этом фокусе из высшей школы. А сейчас не отвлекай меня.

Альена, судя по всему, еще многое могла мне сказать по поводу моего обмана, но благоразумно промолчала. Не понимаю, что она вечно из себя выходит, стоит мне чуть-чуть схитрить. Это даже не обман, а всего лишь военная хитрость. Ладно, не отвлекаться. Сейчас начинается самое сложное.

Сконцентрировавшись, я заставил капли воды образовать радугу, отразив в них лучи солнца. Как хорошо, что сегодня ясная погода… Направив радугу в себя, я вспомнил котенка и вспомнил, какое слово шепнул ему на межмировом языке. Оно должно было служить ключом к разуму котенка. Мухи и пауки — это все ерунда. Подчинить их любой черт с детского сада может. Мозгов-то у насекомых нет. Все делается быстро и без всяких усилий. Правда, поддерживать связь стоит проблем. Отвлекаться нельзя. Только сейчас я сообразил, что с тем пауком, который сидел в кабинете директора, был произведен тот же обряд, что собираюсь провести я. Иначе директору школы постоянно пришлось бы контролировать его. А это очень неудобно. Хотя если ненадолго, то вариант быстрого подчинения самый верный.

Так, что-то я отвлекся. Капли тем временем образовали уже сияющий шар размером с кулак. Я заставил их опуститься себе на ладонь и вгляделся в них, налаживая связь. Ага, вот она, та метка, что я оставил. Теперь соединиться… слово… есть контакт! Уф, получилось. Я уронил водный шар и вытер вспотевший лоб.

— Готово.

Альена исподлобья смотрела на меня и довольной не выглядела.

— Ты подчинил себе разум беззащитного котенка?!

— Тпру! — Я даже попятился от ее тона. — Конечно нет! Зачем мне это надо? Да у меня бы и не получилось. Я только буду видеть и слышать то, что видит и слышит котенок. Честное слово! Свобода его воли никак не пострадала!

— Я тебе не верю!

Я пожал плечами.

— Дело твое. Ты будешь смотреть, что происходит в комнате или нет?

Альена подумала.

— Буду.

Ну вот, а то нечестно, подчинение. Блин, и откуда она свалилась на мою голову?! Хотя что я спрашиваю. От дяди, естественно.

— Только надо найти место поспокойнее, — заметил я. — Где нас точно никто не побеспокоит.

Мы с Альеной переглянулись.

— Парк! — хором вскричали мы.

— Побежали! — нетерпеливо велела Альена и первой понеслась по дороге, поднимая клубы пыли. Я ругнулся и бросился за ней, пытаясь обогнать — дышать поднятой ею пылью мне совершенно не хотелось.

Парк представлял собой небольшой лесок, который по периметру застроили домами. Лесок же по какой-то причине пока не трогали. То ли почва там была слишком рыхлая для застройки, то ли еще что, но теперь он был как бы оазисом природы среди жилых домов. Впрочем, в основном дома здесь представляли собой частный сектор, и уж чего-чего, а зелени здесь хватало.

Лесок же спускался прямо к берегу небольшой речки и в выходные он наполнялся людьми из нового города, которые выезжали, как они сами говорили, на природу. Странные у них понятия, у этих людей. Хотя мне до этого дела не было. Главным было то, что этот лесок идеально подходил для нас. Заросли скрывали от посторонних глаз. Деревья давали прохладу. Красота, в общем.

— Ну давай быстрее, — поторопила меня Альена, плюхаясь на землю под могучим дубом.

— Быстрее, — передразнил я. — Тебе легко говорить, а я, между прочим, подобный фокус проворачиваю второй раз в жизни. А уж чтобы показывать еще кому-то, так и вообще первый.

— О, Эзергиль, я уверена, что у тебя получится! Ты у нас такой талантливый…

— Эй, лесть — это по моей части. А у тебя все равно не получается. Хочешь, научу?

— Эзергиль!!! Хватит болтать! Делом займись!

— А вот это да, ты умеешь. Ругаешься классно.

— Эзергиль!!!!

— Молчу-молчу.

Я действительно замолчал. Но вовсе не потому, что меня попросили. Просто мне сейчас нельзя было отвлекаться. А так бы можно было еще поспорить.

Усевшись на корточки, я сложил ладони лодочкой и стал внимательно в них смотреть, отыскивая настроенный мной канал. Если бы не необходимость показывать события Альене, можно было бы все сделать гораздо проще. И главное, вовсе не обязательно было бы прекращать заниматься текущими делами. А так сиди теперь.

— Смотри внимательно. Сейчас я постараюсь настроить на тебя канал.

На моих ладонях появился и начал расти шарик, словно сотканный из света. Вот он вырос до размера футбольного мяча. Вот стал чуть побольше… Я развел руки и хлопнул в ладони. Шар на миг стал зеркальным, а потом в нем появилось изображение того, что видел котенок.

— Уф! — Я вытер вспотевший лоб. — Думал, уже не получится.

— Какой же ты молодец, Эзергиль!

— Я знаю.

— Но очень нескромный, — тут же отозвалась Альена.

— Скромность? А с чем ее едят?

— Эзергиль! Дай послушать!

Я пожал плечами. Девчонки. Что с них возьмешь? Ведь сама начала. Однако она права. Я прислушался к тому, что говорили в комнате. А говорил, оказывается, Ксефон. Тоже мне, Цицерон.

— И вы ему поверите? — патетично вопрошал он, стоя посередине комнаты с поднятой над головой рукой. Священник слушал его внимательно, а вот Ненашев Виктор Николаевич откровенно скучал и больше был занят тем, чтобы наладить диалог с сыном. Художник же, похоже, уже очнулся от потрясения и посматривал на Ксефона с откровенным интересом. Правда, не из-за его речей, как я понял, а из-за самого факта, что Ксефон — черт. — Он еще ни разу в жизни не сказал никому правды! Он обманывал всегда и всех.

О ком это он? Уж не обо мне ли?

— Так уж и всех? — вежливо поинтересовался отец Федор.

— Всех! Поэтому я и говорю, что я ваша единственная надежда в борьбе с ним. Только с моей помощью вы сможете одолеть его.

— Ты уже помог мне, — буркнул Алеша. — До сих пор не могу избавиться от твоих денег. — Он кивнул на чемодан с долларами, который принес его отец.

Ксефон развернулся к нему.

— Разве я велел тебе их тратить?! Тратил бы понемногу и никто ничего не узнал бы!

— Я их вообще не тратил!

— Тогда как все в округе узнали, что у тебя полный чемодан денег?!

Ксефон и Алеша гневно уставились друг на друга.

— Это моя вина, — вдруг выступил отец Алеши. Он тяжело поднялся и подошел к сыну. Алеша сжался. Виктор Николаевич вздрогнул и остановился. Протяжно вздохнул и сел перед сыном на пол. Посмотрел на него. — Лешка… сынок… выслушай меня, прошу. Я не прошу прощения… знаю, что не простишь… Да и не заслужил я его. Просто выслушай. Боже мой, надо было вляпаться во все это, чтобы понять, каким дерьмом я был!

Я мельком взглянул на священника. Тот хмурил брови и кусал губы, внимательно наблюдая за Виктором Николаевичем. Что-то явно привлекло его в этой исповеди, но вмешиваться он не спешил. А когда попытался вмешаться Ксефон, то взглядом заставил его замолчать. Точнее, не взглядом. Он поднял руку, чтобы перекрестить Ксефона, и тот тут же проглотил все слова и поспешно отступил назад, испуганно косясь на священника. Видно, еще не забыл его касания.

— А тут еще издевательства этого… — При этих словах Ненашева священник нахмурился еще сильнее. — Я не знаю как сказать… но… в общем, я с тобой. Я не знаю, чем смогу тебе помочь, но сделаю все… а… — Виктор Николаевич махнул рукой и поспешно поднялся, направившись к выходу. Пытаясь сделать это незаметно, он вытер слезы.

После его ухода в комнате на миг воцарилась тишина.

— Возможно, — несмело кашлянул Григорий Иванович, — я имею право знать, что тут происходит.

— А пусть вот молодой челове… э-э… пусть вот молодой черт нам все и объяснит. Мне вот тоже многое не ясно. И давайте, Ксефон… я правильно произнес ваше имя? Так вот, давайте, Ксефон, начистоту, если мы хотим победить этого страшного Эзергиля.

Ксефон нахмурился. Потом кивнул.

— Ладно. А то вы наделаете дел от большого ума.

И все же Ксефон неподражаем. Если кого не оскорбил, то день прожит зря.

— Короче, это все наше школьное задание… — Ксефон довольно внятно изложил ту версию, что я ему подсовывал. И как теперь стараюсь затащить Алешу в ад, чтобы получить сразу две души: его и его матери.

— А что, в аду подобное в порядке вещей? — несмело поинтересовался художник. — Вы действительно воруете души?

— Да кому ваши души нужны! — хмыкнул Ксефон. — Вы и сами их нам несете. Вот еще, воровать. А здесь просто дело принципа. Самый простой способ выполнить работу. Все нормально.

Ну конечно! Раз самый простой способ, значит, я обязательно по нему пойду. Ню-ню. Только вот Ксефон забыл, что я не идиот и понимаю, что самый простой путь не значит лучший.

Тут, на миг отвлекшись от занимательной болтовни Ксефона, я обнаружил, что в комнате нет Алеши. Котенок мирно дремал на кресле, а самого мальчика не было. Эй, так не честно!!! Я так не играю! Почему он не взял котенка?! Но, оказывается, не один я заметил отсутствие Алеши. Это обнаружил и священник, хотя его, похоже, исчезновение мальчика ничуть не встревожило. Он только с тревогой посматривал на дверь. Ксефон же продолжал что-то монотонно бубнить по поводу моего коварства, когда дверь открылась, и в комнату вошел Алеша с отцом. Мальчик хоть и продолжал сторониться отца, но уже не шарахался от него в сторону. А Виктор Николаевич смотрел на сына так, как обычно смотрят на очень хрупкую и дорогую вещь, когда чуть сожмешь и расколешь. Было видно, что ему хочется поговорить, но он боится разрушить только-только наметившийся контакт.

— Есть!!! — вскричал я, подпрыгивая на месте. Альена с испугом шарахнулась от меня в сторону, а потом обругала.

— Придурок, — резюмировала она.

— Ага, — согласился я, — но придурок гениальный! Как ловко я все провернул! Теперь главное, чтобы этот папаша чего не отколол. Например, чтобы не напился снова.

— Это я могу организовать. Пить ему точно не захочется.

Я хмуро посмотрел на Альену.

— Помнишь про герметичную комнату?

— Да что ты мне этой герметичной комнатой все в нос тычешь?!

— А то! Те проблемы, которые люди могут решить сами, должны ими и решаться. Или ты так не любишь Виктора Николаевича, что способна на подобное?

— А при чем тут моя любовь?! — изумилась Альена.

— А при том! Что, по-твоему, будет больше цениться на Весах Справедливости: его добровольный отказ от выпивки ради сына или же его отказ при твоем вмешательстве? Впрочем, возможно, ты настолько не веришь в этого человека, что ему действительно стоит немного помочь…

— Да поняла я, поняла! — вскричала Альена. — Ненавижу, когда ты прав. Тяжко знать, что ты можешь помочь человеку, и не иметь права этого делать!

— А ты поплачь. Легче станет. Вы же, девчонки, это любите.

— Эзергиль!!!

Я мысленно улыбнулся. Всего-то и требовалось разозлить ее, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Одно замечание, и она снова в форме. Вон как глаза сверкают.

— А что, не так? — Сейчас в лоб дам! Она может. Вот ведь ангелочек. — Извиниться?

— Обойдусь, — фыркнула Альена. — Наверняка, извиняясь, будешь держать фигу в кармане.

— А вот и нет! — совершенно честно отозвался я. В конце концов, честность всегда важна. Тем более при общении с ангелами. Я ведь собирался держать не одну фигу, а две. Но разве ей это объяснишь? Не поймет-с. Ангел.

Альена лишь фыркнула на мое оправдание и снова вернулась к созерцанию того, что происходит в комнате. А там, собственно, уже ничего и не происходило. Священник довольно настойчиво выпроваживал Ксефона. Тот упирался. В конце концов отцу Федору все надоело, и он просто благословил дом, после чего Ксефон выскочил из него пулей, ругая на все корки «ненормального святошу». А мой шар лопнул. Я выругался.

— И что теперь? — поинтересовалась Альена.

Я задумчиво оглядел девчонку с ног до головы. Альена поежилась и подозрительно покосилась на меня.

— Ты чего это на меня так смотришь?

Я поднялся и обошел Альену по кругу. Девочка слегка попятилась.

— Ты чего задумал? Имей в виду, я в твоих пакостях не участвую! И вообще, мне даже общаться с тобой нельзя! И… и… это… вообще…

— Ты Алеше помочь хочешь?

— Конечно!

— Значит, нам надо знать, что происходит в доме.

— Ну… да.

— А я теперь, после того как священник благословил дом, уже не смогу в него пробиться. И ничего не смогу сделать.

— Правда?

— Не притворяйся идиоткой! Ты прекрасно все понимаешь.

— Ну а я то при чем тут?

— А при том! Ты сделаешь еще один шар и теперь будешь смотреть сама. Для тебя все эти благословения ничего не значат. Только сил прибавляют. Если, конечно, они сделаны от чистого сердца. А судя по тому, с какой силой меня вышвырнуло из дома, сделано это было именно так.

— Но у меня не получится! Мы это еще не проходили! Я не умею!

— Научу!

— Я…

— А ну цыц! Слушай меня! — Как ни странно, но после моего окрика Альена действительно замолчала. — На самом деле тут ничего сложного нет. Путеводную нить я тебе покажу, а вот пройти сквозь заслон ты должна будешь сама. Меня к дому даже близко не подпустят. Поняла?

Альена кивнула.

— У меня все равно не получится.

— А вот это брось! Сама ведь говорила, что главное поверить в себя! Вот и верь, черт возьми, в себя!

— Я постараюсь…

— А вот стараться не надо! Просто сделай!

Альена сердито запыхтела, но послушно принялась за дело, внимательно слушая мои наставления. Минут через пять она в отчаянии откинулась к стволу дерева.

— Ничего у меня не получается, — безнадежно буркнула она.

Я задумчиво посмотрел на нее, кусая губы.

— Есть у меня одна мысль… — начал я.

— Да?

— Помнишь, как ты меня в церковь провела?

— Ну уж нет… э-э… — Альена сердито уставилась на меня. — Ты уверен, что другого пути нет?

— Можем еще раз попробовать.

Альена мотнула головой.

— Ладно. Давай руку. Но это последний раз! Не слишком приятно впускать себе в мозги черта.

— Спасибо, я тебя тоже уважаю.

Альена что-то буркнула себе под нос и схватила мою руку.

— Приготовься.

Все было как и в первый раз. Правда, на этот раз я даже краешком сознания не заглянул к ней в мысли. Зато начал осторожно направлять ее движения, мысленно указывая, что делать.

— Альена, открой для меня ту часть сознания, с помощью которой ты пытаешься соединиться.

Я буквально кожей ощутил ее нежелание приоткрывать передо мной даже часть своего сознания. Однако, вопреки моим опасениям, она спорить не стала. Теперь я мог непосредственно изнутри наблюдать за тем, что делает Альена. Ошибку я нашел быстро и указал на нее.

— Ишь ты, — удивилась Альена. — Вот значит как. Ладно, попробуем.

Она моментально ухватила протянутую мной путеводную нить и устремилась по ней. Мгновение и… мы буквально свалились в комнату. Не материально, конечно. Однако для нас разницы не было.

— Вот это да! — удивился я. — Слушай, а ведь, похоже, это из-за священника и его благословения. Оно многократно усилило твои способности. Я и не знал, что вы, ангелы, при помощи людей усиливаете свои способности.

— Не все люди годятся, — отозвалась Альена. — Только немногие. Этот священник — один из них. А теперь тихо, мы сюда что, друг с другом болтать пришли? Давай слушать.

— Ангелам, между прочим, подслушивать нельзя.

Девчонка наградила меня презрительным взглядом.

— Заткнись, я сказала. Дожили, черт начинает указывать, что можно ангелам, а что нельзя!

Я промолчал. Во-первых, я не спорю с дамами. А во-вторых, мы действительно пришли сюда не болтать.

Я огляделся. Алеша мирно спал в кресле в обнимку с котенком. Рядом с ним сидел его отец и с какой-то грустью глядел на сына. Изредка он протягивал руку, чтобы коснуться его, но в последний момент отдергивал ее, словно боясь разбудить. Похоже, ничего вокруг, кроме сына, его не интересовало. А вот священник был задумчив и медленно прохаживался по комнате.

— Не понимаю! — повторял он. — Я ничего не понимаю.

Григорий Иванович недоуменно смотрел на него.

— Что вас тревожит?

— Все. Все это.

Художник слегка замялся.

— Вы не верите, что тут были ангелы и черти?

Отец Федор на миг замер.

— Хотелось бы мне думать, что все это обман… но увы. Как вы иначе можете объяснить происходящее?

— Инопланетяне, — тут же отозвался художник. — Какая-то внеземная цивилизация, обогнавшая нашу на тысячи лет.

Священник задумался.

— Возможно. И зачем они все это устроили?

— Кто ж их знает?

— Нет. — Отец Федор покачал головой. — Когда я положил руку на плечо Ксефону… нет, не может быть. Да и вспомните свои ощущения, когда та девочка вдруг засверкала. Короче, давайте примем за данность, что они черти.

— Лучше уж инопланетяне, — буркнул художник.

Священник, похоже, его не расслышал.

— Тогда этот Эзергиль мне непонятен. Совершенно непонятен. Он, безусловно, умен. Гораздо умнее этого Ксефона, хотя и строит из себя этакого шутника и разгильдяя.

Хм, умнее Ксефона, тоже мне комплимент. Покажите мне того, кто глупее Ксефона. И никого я из себя не строю. Больно надо.

— И он очень старался убедить нас, что охотится за душами мальчика и его матери.

— А что не так? — очнулся Виктор Николаевич. Упоминание о сыне словно пробудило его.

— Все не так. Он показывал, как хочет получить души людей, и тут же чуть ли не в открытую рассказал о способе, которым его можно одолеть.

— Э-э… может, мы чего не поняли? — недоуменно переглянулись Ненашев и Рогожев.

— Вспомните! Этот Эзергиль достаточно прозрачно намекнул, что с ним бесполезно бороться разными там символами. Только верой. Но в то же время он высмеял фанатиков. Он не про слепую веру говорил. А про что-то другое… про что же…

Ну думай, думай! Не дай мне в тебе разочароваться! Даром я, что ли, тут под носом у Ксефона разные намеки давал?

— Я, кажется, понял, — тихо проговорил Ненашев.

В самом деле? Ну-ка, интересно, что ты там понял. Уж на тебя я рассчитывал в последнюю очередь.

— Этот Эзергиль говорил еще про веру в себя. Он говорил о том, что Бог вокруг нас и в каждом из нас. И что каждый человек при желании может стать лучше… стать ближе к Богу. Главное поверить. Поверить в себя, поверить и захотеть сделать себя лучше. Сделать шаг.

Ха. А этот тип небезнадежен. Не пил бы, таким человеком мог бы стать. Жаль, нельзя посмотреть, какая семья получилась бы у Ненашевых, если бы Виктор не пил. Впрочем, с учетом всего, можно предположить, что очень и очень неплохая. Я покачал головой. Блин, ну вот самому ему не обидно?

— Возможно, — задумчиво согласился священник.

— Я уверен, что прав.

А сомнение, между прочим, признак интеллекта. Не надо быть слишком уверенным, а то легко стать самоуверенным.

— Возможно, — повторил священник. — Вот только непонятно, зачем Эзергиль давал нам эти намеки, если хочет победить? Что-то тут не так. Возможно, он и хочет, чтобы мы поверили ему, а истина где-то в другом месте.

В другом, в другом, мать вашу. Совсем в другом! Излишние сомнения, между прочим, тоже к добру не приводят.

Теперь на священника смотрели оба — и художник, и Ненашев. И ждали, что он сейчас изречет какую-то мудрую истину. У-у-у! А самим влом, что ли, подумать?

