Метель

Опубликованно Апрель 28, 2018 | Просмотры темы: 61

Буря не утихала; я увидел огонек и велел ехать туда. Мы приехали в деревню; в деревянной церкви был огонь. Церковь была отворена, за оградой стояло несколько саней; по паперти ходили люди…

А. С. Пушкин. «Метель»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

– Девушка, вы крайняя?

– Что? Да, я. – «Это уж точно: крайняя!»

– А вы не знаете, тортики свежие?

– Не знаю. – «Мне все равно».

– Ну, конечно же, свежие! – вмешалась женщина в светлой дубленке, стоящая в самом хвосте. – Новый год на носу, весь товар влет разбирают! Только-только новую партию подвезли, я сама видала! Берите, не сомневайтесь! Становитесь за мной!

– С наступающим вас!

– Спасибо! И вас также!

Буря не утихала; я увидел огонек и велел ехать туда. Мы приехали в деревню; в деревянной церкви был огонь. Церковь была отворена, за оградой стояло несколько саней; по паперти ходили люди…

А. С. Пушкин. «Метель»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

– Девушка, вы крайняя?

– Что? Да, я. – «Это уж точно: крайняя!»

– А вы не знаете, тортики свежие?

– Не знаю. – «Мне все равно».

– Ну, конечно же, свежие! – вмешалась женщина в светлой дубленке, стоящая в самом хвосте. – Новый год на носу, весь товар влет разбирают! Только-только новую партию подвезли, я сама видала! Берите, не сомневайтесь! Становитесь за мной!

– С наступающим вас!

– Спасибо! И вас также!

Маша беспомощно огляделась: «Что я здесь делаю? Нужен мне был этот торт?». На улицах привычная предновогодняя суета: огромные очереди в палатках «овощи-фрукты» и «кондитерские изделия», повсюду елочные базары, возле них – ажиотаж, а едва закроешь глаза, чудится запах мандаринов и шоколадных конфет… Или это только кажется? Кажется, что пахнет мандаринами и шоколадными конфетами… Хвоей… Новый год… Ожидание перемен, ожидание счастья…

Разумеется, это еще не конец света: женатый любовник. Брат вчера сказал:

– Машка, не реви, на Новый год одна не останешься. Встретим дома: ты, я, Надя. Друзей позовем.

– Я буду вам мешать, – ответила она сквозь слезы.

– Да брось ты! Мы – одна семья. Вот увидишь – весело будет.

«Да уж. Весело». Где-нибудь после полуночи Володя, Владимир Васильевич, позвонит и прошелестит в телефонную трубку:

– Чижик, это я… С Новым годом… Я как только вырвусь – сразу к тебе… Увидимся, малыш… Все, пока… Целую…

Она где-то рядом. Она – это его жена. Говорит, давно не любит. Кто кого? Он жену или жена его? Мол, это был брак по расчету, а теперь уже поздно, двое детей… Все так говорят. Но кажется, что он говорит это как-то по-особенному. Каким-то особенным голосом, с настоящей, ненаигранной тоской, и при этом смотрит тебе в глаза каким-то особенным взглядом. Просящим и одновременно требовательным. Ну, ты же все понимаешь, Чижик, малыш, разве мы в силах что-нибудь изменить? Люблю-то я только тебя…

Все так говорят. Но он в отличие от других не врет. Или просто очень хочется ему верить?

– Маша, ты где?

Брат звонит. Игорь добрый. Они живут вместе, на съемной квартире, в большой комнате брат, потому что у него есть Надя, невеста, а в маленькой она, потому что… Ну, так получилось. Окончив школу, Маша подалась из родного города в Москву, искать счастья, но в институт – «на бюджет» – не поступила, баллов не хватило, а на платное образование для младшей дочери денег в семье не нашлось. Хватило только на курсы секретарей-референтов, с дипломом которых семнадцатилетняя Маша Ложкина и отправилась зарабатывать на высшее образование. Теперь деньги есть, времени нет. У нее роман с женатым директором фирмы. Это же сплошные переживания! Голова кругом!

Ну, кто придумал Новый год?!!! В эти предпраздничные дни человек, у которого нет семьи, ощущает острую тоску. И ничто это не заменит, никакая веселая компания!

– Я стою в очереди за тортами! – говорит она нарочито весело в телефонную трубку.

– Здорово! Значит, я Наде скажу, чтобы торт не покупала! Я елку купил!

– Здорово!

– Надя сказала: без Машки не наряжать. В общем, ждем тебя.

– Ага. Скоро буду.

«Ну, сколько можно меня жалеть?!!» Игорь старше на семь лет. Ей девятнадцать, ему двадцать шесть. С квартирой все никак не получается, зато машину недавно купил, новую, из салона. Дорогущую! Она еще пошутила: «Не будете же вы с Надей жить в машине?» На что брат, смеясь, ответил: «Зачем? Но мы будем много путешествовать!».

У нее тоже есть машина, не новая, конечно, как у брата, а подержанная иномарка. Ее женатый любовник расщедрился. У них все по законам жанра: Маша работает у Владимира Васильевича секретаршей, она на пятнадцать лет моложе его жены, любовник платит ей в два раза больше, чем полагается за такую работу, дарит подарки, берет с собой в служебные командировки, в загранпоездки. История банальная до тошноты и всем уже набившая оскомину, но она при каждом новом приступе тоски внушает себе: «Нет, нет! У нас с Володей все по-особенному! У нас же с ним любовь! Настоящая!».

Вот и сейчас, вытерла слезы и протянула деньги:

– Со взбитыми сливками, фруктовый.

Взяла коробку с тортом и побрела по улице, глядя себе под ноги. По сторонам лучше не смотреть, чтобы не видеть этих счастливых лиц. Как ни крути, а Новый год она встретит одна. Без любимого мужчины.

– Э-э-э, красавица! А почему глазки печальные? Подняла голову: цыганка! Откуда взялась? Они как чувствуют слабину, вон ту красотку с фирменными пакетами в руках, небось, не остановит! Потому что услышит: «Да пошла ты…». А к Маше прицепилась:

– Позолоти ручку, погадаю!

– У меня нет денег!

– Ай, врешь, красавица! А белый конверт, что у тебя в сумочке лежит? Ты ж премию сегодня получила!

«Откуда узнала?!»

– Отстаньте от меня!

– Я тебе правду скажу, слышишь? – схватила ее за руку цыганка. – Ты верь мне, красавица. Вижу: тоска тебе гложет любовная. Дай ручку, погадаю!

Как Маша ни вырывалась, схватила за руку, забормотала:

– Никому не верь, никого не слушай. Только мне верь, я тебе всю правду скажу. Крутится возле тебя пиковый король, только все это – пустые хлопоты…

Она беспомощно оглянулась: милиция! Веки отяжелели, в голове туман.

– Ты, красавица, его не слушай. И посулам не верь… Гони его от себя, слышишь? Ждут тебя большие перемены: как только год начнется, будешь в паре с бубновым королем… Свадьбу вижу… Церковь вижу… Ай! Гроб вижу! Гроб посреди церкви! Надо бы денег красавица! Беду отвести!