Однако священник и правда оказался умным. Он промолчал, когда заметил эти взгляды.

— Это все надо хорошенько обдумать, — задумчиво проговорил он. — Извините, но я пойду. Надо кое-что почитать. Виктор Николаевич, вам, наверное, не стоит возвращаться домой. Вас там наверняка ждут. Гм… я бы пригласил вас к себе вместе с сыном, но, боюсь, у меня тоже не совсем безопасно. Нас вместе видели слишком много людей…

— А зачем им куда-то уходить? — поинтересовался Григорий Иванович. — Пусть у меня переночуют.

Отец Федор внимательно посмотрел на художника.

— Вы понимаете, во что ввязываетесь? Те, кто охотится за этим чемоданом с деньгами, особо церемониться с вами не будут.

— Во что ввязываюсь?! А мне казалось, что я уже ввязался.

— Нет. Вам еще не поздно отступить.

— И бросить этого ребенка на растерзание разным сволочам?! Ну уж нет. И не переживайте за меня. Никто не знает, что они здесь.

Священник задумчиво кивнул и посмотрел на Виктора Николаевича. Тот растерянно пожал плечами.

— Мне бы не хотелось доставлять хлопоты хозяину. Он и так уже много для нас сделал.

Григорий Иванович молча приблизился к Ненашеву и прошипел прямо ему в лицо, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить мальчика:

— Неужели ты думаешь, что я отпущу ребенка с тобой после всего, что услышал?! Если хочешь, бери этот чертов чемодан с деньгами и проваливай, но Леша никуда отсюда не пойдет.

Ненашев испуганно отшатнулся, но тут же взял себя в руки.

— Вы… вы… — но под яростным взглядом художника сник. — Наверное, на вашем месте я тоже не смог бы доверять такому отцу…

— Убедите меня, что я не прав. Заставьте меня поверить в вас.

— Хм, не слишком ли часто мы в последнее время употребляем слово «вера»? — задумчиво поинтересовался отец Федор. — И ведь в точку. Вам, Виктор Николаевич, придется очень потрудиться, чтобы вернуть доверие людей… Ладно, я побегу. Надо кое-что уточнить. Постарайтесь без нужды не покидать дом и не светиться у соседей. Я завтра утром приду.

Дальше уже можно было не слушать. Ясно, что ничего важного не будет. Я дал знак Альене, и она прервала контакт.

— Что теперь? — поинтересовалась она.

Я задумчиво побарабанил пальцами по стволу дерева.

— Этот священник слишком умен, — пробормотал я себе под нос.

— С каких это пор ум считается преступлением? — едко осведомилась Альена.

— Не считается. Но беда в том, что он раскусил мои намеки. А значит, будет сомневаться в том, что они правдивы. Среди людей о чертях ходит уж слишком дурная слава.

— Удивительно.

— А ты не ехидничай, — вяло огрызнулся я. — Лучше скажи, что делать?

— А как насчет рассказать правду?

— Смеешься?! Хотя… — Я крепко задумался. — Такой вариант мне в голову не приходил.

— Конечно, где уж тебе могло прийти в голову рассказать все честно. Честность — это слово вообще не из твоего репертуара.

— Ну это ты напрасно. Иногда можно обмануть и честностью.

— Хватит! Лучше объясни, что задумал?

— Сама же сказала. Все расскажем честно.

— Ты уверен?

Я вздохнул и подумал. Понравилось. Еще раз подумал. Так, шуточки, шуточки. А это значит, что ни в чем я не уверен. Но делать что-то надо. Ведь раскусил меня священник. Точно раскусил. Только никак не может понять, зачем я ему все это выложил. Значит, будет сомневаться. Проверять и перепроверять. А это потеря времени. Более того, он может мне совсем не поверить. Тогда ой…

— Боюсь, что выбора у нас нет, — вздохнул я.

— А почему боишься?! — сразу взвилась Альена. Блин, ну что она к словам-то цепляется! Сейчас я в чем не прав? Правда, Альена тут же мне все объяснила: — Ты не боишься только тогда, когда управляешь людьми напрямую, да? Когда они пляшут под твою дуду!

— Ну… прямо так бы я не сказал…

— Именно так! Вот что, Эзергиль, учись доверять людям!

— Людям?

— Людям!

— Фиг. А вот священнику я, пожалуй, доверюсь.

— А он что, не людь? Или доверишься, потому что священник?

— Вот уж нет! Еще чего, попам доверять. Я доверюсь ему потому, что он умен. А это единственный критерий, который может заставить меня кого-то уважать.

Альена фыркнула и отвернулась. Кажется, она обиделась. Хм, интересно, и что я такого обидного сказал?

— Пошли, что ли, — как-то бесцветно отозвалась она.

Так, похоже, она действительно обиделась… и тут до меня дошло. Мать, мать, мать… я же неоднократно дразнил ее троечницей!!! Вот она и приняла последние мои слова на свой счет! Раз троечница, то не умна, а значит, я ее не уважаю! О, матка бозка… тьфу, тьфу, совсем с катушек из-за этой девчонки съехал! Уже молитвы начал читать! Но ведь я же ее совсем не имел в виду! Уж кем-кем, но дурой я Альену никогда не назову. Может, лентяйка, да, слегка безалаберная, но не дура. Извиниться, что ли? Только хуже будет. С другой стороны, значит, мое мнение о ней для нее важно. О! Классно! Я мигом воспрянул духом.

— Альена, ты умница!!! — прокричал я чуть ли не на весь парк, кидаясь к ней, и, опершись на ее плечо, подпрыгнул в воздух так высоко, как смог.

— Ты!!! Сумасшедший!!! Кретин!!! Болван!!! — Девчонка, не удержавшись на ногах, рухнула на землю и теперь старательно меня обругивала. Я же только хохотал в ответ. В конце концов Альена выдохлась и подозрительно уставилась на меня. — А ты, часом, не заболел? — поинтересовалась она.

— Заболел, — со смехом признался я. В конце концов все люди признают любовь болезнью. И угораздило же меня полюбить ангела! Ужас! — Еще как заболел! Но лечиться не хочу.

Альена выразительно покрутила пальцем у виска и зашагала к выходу из парка. Я поплелся за ней, мысленно представляя, какая Альена будет, когда получит крылья. Зрелище получилось сногсшибательное. Я оглядел себя с ног до головы и вздохнул. Даже с хвостом я не буду красавцем. Зато умен. Умен, этого не отнять. А уж скромный…

Успокоенный этими мыслями, я зашагал уверенней, гордо подняв голову. Вперед! Если в одной команде действуют ангел и черт, то кто против нас? Кто?! Вы?!!..

Глава 4

Узнать адрес священника было не очень сложно. Достаточно послать запрос в рай или ад. Так что довольно скоро мы стояли перед дверью его квартиры. Я осторожно потрогал дерево.

— Мне туда нельзя. Никак.

Альена с сомнением оглядела дверь и покосилась на меня.

— Об этом мы не подумали. А ведь он сильный целитель душ. Очень сильный. В этом мы могли убедиться.

— И что же делать? — Впервые я не знал, как поступить дальше, и это меня слегка нервировало.

Мы вдвоем стояли на лестничной клетке и растерянно смотрели друг на друга. Альена посмотрела на дверь.

— Подожди, — попросила она. Я не успел ничего ответить, как она скрылась за дверью. Хм, интересно. Командовать — это вообще-то моя прерогатива. Девочка растет. Я даже загордился собой, искренне считая, что это моя заслуга.

Тут, прерывая мою законную гордость, из двери показалась голова Альены.

— У меня есть идея. Помнишь, ты вошел в церковь?

— Помню, конечно. Ты сняла с нее благословение… ты что, хочешь то же самое проделать с квартирой?! С ума сошла? За что так с отцом Федором? Он хороший человек.

Альена поморщилась и показалась из-за двери вся.

— Знаю. Поэтому мне и требуется разрешение от тебя. Снять-то я могу, а вот потом без официального разрешения ада вернуть обратно уже шиш. Ведь мое благословение будет весить гораздо выше, чем любое от священника. Таким не кидаются. А так, ради дела. Если ты дашь, как представитель ада, это разрешение…

— Хм, а если я пообещаю дать, а потом не дам?

Альена хмуро посмотрела на меня.

— Эзергиль, порой твои шутки очень глупы.

— Извини. Конечно, я согласен. Отец Федор — хороший человек. Его стоит уважить.

Альена кивнула и снова скрылась в квартире. Ловко у нее стало получаться. Научилась. Моя школа!

Додумать мне опять не дали. Из-за двери показалась рука, ухватила меня за воротник и втянула в квартиру.

— Долго ты там прохлаждаться намерен? — раздраженно поинтересовалась Альена.

— Я?! Я?! — От возмущения я не мог даже слова сказать. Меня за шкирку! Как нашкодившего котенка! Да еще сказать, что я прохлаждаюсь!!!

— Идем, — велела Альена, даже не слушая моих возмущенных воплей.

Я решил быть гордым и не обращать внимания на женские глупости. Я должен быть выше всего этого. И для начала надо осмотреться. Так, что тут у нас? Коридор. А ничего, уютно. Сделано неброско, но со вкусом.

Я рассмотрел шкаф в прихожей, явно сделанный собственными руками. Но как сделанный… Да, этот отец Федор умел работать не только головой, но и руками. Я осторожно коснулся небольшого колокола, подвешенного на стене за какой-то крюк. Слегка дернул за свисающую веревку. По прихожей разнесся мелодичный звон.

— Кто там? — поинтересовался голос священника. Мгновение, и перед нами вырос сам отец Федор. Весь настороженный и сжатый, как тугая пружина, в единый миг готовый высвободить всю энергию. При виде нас он растерянно хлопнул глазами и расслабился.

— Вы??? — удивленно спросил он.

— Мы, — согласился я. — В гости. Можно?

— А как вы вошли?

Альена молча прошла сквозь дверь в общий коридор и таким же путем вернулась.

— А…

— Нам можно войти? — опять поинтересовался я.

— Так вы же уже вошли. — Священник сумел взять себя в руки и теперь с интересом смотрел на нас обоих. — Значит, вы все-таки не черт и ангел, как и предполагал Григорий.

Мы с Альеной переглянулись.

— Ага, — признал я. — Мы инопланетяне. Зеленые человечки. Прилетели на летающей… как там ее, супнице.

— Тарелке, — серьезно поправила меня Альена.

— Ну да, тарелке. Хотя не понимаю, почему не в супнице. Туда больше влезет.

— Больше влезет чего? — так же серьезно поинтересовалась Альена.

— Еды, а вовсе не того, о чем ты подумала.

— А откуда ты знаешь, о чем я подумала?

— А о чем еще может подумать такая испорченная и невоспитанная инопланетянка, как ты?

— Так, а ну стоп! — Отец Федор замотал головой. — Вы что тут сейчас делаете?

— Издеваемся, — вежливо сообщил я ему.

— Ага. Ясно. Зачем бы вы ни пришли ко мне, но вряд ли просто проходили мимо. Чая хотите?

Мы с Альеной переглянулись.

— Не откажемся.

— Тогда милости прошу. Только один вопрос. Если ты действительно черт, то как ты вошел в мою квартиру? Я же все-таки священник.

— Эка невидаль. Ну и что, что священник? Это не дает вам индульгенцию. Кстати говоря, мы предпочитаем термин не священник, а целитель душ.

— Хм, а в чем разница?

— А в том. Священников много, но не все из них целители душ. А многие целители душ не священники. Ясно? Это вы, люди, сами назначаете себя целителями душ. Но вы не понимаете, что и спрос с таких людей особый. И то, что простится обычным людям, вам не спустят. А попал я сюда с помощью ее. — Я кивнул на Альену. — Она провела. Как, вам лучше не знать. Поверьте. Но и награду за это вы получите большую. Правда, как вы понимаете, не материальную.

Отец Федор затряс головой.

— Стало еще непонятней, — признал он.

— Тогда, может, стоит начать сначала? — поинтересовалась Альена. — Собственно, за этим мы и пришли. Чтобы рассказать вам все.

— Гм. Вот как? И за что мне такая честь?

— Вы очень умны, — признал я. — Вы все равно все поняли. Правда, сделали неправильные выводы. Но оно и понятно — у вас слишком мало данных. А сделав неправильные выводы, вы начнете действовать неправильно. Собственно, вы и стали действовать неправильно, когда пошли в вашу церковную библиотеку. Вы стали искать знания, когда нужна вера.

— Слепая вера? — со смешком поинтересовался священник. — А кто тут говорил, что не любит фанатиков?

— Настоящая вера слепой не бывает. Ибо вера — это всего лишь открытая дверь в душе для Него. Вы, люди, все так усложняете.

— Да-с. — Священник задумался, но тут же очнулся. — Да проходите вы, что стоите? Вон там тапочки. Разувайтесь. А я пока чайник поставлю.

Мы кивнули. Альена первая скинула свои кроссовки, надела предложенные тапочки и зашлепала на кухню. Я же немного задержался, поскольку вынужден был расшнуровать ботинки. Так что на кухне я оказался последним.

Отец Федор стоял у плиты и что-то засыпал в заварник. Похоже, там был не только чай. Около него находился включенный чайник. Священник махнул мне рукой на свободный стул рядом с тем, где уже устроилась Альена. Я молча сел, терпеливо дожидаясь, когда священник освободится. От нечего делать я стал разглядывать кухню. Сразу бросались в глаза иконы в углу. На подоконнике стояли цветы. Совершенно незнакомые. Какая-то редкость. Вот уж не подумал бы, что наш священник занимается ботаникой. Впрочем, у каждого свои недостатки. «Well, nobody's perfect!» — как говорится.

Тут я заметил, что отец Федор хоть и делает вид, что занят, но украдкой посматривает на нас.

Я под столом пихнул Альену и в ответ получил тычок еще более мощный. Я поморщился и погрозил девчонке кулаком. Она отвернулась, гордо задрав нос. Вот и поговорили.

Отец Федор водрузил на стол заварник и положил две тарелки. Одну с печеньем, а вторую с шоколадными конфетами. Потом достал из холодильника небольшую банку варенья.

— Вот, — поставил он ее на стол. — Моя мама делает. Пальчики оближешь.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Альена.

— Спасибо, — поблагодарил и я. — Ежели что, я замолвлю у нас словечко за вас.

— Эзергиль! — Альена гневно уставилась на меня. — Ты своими шуточками меня уже начал доставать! Еще нечто в таком духе и я на время забуду, что я ангел!

— Удивительно! Забудешь? А ты разве помнила об этом?

Альена сквозь зубы выругалась и приподняла сахарницу, словно взвешивая ее.

— А ну стоп! — поспешно вмешался отец Федор. — В моем доме никто не будет ничем кидаться.

— Извините. — Альена покраснела. — Но этот тип доведет кого угодно. Даже у ангелов терпение небезгранично.

— Так. — Священник сел за стол и разлил по чашкам заварку. — Ребята, давайте поговорим откровенно и честно…

— Затем и шли, — буркнул я, с опаской поглядывая на Альену, которая все еще косилась в сторону массивной сахарницы и многозначительно посматривала на меня. Этот взгляд почему-то сильно меня нервировал.

— Вот и хорошо. Тогда давайте забудем все эти истории об ангелах и чертях, и вы честно расскажете, кто вы такие.

— Он нам не верит, — заметила Альена.

— Какое тонкое наблюдение, — съехидничал я. — Отец Федор, придется вам поверить, ибо мы действительно те самые, за кого себя выдаем. Я черт Эзергиль. Родился в аду сто двадцать лет назад в семье добропорядочных чертей, если, конечно, не считать одного досадного субъекта, которого мой отец считает позором семьи.

— Да вы гордиться им должны! — взвилась Альена. — Монтирий — самый лучший ангел на свете!!!

— Вот-вот, именно про это я и говорю. Моя спутница, как вы уже успели понять по ее изысканным манерам, вежливости, кротости и потрясающему терпению, ангел…

— Эзергиль!!!

— Я разве не прав? — Я невинно посмотрел на нее доверчивым взглядом и захлопал ресницами.

— Однажды… однажды…

— Это будет однажды, — отмел я ее попытку заговорить. — Итак. Как я уже сказал, моя спутница — ангел. Ее зовут Альена, но это имя вам ни о чем не скажет. Впрочем, как и мое. Но это временное явление. Ах, это я уже говорил. Извините. Так, о чем я? Ах да. Еще я умный и скромный. Впрочем, это вы тоже сумели оценить.

— Сумел, — серьезно кивнул священник. — Каждый из нас и умный, и скромный, и добрый. Но вот некоторые просто не умеют этого показать.

Альена невежливо хмыкнула. Я скис.

— Вообще-то подначки — это моя обязанность. Ну ладно. Если не хотите слушать, то не надо.

Я отхлебнул сразу половину стакана чая.

— Эзергиль, ты забыл, зачем мы пришли? — поинтересовалась Альена.

— Вот и я над этим же думаю, — признал священник. — Допустим, пока только допустим, что вы говорите правду. И вы действительно те, кто говорите. То есть ангел и черт. Однако вы не находите, что ваша компания довольно странна? Ангел и черт, везде появляющиеся на пару. Вы ведь должны э-э… не любить друг друга.

— Кому это мы должны? — осведомился я. — И почему?

— Ну… у вас ведь разные цели и все такое прочее.

— Так. Про прочее пока не будем. Давайте поговорим о целях. С чего вы решили, что они у нас разные?

— Ну как же, черти же враги рода людского, падшие ангелы, мечтающие уничтожить творение Господа.

Я подозрительно посмотрел на священника. Он казался предельно серьезен, но все же что-то заставляло меня усомниться в том, что он действительно так думает. Я молча допил свою чашку чая и налил еще.

— Вкусный у вас чай, — признался я. Альена согласно кивнула. Она пила небольшими глоточками с печеньем. Когда я начал второй стакан, она выпила всего чуть-чуть.

— Действительно хороший. Это я научился в армии. Был у нас там один сержант… Впрочем, это, как я понимаю, сейчас не важно. Продолжайте, уважаемый черт.

Еще издевается. Ну ладно.

— Хорошо. — Я решительно отставил свой чай, сцепил пальцы и облокотился на стол, твердо смотря на отца Федора. — Давайте отложим в сторону взаимные подначки. Мне не очень хочется играть в игру «кому раньше все это надоест». Считайте, что вы победили.

Священник кивнул.

— Я сразу понял, что ты умнее Ксефона.

— Умнее Ксефона быть не трудно. Гораздо труднее быть глупее его. А Ксефон так, мелкий пакостник. Как был им, так и останется. Я же с вами хотел поговорить вовсе не из-за него. Чтобы все прояснить, сразу скажу, что я слышал весь ваш разговор с художником. Слышал и его смешное предположение о том, что мы инопланетяне.

— Об этом я догадался. А подслушивал ли нас Ксефон?

— Нет! — Я решительно тряхнул головой. — Вы священник, говоря понятным для вас языком. Хотя и в аду, и в раю слово священник уже настолько скомпрометировано, что мы предпочитаем другой термин — целитель душ. Так вот, вы целитель душ. Причем сами плохо понимаете свою силу. Вспомните хотя бы то, что случилось с Ксефоном. Как вы его обожгли своим прикосновением.

— Но с тобой это не прошло.

— Причину я объяснил. Она истинна. Вспомните, с какой целью вы подходили к Ксефону и с какой ко мне. К нему вы подошли помочь, искренне желая ему добра. А ко мне? Мне вы желали неприятностей. Неужели вы собрались бороться с чертом темными чувствами? Вам самому не смешно?

— Ах, вот оно что. Подставь вторую щеку.

Я поморщился.

— Вы, люди, воспринимаете все так буквально.

— Эзергиль, переходи к делу, — не выдержала Альена.

— Ах да. Ладно, оставим этот разговор.

— Один момент. Мне не совсем понятно, почему Ксефон не мог нас подслушать.

— Да потому что вы пожелали добра тому дому, — рявкнул я, выведенный из себя непонятливостью священника. — Вы благословили его. И ничто злое уже не могло проникнуть внутрь.

— А ты?

— Тьфу! Да почему вы решили, что я — зло?! Мать вашу!!! Вы что, совсем думать разучились? Почему это я — зло?!!

— Эй, не надо так нервничать. — Отец Федор с какой-то оторопью посмотрел на меня.