Она выхватила из сумочки белый конверт с премией:

– На! Возьми! Только отстань от меня! Цыганка проворно схватила конверт и испарилась.

Маша не помнила, как дошла до дома. Дверь открыла Надя, увидев ее, испугалась:

– Господи, что случилось?

Она протянула помятую коробку с тортом и сказала жалобно:

– Меня обокрали.

– Кто?!!

– Цыганка.

В прихожую вышел Игорь. Увидев брата, она разрыдалась.

– Все деньги… Премия…

– Тихо, тихо, тихо, успокойся. Надя, принеси воды. Обнял за плечи, увел в большую комнату, усадил на диван. Надя принесла воды. Маша, захлебываясь, пила, потом заговорила:

– Она словно знала… Сказала: любовная тоска, конверт в сумочке…

– Цыгане – хорошие психологи. Видит: молодая девушка, в слезах. Небось, шла по улице и ревела? То-то. – Игорь стал гладить ее по голове, как маленькую. – Ну, о чем может плакать девчонка? Конечно из-за несчастной любви! А что конверт с деньгами в сумочке… Так сейчас конец года, всем выдают премию. Скорее всего, ты – случайная жертва… А много там было денег?

– Пятьсот долларов, – всхлипнула она. – Я часть уже потратила.

– В милицию идти смысла нет, – задумчиво сказал брат. – Праздники на носу. Не будут они этим заниматься. Только зря время потратим, промурыжат до ночи, и все без толку. И потом: ты ей сама деньги отдала. В оплату за услугу. Она же тебе гадала. Плюнуть и забыть.

– Игорь, пятьсот долларов! – всплеснула руками Надя.

– А что ты предлагаешь? Бежать, искать эту цыганку? Или все-таки будем елку наряжать?

– Сама виновата, – сказала Маша, всхлипнув. – Никуда мы не пойдем. Где елка-то?

И вытерла слезы. Ничего тут уже не поделаешь, а жизнь-то продолжается. Надо елку наряжать, праздник встречать. Игорь улыбнулся:

– Вот, умница! Видимо, у тебя наступила черная полоса. Но ведь это же хорошо!

– Почему? – рассердилась Надя.

– Потому что потом будет белая! – весело сказала брат. – Хорошо, хоть торт оставила, цыганка-то. Подсластила пилюлю. Есть в ней что-то человеческое.

Она невольно улыбнулась. Брат – неисправимый оптимист. Наде с ним повезло, она – серьезная девушка, по образованию врач, Игорь и познакомился с ней в поликлинике, куда пришел на прием. Надя и Игорь ровесники, родились и выросли в разных городах, в тысяче километрах друг от друга, но все-таки встретились и теперь счастливы. По их лицам видно, как они счастливы. А Маша… Маша завидует белой завистью. И за них рада, и себя жалко. Ей-то все это за что?

Брат возится с елкой, устанавливает ее в углу, у балкона, Надя разбирает игрушки, распутывает елочную мишуру.

– Машка, давай, присоединяйся! Хватит киснуть! Она со вздохом достает из картонной коробки красный шар. Вот уже второй год они наряжают елку в этой квартире. И год как она работает на фирме у Володи. Почти сразу у них начался роман. Маша подозревает, что ее потому и взяли на эту работу. На собеседовании он смотрел на нее как-то по-особенному. Уже тогда она почувствовала и поняла этот взгляд. Игорю все это, разумеется, не понравилось, хотя она долго не рассказывала брату правду о своих отношениях с генеральным директором. А когда тот узнал…

Разговор у них был серьезный. Брат впервые на нее кричал:

– Ты что думаешь, он на тебе женится?!! Дура! Девчонка! А у него губа не дура! Увидел хорошенькую, свеженькую девочку, наивную провинциалку и решил попользоваться!

– Не смей так о нем говорить!

– Я не первый год в Москве, всякого насмотрелся! Что дальше-то будет, Маша? – неожиданно мягко спросил брат. – А если у вас будет ребенок?

– Какой еще ребенок? – испугалась она.

– От этого бывают дети. А ты… Скажи честно: он у тебя первый?

– Да, – призналась она.

– Дура ты дура. Ну, зачем?

– Я люблю его. А если ты будешь на меня кричать и запретишь встречаться с Володей, я отсюда съеду!

– Я это понял. Видать, ты ему еще нужна. Не наигрался еще. Вот кто знает, что лучше? Дать девочке полную свободу, чтобы она еще в школе нагулялась и перебесилась, или, как тебя, взять под жесткий контроль? В десять домой, на первом месте учеба, выходные с родителями, никаких дискотек, сигарет и спиртного. Чтобы потом ты отдалась первому же развратнику, который положил на тебя глаз.

– Игорь!

– Это было легче легкого. Я имею в виду твоего женатого любовника. Сколько ему? Тридцать? Сорок?

– Тридцать пять. Игорь, он любит меня по-настоящему.

– Ну, понятно. Тут уж ничего не изменишь. И лучше, если все это будет на моих глазах. Когда он тебя бросит…

– Игорь!

– Когда он тебя бросит, я буду рядом. Хотя бы морду ему набью.

…Она достает из коробки стеклянный домик. С белой «заснеженной» крышей, с блестящими окошками. А если все будет не так? Бывают же исключения! Володя бросит свою старуху-жену, они поженятся, у них будут дети. И маленький домик, два окошка, островерхая крыша… Много ли надо для счастья? Любовь и крыша над головой. С милым и в шалаше рай.

…Мне нужен маленький домикЧтобы укрыться от горя.Мне нужен маленький домик,Укрыться от суеты.Мне нужен маленький домикРядом с кусочком моря.Мне нужен маленький домик,А в этом домике – ты…

Только не плакать. Хватит уже…

Надя – ее лучшая подруга. И – единственная. Другой нет. На фирме отношения с коллегами не складываются, Маша знает, что за глаза ее называют «секретуткой» и «директорской подстилкой». Завидуют особому отношению и зарплате, которую она получает. И распускают сплетни. О том, какие подарки ей дарит любовник, на какие курорты возит, в какие рестораны водит.

Нарядив елку, они с Надей пьют на кухне чай и шушукаются.

– Ты знаешь, – доверительно говорит ей Маша, – у меня такое чувство, что со звоном курантов все мои несчастья закончатся. Прав был Игорь. И наступит в моей жизни белая полоса. Просто надо заплатить за свое счастье, настрадаться вдоволь. Ну не может же все быть так плохо!

– А какого счастья ты хочешь? – осторожно спрашивает Надя.

– Ну, конечно, я хочу, чтобы мы с Володей поженились!

– А то, что у него двое детей, тебя не смущает?

– Но я же не виновата, что полюбила женатого мужчину! И что он меня полюбил!

– А что делать мне? – шутливо спросила Надя. – У меня-то белая полоса! Ждать черную?

– Что ты, что ты! Ты такая хорошая, что… В будущем году у вас с Игорем будет свадьба. Цыганка мне сказала: свадьбу вижу, церковь вижу. – Про гроб Маша благоразумно умолчала. – Похоже, это была твоя свадьба.

– Мы с Игорем не собирались венчаться.

– Ну и что? То было вчера, а то – завтра! А вдруг – надумаете? – Она рассмеялась: – Надумаете, надумаете! Наденька, я так за вас рада! Так рада, что даже о своих бедах забываю!

– Да какие у тебя беды? Тебе только девятнадцать, девочка совсем. Встретишь ты еще свое счастье.

– Да я уже встретила! Вот увидишь, все будет хорошо…

… В новогоднюю ночь он позвонил без пятнадцати час.

– Не спишь, Чижик?

– Нет. – «Разве я могу уснуть, не дождавшись твоего звонка?»

– С Новым годом!

– С Новым годом.

– Желаю тебе… – И сбивчиво, торопливо: – Желаю тебе счастья в новом году, а главное, исполнения всех твоих желаний… – «Наших желаний». – Я, как только вырвусь – сразу к тебе. Я тебе позвоню.

– Спасибо.

В трубке уже молчание. С Новым годом, Маша Ложкина! С новым счастьем!

Это были самые долгие новогодние каникулы в ее жизни. Владимир Васильевич с женой и детьми укатил на две недели во Францию, кататься на горных лыжах. Появился только пятнадцатого января, похудевший, подзагоревший, хорошо отдохнувший и, похоже, счастливый. А она…

Она все эти дни лежала на диване перед телевизором, от скуки много ела, набрала лишние килограммы, распустилась, обленилась. Изредка он звонил, узнавал, как дела. Разговор был коротким и деловым, никаких нежностей. Каждый раз после этого Маша подолгу плакала в подушку.

…Мне нужен маленький домикС крышей или без крыши.Мне нужен маленький домикС окнами или без.Мне нужен маленький домик,Чтобы никто не слышал.Мне нужен маленький домик,Чтобы никто не лез…

И каждый день, засыпая, Маша говорила себе: «Так нельзя. Надо взять себя в руки. Надо жить дальше. Надо что-то делать…»

Но делать ничего не хотелось. Десятого она с огромной радостью вышла на работу. Но четыре дня до возвращения Володи превратились для нее в кошмар. Все словно сговорились. Маша только и слышала о том, какими замечательными были рождественские каникулы, и побольше бы выходных, о походах в гости, шашлыках у кого-нибудь на даче, катании на горных лыжах, на коньках. Казалось, всем было хорошо, кроме нее! А главный бухгалтер Изольда Борисовна, едва она вошла, нарочито громко заговорила:

– Мне звонила Люда… Да, да, из Франции. Говорит, они с мужем так счастливы! Ну, прямо, вновь медовый месяц! И, представьте себе, каждый день занимаются сексом! – И с торжеством: – Люда говорит, как бы опять не забеременеть!

– А что? Младшей уже девять, можно и третьего, – рассудительно заметила ее помощница Лена. – Людмила Павловна еще не старая.

– Мы с ней ровесницы, – подтвердила главный бухгалтер. – Ей, как и мне, тридцать четыре. Можно и еще детей. – И с торжеством посмотрела на «секретутку».

Маша закусила губу, чтобы не расплакаться. Люда – это Володина жена. Они с Изольдой не только ровесницы, но и учились вместе, в школе за одной партой сидели. Потому Изольда и главный бухгалтер. Имя-то, какое противное! И сама она…

Поспешила уйти, но дверь закрыла неплотно, а в коридоре задержалась, чтобы перевести дух. Голова закружилась, должно быть, нервы. Маша прислонилась к стене и через плохо прикрытую дверь услышала:

– Бросит он свою секретутку.

– Слава Богу! Прямо на шею села! Работать не хочет, а, попробуй, скажи ей хоть слово, тут же бежит к своему любовнику, жаловаться!

– Не понимаю, почему ты Людмиле не скажешь? Вы же подруги! И кем бы он был без жены? Фирма развивается под крылышком у ее отца! Как только у нас в балансе дыра, папа-банкир переводит деньги на счет. Своими глазами видела платежки из банка!

– Зачем человека расстраивать? Да и ненадолго все это. Видишь, он там, во Франции, с женой и детьми, а она здесь, слезы льет. И думать забыл.

– Вернется – уволит?

– А куда денется? Поигрался и хватит!

Потом она ревела в туалете. И ведь ни один человек на фирме ее не пожалел! Все только обрадовались! Разве Маша сделала им что-нибудь плохое? И разве она не работает?! Еще как работает!

– Ложкина, вот ты где! Клиенты в приемной телефоны оборвали! Хватит прохлаждаться!

– Так директора все равно нет на месте…

– Вот и скажи им! Это твоя работа! Хлопнула дверь. «Чтобы никто не лез…»

…Мне нужен маленький домик,Чтоб закрывалась дверца.Мне нужен маленький домик,Но если домика нет…Мне нужен маленький домикВ таком большом твоем сердце.Мне нужен маленький домик,А в этом домике – свет.

Неужели все? Заявление об увольнении на стол?… Четыре дня она глотала слезы. А потом приехал Володя. Увидев ее, поморщился:

– А ты подурнела. Что с тобой?

– Что? Нет, нет, ничего! Все в порядке!

Сердце у нее замерло. Но вечером они поехали в ресторан, ужинать. Маша постаралась взять себя в руки. Ни одного упрека, внимательно слушать, как он взахлеб рассказывает о своем отдыхе, о богатых и знаменитых людях, с которыми довелось пообщаться, о чудесной погоде, о дивной природе…

Наконец:

– Ну, а ты как?

– Все хорошо.

– Скучала?

– Конечно!

Для интимных свиданий есть гостиницы. Не к ней же? И уж тем более, не к нему. Впрочем, случалось по-разному. И к Маше он тоже приходил, когда Игорь куда-нибудь уезжал, или работал в ночь. Но в этот вечер была гостиница. Не похоже, чтобы у них с женой каждый день был секс там, во Франции.

– Володя, а ты жену любишь?

– Спятила? Думай, что говоришь!

– Я имею в виду, как женщину.

– А как любят «как» женщину, а как не «как» женщину? – пошутил он. – Я вижу, ты в этом деле эксперт.

– Изольда говорит… Она говорит, вы третьего ребенка рожать собираетесь.

– А она что, свечку держала? Маша, я тебя сколько раз просил: не задавай глупых вопросов!

– Но…

– Я соскучился…

У нее немного отлегло от сердца. Нет, это, похоже, еще не конец. Неужели же показалось? И все-таки не удержалась, пожаловалась. Дождалась, когда он насытится, расслабится и успокоится.

– Меня никто не любит.

– А как же я, Чижик? – подмигнул он.

– Я имею в виду, на фирме.

– Тебя кто-то обидел?

– Они говорят обо мне гадости!

– Ну, а как ты хотела? – Володя зевнул, но, увидев ее расстроенное лицо, уже по-деловому спросил: – Кто конкретно?

– В бухгалтерии. Изольда и ее помощница, Лена.

– Ну, с Изольдой я ничего не могу поделать. А вот что касается Лены…

…Лену уволили в конце месяца. В отделе кадров сказали, что в ее услугах больше не нуждаются и вывесили приказ на доске объявлений.