— Ладно, извините. Конечно, я тоже не мог заглянуть. Но вовсе не потому, что я зло. Просто ваша энергетика и моя взаимно неприемлемы. А вот она могла. — Я кивнул на Альену. — Она подслушала. Я тоже слышал все. Через нее.

— Ангел подслушивал? Мне казалось, что ангелы — это такие… такие…

— Добрые, честные, чистые душой. Ага-ага. Тьфу. Да поймите вы, что мы не зло и не добро! Мы всего лишь ваше отражение! Отражение вашей веры! Мы такие же, как и вы! Не лучше, не хуже.

— Постой-постой, — насторожился священник. — Что ты там говоришь про отражение?

— А вы еще не поняли? Мы существуем только до тех пор, пока вы, люди, в нас верите. Вы бессмертны, мы нет. Мы как костыли для вас. Указываем путь, направляем, наказываем. И в тот момент, когда вы, люди, перестанете нуждаться в таких костылях, мы исчезнем.

— А Бог?

— Ой, попрошу только при мне о нем не упоминать. Однако отвечу. Он создал вас. Вы, люди, создали нас. Намек ясен? Мы такие, какими видели нас вы. Во времена инквизиции ангелы и черти тоже устраивали войны. Ангелы спасали людей, мы наказывали. Шли войны за души. Сколько тогда ангелов погибло от рук чертей, а сколько чертей от рук ангелов! Постепенно вы взрослели и мы взрослели. Вы стали прагматиками, мы тоже. Сейчас все сошлись на том, что ангелам и чертям нечего делить, поскольку каждый делает свое дело. Еще раз повторю: мы не можем быть лучше или хуже вас. Мы такие же, как и вы. Со всеми вашими достоинствами и недостатками.

Священник потряс головой.

— Для меня все это несколько необычно.

— Верю. И я лучше расскажу, с чего все началось. А началось все с моего дяди, которого отец считает позором семьи, поскольку тот подался в крылатые. Это мы так ангелов называем. Он приехал в ад по своим делам и взял меня в министерство наказаний. Там я и повстречался с одной неприкаянной душой…

Я начал рассказывать о том, что происходило со мной и как я оказался на Земле. Отец Федор, забыв обо всем, слушал меня, открыв рот. Видно, для него мой рассказ был шоком. Очевидно, ад он себе представлял несколько иначе. А тут… такие же города, такие же жители со своими заботами, радостями и печалями. Только с хвостами.

— Вот, собственно, и все, — закончил я. — Я бы вам ничего не сказал, но вы и сами догадались о моих намеках. Однако вместо того, чтобы поверить в них, стали искать подвох. Стали бы сомневаться. А это ни к чему хорошему не приведет.

— Эзергиль, — как-то тихо и печально позвала меня Альена.

— Да? — Я повернулся к ней.

— Я только сейчас поняла. А ведь твой дядя просто использовал меня. Его дорогому племяннику нужна была помощь, и вот он отыскал восторженную дурочку.

Я расхохотался. Альена обиженно уставилась на меня.

— Что тут смешного?! Что я сказала смешного?!!

— Да все. Ой, не могу. Альена, ты просто не знаешь моего дядю так, как я. Начать с того, что он ангел. А это накладывает определенные обязательства. Во-вторых, уж мне бы он точно такую подлянку подкидывать не стал. Сначала я тоже думал, что он специально мне в помощь тебя направил, ибо не верил мне. Однако дядя всегда говорил, что высокого мнения обо мне. Ты представляешь, как я буду себя чувствовать в том случае, если он меня обманет в своем доверии? Нет, дядя точно на подобное не пойдет. Скорее всего, у него были какие-то свои планы…

Я догадывался какие, и мне это сильно не нравилось. Но рассказывать о догадках Альене я не собирался. Во-первых, это все-таки догадки, а во-вторых, не видел причин, зачем ей это надо было знать.

— В любом случае, — закончил я, — помочь несчастному ребенку и его матери — очень нужное дело. Чем ты недовольна?

Альена слабо улыбнулась.

— Да нет, все правильно. Прости, что усомнилась.

Я обратил внимание на то, что священник слушал нас очень внимательно. Я покосился на него. Тот, заметив мой взгляд, опустил глаза.

— Да-а-а, как все неожиданно. Если это правда… Хм. Мальчик, ты рушишь всю построенную систему. Опрокидываешь все общеизвестные факты.

— Общеизвестные факты? — хмыкнул я. — Открою вам страшную тайну. Нет ничего более обманчивого, чем общеизвестные факты. А что касается системы… как я ее рушу? Вы ведь не побежите по всему городу рассказывать о том, что узнали от меня?

— Если не расскажу, то будет обман.

— Гораздо хуже будет, если вы расскажете. Да вы и сами это понимаете. Батюшка, эта правда из тех, до которой люди должны доходить сами. Они сами должны понять, что нет добра и зла, а есть только поступки, которые либо приближают вас к Нему, либо отдаляют вас от Него. И Ему не нужно ваше поклонение или служение. Ему вы нужны как равные, как помощники, а не рабы.

— А никто и не говорит о рабах.

— Ага, конечно. Раб божий — это просто оборот речи. Федор Иванович, слова — это оружие гораздо страшнее всех ваших бомб. Уж вы-то, казалось бы, должны понять это. В конце концов, люди и становятся теми, кем себя назначают сами. Только перестав быть рабами кого бы то ни было, даже рабами Его, вы сможете подняться к Нему! А дальше — думайте.

Священник покосился на Альену. Девчонка кивнула.

— Он прав. Судите сами, зачем Богу рабы? Если бы Он хотел получить рабов, то не наделил бы людей свободой воли. Он же хочет от вас только совершенствования, чтобы однажды вы смогли встать рядом с ним как помощники в творении. Помощники, но не рабы. Ибо раб не способен творить.

— Тогда странно, что Бог не наделил людей крыльями, чтобы человек смог взлететь к Богу.

Мы с Альеной дружно вздохнули.

— Вы ведь сами так не думаете, — заметила девочка.

— А если бы Он дал людям крылья, — едко добавил я, — то они стали бы мешать им ползать. К Нему нельзя подняться на подарке. Ясно? До крыльев надо дорасти сначала.

— Ладно. Спорить с вами не буду. Сделаем вид, что вы мне ничего не говорили.

— Правильно, — согласно кивнул я. — Это самый простой выход.

Отец Федор подозрительно посмотрел на меня.

— Кажется, я слышал упрек.

— Упрек? Нет. Я просто сказал, что это действительно проще всего. Ничего не видеть и не слышать. А если не видел и не слышал, то и не несешь ответственность. Черт побери!!! — рявкнул я. — Я ведь рассказал вам все это не только потому, что хотел добиться от вас помощи!!! Мы бы и без вас справились. С трудом, но справились! Мне ведь показалось, что вы умный человек, гораздо умнее многих, и что вы поймете! Пойдем, Альена, кажется, нам здесь нечего делать.

Я решительно поднялся и направился к выходу. Альена тоже поднялась. Неуверенно потопталась на месте и направилась за мной.

— Постойте, — как-то жалобно позвал священник. — Но не могу же я выступить против всего мира.

Я обернулся в дверях.

— А разве мы это просим? Мы не предлагаем вам изменить мир. Мы лишь просим изменить себя.

— Всего лишь, — хмыкнул отец Федор.

— Да, — кивнула Альена. — Это сложнее, чем изменить мир. Вы поможете нам спасти мальчика, его мать и отца?

— А разве отцу еще можно помочь?

— Он так ничего и не понял, — вздохнул я. — Прощение мальчика многое значит. В этой ситуации отцу Алеши уже не избежать кары. Но для будущего… говоря проще для вас: сейчас речь идет о том, в каком виде придет личное дело Ненашева на следующую работу — с пятном или без. Позволят ему начать с чистого листа, или его проступок навечно запечатлеется на его душе. Так ясней?

— И почему для черта это так небезразлично?

— Да именно поэтому и небезразлично, что я черт, а не человек!

Священник опустил глаза.

— Устыдил. И потом, вы же знаете, что я так и так стал бы помогать мальчику.

— В помощи нуждается не только он.

— Я всегда старался помогать всем нуждающимся.

— Знаем, — кивнула Альена.

— И вот тут у меня возник один вопрос. — Священник посмотрел на меня. — Тут вот некоторые говорили о помощи другим и тому подобное. А как все это соотносится с тобой? Судя по твоему рассказу, ты играешь людьми как игрушками, заставляя их делать то, что нужно тебе.

Я вежливо улыбнулся.

— Вы не забыли, кто я? И потом, вы сделали неправильный вывод. Я НЕ ИГРАЮ людьми. Я только даю им то, что они хотят. Если они хотят, чтобы ими управляли, я это делаю. Чувствуете разницу?

— Ты хочешь сказать, что люди хотят, чтобы ими управляли?

— Большинство да. Думать самостоятельно очень утомительно. Гораздо проще думать по подсказке.

— Допустим. Эти твои грабители, которые приставали к Алеше, те продажные милиционеры. Тот священник… ох, как у меня руки чешутся поговорить с ним…

— Не суди и несудим будешь, — отрезала Альена. — Не вам выносить суждения о том человеке.

— Наверное, я все-таки еще не такой хороший целитель душ, как вы говорите, — хмыкнул отец Федор.

— Вы хороший целитель. Но вы еще и человек. — Альена покачала головой. — Не надо все усложнять.

— Ладно-ладно. Понял. Но я хотел спросить о Ксефоне. Он тоже хотел, чтобы им управляли?

— Ксефон хотел, чтобы управлял он. — Мне надоело торчать около двери, и я вернулся за стол. Взял из вазочки печенье. — Я ему чуть-чуть помог. Разве я виноват, что кукловод сам превратился в куклу? Ксефон пропустил множество занятий. А ведь нам говорили, что такова судьба всех кукловодов. Однажды такой человек просыпается и обнаруживает, что кто-то так же держит в руках его ниточки, как он держал ниточки других людей.

— То есть ты совсем ни при чем? — осведомился Федор Иванович.

— Почему? Очень даже при чем. Вы так и не поняли роли чертей. А мы ведь всего лишь судьба. Мы даем то, что люди хотят. А выбор люди делают сами. Мы не можем вмешиваться. Поймите. Люди свободны в своем выборе.

— Хм. У меня уже голова кружится от всего этого. Все-таки, наверное, я еще плохой священник. Будь здесь мой учитель, он нашел бы что тебе сказать…

— Видите ли, меня как-то мало интересует, что мог сказать мне ваш учитель. Меня больше заинтересовало бы, насколько он был бы в своих словах искренен. Насколько он сам верит в них. Э-э… — Я повернулся к Альене, ища поддержку, и обнаружил, что она положила голову на стол и уже спит. Я только рот открыл. Отец Федор тоже посмотрел на нее.

— Вот ведь. Совсем вас замучил своей болтовней. Вот что, ребята, ангелы вы там или черти, но, кажется, вам пора спать. Давайте я вам постелю. Нечего вам на ночь глядя мотаться по городу.

— Но…

— А ты молчи. Тоже мне, мужчина. Девочка вымоталась до предела, а ты даже не даешь ей отдохнуть.

— А я при чем тут?! Она сама в состоянии о себе позаботиться!!

— А ну цыц! Идем. Девочку уложим на кровать, а тебе я постелю на полу.

— Это почему еще? Она уже уснула, и ей все равно, где спать! А я на полу не усну.

Священник оглядел меня долгим взглядом.

— Вот теперь я верю, что ты черт.

Почему-то это прозвучало очень обидно. Хм, подумаешь. Шуток не понимает. Я же ведь только пошутил. Конечно, я не собирался заставлять Альену спать на полу. Насупившись, я зашагал следом за священником. Тот уже застелил диван в маленькой комнате и теперь разворачивал на полу какое-то одеяло. Видно, оно предназначалось для меня. Тут отец Федор накинул сверху простыню и бросил подушку. Из шкафа достал еще одно одеяло.

— Ложись, — кивнул он мне. — А я сейчас.

Я покосился на постель. На себя. Хмыкнул и хлопнул в ладоши. Через мгновение моя одежда превратилась в пижаму. Да-с, дома у меня так не получилось бы. На Земле способности чертей и ангелов почему-то возрастали многократно. Хотя ясно почему. Ведь здесь же и был источник веры.

В комнату вошел отец Федор, осторожно неся на руках Альену. Та даже не проснулась. Во дрыхнет человек! Я даже позавидовал. Священник с некоторой оторопью уставился на мою пижаму. Я молча подошел к нему и провел рукой над спящей девочкой. Прямо на глазах ее одежда тоже превратилась в пижаму.

— А все-таки быть чертом бывает очень неплохо, — невинно заметил я.

Священник моргнул. Я заметил, что ему ужасно хочется перекреститься, но для этого придется бросить спящую девочку. Мне оставалось только порадоваться этому. Без Альены мне пришлось бы срочно улепетывать после этого.

— Только не креститесь, пожалуйста, — поспешно попросил я. — Вы же не хотите, чтобы я гулял в пижаме по улицам города? Я тогда простужусь, могу умереть, и вы в этом будете виноваты. Вас совесть начнет мучить.

Отец Федор хмыкнул. Уложил Альену в кровать и накрыл ее одеялом. Я мельком заметил какую-то грусть, промелькнувшую во взгляде священника.

— У вас дети есть? — вдруг спросил я, оглядывая комнату. Уж очень походила она на детскую.

Священник обернулся ко мне. Некоторое время в упор смотрел на меня. Я взгляда не опустил.

— Есть, — кивнул он. — Дочь. Чуть старше вас.

— Серьезно?! — изумился я. — И сколько ей? Сто двадцать пять лет?

Отец Федор непонимающе посмотрел на меня, потом беззвучно рассмеялся.

— Совсем забыл, кто вы такие. Смотрю на вас, ну просто двенадцатилетние ребята.

— Внешность обманчива, — наставительно проговорил я, довольный своей уловкой — грусть из взгляда священника пропала.

— Да уж.

— А что с ней стало? Если не секрет, конечно.

— Да какой секрет. Ушла от меня жена. И дочь забрала с собой. С тех пор их и не видел.

— А-а. Извините.

Священник посмотрел на меня.

— А вот сейчас ты на черта не похож. — Он молча вышел и закрыл дверь.

Я посмотрел ему вслед. Похож, не похож. Можно подумать, он много чертей видел. Но эта мысль была последней. Я заснул.

Глава 5

Поскольку я уже успел неплохо выспаться в кутузке, то проснулся довольно рано. Вспомнив свой конфуз, я решил потренироваться с улыбками. Мысленно связавшись с тем деревом, внутри которого я оставил свои вещи, я попросил его переслать мне книгу из сумки. Через несколько секунд передо мной уже лежала книга в невзрачной обложке. Я аккуратно раскрыл ее и подошел к зеркалу. Посмотрел на фотографию в книге и попытался скопировать улыбку. Взглянул на отражение. Хм, вроде неплохо получилось. Я еще раз посмотрел на фотографию и повторил улыбку. На этот раз вышло хуже. Я вздохнул и принялся отрабатывать улыбки. За этим занятием время пролетело совершенно незаметно.

— Ты чего это рожи себе корчишь?

Я обернулся. Альена, приподнявшись на локтях в постели, с недоумением посматривала на меня.

— Ничего ты не понимаешь, — обиженно буркнул я. — Скажешь тоже, рожи.

Девочка вылезла из-под одеяла и оглядела себя.

— Слушай, ты бы вернул мне мою одежду, — попросила она. — В пижаме как-то неудобно ходить.

Не оборачиваясь, я хлопнул в ладоши.

— Отлично. Так ты расскажешь, что делаешь? — Альена встала рядом со мной и попыталась заглянуть мне через плечо.

— Улыбки отрабатываю. По совету из книги.

— Чего?! Улыбки отрабатываешь? — Альена недоуменно уставилась на меня. — По совету из книги? Какой?

— Вот этой. Серия ЖЗЧ. В смысле книга серии «Жизнь замечательных чертей». Это о Мефистофеле.

Альена с любопытством уставилась на книгу.

— А-а, твой идеал. Ты как-то говорил. А зачем улыбки отрабатывать?

— Ты ничего не понимаешь, — отмахнулся я. — Улыбка для черта — это все. Она как визитная карточка. С ее помощью черт должен уметь управлять своим собеседником.

— Ух ты. — Альена вытащила у меня из руки книгу и взглянула на фотографии черта в ней. Просмотрела несколько видов улыбок. Прочитала подписи. — Ужасно, — оттолкнула она книгу. — Я всегда считала, что улыбка прежде всего должна быть искренней, а все остальное — чушь. А управлять с ее помощью… это подло просто.

— Ничего подобного! Это ужасно чертово.

— Я и говорю, подло. Эзергиль, зачем тебе это? У тебя такая хорошая улыбка. Но когда ты следуешь советам из этой книги, меня тошнить тянет от твоего вида. Как я понимаю теперь, все твои гримасы были из нее.

Я с сомнением взглянул на книгу. Потом на Альену.

— Тебе правда моя улыбка нравится?

— Конечно. Она у тебя очень милая. Такая задорная. А то, что ты изображаешь из книги… жуть.

Я улыбнулся. Альена обошла меня кругом. Потом быстро достала из кармана зеркало и протянула мне.

— Правда, здорово?

— Наверное, — пожал я плечами, рассматривая себя. Потом повернулся к большому настенному зеркалу. Улыбнулся так, как показано в книге. — Хм. Ты знаешь, а ты права. Я понял, главное — искренность в чувствах. Если поверить в то, что хочешь показать, то и улыбка получается такой, какой нужно. Главное — понять, какие чувства ты хочешь внушить собеседнику, и внутренне настроиться.

— Эзергиль!!! — Альена гневно топнула ногой. — Я вовсе не это хотела тебе объяснить! Я хотела сказать, что искренность гораздо лучше любого обмана!

— Я понял, — кивнул я. — Я же говорю, спасибо. Если искренне поверишь в те чувства, которые показываешь, то и улыбка будет искренней. Теперь надо только потренироваться.

— С тобой невозможно общаться, Эзергиль! — Альена гневно отвернулась, махнув своим «хвостом» едва мне не по лицу. — И ты ничуть не лучше остальных чертей, о которых нам рассказывали в школе! Даже хуже!!!

Девчонка выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Я проводил ее растерянным взглядом. Я вовсе не хотел ее обидеть. Честное слово не хотел. И что на нее нашло?

— Вижу, вы встали? — В комнату заглянул Федор Иванович.

Я посмотрел на книгу в руке. Щелчком пальцев отправил ее обратно в дерево.

— Встали, — буркнул я.

Священник задумчиво оглядел меня. Я, стараясь не обращать ни на кого внимания, прошел в ванную. Дверь оказалась заперта. Я подергал ее. Потом навострил уши. Из ванной раздавались подозрительные всхлипыванья. Я покосился на замершего рядом священника и постучал.

— Уйди! — донеслось из-за закрытой двери.

— Альена.

— Уйди, я сказала! Я не желаю больше тебя знать!!! Видеть тебя не могу!

Я растерянно посмотрел на Федора Ивановича и пожал плечами.

— Девчонки, — произнес я так, словно это все объясняло.

— Ага, — согласно кивнул он. — Но мне кажется, что тебе стоит извиниться.

— Это еще за что?!! — взвился я.

— Не знаю. Но просто так люди не плачут. Мне кажется, ты чем-то ее обидел.

Я опять покосился на дверь. Постучал. На этот раз ответа не было. Федор Иванович лишь пожал плечами.

— Я в отношениях ангелов и чертей, конечно, не разбираюсь, но мне кажется, что тебе эта девочка небезразлична. Как и ты ей. Но сейчас вы оба близки к тому, чтобы потерять друг друга.

«Целитель душ, — чуть ли не выплюнул я. — Все-то вы понимаете. Ладно, сам разберусь».

Я сердито насупился. Поправил одежду и прошел сквозь дверь в ванную. Позади охнул священник. Я на него не обратил никакого внимания.

Альена сидела на краешке ванны и всхлипывала. При виде меня поспешно отвернулась.

— Уйди, я тебе сказала!!! Ты всегда входишь без спроса туда, куда тебе запрещают входить?

Я пожал плечами.

— Если бы ты не хотела меня видеть, то вполне могла ДЕЙСТВИТЕЛЬНО запретить мне войти.

— Ах, так?!! — Альена вскочила с места. Ее глаза гневно сверкнули. — А ты еще мне умным казался!!! А на самом деле дурак!!! Ой, дурак!!! А ну вон отсюда!!! Вон!!! — Сияние, разлившееся вокруг Альены, нестерпимо обжигало меня, выталкивая из ванны.

— Альена, — попытался заговорить я. — Ну давай поговорим! Давай без этого! Ну прошу прощения, если в чем виноват.

— Вон! — Меня как пробку из шампанского вышвырнуло сквозь дверь прямо под ноги священнику. Тот, ухмыляясь, смотрел на меня.

— И правда, дурак, — признал он.

Я разозлился. Вскочил с места, рванул к двери ванны и словно на бетонную стену налетел.

— Она ведь для того и оставила возможность тебе войти, чтобы ты вошел. Она надеялась, что ты придешь к ней. А ты повел себя как чурбан. — Федор Иванович с грустной улыбкой смотрел на меня.

— А подслушивать нехорошо, — буркнул я, только сейчас поняв, какого дурака свалял. Во идиот!!!

— Кто бы говорил.

Я гневно вскинулся, но тут же потух.

— Федор Иванович… отец Федор… что же мне делать? — жалобно спросил я. — Я ведь не смогу без нее! Если она сейчас уйдет… Я ж не смогу…

— Уже хорошо, что ты сам это понимаешь. А что делать… извиняйся. Извиняйся до тех пор, пока тебя не простят. Это все, что я могу сказать. Ладно, пойду я чай приготовлю.

Я посмотрел вслед священнику. Вот целитель душ хренов. Легко ему говорить. А я, между прочим, черт! А черти не извиняются. Не извиняются! Совсем! Ни перед кем. Я отвернулся от двери и сделал шаг в сторону кухни. Вот уйду сейчас и забуду обо всем! Пусть без меня пытается помочь Алеше. Вот только практику тогда я не сдам. Только из-за практики я сейчас и останусь. А еще из-за пятисот монет. Точно!!! Как я об этом не подумал! Пятьсот монет. Если я сейчас расстанусь с Альеной, то их проиграю. А значит, из-за них можно и извиниться. Черти не извиняются. Но из-за пятисот монет стоит. И из-за практики. Именно так. Из-за монет и из-за практики. А эта упрямая и глупая девчонка мне совсем даже не нужна. Вот еще. Нужна она мне. Не шибко и красивая она. И вредная к тому же. Значит, из-за монет и из-за практики, а вовсе не из-за нее.

Я осторожно подошел к двери и постучал.

— Альена, я идиот.

В ответ тишина.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Понимаешь, я ведь часто говорю не то, что думаю. Но ведь я же черт. А ты ангел. Самый лучший ангел из тех, кого я знал. Неужели ты не простишь меня? Неужели у тебя в сердце нет ни грамма жалости к такому большому тупице, как я? Ну да, кретин я, но не убивать же меня?

— Стоило бы, — донеслось из-за двери. Ура!!! Она заговорила! А если так, то я уговорю сейчас. Заговорю зубы и уговорю… Эй, стоп!!! Я уже заговорил ей зубы сегодня. Хватит! Как она говорила? Главное искренность.

— Альена, — чуть ли не простонал я. — Ну прости меня, пожалуйста! Я не могу, когда ты так сердишься на меня. Ну болван я.

— Еще какой!

Я почувствовал, что барьера больше нет, и поспешно вошел в ванную. И тут же был схвачен за ворот.

— Ты никогда не будешь использовать то, что я тебе говорю, для своих чертовых шуток!!! Пообещай мне это!

О! Так вот что ее рассердило. Я действительно болван. Я ведь должен был понять, что ангел мои шуточки по поводу ее уроков воспримет несколько болезненно.

А тем более, когда она действительно открывала мне свои чувства. А я так над ней поиздевался.

— Обещаю.

Меня тут же отпустили.

— Эзергиль, ты самый несносный тип из всех, кого я знаю!

— У каждого свои недостатки, — пожал я плечами. — Только пообещай и мне.

— Что?

— Что не будешь меня ничему учить, чтобы я смог сдержать свое слово. — Ох, кто ж меня за язык тянет!

— Эзергиль!!! — Альена секунду гневно смотрела на меня. Я испуганно замер. Но тут же девочка расхохоталась. — Ты неисправим, Эзергиль.

— Ага, — облегченно вздохнул я. — Но ведь если бы я был исправим, то я был бы не я.

— Это точно. Мир?

Я пожал протянутую руку.

— Мир. Давай относиться терпимо к недостаткам друг друга?

— Давай. Но я иду тебе навстречу только из-за Алеши! Ясно тебе это?

— Совершенно, — серьезно кивнул я. — Я тоже иду навстречу тебе только из-за зачета по практике.

— Вот и здорово, что мы так хорошо друг друга понимаем.

— Ага, — кивнул я, решив не заострять внимание на подобном понимании. Мы и в самом деле поняли друг друга. Даже оправдания для примирения одно и то же подобрали. — Пойдем. Нас там чай ждет. Не знаю уж, из чего его заваривает отец Федор, но чай бесподобен. Надо бы у него рецепт спросить.

Священник довольно уверенно вел нас куда-то в сторону окраин города. Мы с Альеной вынужденно плелись следом, хотя я не совсем понимал, куда мы идем и что нам там делать. Однако Федор Иванович уверил меня, что ему просто необходимо встретиться с одним человеком. И что он отправился бы к нему еще вчера, если бы тот был на месте.

— И что это за человек? — поинтересовалась Альена.

— Так. Очень хороший человек. Мой бывший командир по Афгану.

Дальше что-либо священник рассказывать отказался. Впрочем, мне большего и не надо было. Я тут же слегка приотстал и достал свой замечательный блокнот. Конечно, читать на ходу было не совсем удобно, но возможно. Альена пристроилась рядом и заглядывала мне через плечо. Я неодобрительно косился на нее, но говорить о том, что у нее есть свой блокнот, поостерегся. В конце концов, мы только недавно помирились. И ссориться вновь у меня не было никакого желания. Так что если ей так нравится, то пусть читает.

В этот момент священник остановил проезжающую машину и что-то спросил у водителя. Потом махнул нам рукой.

— Быстрее. Садитесь.

Мы с Альеной переглянулись. Я, пожав плечами, залез на заднее сиденье. Альена пристроилась рядом. Отец Федор сел на переднее сиденье. Машина тут же рванула с места. Альена как-то по-особому взглянула на водителя и хмыкнула.

— Ваши дети? — осведомился водитель, глядя на нас в зеркало над головой.

— Наши-наши, — отозвался я. — А что, разве не похожи?

— Шустрый мальчик, — хмыкнул водитель. Альена фыркнула, едва сдержавшись, чтобы не расхохотаться. Я же гордо взглянул на нее.

— Вот даже люди со стороны согласны с этим. — Я повернулся к водителю. — А еще я умный, смелый и скромный.

Теперь уже хмыкнул священник. Водитель же откровенно забавлялся.

— Весело вы живете.

— Вы не представляете насколько, — отозвался отец Федор. — С этой парочкой соскучиться трудно.

Наконец машина остановилась на какой-то улице, где тянулись старые пятиэтажные дома, называемые в народе хрущевками. Священник расплатился и вылез из машины. Зашагал в ближайший двор.

— Вы мне вот что объясните, — поинтересовался он, не поворачиваясь. — Как я понимаю, весь план по обращению Алеши в сторону веры был разработан именно Эзергилем. Я могу понять тот трюк с продажей души и договором. Могу понять, зачем вы вовлекли во все это душу матери Алеши. Понимаю, почему вы втащили в это дело отца Алеши. Те мелковозрастные грабители тоже понятно. Но я никак не могу понять, зачем вы вплели сюда настоящих бандитов. Эти ведь не шутят.

— Вы слышали о непредвиденных проблемах? — поинтересовался я.

— Хотите сказать, что это все непредвиденные проблемы? Не слишком ли они серьезные?

— Скажем так, я вовсе не рассчитывал, что отец Алеши побежит рассказывать о найденных миллионах в ближайший кабак.

— Ты вроде говорил о ресторане?

— А в чем разница?

— Хм, действительно. Ладно. Значит, непредвиденные трудности. И какие у вас планы? Что вы намерены предпринять дальше?

— Ничего.

— То есть? — Священник остановился и повернулся к нам.

Я вздохнул.

— Мы не можем напрямую воздействовать на события. Только опосредованно. Неужели это непонятно? Мы не можем нарушать свободу воли людей.

— Даже если свобода воли грозит смертью?

Теперь уже мы вздохнули вместе с Альеной.

— Вы поймите, — попыталась объяснить Альена. — Для вас ваша смерть — это все. Конец всему. А для нас — это всего лишь пройденный этап для души. Конечно, мы вовсе не стремимся ускорять чью-то смерть. Каждый должен сделать на этой Земле то, что должен. И убийство — это тоже свобода воли человека. Тут вы правы. Нельзя дать свободу в творении добра и ограничить ее в творении зла. И если мы помешаем совершиться преступлению здесь и сейчас, то где-то произойдет еще более страшное преступление. Я понятно объясняю?

Священник задумался. Обошел лужу на дороге.

— Не совсем, — признался он.

— Потому что вы смотрите с точки зрения человека. Для вас, например, норма, увидев где-то зло, попытаться его исправить. Это хорошо. Исправленное зло порождает где-то добро. Но если исправить его попытаемся я или тем более Альена, то мы породим только большее зло. Ибо вмешаемся в основу миропорядка — Свободу Воли Человека.

— Ясно. Проблему придется решать нам без вашего участия.

— А вы и делаете это. Хорошо или плохо, но делаете.

— Гм. — Священник хмыкнул и стал насвистывать какую-то песенку. Подошел к подъезду и вдруг замер. — Вот что, ребята, подождите меня здесь. Если уж помочь вы не в силах, то предоставьте человеческие дела людям. Тоже мне, ангел и черт.

Мы с Альеной остановились. Отец Федор скрылся в подъезде. Я пожал плечами и опустился на скамейку перед подъездом. Стал наблюдать за играющей детворой во дворе. Рядом пристроилась Альена.

— По-моему, он обиделся.

— Он тоже человек, — заметил я. — Хоть и лучше других. Узнав, кто мы, он ожидал чуда, а оказалось, что чудес не будет. И проблемы никто за них тоже разрешать не собирается.

— Напрасно ты так. — Альена обняла себя за плечи и повернулась ко мне.

— Я не прав?

— Все равно напрасно. Может, он и хотел помощи от нас…

— Не помощи. Не помощи, а решения проблемы. Помощь в решении мы окажем. Но вот решать проблему придется им.

— Все равно ты не прав. — Угу. Разговор на уровне «сам дурак». — Сам дурак. Я хмыкнул. — Закурить не найдется?

Я оглядел с ног до головы задавшего вопрос. Верзила. Лет шестнадцати. Рядом еще один такой же. Чуть позади топтался парень помладше. Возможно, лет четырнадцати. Вся троица посматривала на нас выжидательно. И сигареты им явно требовались в последнюю очередь. Я залез в карман и достал сигарету. Потом зажигалку. Такого от «интеллигентного сморчка», за которого меня, очевидно, и приняли, троица явно не ожидала. Именно от растерянности главарь сигарету взял и раскурил ее от услужливо протянутой зажигалки. Конечно, заезженно и примитивно, но выдумывать для этого типа нечто оригинальное совершенно не хотелось. Еще не хватало на разных идиотов что-то сложное сочинять. И так сойдет.

— А у тебя ниче сигары.

— Угу, — хмыкнул я, поворачиваясь к сидящей рядом со мной девочке. — Альена, заткни уши.

Альена уже успела узнать меня достаточно хорошо и просьбе совершенно не удивилась. Молча зажала руками уши и зажмурилась. Я последовал ее примеру.

— Вы че? — удивился курильщик. Больше он ничего спросить не успел. Раздавшийся грохот ударил даже сквозь ладони. Курильщик с совершенно черным от копоти лицом стоял перед нами и растерянно хлопал глазами. Остальные двое от неожиданного взрыва подскочили на месте и сиганули в стороны.

— Хулиганье!!! — раздалось из окна. Из гаража выскочил мужчина с монтировкой. На игровой площадке испуганно обернулись дети. А вот взрослая часть двора смотрела на нашего курильщика ну совсем неодобрительно. Кто-то уже шагал к нему с очень легкочитаемыми намерениями.

Вся троица заметалась. Я ехидно улыбнулся и помахал им рукой.

— А ты другого ничего придумать не мог?! — сердито поинтересовалась Альена. — Всех детей напугал.

Я пожал плечами.

— Придумала бы сама.

— Обязательно. — Альена наблюдала, как вся троица старательно удирает от взрослых и как взрослые бегают за ними, чем-то там им угрожая. Убегающие же, постоянно оборачиваясь, показывала в нашу сторону и пыталась оправдаться. Но поскольку никто, кроме них, нас не видел, то эта попытка только сильнее злила окружающих.

— Что тут за цирк? — поинтересовался вышедший из подъезда отец Федор, наблюдая за погоней.

— Да недоумки те чего-то там взорвали. Перепугали всех. Вот им и пытаются объяснить, что они были не правы.

Священник подозрительно посмотрел на меня.

— А ты тут совершенно ни при чем?

— А они первые начали.

— А как же свобода воли?

— Соблюдена. Я только выполнил просьбу. Меня попросили — я дал. Конечно, немного не то, что просили. Но ведь и они хотели получить не то, что просили…

— Ладно. — Священник махнул рукой. — Некогда мне решать твои ребусы. Идемте.

— Куда? — поинтересовалась Альена.

— Как куда? Понятно, что к вашему художнику. Раз уж вы не хотите нам помогать, то будем решать сами.

Спорить и доказывать, что под помощью мы понимаем совершенно разные вещи, я не стал. Бесполезно. Даже такой умный человек не понимал сложности нашего с Альеной положения в мире людей.

Священник снова поймал машину. На этот раз водитель попался неразговорчивый, и мы всю дорогу молчали, хотя ехали значительно дольше. До дома Рогожева. Я равнодушно смотрел в окно. Вдруг дернулся и схватил водителя за плечо.

— Остановите!!!

Машины взвизгнула тормозами.

— Ты с ума сошел?!!! — повернулся ко мне водитель. Но, увидав мое лицо, замолк. Я даже не повернулся на этот эмоциональный окрик, наблюдая, как по улице шел милиционер Ленчик с загипсованной рукой. Но вовсе не это привлекло мое внимание. С ним шагал главарь мелковозрастной шайки, от которого, как я думал, избавился надолго. Ох, идиот! А ведь мог догадаться, что как совершеннолетний он попадет в обычное отделение. А ближайшим и было как раз то, где служил Ленчик. И он вполне мог услышать показания этого карикатурного крестного папы о некоем типе по имени Игрок. Конечно, Ленчик не знал меня под этим именем, но ведь этот главарь мог дать описание, а уж запомнил меня Ленчик, думаю, крепко. Да и Алеша для нашего грозы киосков связан со мной. А значит, он и его обязательно упомянул бы. А уж сложить два и два Ленчик сумел. Да и не мог он не помнить событий на той улице, где нашел Алешу. И найти адрес художника, что заступился перед шпаной за ребенка, ему тоже было нетрудно.

Альена узнала Ленчика и «крестного сына» одновременно со мной и нахмурилась. А вот священник не знал ни того, ни другого и теперь раздраженно смотрел на меня.

Я молча сунул водителю десять долларов.

— Медленно езжайте вдоль улицы, — велел я. — Только медленно.

Водитель вмиг оборвал поток ругани в мой адрес и выполнил просьбу. Священник развернулся в кресле почти полностью, но никаких вопросов задать не решился.

— Остановите, — снова велел я. Машина замерла как раз напротив дома художника. Отсюда нам прекрасно было видно все, что происходит перед калиткой.

Ленчик остановился. Сверился с какой-то бумажкой и решительно надавил на звонок. Некоторое время ничего не происходило. Но вот из калитки выглянул Григорий Иванович. Увидев человека в форме, он раскрыл калитку и замер в ней, загораживая проход. Что-то спросил. Ленчик ответил. Показал на парня, стоявшего рядом. Григорий Иванович пожал плечами. Милиционер стал что-то объяснять, попеременно тыкая пальцем то в планшет, висящий на поясе, то в своего спутника. Художник посторонился, пропуская милиционера в дом. Я выругался сквозь зубы.

Священник, похоже, сообразил, что происходит что-то непонятное и неприятное. Но молчал, не задавая никаких вопросов. Альена тоже молчала, хмуря брови. Прошло минут десять, когда калитка раскрылась снова и из нее вышли Ленчик и наш главарь шайки. Милиционер что-то говорил. Вот он пожал художнику руку и зашагал по улице. Обернулся. Убедившись, что художник ему вслед не смотрит, он прибавил шаг и скрылся за поворотом.

Я сунул водителю еще десять баксов за беспокойство и выскочил из машины.

— Ты собираешься что-то объяснить? — поинтересовался священник.

— Нет, — отрезал я. — Сами все узнаете у Алеши. Думаю, он видел милиционера и его спутника.

Священник больше не стал задавать никаких вопросов. Он только несколько раздраженно посмотрел на меня и зашагал к дому. Альена чуть отстала и придержала меня.

— Тебе что, трудно было ответить? — поинтересовалась она.

— Не трудно. Но видишь ли, в чем дело, я вовсе не хочу, чтобы люди за всеми ответами бежали ко мне или к тебе. Ответы они должны искать сами. А то привыкнут ко всему готовенькому.

— Порой я тебя не понимаю, — призналась Альена, вздохнув.

— Ха. Нашла, чем удивить. Я порой сам себя не понимаю. В частности, вот совсем не понимаю, что все же заставило меня принять предложение дяди и заняться всем этим.

Альена фыркнула и прибавила шаг, догоняя священника. Отвечать, видимо, она сочла ниже своего достоинства. Я догнал ее и пристроился рядом.

У калитки нас встретил кто бы вы думали? Конечно, Ксефон. Его тут только и не хватало. Ночевал, что ли, здесь? Я недружелюбно посмотрел на него. Тот окинул меня таким же взглядом, в котором, правда, промелькнула растерянность. В этот момент от крыльца дома донеслась ругань священника. Хм, святому отцу не подобает так выражаться. Я с интересом заглянул во двор. Священник стоял перед дверью и отряхивал с себя воду. Рядом валялся пустой бидон. Я хмыкнул и покосился на Ксефона. Тот выглядел слегка недовольным. Конечно, он ведь ожидал, что я по привычке войду первым. Так бы и случилось, если бы Альена меня не придержала.

Из дома выглянул Григорий Иванович. С недоумением уставился на мокрого священника, посмотрел на валяющийся тут же бидон. Перевел взгляд на хихикающего меня и на злого Ксефона. Психологом художник оказался хорошим. Он молча спустился с крыльца и ухватил Ксефона за ухо. Тот завизжал, а я расхохотался. Видеть, как человек таскает черта за ухо… это надо видеть. Конечно, чертова солидарность должна бы заставить меня испытать симпатию к Ксефону. Не дождетесь. Ксефон — последний черт, к кому я буду испытывать симпатии.

В этот момент Ксефон попытался скрыться за мороком. Бедолага. Нет, скрыться ему удалось… только вот ухо от этого менее материальным не стало, и художник продолжал крепко его сжимать, пусть и невидимое. Сначала он растерялся, но быстро пришел в себя. Видно, вечер с нами уже изрядно закалил его психику. Он молча протащил невидимого и сопротивляющегося Ксефона и окунул его прямо в бочку с дождевой водой, стоящей у угла дома под стоком. Ксефон возмущенно забулькал. Вода потоком стекала с чего-то невидимого. Я хохотал вовсю. В окно выглядывал злорадствующий Алеша. Подозреваю, что если бы подобной процедуре подвергли меня, то он был бы вообще счастлив. А вот не дождется. Я не мелкий пакостник. Я если пакощу, то не так примитивно. Я это делаю со вкусом. Весело. Прежде всего для себя весело.

— Я надеюсь, ты все понял? — сухо осведомился Григорий Иванович. — Я не знаю, как там у вас в аду принято, но пока мы на Земле, я попрошу вас вести себя по-человечески! — Григорий Иванович обернулся ко мне. — Тебя это тоже касается!