– Не понимаю, за что?! – рыдала та. – Что я такого сделала?!

– Наверняка проделки секретутки, – прошипела Изольда.

Но, как ни странно, подействовало. Любить Машу не стали, зато стали бояться. Говорили с ней заискивающим тоном, откровенно подлизывались. У нее даже появились подруги. Когда она рассказала об этом Наде, та всплеснула руками:

– И тебе не стыдно?!

– А что я такого сделала?

– Из-за тебя человека уволили!

– Да этот человек распускал обо мне грязные сплетни!

– Маша, Маша… Какая же ты еще девочка!

– Ну и пусть! Я ни о чем не жалею! Ни о чем!

– Все зло, которое ты делаешь, к тебе же и вернется.

Видимо, Надя была права.

…Это случилось в начале февраля. Маша сидела за своим рабочим столом, когда в приемную вошла холеная женщина средних лет. Ее нельзя было назвать красавицей, но она была шикарно одета, идеально подстрижена, в вечернем платье, накинутом поверх него собольем манто, в ушах переливались искусной работы серьги, а на тонком белом пальчике Маша разглядела обручальное кольцо с крупным бриллиантом. Глядя на эту шикарную женщину, Маша почувствовала себя замарашкой. И тон у нее был заискивающий, когда она спросила:

– Что вы хотели?

– А где Владимир Васильевич?

– Он у себя.

– Замечательно!

Женщина, не трогаясь с места и ничуть не стесняясь, стала ее разглядывать. Потом улыбнулась и направилась к двери с табличкой «Генеральный директор». Маша привстала, но не решилась преградить ей путь. Но тут дверь открылась сама, и из кабинета вышел Володя, то есть, Владимир Васильевич. Маша увидела, как он сначала побледнел, потом покраснел, как рак и залепетал:

– Люда? Ты здесь? Но я же должен был за тобой заехать… Маша, это моя жена… Людмила… Людмила Павловна… Так неожиданно…

– Зачем такие сложности, дорогой? Ты работаешь, я сижу дома, ты деловой человек, а я бездельница, домохозяйка. Зачем же утруждаться? Работай, ты же у нас кормилец, – Людмила Павловна тонко улыбнулась. – Я сама за тобой заехала. Поедем на моей машине. Собирайся, я не хочу опоздать.

– Но… Ужин с деловыми партнерами у нас в восемь вечера…

– Дорогой, на улицах сегодня ужасные пробки. Секретарь, вы, почему не предупредили своего шефа о пробках?

– Я… Ой, извините.

Людмила Павловна царственно повела плечами. Она здесь чувствовала себя хозяйкой. Маша стушевалась.

– Сколько тебе нужно на сборы, дорогой? Я пока посижу здесь, а, Маша, кажется? Маша сделает мне кофе. Маша, вы умеете варить кофе? Или вы ничего не умеете?

Она побагровела.

– Да-да, сделай нам кофейку, – сказал Владимир Васильевич.

– Кофе буду пить я, – отрезала Людмила Павловна. – А ты собирайся. Сделай нужные звонки, приведи в порядок бумаги, выключи компьютер. Время у нас еще есть.

– Хорошо, – шеф кивнул и поспешно скрылся в своем кабинете.

Людмила Павловна, не снимая манто, присела на диван, а Маша побежала варить кофе. Пока она носилась по офису с кофейником и чашками, сотрудники понимающе переглядывались. Наконец, Маша поставила перед хозяйкой крохотную чашечку с дымящимся кофе. Та к ней даже не притронулась. Спросила вдруг:

– Сколько вам лет?

– Девятнадцать.

– Девятнадцать. И уже такая дрянь!

– Я не понимаю…

– Приезжая, да? Москву покоряем. И откуда вы только такие беретесь! А, главное, откуда в вас столько наглости?

– Я…

– Молчать! – взвизгнула вдруг Людмила Павловна.

В приемную выскочил перепуганный Володя:

– Что случилось?

– Ничего. Ты готов?

– Да.

– Тогда поехали.

Людмила Павловна встала и направилась к лифту, перед которым сидел охранник. Муж поспешил за ней. Охранник тут же вскочил, вытянувшись перед хозяевами в струнку.

– С какой стати ты представляешь меня своей секретарше? – услышала Маша. – Это что, традиция такая?

– Нет, но…

– До меня стали доходить сплетни. Ты это выделил среди прочих? Извини, но где твои глаза? Где твой вкус? Я зря потратила на тебя пятнадцать лет!

– Дорогая…

– Молчать!

Двери лифта, наконец, открылись. Супруги зашли туда. Когда они уехали, Маша без сил опустилась на диван перед чашкой с остывающим кофе. Голова у нее закружилась, замутило, в глазах потемнело.

– Плохо, да?

Она подняла глаза. Одна из подружек, которые появились у Маши в последнее время. Оля, кажется. Из бухгалтерии.

– Ничего. Нормально.

– У меня тоже так было, когда я была беременная. Тебя часом не тошнит?

– Тошнит? – Маша с отвращением посмотрела на кофе. – Да, наверное.

– Не расстраивайся. Хочешь, телефончик дам?

– Телефончик? Какой телефончик?

– Ну, как какой? – Оля сделала круглые глаза. – Клиники! Это хорошая клиника, там все делают быстро и анонимно. Ты же не рожать собираешься?

– А почему нет?

– С ума сошла! Ты ж ее видала! У нее отец – банкир с Рублевки!

– А у меня – грузчик с мясокомбината, – грустно пошутила она.

– Дочь банкира никто не променяет на дочь грузчика, пусть даже и с мясокомбината. Ну, так дать тебе телефон?

– Я еще не знаю наверняка… Может, нервы?

– Все так думают: нервы, отравилась, поправилась за зиму… У нас, женщин, что ни болезнь, то беременность! Это я тебе говорю! А я в этом деле эксперт!

«Шла бы ты…», – хотелось сказать Маше. Но она впервые заволновалась. Понятно, что надо ждать месячных. Еще ничего не ясно, еще есть шанс, что все обойдется.

Но о своих подозрениях все-таки сказала Володе. Ее женатый любовник заволновался:

– Может, съела что-нибудь? Или перенервничала.

– Не знаю, может быть. Месячные должны прийти со дня на день.

– Обойдется, – уверенно сказал он. – Я был осторожен.

Через три дня, вызвав ее в кабинет, он каким-то особенным голосом спросил:

– Ну, как?

– А, никак!

– Что значит никак?

– Задержка.

– Может быть, и обойдется.

– Может, и обойдется, – грустно сказала она.

– У меня большие связи, – засуетился Володя. – Ты не бойся, наркоз сейчас дают хороший, все сделаем в лучшей клинике…

– Что сделаем? – испугалась она.

– Аборт, разумеется!

– Я не буду делать аборт, – твердо сказала Маша. Сама от себя не ожидала такой решимости.

– То есть, как это? – опешил он. – Как это ты не будешь?

– А вот так! Я не хочу остаться бесплодной! Сначала надо ребенка родить, а уж потом делать аборты! А лучше вообще их не делать!