Я невинно улыбнулся в ответ.

— Меня вам будет поймать не так легко.

Художник наградил меня сердитым взглядом и направился к священнику.

— Проходите в дом, отец Федор. Сейчас я найду, во что вас переодеть.

Священник махнул рукой.

— Некогда. Кто тут у вас только что был?

— Да милиционер. Разыскивали каких-то грабителей квартир, насколько я понял. А что?

Священник вместо ответа резко повернулся к раскрытому окну, из которого выглядывал Алеша.

— Ты знаешь того милиционера и его спутника?

Алеша смутился. Потом опустил глаза.

— Знаю. Поэтому и спрятался. Они меня не видели.

— Э-э. — Григорий Иванович недоуменно посмотрел на мальчика. Потом на священника. — А что такого? Кто этот милиционер?

Алеша набычился и посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Неделю я тебя защищаю. Она истекает через два дня. Я говорил правду.

Мальчик кивнул на меня.

— Вот он сказал, что этот милиционер плохой. Что он работает на тех, кто ищет чемодан с деньгами. А с ним был Вобла. Это кличка такая. Он главный у одной шайки.

Надо же. Вобла. Эх, раньше не знал эту кличку. Вот бы я позабавился… Ладно, чего теперь жалеть? А теперь эта Вобла мелковата. Да-с, мелковата.

— И что? — недоуменно поинтересовался художник.

Я вздохнул. Люди порой бывают так глупы.

— А то, — отозвался я, — что милиционер приходил сюда вовсе не в поисках каких-то там грабителей. Он мальчишку искал. А навел его тот самый Вобла. Не думаю, что была большая проблема узнать адрес художника, что защитил мальчика от хулиганов. У-у-у, Григорий Иванович, но ведь вы-то видели этого Воблу! Он же главный у той шайки был! Помните?! Вы еще нож у него выбили.

Григорий Иванович хлопнул себя по лбу. Ага, постучи, постучи. Может, чего и прибавится.

— Я осел! — Конечно. — А я все думал, где же я его раньше видел! У меня же отличная память на лица. Профессиональная. Я должен был вспомнить, но после всего произошедшего просто растерялся.

— И… что нам делать? — В окне рядом с Алешей появилось растерянное лицо Ненашева Виктора Николаевича.

Сматываться! — захотелось рявкнуть мне. Ну что за идиотские вопросы? Нет, я промолчу. Пусть набивают шишки сами. А если не догадаются удрать, то кто виноват? Дураков учат.

Но тут вмешался священник. Совсем забыл, что он бывший военный. И теперь он сразу взял власть в свои руки.

— Нам надо покинуть этот дом. И как можно быстрее. Так, Григорий Иванович, вам лучше пойти с нами. Как я понимаю, два миллиона долларов — достаточно большая сумма, чтобы эти типы, что вскоре прибудут сюда, не очень выслушивали ваши оправдания.

— Но… моя мастерская!!! Мои картины!!!

— Выбирайте. Либо мастерская и картины, либо ваша жизнь, — жестко велел священник. — А вы что встали?! А ну, быстро собрать вещи! Выход через пять минут.

Живо!

Алеша мигом исчез в доме. Скрылся и Ненашев. Только художник растерянно топтался во дворе. Федор Иванович чуть ли не силком затащил его в дом. Что там происходило, я не видел, но уже через пять минут наш художник выносил из дома чемодан с вещами, на ходу запихивая в карман документы.

— Не слишком ли много людей вынуждены расплачиваться за твои ошибки? — услышал я шепот Альены, обращенный к Алеше. Мальчик стоял перед ней, опустив голову и прижимая к себе подаренного котенка.

— Я же не знал, что так получится. Я же не хотел…

— Не знал, не хотел. Ты маленький безответственный самовлюбленный тип, замкнутый на собственном страдании и мести!

Ого! Впервые вижу Альену в таком состоянии. Кажется, у нее много чего накипело на душе.

— Но я не хотел!!!

— Еще бы ты хотел! Если бы хотел, то меня бы тут не было.

— Вот-вот! Если ты ангел, то помоги мне! Ты же обязана мне помогать!

— А задницу тебе подтирать я не обязана?! — рявкнула Альена на весь сад. На ней скрестились ошарашенные взгляды всех присутствующих. Я захлопал в ладоши.

— Так его! Так!

— Он меня уже достал своим нытьем, — смущенно попыталась оправдаться Альена. — Ему, оказывается, все должны. И вообще, мне кажется, я тут лишняя! У вас тут компания хоть куда. Два черта, ненавидящих друг друга. Священник, который убивал и сейчас сам не поймет, во что он верит, хотя и святой. Художник, для которого его картины важнее жизни всех окружающих. Надоело! Разбирайтесь сами!

На этот раз пристыженно опустили глаза все остальные. Кроме меня. Ну и Ксефона.

— Но ты обещала, — робко возразил Алеша.

Альена наградила его хмурым взглядом.

— Помочь — да. Делать за тебя твою работу — нет. Думай и решай сам.

— Но… но я ведь еще маленький…

Алеша совсем смутился под уничижительным взглядом Альены.

— Когда договор заключал с чертом, был не маленький. Когда грозился убить отца, тоже был взрослым. А когда пришла пора отвечать за поступки, оказался маленьким? Вот что, парень, либо ты научишься отвечать за все свои поступки, либо смирись с тем, что произошло. Прекрати сражаться с чертом, прими от него помощь. И все будет легко и просто. И будут у тебя и деньги, и власть. А те бандиты, что охотятся сейчас за тобой, сами будут служить тебе. Выбор все еще за тобой! Решай!

Я из-за спины отца Алеши показал Альене большой палец, но девчонка только свирепо нахмурилась.

— Эй, ты же не послушаешь совета этого так называемого ангела? — вылез Ксефон. — Ведь ясно же, что она сговорилась с этим… этим… козлом хвостатым.

— Сговорились ангел и черт? — усмехнулся священник.

— И что? — Ксефон уставился на него. — Ведь были случаи, когда ангелы переходили в черти, а черти в ангелы. А тут и особо глазастым быть не надо! Видно же, что она втрескалась в этого Эзергиля…

Треск. Шлеп.

— А-а-а-а!!!! — Ксефон рухнул от удара увесистой метлы прямо на воткнутые в землю углом кирпичи, огораживающие тропинки. Альена занесла метлу еще для одного удара, но не успела — мой пинок под зад Ксефону опередил. Ксефон подскочил в воздух, продолжая что-то вопить, но благоразумно не стал качать права, а попятился к калитке перед нашим сдвоенным натиском. Альена отбросила метлу, и вокруг ее головы образовалось свечение. За моей же спиной словно тьма сгустилась. Ксефон, похоже, струхнул. Он вдруг прервал свою ругань и икнул. Постарался отодвинуться от нас как можно дальше.

— Вы сумасшедшие, — прошептал он. — Вы совсем рехнулись!!! Эзергиль, я все доложу господину Викентию!!! Тебя накажут!!! Тебя выгонят из школы!!!

Я молча нагнулся и вырвал из дорожки кирпич. Ксефон опрометью бросился со двора. Только калитка хлопнула. Я откинул кирпич в сторону и усмехнулся.

— Как он мне надоел! Придурок, — добавил я чуть погодя.

Только сейчас мы с Альеной оглянулись и заметили, что все остальные смотрят на нас с немым ужасом. Мы переглянулись. Вот еще проблема. А нам ведь бежать надо. Причем срочно. К счастью, священник все-таки не растерял свои мозги. Был ли он испуган, как остальные, или нет, но взял себя в руки он довольно быстро. Вскоре мы покидали дом.

— Подожди, — попросила вдруг Альена. Она метнулась к мастерской. Я ощутил ток силы. Потом Альена вышла.

— Хм, ты уверена, что это хорошая идея? — поинтересовался я.

Альена пожала плечами.

— Он действительно хороший художник. И работал над теми картинами почти всю жизнь. Как представлю, что тут сделает та орава, которая заявится после нас… бр-р-р.

Хм. Кто я такой, чтобы осуждать? У нее свои наставники есть. Пусть дядя объясняет ей о невмешательстве.

Успели уйти из дома мы в самый последний момент. Слишком шикарные для этой улицы машины показались из-за поворота как раз тогда, когда мы нырнули в узкий проход между домами. Я чуть задержался и видел, как четверка машин замерла перед домом художника и из них стали выходить люди. Некоторые были в достаточно элегантных костюмах, другие в брюках непонятного происхождения и майках. Но у всех я ощущал наличие оружия. Вот они огляделись и уверенно направились к калитке.

Дальше я смотреть не стал и побежал догонять остальных.

Художник вывел нас на небольшой пустырь за домами и провел вдоль кромки леса. Потом мы поднялись на небольшой холмик, покрытый кустарником. Сначала я не понял, чем это место привлекло внимание Григория Ивановича. Потом сообразил. Отсюда был отлично виден двор его дома. При этом увидеть нас сквозь густые заросли не представлялось возможным. Священник тоже сообразил это. Он открыл было рот, чтобы что-то высказать художнику, посмотрел на него и промолчал. Видно понял, что тому сейчас не очень хорошо.

Дело даже не в доме, в котором ходят чужие и враждебные люди. А в картинах, в которые художник вкладывал свою душу и которые сейчас был бессилен спасти. Я посмотрел на немую муку Григория Ивановича. Сказать, что ли? Покосился на Альену. Та, плотно сжав губы, внимательно смотрела на художника. Вздрогнула, словно почувствовав мой взгляд, и обернулась ко мне. Покачала головой. Я пожал плечами. Она все это затеяла, пусть сама и разбирается.

— Вы могли бы спасти картины, — заговорил вдруг со мной священник. — Вы же видите, как они важны для него.

Я молча плюхнулся на землю. Устроился поудобнее в кустах и только тогда ответил:

— Насчет спасти не знаю. В конце концов, я черт, а не армия спасения. По этому поводу разговаривайте с Альеной.

Священник хмыкнул и отошел. Я же остался наблюдать за домом. Интересного ничего не было. Бандиты по-хозяйски прохаживались по саду, заглядывали в мастерскую, обыскивали дом. В общем, вели себя крайне нахально.

— Вы не совсем верно понимаете это, — услышал я за спиной голос Альены. Оглянулся. Оказалось, что, воспользовавшись остановкой, Виктор Николаевич попытался расспросить Альену о Нем. О рае и аде. Короче, завел философскую беседу. К разговору стали прислушиваться и остальные. Даже Григорий Иванович отвлекся от наблюдения за собственным домом. Прислушался и я.

В общем-то Альена честно пыталась растолковать что к чему. И не ее вина, что ее просто не понимали. Люди! Они так привыкли верить во что-то общеизвестное, что просто не хотели подумать сами.

— То есть Бог создал Землю? — поинтересовался Алеша. Н-да. Ну ладно, мальчишке простительно.

— Нет, — терпеливо ответила Альена. — Он создал законы, по которым смогло возникнуть все сущее. Вы же знаете! Как у вас написано? Сначала было Слово! А что такое Закон? Это и есть Слово. Он дал свое Слово и определил, как все будет происходить. А потом дал Слово, по которому смог появиться разум.

Тут же последовали другие вопросы. Я некоторое время слушал, как Альена честно пытается отвечать. Но ее не понимали. Наконец я не выдержал. Перекатившись по земле, я повернулся к ним и приподнялся на локтях.

— Ребята, могу сразу ответить на все ваши вопросы, что вы сейчас задаете. Так сказать, универсальный ответ на все, что вы спросили. Вы пытаетесь узнать ответы на свои вопросы у кого-то. Ищете их непонятно где. И все равно не верите тому, что находите, и тому, что говорят. Так не ищите ваши ответы вовне. Ищите их внутри себя. И те, что вы найдете, и будут верными.

Я молча отвернулся и продолжил наблюдение за домом, не обращая внимания на озадаченные взгляды окружающих. Только священник был задумчив.

— А как тогда быть с раем и изгнанием из него? — едко поинтересовался Ненашев.

Комплекс, что ли, у него какой развился? Чего он прицепился? Похоже, что, убедившись в реальности чертей и ангелов, он искал способ каким-то образом опровергнуть наши рассказы.

— Ага. С раем и изгнанием из него, — не менее ехидно отозвался я, снова поворачиваясь к собеседникам. — Давайте-ка порассуждаем. С логикой у вас все ведь в порядке?

— Ты о чем? — осведомился Ненашев.

— О логике. Всего лишь о логике. Раз уж представители именно нашего племени поспособствовали, так сказать, изгнанию людей из рая, то отвечу вам я, а не Альена. Так вот, давайте немного подумаем. Я понимаю, что это трудно, но постарайтесь. — Виктор Николаевич нахмурился, но промолчал. Слушал. — Вот представьте, что вы приходите домой из аптеки. Вы купили какое-то лекарство. Что вы первым делом делаете? Конечно же ставите его на самое видное и доступное место. Потом берете за руку Алешу, подводите его к этому лекарству и говорите: «Смотри, сын мой. Это лекарство. Оно очень вкусное, но вредное. И тебе его трогать нельзя. Обещай, что не тронешь его!». «Обещаю», — отвечает послушный сын и не трогает. Правильно?

— Ты издеваешься? — не очень вежливо поинтересовался Ненашев.

— Неужели? Мой рассказ вы восприняли как издевательство? Тогда почему же вы так же издеваетесь над Ним? Почему Ему в логике отказываете? Вы, человек, догадываетесь от ребенка спрятать то, что для него может быть опасным, причем прячете как можно дальше, и в то же время полагаете, что Он выставил Плод Познания на самом видном месте, ограничившись запретом. Где логика? Или вы Его полагаете глупее себя?

— И где же логика? — поинтересовался, не выдержав повисшей паузы, Григорий Иванович. Хм, а я и не заметил, что уже все слушали меня, затаив дыхание.

— Где логика, где логика, — буркнул я. — А вам не приходило в голову, что Он хотел, чтобы плод попробовали?

— А зачем тогда запрещать? — поинтересовался священник.

— А затем, — буркнул я. — У детей есть период, когда они слепо верят своим родителям. Когда воспринимают каждое их слово как откровение. И сомнение в непогрешимости родителей — первый признак взросления. Беда в том, что этот ваш любимый Адам так и не удосужился повзрослеть. Сколько он там по вашим хроникам жил? Восемьсот лет? И что он за это время сделал, кроме перевода пищи в э-э… — Я покосился на Альену. — В общем, кроме перевода пищи? Он создал какой-нибудь шедевр? Нарисовал великую картину? — поинтересовался я у художника. — Помог страждущему? — Поворот в сторону священника. — Что-то изобрел? — Я развернулся к Ненашеву. — Нет, ему просто скучно стало. Ну отец, понятно, терпелив. Скучно? Пожалуйста, вот Ева. Вдвоем не скучно. Может, она тебя, идиота, вразумит и объяснит, что пора взрослеть. Нет. Она тоже не лучше оказалась. Как вы, люди, все-таки не любите что-то делать!

— Ты настолько уверен в Его мыслях? — поинтересовался священник.

— Уверен, — отрезал я. — Это Он сам говорил нам, когда просил повлиять на своего сынка. Зачем он, по-вашему, создавал Разум? Чтобы запереть его в Эдеме? Он создавал помощников себе! Помощников! Тех, кто разделит с ним его груз. Как вы не поймете. Он терпеливо ждал эти восемьсот лет. Ждал, когда же его сынок повзрослеет. Ждал, когда тот подойдет к нему и скажет: «Прости, отче наш, не могу больше тут сидеть. Я не пойму, зачем живу. Зачем ты наделил меня мыслью, если я не пользуюсь ею? Зачем ты наделил меня свободой воли, если я безволен? Зачем я живу, если не знаю смысла жизни?» И тогда бы обрадованный отец сказал бы: «Давно я ждал от тебя, сын мой, этих слов. С того момента, как появился ты. Подойди к Древу и вкуси Плод Познания. Раз ты задаешь мне эти вопросы, то теперь ты готов вкусить его. Иди и вкуси». Хм, как бы ваша жизнь изменилась, если бы все произошло так. А что вместо этого? Тьфу.

Я оглядел слегка ошарашенные лица собеседников. Священник беспомощно смотрел на Альену, словно ожидая ее опровержения. Но Альена только кивнула.

— Эзергиль прав. Вы, люди, так ничего и не поняли. Адама наказали не за то, что он в конце концов попробовал плод. А за то, что оправдывался.

— Угу, — вмешался я. — Ух, сколько тогда пришлось поработать нам, чтобы в конце концов заставить Еву и Адама попробовать тот плод. Жуть. Целая история. Вот еще нелепость. Вы, полагая Его всемогущим, думаете, что от Него можно что-то утаить в Его саду. Змей искушал Еву, а Он не видел? Ага, как же.

— Так что, это Бог просил искусить? — ошарашенно поинтересовался Ненашев.

— Дошло, — хлопнул я в ладоши. — Конечно, Он. Ему просто надоело ждать, когда бестолковому сыну надоест растительное существование без смысла. Вот он и нашел способ заставить сынка сделать то, что надо. И как они отреагировали? Покаялись? Нет. Оправдываться стали. Ева меня искусила… Змей меня искусил… Джентльмен, блин! Умеете вы, люди, оправдать в собственных глазах самые неблаговидные поступки. Сколько крови из-за этого пролили… Именно попытка оправдаться и рассердила Его. Раз дети ничего не поняли, то пусть познают Истину в поте лица своего. Идите и растите. Познавайте добро и зло на собственном опыте.

Священник потряс головой.

— Ты же говорил, что вас создали люди? Как же тогда черти уговаривали Адама? Вас тогда и в проектах не намечалось!

Я поморщился.

— Ну ладно-ладно, поймал. Я только хотел попроще объяснить. Чтоб вопросов лишних не было. Чертей тогда действительно не существовало. А историю о падшем Ангеле вы слышали? Вот своего помощника и просил Он. Самого верного помощника. Вот так. Кстати, неофициально он считается прародителем чертей. Когда мы, то есть черти, появились, он некоторое время возглавлял ад. И дал ему законы. Так понятней?

— Отчасти, — кивнул священник.

— Отлично. Теперь по поводу рая… что такое в вашем представлении рай? — продолжил я.

— Ну… — протянул было священник.

— Вот именно, что «ну»! — перебил я. — Это, в вашем представлении, вечная халява. Что-то типа неравного договора с Богом. В вашей интерпретации, конечно. Я, мол, так и быть, сделаю тебе одолжение и поживу лет семьдесят-восемьдесят жизнью праведника, а вот ты мне за это потом уже обеспечь, будь добр, вечное блаженство и райские кущи. Вам не кажется, что в этой вашей людской логике что-то неправильно?

— Ты — черт.

— Ага. А ты — человек. А теперь скажи, что люди лгут меньше чертей.

— Эзергиль не врал, — вмешалась Альена. — Но и не говорил правду. Абсолютной истины нет, как вы не понимаете! У каждого своя дорога. И каждый идет по ней самостоятельно. И каждый должен думать сам. Он ведь не призывал вас верить. Он призывал вас ДУМАТЬ!

— А ты меня призывала верить, — вдруг вмешался Алеша. Я посмотрел на мальчишку. Интересно, многое он понял из того, что я говорил? И насколько?

— Вера — как лучик света в ночи. Она дает надежду, когда для надежды, как кажется, нет оснований. Но если ты не будешь думать — вера слепа. — Альена присела перед мальчиком. — Не верь тому, кто утверждает, что познание — грех и достаточно веры. Познавай через веру, а не верь через свою слепоту.

Алеша моргнул. Хотел еще что-то сказать.

— Смотрите! — Возглас Григория Ивановича вывел всех из задумчивого состояния, в которое всех поверг мой рассказ и слова Альены. Мы разом повернулись в сторону дома художника.

— Да-а, — растерянно протянул я. — Такого я не ожидал.

Глава 6

Нет, такого я действительно не ожидал, хотя и мог предвидеть. Совершенно неожиданно из многих домов повыскакивали люди и устремились ко двору. Некоторые уже переругивались через забор с бандитами. Я настроил слух.

— Что вам тут надо? — интересовался через забор какой-то мужчина.