– Ты с ума сошла! – заорал он, потом оглянулся на дверь и уже гораздо тише: – Ты с ума сошла, Маша. Я же тебе предлагаю лучшую клинику. Никакого риска. У тебя еще будут дети.

– Я хочу этого ребенка.

– Значит, решила меня поймать, – сказал он с неожиданной злостью. – А я думал, чистая, честная девочка, не такая, как все. Думал, ты меня любишь, а ты решила на бабки меня развести.

– Мне ничего не нужно, – испугалась она. – Я просто не буду делать аборт.

– Нет, милая, это не просто. Я состоятельный человек, у меня бизнес. И каждый мой ребенок – это наследник, который имеет право на часть моего имущества. Я буду обязан обеспечивать тебя и твоего ребенка.

– Но ты же говорил, что любишь меня, – растерялась она.

– Ну а при чем здесь дети?

– Но дети… Ведь это же от любви.

– Дети – это от глупости, – зло сказал он. – Я тебе последний раз предлагаю: подумай, как следует. Я не могу допустить, чтобы родился этот ребенок.

– А то что?

Он стушевался, отвел глаза. Тихо сказал:

– А ты упрямая. И с характером.

– Мне работать надо, – также тихо сказала она. – Можно я пойду, Владимир Васильевич?

– Иди.

А вечером у нее состоялся серьезный разговор с братом. Конечно, Игорь расстроился.

– Я же тебя предупреждал, – сказал он. – И что ты теперь будешь делать?

– Аборт делать не буду.

– Это правильно, – неожиданно сказал брат. – Не переживай: вырастим мы ребенка. Даже если эта сволочь от него откажется.

– Как это откажется?

– От этих скотов всего можно ожидать. Говоришь, жена у него богатая?

– Да. Он ее, похоже, боится.

– А что будет, если она узнает о его внебрачном ребенке?

– Боюсь, она его съест, – улыбнулась Маша.

– Ну, хоть какое-то моральное удовлетворение. Ты когда к врачу пойдешь?

– Сначала надо тест на беременность сделать. Подожду еще с недельку, чтобы уж наверняка.

– Идет, – кивнул Игорь. – Не переживай: все, что Бог ни делает, все к лучшему. Мы с Надей тебе поможем.

А через неделю наступила неожиданная развязка. Утром к столу в приемной, за которым она сидела, подошел Володя и протянул запечатанный белый конверт. Сказал:

– В восемь вечера будь в ресторане на Тверской, там, где мы с тобой ужинали в последний раз, назовешь свое имя, тебе покажут столик. Подойдешь и отдашь конверт.

– А кому?

– Тому, кто будет сидеть за этим столиком.

– Но… Все это так странно, – замялась она.

– Это деловое поручение, не бойся. Никто тебя не съест. Ну, что ты напряглась? Надо просто отдать конверт, а мне некого туда послать. Справишься?

– Конечно, – кивнула она.

– Вот и замечательно! – обрадовался Володя. Она выехала пораньше, заложившись на пробки.

Без пяти восемь уже была у ресторана. С трудом нашла местечко для парковки, отдышалась и побежала выполнять поручение Володи. «Мне надо просто отдать конверт… Мне надо просто…»

– Маша Ложкина, – выпалила она, увидев метрдотеля. – Меня ждут.

– Мария Ложкина? – улыбнулся тот. – Пойдемте. Вас действительно ждут.

Она, слегка волнуясь и прижимая к себе сумочку, в которой лежал белый конверт, вслед за метрдотелем пошла между столиками. К удивлению Маши, ее провели в отдельный кабинет. Она занервничала: «Что это? Ловушка? Неужели он меня решил с кем-то свести? Уж не замуж ли выдать, чтобы на кого-то списать своего внебрачного ребенка? Убегу!».

– Пожалуйста, – пригласил ее метрдотель. – Проходите.

Маша вошла в кабинет и обомлела. За столиком, на котором стояла ваза с огромным букетом, похожим на свадебный, сидел улыбающийся Володя.

– Что все это значит? – растерялась она.

– Сюрприз! Проходи, садись. Что будешь пить? А есть?

– Объясни мне, пожалуйста…

– Это тебе, – кивнул он на цветы. – Я думаю, по бокалу шампанского мы можем себе позволить. Да? Букет не мешает?

– Нет. Очень красиво! – Маша присела. – Но что все это значит?

– Может, сначала сделаем заказ?

Когда официант ушел, Володя накрыл своей горячей ладонью ее ледяную руку и мягко сказал: – Милая, просто я понял, как много ты для меня значишь… И… Я делаю тебе предложение.

– Ты разводишься со своей женой?!!

– Не сразу. Но жить мы с тобой будем вместе уже со следующего месяца. Я виноват перед тобой. Эти рождественские каникулы – позор. Я был там, во Франции, а ты здесь. Ты скучала, тосковала по мне, я это чувствовал…

Маша не верила своим ушам. Неужели свершилось? «Мне нужен маленький домик… Мне нужен маленький домик… Господи, неужели?»

– А где? Где мы будем жить? – волнуясь, спросила она.

– А где ты хочешь?

– Мне все равно! Лишь бы с тобой! Я на все согласна! Господи, я так тебя люблю!

– Вот и хорошо. Я тоже тебя люблю и хочу загладить свою вину.

– Но ты ни в чем не виноват!

– Виноват, – он вздохнул. Принесли закуски и шампанское.

– Открыть? – спросил официант.

– Да, конечно, – кивнул Володя. Шампанское было открыто почти бесшумно, когда оно запенилось в бокалах, Маша почувствовала себя на вершине блаженства.

– Вы можете быть свободны, – сказал Володя официанту. Они остались вдвоем. Он поднял свой бокал, Маша свой. На столе горели свечи, все так романтично, как может быть только в мечтах.

– Давай выпьем за нашу любовь. За наше счастье. Я так рад, что встретил тебя, – проникновенно сказал Володя.

– А я тебя.

Она выпила немного шампанского.

– Я хочу сделать тебе подарок, – сказал он.

– Кольцо? – замирая, спросила Маша.

– Кольцо само собой. Потом. Чижик, мы так давно не были вместе. Помнишь нашу поездку на юг этим летом?

Еще бы Маша ее не помнила! Они мчались по трассе на его «Порше», вызывая шок у сотрудников ГАИ, бездумно счастливые, шальные, в предвкушении недели вдвоем, в отличном отеле, в номере-люкс. А обратно ехали усталые и тоже счастливые. Он вырвался от жены на целую неделю, она на тот же срок получила его в полное свое распоряжение. Влюбленная юная женщина, такая же нежная, как утренняя заря, первыми лучами солнца еще не согревающая, а только ласкающая землю…

– Ты хочешь это повторить?

– Ты еще спрашиваешь!

– Это будет мой тебе подарок. Мы пробудем там неделю, как и тогда.

– Но сейчас же не лето! Зима!

– Ты помнишь тот отель? Там закрытый бассейн с джакузи и две сауны, финская и турецкая, ночной клуб, несколько баров, концертный зал. Жизнь там кипит круглый год, не только летом. Я забронировал для нас номер-люкс и велел убрать его, как для новобрачных.