— А твое какое дело? Вали отсюда, — лениво огрызался амбал, мельком демонстрируя пистолет. Мужчина отшатнулся.

— Да тут какие-то бандюги! — закричал он, оборачиваясь к соседям. — Вызывай милицию, ребята.

После этого крика люди моментально отошли от дома. Женщины поспешно загнали детей домой. А вот мужчины, хоть и отошли подальше, но продолжали наблюдать за калиткой. Бандитам это явно не нравилось. Их действия во дворе стали несколько более нервными. Один из них, судя по всему, главный, наорал на того, кто продемонстрировал свое оружие. Тот оправдывался. Ясно, привык, что люди при его виде и виде его «пушки» испуганно вжимали головы в плечи и торопились уступить ему дорогу. А тут… какая-то шантрапа и не разбежалась. Еще огрызаться смеют.

— Интересно, — задумчиво поинтересовался я. — Почему соседи так старательно защищают вас? Даже с риском для себя.

— В смысле? — удивился художник.

— Ну вот они сейчас рискуют. Идут против братвы. Те ведь при желании раздавят их всех и не заметят. А они все равно идут. — Краем глаза я следил за Алешей. Мой вопрос был вовсе не художнику. Он адресовался именно мальчику. Пусть задумается. — Что вы им пообещали?

Мой маневр удался. На мне скрестились сразу три пары глаз. Недоуменные художника, возмущенные Альены и заинтересованные Алеши. Именно Алеша меня и интересовал больше всего.

— Да не за что, — растерянно отозвался художник. — Я им помогал. Они мне. Сейчас вот мальчику помогаю. — Григорий Иванович кивнул на Алешу.

— Ну с Алешей ясно, — отозвался я. — Ему вы помогаете из-за чемодана денег. Надеетесь, что и вам чего-нибудь перепадет.

Художник отшатнулся от меня, смотря как на какую-то вшу. Презрительный такой взгляд. Потом сплюнул.

— Ты очень неприятный тип, — заметил он.

Я пожал плечами.

— Я же черт. Никто вам не обещал, что черт должен быть приятным типом.

— Зачем ты так? — хмуро поинтересовалась Альена. — Ты ведь на самом деле не думал, что эти люди помогают Алеше из-за денег.

Я некоторое время разглядывал, как бандиты пытаются что-то втолковать собравшимся соседям. Потом посмотрел на девчонку.

— Я говорил, говорю и еще много раз скажу. Главная беда людей в том, что они совершенно не умеют думать. Этот художник мог бы сообразить, что раз я черт, то я насквозь вижу все темные чувства в людях. В том числе и алчность. И поэтому я совершенно точно могу сказать, кто жаждет денег, а кто помогает бескорыстно.

— Тогда зачем был этот концерт?

Я едва не подпрыгнул на месте. А вот Альена подпрыгнула.

— Тьфу. — Я сплюнул. — Святой отец пожаловал. Вы всегда так подкрадываетесь? Вы меня чуть до инфаркта не довели.

— Черта? До инфаркта?

— Угу. Шутка юмора типа, да? Хотите сказать, что у меня нет сердца? Ну да, валите все на бедного черта. Бессердечного и коварного типа, что спит и видит, как совратить с пути истинного невинных людей. Хотя само сочетание «невинные люди» — довольно забавное…

— Эзергиль! — с угрозой протянула Альена. — Кончай комедию.

— Уже закончил. А насчет концерта не скажу. Из вредности. Сами думайте. В конце концов, мне, как черту, положено быть вредным. И вообще, мы еще долго тут торчать будем?

— А зачем уходить? — поинтересовался священник. — Место хорошее.

Я подозрительно покосился на него. Тот совершенно невинными глазами смотрел на меня. Поэтому я ему не поверил. Я и сам также невинно смотреть умею. Особенно когда нагло вру.

— Что-то вы не договариваете.

— А вот не скажу. Я тоже вредный.

Вредный он. Угу. От меня научился. Ну надо же, как я плохо влияю на окружающих.

В этот момент где-то вдали послышались милицейские сирены. Нельзя сказать, что они бандитов напугали, но часть гонора потеряли. Стали поспешно выходить из чужого дома. Не обнаружив тех, кого искали, они не видели смысла конфликтовать с милицией. Однако раньше милиции на место прибыла другая машина. Пассажирская «Газель» плавно выехала из-за поворота и притормозила недалеко от навороченных джипов «хозяев жизни». Медленно отъехала боковая дверь, и на улицу выбрались трое мужчин спортивного телосложения. Им было лет по тридцать пять — сорок. С сиденья рядом с водителем показался мужчина постарше. От всей этой четверки за километр несло военной выправкой. Двигались они совершенно спокойно и уверенно, словно не замечая стоявшие иномарки и парней вокруг. Молча прошли мимо них и заглянули в калитку, откуда недавно вышли бандиты. Рядом со мной выругался священник.

— Ну куда ты полез, Миша. Я ж сказал, чтоб только недалеко постояли. Зачем лезешь?

— Кто это? — хмуро поинтересовался художник.

— Командир мой, — ответил Григорий Иванович. — По Афгану. А те трое — сослуживцы. Мы из одного взвода были.

— А…

— Я к нему сегодня ходил, — пояснил священник, не дожидаясь вопросов. — Рассказал, что и как. Он обещал помочь. И ведь я просил его не лезть! Просто постоять в стороне, подстраховать нас.

Мы с Альеной хмуро переглянулись. Итак, можно подвести неутешительный итог. По плану мы должны были быстренько внушить Алеше веру в себя, и тот, опираясь на нее, а также на пример окружающих его людей, побеждал меня и все тип-топ. Его отец тоже, похоже, начал сознавать, что натворил. Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Что в итоге? Папаша напивается в ближайшем баре и на всю округу трезвонит о чемодане с деньгами. Всем этим заинтересовалась компания «редисок», бяк и вообще плохих парней. Эти самые бяки, вкупе с продажными милиционерами, теперь носом роют весь город в поисках некоего мальчика, который непонятно где умудрился найти два миллиона долларов. Естественно, у них тоже возникла охота поискать там. Вдруг им тоже что перепадет. Вместо примера мальчику вся наша компания оказалась вынужденной удирать и прятаться. Вдобавок ко всему тут еще затесался отряд бывших разведчиков. Для полного счастья только их и не хватало. А ведь еще в пятом классе нам говорили, что чем больше в задаче переменных, тем сложнее ее решение. И что нам теперь делать? Хоть бросай все и беги.

Бандиты насторожились. Двинулись к вновь прибывшим. Но тут из-за поворота выехал желто-синий уазик. Из него вылез… Угу. Теперь ясно, почему бандиты не волновались. Ленчик, собственной персоной. С гипсовой рукой на перевязи, он смело вылез из машины и направился к бандитам. Важно что-то заговорил. Во артист! Рядом же с Ленчиком пристроился какой-то молоденький милиционер. Явно замена напарника. Ну конечно, тому ведь со сломанной ногой гораздо труднее. Но все равно жаль, что не приехал. Вот парочка была бы!

Главарь бандитов что-то вежливо стал говорить в ответ. Ленчик важно кивал головой. Конечно, можно было бы и послушать, но мне этого совершенно не хотелось. Во-первых, я и так мог предположить, о чем там говорится. Во-вторых, мне гораздо интереснее было смотреть за прибывшими разведчиками и священником. Наш кроткий и всепрощающий весь напрягся. Кулаки были сжаты. Губы сложились в тонкую линию. Казалось, еще мгновение, и он ринется в бой. Как в молодости.

— Мы не можем здесь отсиживаться, — хмуро заметил он. — Мы должны помочь.

Угу. Давай. Вместе и угодим под раздачу. Как раз то, что бандитам и надо. Сейчас они скандал затевать не будут. Смысла нет. Но если увидят мальчика… Священник, похоже, это тоже понял.

— Нет. Не так. Я один должен пойти. Скажу, что назначил встречу своим друзьям и опоздал.

— А как ты объяснишь, что они пошли к чужому дому? — рассудительно поинтересовался художник. Он вздохнул и встал. — Пойду с тобой. При такой толпе вряд ли что эти типы решатся сделать. А так могут запросто под видом ареста увести и твоих друзей, и бандитов. Бандитам от этого продажного типа ничего не будет…

Фраза осталась недоконченной, но что подразумевал Григорий Иванович, было ясно всем.

Вскоре художник и священник скрылись за деревьями. Я покосился на Алешу. Тот стоял, опустив голову, и поглядывал на меня исподлобья. Отец Алеши мрачно следил за тропинкой, ожидая появления в гуще событий новых знакомых. Поняв, что ни тот, ни другой ничего предпринимать не хотят, я вздохнул.

— Ну а вы чего стоите?

— В каком смысле? — повернулся ко мне Ненашев.

— В самом прямом. Вам что, больше всех надо? Давайте, берите чемодан с вашими деньгами и пойдемте.

— Куда? — удивился Алеша.

— Куда-куда. На кудыкину гору. Вы что, так и будете тут стоять, пока там выясняют отношения? Берите ноги в руки и бегом. Вот у меня тут два билета до Кипра. Думаю, вы там неплохо устроитесь со своими деньгами. И бандиты вас не найдут.

Алеша нахмурился. Его отец как-то странно посмотрел на меня. Потом на чемодан, стоявший рядом с ним. Потом снова на меня.

— Ну? Так и будете туда-сюда глазами водить? Вы же давно хотели избавиться от всей вашей постылой жизни. Так действуйте. Кипр — это рай. Море, солнце. Красота. — Я впихнул Ненашеву Виктору Николаевичу в руки билет. — Самолет вылетает через пять часов. Думаю, успеете. Кстати, вот поддельные документы. По ним вас точно никто не найдет.

Алеша протянул руку.

— Возьми-возьми, — едко посоветовал Ксефон, появляясь за спиной у мальчика. — Ну бери и ты навечно останешься рабом этого типа. Неужели ты не понимаешь, на что он тебя толкает?

Я хмыкнул. Появлению Ксефона я был совсем не удивлен. Даже не проводя сканирования местности, я предполагал, что он ошивается где-то поблизости. Из-за него я не стал объяснять никому и про свое недавнее выступление.

Алеша зло зыркнул в его сторону.

— Ты ничем не лучше его. Ты такой же, как он. — Мальчик взял документы. Повертел их. Потом подошел к отцу и отдал один. — Это твой.

Виктор Николаевич машинально взял. Мальчик же, кряхтя, подтащил чемодан поближе к отцу. После чего развернулся и направился в сторону тропинки, на ходу разрывая свой билет в клочья.

Ксефон торжествующе взглянул на меня и показал язык. Ну не идиот?

Ко мне подошла Альена и встала рядом. Отмахнулась от ветки, касавшейся ее щеки.

— А если бы он взял билет? Что бы ты делал тогда?

— Тогда? — Я проследил за тем, как Алеша исчезает среди деревьев. — Тогда я признал бы свое поражение.

Альена удивленно посмотрела на меня, но я был серьезен. Человек, способный предать тех, кто, по сути, спасает его жизнь, перестает быть человеком.

— Но я верил в него, — закончил я.

— А-а!

Я обернулся на крик. Ненашев со всей дури пинал чемодан, чуть ли не прыгая на нем. Однако чемодан попался на редкость крепкий. Даже не раскрылся.

— Будьте вы все прокляты!!! — прокричал он.

— Как я понимаю, вы проклинаете тех, кто виноват в ваших бедах? — ехидно осведомился я. — Не назовете имена этих негодяев? Обещаю примерно наказать их. Окажу вам эту услугу.

Виктор Николаевич наградил меня совершенно диким взглядом. Потом подхватил чемодан и понесся следом за сыном.

— А все-таки он еще не все человеческое пропил, — констатировала Альена.

— Удивительно, — согласился я.

— А ты не выглядишь расстроенным проигрышем, — заметил Ксефон.

— Да не переживай ты обо мне, — благодушно заметил я. — Еще не вечер. А теперь отвали. Дай послушать, что там происходит. Надо же мне спланировать новое злодейство против невинного мальчика и его добропорядочного отца.

Ксефон хмыкнул и отстал. Не столько потому, что я попросил, сколько из-за того, что ему самому было интересно услышать, что происходит у дома Григория Ивановича. Тем более что там как раз появились наши знакомые.

Григория Ивановича и отца Федора я увидел сразу, как только те вынырнули из тропинки между домами на улицу. Переговариваясь, они, словно не замечая никого вокруг, двинулись к дому.

— Вот он, тот козел!!! — услышал я довольно эмоциональный крик одного из бандитов. Присмотревшись, я узнал в нем того, кому уже досталось однажды от отца Федора.

Священник совершенно невозмутимо оглядел крикуна.

— Вы всегда оскорбляете священников, сын мой?

— Какой я тебе сын, придурок!!!

Священник развел руками и, поворачиваясь ко всем присутствующим, вопросил:

— Люди, да что ж это делается? Уже нельзя на улицу выйти, чтобы тебя не оскорбили. Причем безо всяких на то оснований.

Я хмыкнул. Продался этот Ленчик там или нет, но сейчас ему трудно будет обвинить вновь прибывших в провоцировании драки. Этого, похоже, священник и добивался. Склонив голову и перекрестив ругающего его, он направился к вновь прибывшей на «газели» четверке, раскрыв объятия.

— Мишка, старый друг! Как давно я тебя не видел.

Обменявшись объятиями с одним, он тут же попал в объятия к другому человеку.

— Володька, дружище! Все такой же здоровяк.

Я только восхищенно поцокал языком. Во дает святой отец. И как все устроил. Встреча старых друзей по службе. А тут какие-то типы на машинах, которых, собственно, никто не звал. Да те еще и оскорбляют его.

Бандиты мрачно смотрели на все происходящее. Было видно, что они совершенно не представляют, что им делать.

— Вы кто такие? — вылез вперед Ленчик.

Священник оглядел милиционера с ног до головы.

— Гости мы. Вот к уважаемому Григорию Ивановичу приехали. Хотим сделать ему заказ. Так сказать, бывшие сослуживцы.

— Сослуживцы.

— Ну да, — улыбнулся священник. Хорошо улыбнулся. Почти как я. И почему от его улыбки милиционера передернуло? — Вторая рота отдельного штурмового батальона. Разведка. Афганистан. Чечня.

Милиционер растерянно кашлянул и покосился на главаря. Те тоже как-то посмурнели. А тот, кто узнал священника, даже слегка попятился. Я хмыкнул. И тут на сцене, то есть на улице, появился Алеша. Он был бледен, но настроен весьма решительно. Он молча прошел мимо опешивших художника и священника и подошел прямо к главному среди бандитов.

— Вы меня искали? — Голос мальчика дрогнул, и он мотнул головой, словно прогоняя страх. — Вот он я. И оставьте всех остальных в покое. Они вам все равно помочь не могут. Это мои деньги, и я их получил.

— Сынок!!! — Из переулка выскочил Виктор Николаевич с чемоданом. Он подскочил к сыну и отпихнул его себе за спину. Потом швырнул чемодан под ноги главарю. — Вот ваши деньги и убирайтесь! Оставьте нас в покое! — Ну какое трогательное зрелище. Вся семья в сборе. Был бы сентиментальный, обязательно прослезился. Тут я заметил кое-что и хмыкнул. Действительно вся семья. Над головой Алеши парило привидение его матери. Явно Альена постаралась. Иначе самостоятельно ему сюда было не добраться. Зачем только, непонятно. Привидение же, грозно выставив кулаки, пыталось закрыть собой сына. Правда, безуспешно.

— Какая картина! — восторженно протянул я.

— Эзергиль! — рявкнула Альена. — У тебя вообще что-нибудь святое есть?!!

— Святое? — Я задумался. — Жареная картошка с котлетой и кетчупом. Что еще? Грибы под майонезом…

— Эзергиль!!!

— А-а? Сама спросила.

Альена грозно нахмурилась и огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого. Позади захлопал в ладоши Ксефон.

— Какое трогательное зрелище.

Нет, этот тип точно никогда не поумнеет. Альена тут же перенесла свое внимание на него. А это, когда Альена находится в таком э-э… рассерженном состоянии, по меньшей мере, опасно. В следующее мгновение Ксефон от чувствительного тычка влетел в кусты и, проломив в них дорожку, скатился в овраг.

— Да я тебе сейчас!!! — рассвирепел он, пытаясь выбраться из ямы. Совсем ума лишился. Забыл, с кем имеет дело. Впрочем, я оказался не лучше. Вместо того чтобы предоставить разбираться Альене, для которой этот герой тьфу, вылез сам и встал перед разгневанным Ксефоном.

— Попробуй сначала со мной, — посоветовал я.

Ксефон попятился.

— Тили-тили тесто, — уже не так грозно буркнул он.

— Вот что, герой. Давай решим наш спор, как полагается добропорядочным чертям.

Ксефон подозрительно оглядел меня, подозревая подвох.

— Это как?

— Спором, конечно. Давай заключим пари. Если я провалю зачет по летней практике, то я целый месяц выполняю все твои желания. Естественно, только те, которые вообще реально выполнить. Ну а если я зачет все-таки сдаю, то извини. Выполнять желания будешь ты.

— Эзергиль! — Альена вылезла передо мной. — Ты хоть постыдись! Как тебе не стыдно!

Я аккуратно отстранил девочку.

— Альена, прошу тебя. Это наши внутренние чертовы дела. Ты не можешь вмешиваться в это.

Альена сердито уставилась на меня. Потом фыркнула.

— Вы все идиоты там, в аду.

— Еще какие, — согласился я. — А ты вот пообщайся с разными грешниками. Посмотрю, чего ты от них нахватаешься. А ведь черти такими добропорядочными были раньше…

Девчонка демонстративно от нас отвернулась. Вмешиваться в этот спор она действительно не имела права. И прекрасно это знала. Однако от попытки предотвратить спор не отказалась.

— Я тебе очень советую подумать, — кинула она через плечо Ксефону.

Зря сказала. Ксефон никогда не прислушается к ангелу. Из чистого упрямства. А зря. Ангелы никогда плохого не посоветуют.

— Ты в самом деле уверен, что тебе удастся удержать мальчишку? — усмехнулся Ксефон. — Его последние действия указывают, что он искренне готов помочь всем. Даже в ущерб себе.

Я пожал плечами.

— Еще не вечер.

— Ну тогда держись. — Ксефон протянул руку. Я ее пожал.

— Сделка заключена. — Я быстро вытащил из воздуха договор с условиями спора, подписал и протянул его Ксефону. Тот засопел. Подобный трюк он делать не умел. Однако договор принял и въедливо прочитал каждый пункт. Хотя чего читать? Там их всего два. Потом подписал. Я хлопком отправил договор директору школы. После чего молча развернулся и скрылся в мороке. Альена сердито хмыкнула. Собралась было гордо отвернуться, мол, не очень-то и нужен ты мне тут, но не успела. Я высунул руку, ухватил девчонку за плечо и втащил в морок. Та только пискнуть успела.

— Долго ты еще тут торчать собралась? — поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, прямо сквозь заборы и дома по прямой зашагал в сторону эпицентра событий. «Бомба всегда попадает в эпицентр», вспомнил я и хмыкнул. Значит, Алеша и есть бомба, ибо там, где он, там эпицентр.

Альена что-то сердито крикнула мне вслед. Но тут же поняла, что опять осталась одна, и бросилась за мной.

— Ты настоящий черт! — сердито бросила она мне. — Обманул Ксефона. А ведь его, убогого, грех обманывать.

— Грех — это по вашему ведомству, — буркнул я. — А он такой же черт, как и я. Вот скажи, ты как ангел имеешь что-нибудь против обмана черта?

Альена озадаченно уставилась на меня. С такой точки зрения она на проблему не смотрела.

— Все равно я не одобряю обман.

— Ну и не одобряй. Кто тебя заставляет? Главное, не вмешивайся.

— Черт, — процедила Альена сквозь зубы и отвернулась.

Я же подошел к компании и остановился позади Алеши. Тот стоял рядом с отцом и с нескрываемым удивлением смотрел на него. Мне показалось или в его глазах действительно была гордость за отца? Вот удивительно. Никогда бы не подумал. А что нужно-то? Всего лишь вмешательство талантливого и умного черта. Ну и ангела в помощь. Рядом с Виктором Николаевичем в рядок выстроились священник, его командир, трое сослуживцев и Григорий Иванович. Напротив замерли бандиты. Чуть в стороне прохаживался растерянный Ленчик. А вокруг стояли люди — соседи художника. Всем было ясно, что это молчаливое противостояние бандиты проиграли. Понимали это и они. Но никак не могли придумать способ уйти и сохранить лицо.

— Что вам еще надо? — вежливо поинтересовался командир отца Федора. — Деньги получили? Так идите.

Главарь в конце концов понял, что пора что-то делать. Или так стоять можно до второго пришествия. Он молча подхватил чемодан и раскрыл его. Присвистнул. Потом махнул рукой своим. Вся компания быстро расселась по машинам и унеслась, оставив растерянного Ленчика. Теперь уже на него смотрели все. Алеша высунулся из-под руки отца и тоже смотрел на милиционера. Под этими всеобщими взглядами тот чувствовал себя очень неуютно. Тут вперед вышла Альена. Понятно, ее никто видеть не мог, но присутствие ангела — это как огонек в ночи. Не почувствовать его присутствия невозможно. Люди как-то даже посерьезнели. И словно волна тепла прокатилась по округе, Ленчик поежился. В каждом взгляде окружающих ему виделось презрение. Ему казалось, что все вокруг знают все о его преступлениях, обо всех его грехах и грешках. И эти окружающие люди казались ему героями, сошедшими с полотен. Он втянул голову в плечи, словно стараясь спрятаться от всех. Сгорбившись, зашагал к машине, ускоряя шаг. Под конец он уже бежал. Молоденький стажер проводил своего шефа недоумевающим взглядом и побежал за ним. Ленчик же, словно вспомнив, что одной рукой управлять машиной не сможет, замахал здоровой рукой своему подопечному. Тот молча запрыгнул на водительское кресло. Машина рванула с места и вскоре исчезла за поворотом.

— Я выигрываю, черт.

Я покосился на парящий рядом со мной призрак и вздохнул.

— Слушай, ну что тебе в раю не сиделось? Вот шляешься по мирам. Неприятности разные чертям творишь.

— Я сына защищаю!

— А. Ну да, ну да. Защищаешь. Ну и как? Защитила?

— Эзергиль!

Тык-с, знакомый голос и знакомый тон. В конце концов, этот ангел меня доведет. У меня на собственное имя аллергия будет.

— Альена! — рявкнул я, подражая ей.

Мы с Альеной грозно уставились друг на друга.

— Между прочим, ее заслуга в том, что Алеша не поддался соблазнам, значительна! Именно она заложила в своего сына все хорошее, что у него есть.

— И плохое тоже, — парировал я. — Иначе он не попал бы в этот переплет.

— Ты несправедлив! Он всего лишь ребенок!

— А его отец взрослый! В судьбе мужа тоже ее вина!

— А вот и нет!

— А вот и да! Я лучше знаю!!!

— Дети, дети!!! — Призрак Зои Ненашевой вклинился между нами. — Что вы тут устроили? Как вам не стыдно?! Вы еще подеритесь.

Мы с Альеной дружно уставились на призрака. Потом друг на друга. Первым не выдержал я и захихикал. Ко мне присоединилась Альена. Через секунду мы уж хохотали на пару.

— Смейтесь-смейтесь, — заговорил остановившийся рядом со мной Ксефон. — А я, между прочим, уже почти победил. До твоего проигрыша осталось совсем чуть-чуть. А это что тут за привидение болтается?

Ксефон, как всегда, сама любезность.

— Постыдился бы, — благодушно отозвался я. — Это мать Алеши.

— А-а. Та самая, что шастает где ни попадя. От рая отказалась ради сына. Дура…

— А это кто такой умный? — сердито поинтересовалась Зоя.

Я только рукой махнул, заинтересовавшись тем, что происходило за пределами зоны моего морока. А там Григорий Иванович уже закончил рассказывать соседям о последних событиях. Судя по всему, о чертях и ангелах он умолчал. По крайней мере никто не бежал вызывать «скорую». Сейчас он приглашал в дом всех участников событий. С друзьями отца Федора он уже был на ты. Я видел, как он хлопал по плечу бывшего командира священника, называя его Михаилом. Алеша же не отходил от отца Да-с, а все получилось не так уж и плохо. Совсем неплохо.

Тут я заметил, как Ксефон нырнул во двор следом за гостями. В дом-то он попасть не мог без приглашения после того, как этот дом благословил отец Федор, вот и увивался теперь вокруг, заглядывая в окна. Похоже, он собрался присматривать, чтобы нехороший я не сотворил какую пакость. Ну пусть посмотрит. О-о, и призрак туда же. Впрочем, Зою понять можно. Она прекрасно знает, что теперь не скоро сможет увидеться с сыном. Мы с Альеной остались вдвоем. Я проводил взглядом всю компанию и повернулся к девочке.

— Альена… — Я замолчал. Хм, странно. С каких это пор я стал испытывать неловкость при разговоре? К врачу надо. Срочно.

— Что? — Альена тоже потупилась. Эпидемия прям.

— Слушай, похоже, они там пировать будут…

— Ну да…

— Мы там лишние. Зачем мешать? Напоминать о всяких трудностях в их жизни.

— Ну да…

— А давай тоже праздник устроим? Вроде заслужили. Как ни странно, но нам все удалось. Теперь немного осталось. А у Алеши и его отца появились настоящие друзья. И Виктору Николаевичу, может, удастся начать все сначала.

— Да. Может, и удастся. А что за праздник?

— Да просто повеселимся! Имеем право? Имеем. Заслужили. Каждая хорошо сделанная работа заслуживает награды. Давай в кафе, что ли, сходим?

Альена замотала головой.

— Не хочу. Никаких кафе и прочих шумных мест. Пойдем на речку? Найдем где-нибудь спокойное место и посидим. Смотри, какой денек. Красота.

— Айда, — согласился я. В этот момент я был согласен на все. Настроение было приподнятое.

Альена протянула мне руку.

— Тогда пойдем.

Я осторожно взял ее за ладонь.

— Лучше побежали. И ну его, этот морок. Сегодня мы будем самыми обычными людьми.

Взявшись за руки, мы бросились вдоль улицы, со смехом распугивая ворон и голубей. Альена вырвала ладонь у меня.

— Догоняй! — крикнула она мне. Я бросился следом. В этот момент жизнь была прекрасна…

Река мерно катила свои воды к югу. Над головой шептала листва, колышимая небольшим ветерком. Вот ветка ивы коснулась воды, и по поверхности реки прошли круги. От ветки шарахнулся в сторону какой-то жук, недовольно жужжа. Редкие лучи солнца проникали сквозь нависшую над берегом листву и гладили мне щеку. Я недовольно поморщился и попытался рукой пристроить над собой побольше веток. Сидевшая рядом Альена протянула веточку и коснулась моего носа. Я оглушительно чихнул, окончательно распугав всех насекомых в округе, и сел.

— Нет, такой сон оборвала, — недовольно буркнул я.

Альена рассмеялась.

— Вот притвора. Можно подумать, ты спал.

— Я не спал. — Я многозначительно поднял вверх указательный палец. — Я думал.

— И о чем ты думал, позволь спросить?

— О том, как я буду делать доклад комиссии по практике. Надо заранее все обдумать и подобрать слова.

— Эзергиль, ты неисправим!

— Конечно нет. Я, собственно, и не хочу исправляться. Я себе и таким нравлюсь.

— Подумай над тем, чтобы понравиться и другим.

— А зачем? Мне достаточно того, что я нравлюсь тебе.

— Ах ты… — Альена возмущенно вскочила и хлестнула меня прутиком, который держала в руке и отгоняла комаров. Я увернулся, спрятавшись за дерево. Альена попыталась добраться до меня с другой стороны.

— Пощады! — со смехом взмолился я.

— А вот фиг тебе! — зловеще пообещала Альена. — Будешь знать, как дразнить меня!

— Тогда все последствия твоей жестокости лягут на тебя.

— Какие последствия?

— А вот эти. — Я неожиданно выскочил из-за дерева, поднырнул под рукой Альены и прямо с берега сиганул в воду. Альена ахнула и бросилась к реке.

— Ты сумасшедший! Ненормальный! А ну вылезай немедленно! Ты же весь мокрый! Ох, во что же ты переодеваться будешь?

— А ни во что! — Я набрал горсть воды и кинул ее в Альену. Та с визгом отскочила.

— Ну берегись! Только вылези из воды!

— А я не вылезу, — нагло заявил я, забираясь поглубже. — Пока не простишь, не вылезу.

— Эзергиль!

— Да? Слушаю вас, миледи!

— Хватит придуриваться! Вылезай.

— А где ваше прощение?

— Ну ладно-ладно, прощаю, только вылезай, ради Бога.

— Ты призываешь черта вылезти ради Него? Очень смешно. Я вылезаю только ради тебя.

— Сумасшедший!!!

— Точно.

Я медленно выбрался на берег и слегка согнулся, давая воде стечь с одежды на землю. Бр-р. Ощущения не из приятных. Я поспешно снял рубашку и попытался ее отжать. Альена молча забрала у меня один конец рубашки, и мы стали отжимать ее на пару.

— Идиот! Кретин! Болван! — повторяла Альена при каждом рывке. — Чего тебя в реку понесло?

Я поспешно отобрал у Альены рубашку. Та настолько вошла в раж, что одежда готова была уже лопнуть от скручивания. Встряхнул ее.

— От тебя прятался. Когда ты сердита, народ разбегайся.

— Спасибо на добром слове.

— Пожалуйста. — В моем голосе сарказма было не меньше, чем у Альены.

Альена вдруг прервала пикировку и замерла.

— Ты чего? — Я недоуменно уставился на нее. Альена предостерегающе подняла руку. — Что-то случилось. Я чувствую беду с теми, кого мы знаем. Мы с Альеной встревоженно переглянулись. — Алеша!!! — хором воскликнули мы и сорвались с места.
Глава 7

Вода хлюпала в обуви и мешала бежать, потоком стекая с мокрых брюк. Если рубашку на пару с Альеной мы отжали, то брюки при ней я снимать, понятное дело, не стал. Решил, что и так высохнут на летнем солнце. Торопиться-то было некуда. И вот… нате вам. На бегу я пытался высушиться, но в голову не приходил никакой способ. Как там в раю у меня высушили одежду, когда я приходил в архив? Эх, не спросил тогда. Как бы мне этот способ пригодился. Я чуть приостановился и стянул с ноги один ботинок, потом второй. Направил на них мощный ток тепла. Альена успела убежать довольно прилично, прежде чем поняла, что меня рядом нет. Она остановилась и обернулась. Вмиг оценила обстановку.

— Кретин! И кто тебя просил купаться в одежде?!!

— Нечего меня было загонять в воду, — огрызнулся я. — Я не могу так бежать.

Альена подлетела ко мне и вырвала из рук ботинки. Посмотрела на мои ноги в носках. Ее глаза метнули что-то типа молний. Я подпрыгнул.

— Ты с ума сошла! — взвыл я, скача с одной ноги на другую. — Ты всерьез полагаешь, что без ног я побегу быстрее?

— Ничего с твоими ногами не случится. Зато носки высохли.

Я недоуменно уставился на свои ноги. Пошевелили пальцами. Хм, действительно высохли. Умеют же эти ангелы. Им бы в прачечной работать.

Альена тем временем занялась моей обувкой. Еще пара молний… от ботинок аж пар пошел. Но когда я взял их в руки, они были совершенно сухи.

— Класс! А говорила, что ничего не умеешь.

— Это я умею. А теперь займемся твоими брюками.

Я в ужасе отскочил в сторону.

— Нет! Не надо! И так высохнут! Мокрые брюки, в отличие от обувки, мне бежать не мешают.

Альена пожала плечами. Кажется, обиделась. Ну и пусть. Одежду она сушит действительно великолепно и быстро. Но когда одежда на мне… увольте. Еще раз испытывать подобные ощущения меня не тянет. Однако стоит торопиться. Я поспешно стал обуваться. Но тем не менее меня не покидало чувство, что мы опоздали. Причем опоздали катастрофически.

Со всеми этими задержками, мы подбежали к дому Григория Ивановича минут через пять. Здесь никого не было. Но за поворотом улицы отчетливо ощущалась боль и тревога. Не сговариваясь, мы с Альеной устремились туда, даже не заходя во двор.

За углом дома я увидел всех наших знакомых. Кроме Алеши и… и священника. Впрочем, священника я обнаружил довольно быстро. Он лежал в пыли на обочине дороги. А рядом с ним сидел тот самый котенок, которого подарила Альена Алеше. Котенок совершенно спокойно сидел рядом с раненым и умывался. Для него вокруг не было ничего необычного. А вокруг раненого стояло множество людей. Кажется, они собрались здесь со всех окрестных улиц. Тут же находился и Ксефон.

— Что здесь произошло?! — схватил я его за грудки.

— Я тебя хотел бы спросить! — взъярился он. — Сознавайся, твоя шутка?!

— О чем ты?!

— О чем? Вот об этом! Твоя работа?

— Ты рехнулся? — Я даже отпустил Ксефона.

— Как же, рехнулся. А где ты все это время был? Небось, отыскал тех бандитов и сообщил им что-то.

— Ты толком объяснить можешь?! Какие бандиты?!! Откуда?! Они же уехали?!

— Уехали, как же. Может, и уехали б, если бы не ты! Ты их наверняка подговорил ждать здесь. Они и ждали. А мальчик захотел какой-то сюрприз отцу сделать. Как бы примирение. Вот и уговорил священника сходить с ним в магазин. Мы потом только выстрелы услышали. Прибежали, а тут вот… святоша лежит в луже крови, а мальчишка пропал. А ты, Эзергиль, все-таки гад! Ты нарушил наши законы…

— Заткнись!!! — рявкнул я.

— Тебе это с рук не сойдет!!! Побоялся проиграть!!!

— Заткнись, я сказал!!!

Я склонился над священником. Тот уже почти не дышал. У-у-у, гадство! Гадство! Гадство! Рядом склонились его друзья. Меня они, конечно, не видели. Командир наклонился над своим другом. Из глаз у него текли слезы.

— Федя, — повторял он. — Федор, черт тебя побери! Держись! Не смей умирать! Слышишь, не смей! Сейчас «скорая» приедет… Да где там эта «скорая»?!!

Остальные бывшие сослуживцы стояли молча. Все были мрачны. Григорий Иванович выглядел ошеломленным. А вот Ненашев… Он вообще был серым. Я даже боялся, что его инфаркт может хватить.

Вдали завыла сирена «скорой». Врачи выскочили из машины и бросились к раненому. Женщина-врач поспешно достала стетоскоп и приложила к груди.

— Стимулятор, быстро! — скомандовала она. Ей тут же всучили чемоданчик. Она начала поспешно копаться в нем, доставая шприц и какой-то тюбик. Второй врач пытался остановить кровь, прикладывая к груди тампон. В этот момент Ненашев рухнул на землю. Врач мельком взглянула на него. Видно, его вид ей сильно не понравился. Она выругалась сквозь зубы. Бросилась к нему.

— Доктор! — Ее за рукав схватил бывший командир отца Федора — Миша, как называл его священник. — Он же умрет, если не поможете.

Женщина высвободила рукав.

— Он тоже! Кому оказывать помощь? Решайте.

Миша замер. Он беспомощно посмотрел на своего бывшего сослуживца и подчиненного. Потом на Ненашева. И тут священник неожиданно открыл глаза. Прикоснулся к руке Михаила.

— Командир… — Он закашлялся. — Командир, отыщи мальчика. Прошу тебя… помоги им. И… спасайте Виктора. Для него это важнее…

— О чем ты? — склонился над ним Миша.

— О чем… — Священник опять закашлялся. Потом улыбнулся. — Одни друзья уверили меня, что я попаду в рай. Говорили, что я чуть ли не святой… — Отец Федор усмехнулся. — А Виктору… ему еще искупать свои грехи надо… для него жизнь важнее… поверь мне, Миша… пожалуйста…

Я закашлялся и отвернулся. Краем глаза заметил, что отвернулась и Альена, поспешно прикрывая глаза.

Ух, ну какое же гадство!

Михаил выпрямился. Он как-то странно посмотрел на священника. Открыл рот… закрыл. Все взгляды обратились к нему.

— Быстрее решайте, — устало попросила врач. — У того человека инфаркт. Если не помочь, то…

Михаил с нескрываемой злостью посмотрел на Ненашева.

— Надеюсь, ты стоишь этого, — прошептал он. — Ради твоего сына только. — И уже к врачу: — Помогите ему. Его зовут Ненашев Виктор Николаевич.

Врачиха кивнула и бросилась к отцу Алеши. Конечно, отцом Федором тоже занимались, но квалифицированный врач тут был только один, а она никак не могла разорваться между двумя пациентами. Хотя явно и пыталась.

Я толкнул в бок Альену. Девчонка дернула плечом, но не повернулась. Я опять толкнул ее.

— Ну чего тебе? — со всхлипом спросила она.

— Посмотри.

Альена обернулась. Чуть в стороне стояли ангел и черт и наблюдали за всей суетой. Ангел был во всем белом. Черт соответственно в черном. Они стояли рядом и терпеливо ждали.

Мы с Альеной переглянулись. Кажется, между нами стала устанавливаться какая-то телепатическая связь. Едва взглянув друг на друга, мы сразу поняли, о чем подумал другой. И даже не сговариваясь, шагнули к взрослым. Альена к ангелу, я к черту. Те с интересом посмотрели на нас.

— Уважаемый. — Я смущенно кашлянул. — У меня к вам просьба… Тот человек… он наш друг… Очень хороший друг. Нам бы хотелось… прошу вас… нам бы хотелось самим проводить его.

— Это не по правилам… — нахмурился черт.

— Что значат правила для черта? — улыбнулся я. — И потом… — Я поманил черта к себе, и когда он склонился, я зашептал ему на ухо, кивая на Альену. Тот тоже посмотрел на нее и улыбнулся.

— Тебе действительно это так важно?

Я кивнул.

Черт задумался. Потом махнул рукой.

— Ладно. Договорились. Но свое обещание выполни!

Я приложил к сердцу сжатую в кулак руку.

— Железно.

Мы с чертом повернулись к ангелу и Альене. А вот у нее дела шли, похоже, не так успешно. Она чуть не плакала, но ангел только отрицательно качал головой.

— Кажется, тут проблемы, — хмыкнул черт. — Что будем делать?

Я огляделся.

— А нельзя ли…

— Понял. — Черт щелкнул хвостом, и мы очутились в каком-то пустынном месте. Вокруг, насколько хватало взгляда, росла только трава.

— Эй, Заурен, что за шутки? — Ангел повернулся к черту.

— Никаких шуток, — отозвался черт. — Просто выполнил просьбу своего собрата. Ты понял, чего хотят эти молодые люди?

— Понял, но это не по правилам!

— Да наплюй.

— Что значит наплюй?.. Постой, ты хочешь сказать, что поддался на уговоры этого…

Заурен вместо ответа подпрыгнул. Его хвост вдруг вытянулся как шпага и отвалился, вмиг превратившись во что-то нематериальное, во что-то, похожее на дым. Он осторожно принял это и вручил мне. Я аккуратно принял хвост. Поклонился. Что делать дальше, я знал. Мгновение, и хвост был уже у меня. Я повернулся к ангелу. Тот стоял, разинув рот, и смотрел на меня.

— Заурен, ты рехнулся!!! Я знал, что черти сумасшедшие, но не до такой степени! Доверить хвост ребенку… Ты понимаешь, что делаешь? Я вынужден буду доложить об этом.

— Да докладывай на здоровье, — махнул рукой черт. — Но почему бы не помочь детям, раз просят? Друг их все-таки умирает. Эй, ты же ангел! Ты должен помогать.

— Это не помощь, а безответственность!

— Я полностью с вами согласен, — поддакнул я. — Этой девчонке нельзя доверять крылья! Она совершенно безответственна. К тому же троечница. А как она ругается… Ну какой из нее ангел?

Альена посмотрела на меня как на предателя и отвернулась. Ее губы задрожали. Кажется, подобного предательства она от меня не ожидала.

— Так что вы совершенно правы. Пойдемте вдвоем с вами.

— С тобой? Заурен!!!

Заурен лишь пожал плечами и усмехнулся.