– Да ты что?! – ахнула Маша. – Господи, какое счастье! Я об этом даже и не мечтала!

– Ты думала, я мерзавец? – улыбнулся Володя.

– Мой брат так думал, – нехотя призналась Маша. – А я… Я всегда верила в твою любовь!

– Одно маленькое но… – нахмурился вдруг он.

– Что такое? – испугалась она.

– Мы не сможем поехать туда вместе, у меня дела.

– Я тебя подожду.

– Нет, милая. Это касается моей жены и тебе лучше будет уехать из Москвы. Ты сможешь добраться до моря на машине?

– Конечно, смогу!

– Так будет надежнее. Ты приедешь туда, заселишься и тут же мне позвонишь. А я, как только закончу свои дела, вылечу самолетом.

– А почему я не могу самолетом?

– Потому что я хочу обратно поехать на машине. Как тогда. Мне хочется попутешествовать.

– Но моя машина далеко не новая…

– Пустяки! – отмахнулся он. – На ходу ведь?

– Да.

– Если в дороге вдруг что-то случится, позвони мне.

– Все будет хорошо, – заверила его Маша. – Я буду ждать тебя с нетерпением, там, в отеле. В номере-люкс. Для новобрачных.

– Машину не гони, останавливайся только на охраняемых стоянках, ночуй в придорожном мотеле, где мы с тобой и в прошлый раз останавливались. Я уже туда позвонил, забронировал для тебя лучший номер.

– Какой ты заботливый!

– Кстати! А где конверт? Конверт, который ты должна была передать?

– Как где? У меня в сумочке!

– Ну, так достань его!

Маша открыла сумочку и достала плотный белый конверт.

– Открой, – велел Володя.

Она послушалась. В конверте были деньги, солидная сумма.

– Это тебе. Купи все, что нужно в дорогу и красивое белье. Нас ждет первая брачная ночь.

– Как я счастлива! – сказала она, и почувствовала, как по щекам потекли слезы. Маша плакала от счастья. Самая заветная ее мечта сбылась! Она выходит замуж за любимого мужчину, а скоро у них будет и ребенок! Их ребенок!

…Первым радостную новость узнал брат.

– Я рад за тебя, – сдержанно сказал Игорь.

– А ты говорил, что он мерзавец!

– Ошибся, бывает.

– Он – самый лучший, самый замечательный, самый…

– Я вижу, ты на седьмом небе от счастья.

– Да! Да, да, да!

– Меня волнует один вопрос, – нахмурился Игорь.

– Какой?

– Молодая женщина, одна, на машине, в такую даль. Я бы своей любимой женщине никогда такого не позволил.

– Игорь, как ты не понимаешь! – горячо заступалась Маша. – Он разводится с женой и не хочет, чтобы я в это время была в Москве! От нее всего можно ожидать!

– И все-таки… Почему не дать тебе свою машину?

– «Мерседес»? Или, быть может, «Порше»? Тогда меня уж точно грохнут по дороге! Игорь, я готова не то что ехать туда, на коленях ползти, как ты не понимаешь! Месяц, два, три, год! Я столько этого ждала, столько слез пролила! Я беременна, наконец! Я хочу мужа, хочу семью! Разумеется, я поеду, и ничто меня не остановит!

– Да, ты права. Но я этого допустить не могу. В твоей машине у меня уверенности нет. Она старая, по дороге может сломаться. Ну, встанешь ты на трассе, и что?

– Позвоню Володе! Благодаря ему у меня есть все, в том числе и мобильный телефон!

– А он что сделает, находясь в Москве? Жаль, что я не могу поехать с тобой, у меня работа. И Надя не может… Вот что, сестренка, езжай-ка ты на моей.

– Как на твоей? А ты?

– Моя машина новая. Я с недельку на твоей старенькой иномарке перекантуюсь. Напишу тебе доверенность, и – вперед!

– Спасибо! – Маша бросилась брату на шею и расцеловала его. – Я же говорила! Это была просто черная полоса! А теперь наступила белая! И я так счастлива!

– Это я говорил, что у тебя просто черная полоса, и ты непременно будешь счастлива в новом году.

– Ах, какая теперь разница! Кто говорил, когда говорил… Важно, что все получилось так, как я хотела! Нет, что я говорю? Я об этом и мечтать не смела! А оно получилось!

Сборы были недолгими. Нарядов Маша накупила достаточно еще накануне нового года, только надеть всю эту роскошь было некуда. И вот свершилось! Лучшего повода и не найти! «Медовая» неделя в номере, убранном как для новобрачных, на правых жены! Штамп в паспорте – это простая формальность, главное, что он решился.

Последнее, куда она зашла, был салон, в котором продавали нижнее белье. Цены были сумасшедшими, но Маша решила не скупиться.

– Как вам идет! С такой фигурой можно носить все! Это словно на вас сшито! Класс! – щебетали девушки—менеджеры.

Разумеется, они говорили это всем, но Маше все равно было приятно. «И не поправилась во время беременности, – думала она, крутясь перед зеркалом. – Живота не заметно. Ой, что это я? На первом месяце же! Какой живот?!» От счастья она внезапно поглупела, сама не понимала, что происходит, но в голове была звенящая пустота и единственный маячок в ней – Володя. Он и его ребенок.

– Беру!

С фирменным пакетом в руке она заскочила в аптеку. Выпалила:

– Тест на беременность!

Стоящая следом за ней в очереди сухонькая старушка поджала губы.

– Вам какой, подешевле, подороже? Подороже – надежнее. Гарантия девяносто девять процентов, что результат верный.

– Давайте самый дорогой!

Она сунула коробочку с тестом в сумочку и понеслась к выходу. Выехать надо затемно, чтобы к девяти часам вечера прибыть в мотель, номер в котором забронировал для нее Володя. Переночевать там и ехать дальше, к морю, к своему счастью.

…Игорь смотрел телевизор, прогноз погоды.

– Я глянул в Инете, – волнуясь, сказал брат, – обещают ухудшение погоды и метель.

– Когда?

– Послезавтра. В субботу.

– Ну, послезавтра я уже буду на море!

– Маша, может быть, это можно сделать как-то по-другому?

– Что за чушь? – рассердилась она. – Как по-другому? Я что, в тайгу еду, к северным оленям? Я еду на юг! «Дон» – самая оживленная трасса!

– Но не зимой.

– Откуда ты знаешь?

– Я волнуюсь за тебя.

– Все будет хорошо. Я тебе буду звонить.

– Обязательно, слышишь?

…Она выехала из дома в половине шестого утра. Маша была разумная девушка, она и сама понимала, что надо поберечься. Ведь их теперь двое! Ехать, не спеша, ни в коем случае не брать попутчиков и останавливаться только на охраняемых стоянках, у стационарных постов ГАИ, там же заправляться.

Видимо, Фортуна ей благоволила, из-за туч время от времени выглядывало солнышко, машина была новая, хорошая, ехала резво. На своей колымаге она бы так не разогналась! Ее старенькая иномарка стоит возле дома, Маша нисколько не заботится о том, что ее украдут. Машина не на сигнализации, кому она нужна? Только на руле висит противоугонный «костыль», но это проста формальность. А вот машина брата застрахована, он ее держит на платной охраняемой стоянке, все, как полагается. И теперь дал ее Маше, чтобы она смогла осуществить свою мечту. Какой же у нее заботливый брат!