— Ничем не могу помочь, Локурд. Я уже пообещал. Сам понимаешь, нарушить слово не могу.

Ангел задумался. Потом махнул рукой.

— Ладно. Ты хоть знаешь, как с хвостом обращаться?

— Теоретически, — улыбнулся я. — Понимаете, я много читал об этом. Вот смотрите. Если я щелкну хвостом вот так, то должен взлететь на два метра.

Я щелкнул. На два метра я взлетел. А из-под хвоста взлетела еще куча камней. Несколько штук полетели точно в ангела. Тот еле успел увернуться.

— Ой! — Я сел на землю и виновато опустил глаза. — Простите. Немного не рассчитал. Как же там было? А-а, я немного амплитуду не рассчитал. Это был боевой защитный прием…

— Боевой!!! — вскричал ангел. — Стой!!!

Поздно. Я снова щелкнул хвостом. Парочка молний взъерошила волосы на голове Локурда. Тот поспешно ретировался.

— Опять не рассчитал, — покаянно пробормотал я. — Что же я неправильно делаю? Может, надо было не так щелкать? Может, надо с перехлестом?

— Стой!!! — Ангел слегка приподнялся на руках. — Не надо больше щелкать.

— Ладно, — согласился я. — Тем более что щелчки у меня не очень получаются. Полетели на встречу, что ли? Можно я поведу?! Ну можно?! Я знаю, как перемещение делается. Надо закрутить хвост вправо… или влево… ладно, не важно, по ходу разберемся. Я вот еще вспомню, как туннель создавать…

— Хватит!!! Заурен, немедленно отбери у него хвост! Он же и себя угробит, и меня!

Заурен опять улыбнулся и развел руками.

— Прости, но договор нерушим.

Ангел выглядел… несколько смущенно. Он с явной опаской следил за малейшим движением моего хвоста, готовый немедленно броситься в укрытие.

— Я могла бы пойти вместо вас, — вышла вперед Альена. Похоже, она поняла мой план. — Я прослежу за этим неумехой. Я на него влияние имею.

— Чтобы я отпустил ребенка с этим… этим…

— Ребенком, — вежливо подсказал Заурен. — Локурд, мне кажется, мальчик вряд ли причинит вред девочке. А вот вам может.

— Это угроза?

Черт пожал плечами.

— Решай сам. Или ты отправляешься вместе с ним, или девочка. Наше задание должно быть выполнено.

— Ну пойдемте со мной! — попросил я. — Я вам еще сальто с хвостом покажу. Понимаете, я читал, что если сделать сальто, то твоего противника может вывернуть наизнанку.

— И с ним я должен отпустить ребенка? Девочку?

— Я не боюсь. Вообще-то меня он слушается. Эзергиль, ты ведь не будешь делать сальто?

Я хмыкнул.

— Если попросишь, не буду. Но не понимаю, что в нем страшного?

— Кажется, дети вполне понимают друг друга. Локурд, под мою ответственность.

— Ага! Что мне от твоей ответственности, если этот черт убьет девочку?

Заурен вдруг поднял голову.

— Локурд, решай! Время вышло.

Ангел растерянно посмотрел на меня. На Альену. Я демонстративно качнул кончиком хвоста. С него сорвалась маленькая молния. Локурд отшатнулся.

— Ну если под твою ответственность… — Он поспешно скинул крылья.

Альена взвизгнула и бросилась к ним. Через мгновение крылья расправились у нее за спиной. Я замер. Я и не думал, что Альена может быть настолько красивой!!! Я часто представлял ее с крыльями, но все мои фантазии оказались ничто перед реальностью. Она вдруг как-то неуловимо преобразилась… Даже трудно сказать. Вроде вот она, та же девчонка. Те же волосы, собранные на затылке «хвостом», то же лицо, но… Но она как бы сияла изнутри. А крылья… крылья словно переливались всеми цветами. Они были одновременно материальны и нет. Альена взмахнула ими. Поднятый ветерок растрепал мне волосы. Я смахнул их с глаз. Осторожно подошел к… к ангелу и протянул руку с легким поклоном. Альена улыбнулась. Миг, и ее одежда преобразилось в роскошное белое платье, волнами спадающее ей до щиколоток. Она вложила свою ладонь в мою. И тут же преобразилась моя одежда. Теперь на мне был строгий костюм-тройка в темных тонах.

Я посторонился, пропуская Альену и держа ее руку. Девочка плавно прошествовала мимо остолбеневшего Локурда. Каждый из нас стал тем, кого видел в нем другой…

— Кажется, дети неплохо понимают друг друга, — хмыкнул Заурен.

— Но это неправильно!!! — вскричал Локурд. — Он же черт!!! А она ангел!!! Так не должно быть!!! Но… Я не верю!!! Преображение!!! Невозможно!!! Не верю!!!

— Кажется, времена меняются, о, мой друг и враг, — задумчиво промолвил Заурен. — И изменят их именно эти дети. Теперь я понимаю…

Я крутанул хвостом, открывая Путь. В образовавшийся просвет мы и шагнули с Альеной.

— Эй, а этот парень неплохо обращается с хвостом! — вскричал ангел. — Кажется, он надул меня.

Последнее, что я услышал, прежде чем за мной закрылся туннель, — это громовой хохот Заурена.

На первый взгляд на улице ничего не изменилось. Так же толпились люди. Так же суетились врачи. Но теперь, обладая хвостом, я ощущал, что душа одного из присутствующих готова в любой момент оторваться от тела. Еще одна держалась с трудом, но здесь все было в порядке. Мы с Альеной подошли к Виктору Николаевичу и склонились над ним.

— Ненашев Виктор Николаевич, — торжественно проговорил я. — Вы сейчас не слышите меня, но слова эти запомните. Один очень хороший человек пожертвовал собой, чтобы дать вам возможность в этой жизни исправить свои ошибки. У вас есть шанс. Будьте же достойны его.

— Ненашев Виктор Николаевич, — заговорила Альена. — Я надеюсь на вас и верю в вас. Поверьте в себя и вы. У вас остался сын. Замечательный мальчик. Но если вы не поможете ему, не укажете правильный путь, то этого не сделает никто. Если не вы, его отец, то кто? И вы виноваты перед ним. Очень виноваты. Однако вину свою искупить, живя в прошлом, нельзя. Помните о прошлом, но не давайте ему влиять на настоящее. Живите будущим.

— Эй, ты где раздобыл хвост?! Ты понимаешь, что будет тебе за кражу?

Я медленно повернулся к Ксефону. Видно, было нечто в моем взгляде. Он вдруг как-то съежился и попятился. И в этот момент Ксефон показался мне настолько жалким, что я даже не мог презирать его. Только жалеть.

— Ксефон. — Я сам удивился силе, прозвучавшей в моем голосе. — Прошу тебя. Скройся с моих глаз сейчас. Я не хочу тебя видеть. Потом встретимся. Когда все закончится.

И Ксефон исчез. Каким-то образом я знал, что он действительно убрался отсюда и не покажется до конца происходящего. Он просто не сможет нарушить мой запрет.

Альена подошла и положила руку мне на плечо.

— Правильно. Нельзя презирать того, у кого нет даже целей. Просто напакостить и сбежать. В этом весь Ксефон. Он сам не понимает, насколько жалок. Оставь его. У нас другое дело.

Я молча кивнул. Прямо сквозь людей направился к лежащему отцу Федору. Рядом встала Альена, расправив за спиной крылья. Вспыхнуло сияние. Но странно, оно совершенно не обжигало меня. Я, как в плащ, закутался во мрак. Вместе с Альеной мы синхронно протянули руки. Тотчас тело Федора Ивановича начало светиться изнутри. Мы ухватили это сияние и помогли ему освободиться.

— Еще раз здравствуйте, Федор Иванович, — грустно улыбнулась Альена.

Священник на мгновение замер, разглядывая себя. Потом посмотрел на свое тело.

— Ешкин кот, — пробормотал он, подняв на нас глаза. — А вы кто такие?

Я слегка снял завесу мрака вокруг головы. Альена притушила сияние.

— Вы?! — Федор Иванович уставился на нас. Потом осторожно протянул руку и коснулся крыла Альены. Та не стала противиться. Даже пододвинулась поближе и развернула ему крыло, чтобы удобнее было. Священник провел рукой по словно сотканной из воздуха поверхности. Потом повернулся ко мне.

— Но-но. — Я даже слегка попятился. — Даже не думайте трогать мой хвост. Он не для этого.

Священник вдруг улыбнулся.

— Даже если бы не увидел твоего лица, то сразу бы узнал по словам. Но что происходит? Что случилось?

Альена взмахнула крылом, и тут же все вокруг подернулось пеленой. Я поднял хвост и быстро закрутил кончиком. Священник прикрыл глаза.

— Вот оно что. Значит… значит, я умер.

Я кивнул и отвернулся.

— Мне жаль, что так произошло. Честно. Гадство!!! — вдруг не выдержал я. — Я ведь должен был предвидеть, что те бандиты так просто не сдадутся!!! Должен!!! А вместо этого расслабился! Решил, что все уже закончилось!

Священник подошел ко мне и попытался положить руку мне на плечо. Я вовремя увернулся. На всякий случай. С такими людьми, как отец Федор, лучше перестраховаться. Священник сначала недоуменно посмотрел на меня, потом сообразил и виновато улыбнулся. Убрал руку и сказал:

— Не бери на себя слишком много. Даже если ты черт, ты не можешь знать всего на свете.

Я удивленно взглянул на него.

— Вы готовы пожалеть меня, хотя именно я являюсь виновником вашей смерти?

— Ну нет. Какой ты виновник? Не бери на себя слишком много, малыш.

— Малыш, — фыркнул я. Беспомощно посмотрел на Альену. — Знаешь, — заметил я ей, — мне впервые в жизни стыдно. Давай заканчивать.

Я махнул хвостом. Альена, расправив оба крыла, стремительно замахала ими, словно пытаясь поднять бурю. Вокруг нее стала образовываться воронка. Хм, а у девчонки неплохо получается. Не такая уж она и неуч.

Дождавшись нужного мгновения, я, как шпагу, вонзил хвост в этот вихрь. И тотчас воронка вытянулась от моего хвоста. Острие получившегося конуса словно прилипло к хвосту, а основание стало стремительно уноситься вдаль и ввысь, поднимаясь к самым облакам. Я слегка подвигал хвостом, перемещая получившийся конус, потом резко выдернул хвост. Вершина конуса тотчас раскрылась. Образовался длиннющий туннель.

Мы с Альеной приблизились к Федору Ивановичу.

— Нам пора, — сказала Альена.

Священник огляделся. Подошел к своему телу, над которым склонился его бывший командир и друг. Присел рядом.

— Прости, Миша. Но я верю, что мы еще встретимся с тобой. Встретимся. — Священник попытался коснуться своего товарища, но рука провалилась в человека, пройдя сквозь него без всякого сопротивления. Священник отдернул руку и резко встал. Я заметил, как заиграли у него желваки. Резко отвернувшись, Федор Иванович шагнул к туннелю. Я хотел было его успокоить, но Альена отрицательно покачала головой.

— Оставь. Дай привыкнуть человеку.

Я молча кивнул. Мы с Альеной пристроились по бокам священника. Подхватили его и понесли сквозь туннель. В этот момент видеть нас он не мог.

Мы пронеслись над Дворцом Справедливости и приземлились на пороге. Священник вздрогнул, словно очнувшись, и огляделся.

— Где мы?

— Дворец Справедливости, — пояснил я. — Или Совести. Можете называть как вам нравится. Здесь вам предстоит остаться наедине со своей совестью. Не боитесь?

— Не слушайте его, — вмешалась Альена. — Страшного в этом нет ничего. Хотя и остаться наедине с собой довольно тяжело. Но вам будет не страшно. Это я обещаю. Страшно здесь становится другим людям.

— А откуда ты знаешь, что он не наш клиент? — влез я.

— Эзергиль! — Альена резко повернулась ко мне. — Ты прекрасно знаешь, что я права! Зачем же вредничать и говорить пакости?!

— Так ведь я же черт, в конце концов, — пожал я плечами. — Надо же соответствовать образу.

Федор Иванович улыбнулся. Шагнул ко входу во дворец. Потом подошел к нам и вдруг обнял нас обоих.

— Ох, ребятки, какие же вы оба хорошие. Альена, не обращай внимания на этого ворчуна. Он же специально тебя дразнит. А на самом деле ты ему очень нравишься. Как он переживал, что ты не простишь его около ванны.

— Я? — Я гордо вскинул голову — Никогда! Еще не хватало переживать из-за какой-то девчонки. Да таких с десяток на версту!

— Я же говорил, что ты ему нравишься, — усмехнулся Федор Иванович Альене. Потом решительно повернулся и вошел во дворец. Альена же повернулась ко мне.

— Значит, говоришь, десяток на версту? — ласково переспросила она.

— Эй-эй, не балуй! Я при исполнении!!! Помнишь закон? Никто не может причинить здесь никому вреда! Если ты меня убьешь, то вечный позор падет на рай и ангелов в общем и тебя в частности.

Альена фыркнула.

— Больно мне надо тебя убивать. — И вдруг ее лицо сморщилось, она опустилась на землю и разревелась.

Я растерялся. Потом присел рядом с девочкой. Толкнул ее.

— Слушай, ну ты что, обиделась на меня? Ну хочешь, стукни меня. Только не плачь.

— Да при чем тут ты! Это… это несправедливо, что такой хороший человек и так… это подло…

Я помолчал.

— Это нехорошо. Вот для таких нехороших и существуем мы. Я обещаю, что для того типа, что стрелял в отца Федора, я припасу самое качественное полено, которое найду. Самое-самое лучшее.

— Но этот этап для священника уже закончен. И ничего не вернешь, — логично возразила Альена. — Разве наказание преступника вернет жизнь?

— Нет. Но, может, тогда тот преступник в следующей жизни задумается. И… мне ведь тоже тяжело. Альена, о-о-ох, я ведь тоже виноват. Ты не представляешь, как виноват.

— Ты говорил. Но ты действительно не мог предвидеть поступки тех…

— Да при чем тут это? Я ведь играл с ними!!! Я ведь живыми людьми словно куклами играл! Для меня ведь не существовало ничего, кроме моей практики и того спора Викентия с директором! А люди… люди так, переменные в уравнении, которые надо просто расставить в нужном порядке, чтобы решить задачу. И я совершенно не думал, что приходится переносить невинным для моего успеха. Мне не жалко Алешу или его отца. Для них происшедшее полезно, если в живых останутся. Но за что пострадал отец Федор? За что рисковали жизнями те люди, что защищали дом художника? За что может пострадать сам художник, когда кинется спасать мальчика? А ведь он кинется!

— А чем тогда я лучше тебя? — тихо спросила Альена. — Я ведь поддерживала тебя всегда и во всем.

— Ты? Ты нет. У тебя выбора-то и не было. Я же стряс с тебя слово.

— Ты не прав.

Я резко вскочил и обернулся.

— Дядя? — недоверчиво спросил я.

— Ну не Кентервильское же привидение, — усмехнулся дядя. — Здравствуй, Альена. Как тебе мой племянник? Шалопай, правда? Но шалопай талантливый.

— Дядя!!! Прекрати! И вообще как ты тут оказался?

— Ну… в конце концов, я руководитель практики вон той юной особы, что сейчас прячется у тебя за спиной.

Я обернулся. Альена действительно при появлении дяди спряталась за мою спину. Сейчас она, опустив глаза, вышла из-за меня и встала перед дядей.

— Простите, — пробормотала она. — Я не оправдала ваших ожиданий… Простите. — Альена всхлипнула.

Дядя шагнул вперед и обнял девочку.

— Господи, малышка, за что же мне тебя прощать?! Ты великолепно справилась! Ты молодец!

— Я?!

— И ты, и вон тот охламон, что стоит позади. Мой племянник понял, что люди вовсе не игрушки в его Игре, а это многого стоит. А ты… ты научилась от него решительности. И ты действительно помогла мальчику и вытащила его отца. Именно ты, а не мой племянник, чтобы он там ни думал.

Я фыркнул и отвернулся.

— И не фыркай! Я бы посмотрел, как ты справился бы без Альены. Без ее умения сопереживать. Сколько раз она тебе вправляла мозги, а, племянничек?

Возразить было нечего.

— А как же отец Федор?

Дядя отстранил Альену и присел. Позади него тотчас выросло кресло, в которое дядя и опустился. Я только завистливо вздохнул. Так я не умел.

— Да, с этим человеком вы допустили промашку, ребята. Однако ваша вина тут не такая уж и большая.

Альена замотала головой.

— Это из-за нас он погиб. Если бы мы не заставили его помочь…

— Ну-ка, ну-ка? — заинтересованно посмотрел на Альену дядя. — Что вы там заставили его сделать? Помочь Алеше? Девочка, свободу воли у людей никто еще не отнимал. Если бы он не хотел помочь мальчику, то вы никак не могли бы его заставить. Вспомни того священника, которого ты лишила благословения.

Альена покраснела. Дядя хмыкнул.

— Да-да. Он не хотел помогать. Он и не стал. И сейчас спокойно живет и в ус не дует. Но станешь ли ты завидовать ему? Нет. А ваш священник сам сделал свой выбор. И сам двинулся по проложенной им же дороге.

— Твой дядя прав, Эзергиль.

Я обернулся. На пороге стоял Федор Иванович. Но как он выглядел! Словно вся мудрость мира коснулась его.

Я поднялся.

— Твой дядя прав, — повторил священник. — Совершая тот или иной поступок, будь готов принять и его последствия. Я ведь знал, что, помогая Алеше, рискую. И мог бы отступить. Но я давно сделал свой выбор. На войне я убивал. Мне не понравилось. Я решил помогать людям.

— И вам воздастся за это, — отозвался дядя.

Священник хмыкнул.

— А ведь я атеистом был. Потом поверил. На войне. После одного случая.

— Я знаю, — кивнул дядя. — Я про вас все знаю. Я ваш следующий проводник. Теперь я поведу вас.

— А как же…

— А им еще предстоит закончить свою практику. У них на Земле еще остались дела. Ведь так? Вы же не бросите свою работу недоделанной только потому, что что-то у вас не получилось?

— Но… — попробовала возразить Альена.

Дядя сердито насупился.

— Что-о?!! Ты хочешь сказать, что бросишь все?! Что оставишь мальчика в руках бандитов? Более того, оставишь его душу в руках моего племянника? Договор-то еще действует.

Альена моргнула.

— Я просто подумала, что вы сочтете нужным сами…

— То есть мне исправить за вас ваши ошибки?! Нет уж. Вы их наделали, вам их и исправлять. И чтоб даже не появлялась передо мной, пока не выполнишь ту работу, за которую взялась. В конце концов, ты же не доверишь выполнять ее одному моему племяннику? Он же там такого напортачит!

— Дядя!!! — возмущенно взвыл я, но тут наткнулся на осуждающий взгляд священника, потом посмотрел на подавленную Альену и все понял. — Ну… в общем-то… конечно, — забормотал я. — Я уже совершил ошибки. А теперь…

Я вдруг подошел к Альене и взял ее за руку.

— Не бросай меня, пожалуйста, — попросил я. — Ты нужна мне.

— Но…

— Моей вины больше, чем твоей, но дядя прав, нам наши ошибки и надо исправлять. А если бы тебя не было рядом, то сколько бы еще я ошибок совершил? От скольких ты меня уберегла?

— Но ведь я… — Пожалуйста! Альена вздохнула. — Я не знаю, но если так…

— Идите, ребята, — поторопил нас дядя. — И не забудьте вернуть крылья и хвост хозяевам.

Я хмыкнул. Потом ухватил Альену за руку и потащил ее подальше от Дворца, чтобы сделать прокол пространства. На бегу обернулся. Дядя стоял рядом с отцом Федором и улыбался мне вслед. Заметив, что я смотрю на него, он поднял вверх большой палец. Вот так-то лучше. А то охламон. Ишь. Обзывается еще.

— Давай, Альена. Создавай переход. Мы возвращаемся на Землю.

Альена кивнула. Губы ее были плотно сжаты. Решительный взгляд.

Ух, ты! Враги, разбегайся. Кажется, девчонка вышла на тропу войны. В этот момент Альена расправила крылья…