Она ехала и улыбалась. В сумочке лежал тест на беременность, Маша решила, что сделает это в номере для новобрачных, в присутствии Володи. То есть, он, конечно, не будет наблюдать за самой процедурой, но тут же узнает результат, причем первым. Маша уверена, что он будет положительным. Токсикоз пока не беспокоит, но что-то в ней изменилось, это уж точно.

До придорожного мотеля она добралась даже раньше намеченного срока, в восемь часов вечера вместо девяти. И тут же позвонила брату.

– Игорь, у меня все в порядке. Остановилась на ночевку. Чувствую себя прекрасно, погода отличная! Я так счастлива!

– Рад за тебя, – сдержанно сказал брат. – Смотри, будь осторожна.

– Конечно!

Она взяла у дежурного администратора ключи от номера и поднялась на второй этаж. На первом были номера без удобств, душ и туалет в коридоре. Зато на втором – апартаменты с ванной, с огромным телевизором, зеркалами и мягкой мебелью. Этот мотель они с Володей открыли летом, во время поездки на юг. Были поражены, когда увидели в степи вполне современное здание с огромными стеклянными окнами и островерхой крышей, а внутри обстановку, как в заграничных отелях класса четыре звезды. Цены, правда, такие же, без всяких скидок на то, что в окрестностях не было не то, что моря, даже речушки, и все достопримечательности ограничивались пасеками да бескрайними полями, где царствовали золотые, как солнце, подсолнухи. На территории мотеля, среди ухоженных клумб имелся даже небольшой бассейн! Вокруг стояли белоснежные шезлонги, в стилизованном под каменный грот баре подавали прохладительные напитки. Тогда им здесь очень понравилось, и они взяли рекламный проспект. И вот Маша опять здесь!

Но на дворе месяц февраль, спят поля, дожидаясь тепла, вольно гуляет ветер, не встречая на своем пути никаких препятствий, придорожные мотели стоят полупустые, разве что дальнобойщики заезжают на ночлег. А здесь и вовсе пусто, потому что цены космические. И внимание к Маше, как к королеве!

Она заказала кофе, удобно устроилась на огромных размеров диване и только тогда позвонила Володе.

– Любимый, я в мотеле. В нашем мотеле, помнишь?

– Конечно, помню! Как ты? Как машина?

– Машина в порядке, – Маше не хотелось сейчас говорить о пустяках, о том, что она поменялась машинами с братом, и у нее теперь нет никаких проблем. Ей хотелось говорить только о любви. – Я так по тебе скучаю!

– Я тоже.

– Ты уже поговорил со своей женой?

– Нет еще. Жду, когда ты отъедешь подальше от Москвы, – пошутил он.

– Здесь она меня точно не найдет! – рассмеялась Маша.

– Ты уверена?

– Я не увижу тебя еще целые сутки, – пожаловалась она. – Или даже двое. Это невыносимо!

– Потерпи. Чижик, мне надо бежать, – торопливо сказал Володя.

– Куда бежать?

– Ну, ты понимаешь…

– К ней?

– Да.

– Держись.

– Все будет хорошо. Целую тебя, Чижик. Пока… Она коротко вздохнула. Еще немного потерпеть.

Еще чуть-чуть. «Мне нужен маленький домик… рядом с полоской моря…» Выпросила-таки, Маша Ложкина! А разве не заслужила? Она глянула в огромное зеркало, висящее напротив, на стене, и осталась собой довольна. Красивая девушка, ухоженная, одетая по последней моде, лежит на огромном диване в роскошном номере и листает глянцевый журнал. Сама, как картинка оттуда же! А еще она умная! Да, да, да! И стихи пишет!

Хотя, кто их не пишет? Нет, все равно! Ее стихи лучше и вообще у нее талант! Надо было не на экономический поступать, а на факультет журналистики! Теперь о высшем образовании придется забыть. На время. Главное – это ребенок. Их ребенок.

Она не заметила, как уснула. Ей снились счастливые сны, на губах по-прежнему была улыбка…

Следующий день тоже начался замечательно. Ей подали завтрак, омлет, апельсиновый сок и отличный кофе-эспрессо, получив щедрые чаевые, искренне пожелали счастливого пути, и она искренне улыбнулась в ответ. Маша по-прежнему не испытывала никаких проблем на дороге. Водительский стаж у нее был небольшой, всего год, но трасса это не пробки, и не московские улицы, где правил дорожного движения не соблюдает никто. Трасса есть трасса, дави на газ – и вперед! Без всяких проволочек!

… В «их с Володей отель» Маша добралась к трем часам дня. Так и было запланировано. Час езды по горам, по серпантину, соблюдая все меры предосторожности, и вот оно – счастье!

– Здравствуйте, – сказала она на въезде перед шлагбаумом охраннику. – У меня здесь забронирован номер-люкс. Скоро подъедет мой муж.

– Что ж, проезжайте.

– Спасибо!

Шлагбаум поднялся. Она въехала на охраняемую территорию. Ну вот! А Игорь за нее беспокоился! Маша улыбнулась и набрала номер брата. Тут же в трубке раздался его голос:

– Маша, как ты?

– Я на месте! – отрапортовала она. – У меня все хорошо!

– Молодец! Ну вот, теперь я спокоен.

– И раньше не надо было волноваться. Когда же обещанная тобой метель начнется?

– Завтра, – рассмеялся Игорь.

– Завтра я буду на вершине блаженства, – рассмеялась и она. – Все, пока! Целую! И не беспокой меня по пустякам в мою медовую неделю!

– Понял. Целую, пока.

Она оставила машину на стоянке и направилась в административный корпус, на ресепшен.

– Что вы хотели? – спросила улыбчивая блондинка в белой рубашке и фирменном синем галстуке.

– У меня здесь забронирован номер для новобрачных!

– Номер брони?

– Я честно сказать, не знаю. Номер бронировал мой жених.

– Хорошо. Назовите свою фамилию.

– Мария Ложкина.

Пальчики девушки проворно забегали по клавиатуре компьютера. Маша, улыбаясь, ждала.

– Ничего нет.

– Как так? Проверьте еще раз!

– На Марию Ложкину брони нет.

– Мария Гавриловна, – волнуясь, сказала она. – Должна быть бронь!

– И на Гавриловну тоже ничего нет, – сказала девушка после короткой паузы.

– Быть может, он на себя забронировал номер? – сообразила Маша. – Посмотрите, пожалуйста: Владимир Васильевич.

Она назвала фамилию Володи. Пальчики блондинки вновь проворно забегали по клавиатуре.

– И на него тоже ничего нет, – сказала, наконец, та.

Маша растерялась. Что такое?

– Минутку, – сказала она девушке. – Я сейчас позвоню ему и все выясню.

– Да, конечно.

Она отошла в сторонку и достала из сумочки мобильный телефон. «Абонент не отвечает или находится вне зоны доступа…». Минут пять она пыталась дозвониться до Володи, но тщетно. Абонент находился вне зоны доступа. Она ничего не понимала!

Вновь подошла на ресепшн.

– Произошла какая-то накладка, – сказала она улыбчивой блондинке. – И я не могу дозвониться до своего жениха.

– Бывает, – девушка посмотрела на нее сочувственно. – Вы можете подождать здесь, в лобби. Но все равно ведь брони нет. А номера свободные есть, оплачивайте и заселяйтесь.

– А сколько стоит номер для новобрачных? – спросила Маша.

– Я бы вам не советовала заселяться в люкс. Потратите кучу денег, а кто его знает, что будет? Хотите одноместный, на сутки? А когда дозвонитесь до своего жениха, оформите люкс. Если в этом, конечно, еще будет нужда. Хорошо, что зима, народ есть, но немного. Вот на праздники здесь был аншлаг! Вы не представляете, что творилось! – разговорилась блондинка.

«Шла бы ты со своими советами…».

– Мне нужен номер для новобрачных! – упрямо сказала она.

– А когда ваш жених должен был приехать?

– Завтра! Он приедет завтра!

– Вот завтра я и оформлю вам люкс.

– А я хочу сегодня!

– Номер занят.

– Не может этого быть!

– Вы что, одна женитесь? Маша немного остыла. Буркнула:

– Хорошо, давайте одноместный. Но забронируйте за мной номер для новобрачных с завтрашнего дня!

– Хорошо, хорошо. Вот ваш ключ. Питание будете оплачивать?

– Какое питание?

– У вас что, нет аппетита? Ничего, это пройдет. Кушать надо. У нас шведский стол: завтрак, обед, ужин. На обед вы уже опоздали, возьмите хотя бы ужин и завтрак.

– Давайте, – сдалась Маша.

Оплатив номер и питание, она направилась в соседний корпус. Едва закрылась дверь одноместного номера, схватилась за мобильный телефон.

«Абонент не отвечает или находится…».

Она без сил опустилась на кровать, не выпуская из рук телефона. Происходило что-то странное, ей непонятное. «А вдруг с ним что-то случилось? – вздрогнула Маша. – Попал в аварию, или… или у него украли мобильный телефон!» Но тогда надо ждать звонка. Володя непременно найдет способ связаться с ней, и сделает это в ближайшее время.

И она стала ждать. Забыла и о тесте на беременность, и о нарядах, которые собиралась примерить в ожидании любимого. Время словно остановилось. Пять минут теперь казались вечностью, потому что телефон по-прежнему молчал. Она то лежала, то вставала и ходила по комнате, от двери к окну, забыла и о сне, и о еде, и об усталости… С трудом Маша дождалась семи часов вечера. В семь начинался ужин. Маша взяла себя в руки и побрела в столовую, не выпуская из рук мобильного телефона. Хоть чем-то себя занять. Володе она звонила через каждые пять минут. «Абонент не отвечает или находится вне зоны доступа…».

– Ваш ключ, пожалуйста, – спросила девушка в фирменном костюмчике на входе в столовую, на этот раз брюнетка.

Маша молча протянула магнитную карточку.

– Пожалуйста, походите.

Она не глядя, положила на тарелку какой-то еды и села за один из столиков. В голове была только одна мысль: «Господи, что случилось?!!». Хуже всего была неизвестность. Телефон лежал перед ней, среди столовых приборов, но он по-прежнему молчал. Аппетита у нее не было, Маша просто тянула время. Ну не может же это длиться вечно! Должна же наступить какая-то определенность! Кто-то должен ей все объяснить! Что она делает здесь, в полутора тысячах километров от Москвы, одна? И почему она здесь? Зачем?

Вернувшись к себе в номер, она легла и включила телевизор, шел какой-то сериал, также машинально и без всякого аппетита, как недавно глотала пищу в столовой, она проглотила и его. Начались вечерние новости. Машинально Маша взяла в руки телефон и… В трубке были гудки! Наконец-то!

– Маша? – услышала она.

Ей показалось, что он удивился. Очень удивился. Разве это не она должна сейчас удивляться всему, что происходит?

– Володя, что случилось? – волнуясь, спросила она. – Ты через кого бронировал номер? Через турагентство? Они что-то напутали! Я приехала, ха-ха, а никакой брони нет. Представляешь? Я пыталась до тебя дозвониться, но твой мобильный телефон был отключен. Но ты не волнуйся, я все исправлю! Я уже сказала, чтобы за нами оставили номер для новобрачных с завтрашнего дня…

Пауза. Маше показалось, что он растерялся.

– Ты когда приедешь? Завтра? Во сколько? – спросила она, так и не дождавшись ответа.

И вновь пауза. У нее во рту мгновенно пересохло.

– Я не приеду, – глухо сказал, наконец, он.

– Погоди… Как так? Как это не приедешь?!

– Видишь ли… – он кашлянул. Вновь пауза. Кажется, он не знал, что сказать.

– Что? Что такое? Ты передумал? Она тебя не отпустила, да? Ты с ней разговаривал? Что она тебе сказала?

– Я… Ты нормально доехала?

Слава богу! Он начал интересоваться ее состоянием!

– Да, все в порядке. Единственное, номер не забронирован. Ты можешь мне объяснить, что происходит?

– Я… в общем… – вновь замялся он.

– Ты передумал на мне жениться?

– В общем, да.

– Так. И что мне теперь делать?

– Что хочешь. Слушай, отстань от меня! – сказал он вдруг с неожиданной злостью. – И не звони больше! Я отключу телефон! На работе можешь больше не появляться! Вещи тебе передадут через моего нового секретаря!

– Но…

В трубке раздались короткие гудки. Она растерялась. Вновь набрала его номер. В трубке сначала были длинные гудки, а потом короткие: занято. Не хочет с ней разговаривать. У Маши перед глазами все поплыло. Это какая-то ошибка. Не может человек так перемениться за каких-то два дня!

Она вспомнила среду, канун своего отъезда, его многозначительные взгляды, ласковое пожатие руки, нежный поцелуй: «Пока, Чижик, до встречи…».

Сегодня пятница. «Не звони больше! На работе можешь больше не появляться!…» Вещи, какие вещи? Ее что, уволили? Значит, это был всего лишь повод?! Убрать ее из Москвы, подальше, чтобы с понедельника на работу вышел новый секретарь… Секретарша… Новая любовница?

А как же обещанная цыганкой свадьба? Церковь, венчание… Мысль мелькнула, и Маша тут же об этом забыла. Разве можно верить гадалкам? Разве можно верить мужчинам? Каких-то два дня… Врал с самого начала? С того момента, как положил на стол перед ней белый запечатанный конверт? Как врал-то! Как врал!

Маше захотелось его убить. Она вскочила и забегала по комнате. Так подло поступить с ней! Такое предательство! Что она может сделать? Что? Он там, в Москве, а она здесь, в полутора тысячах километров. Прав был Игорь: от этих сволочей всего можно ожидать! Игорь! Ну, конечно! Брат-то в Москве! Игорь этого не допустит! Он должен за нее заступиться! Он сейчас поедет к Володе, и…

Маша вновь схватилась за телефон. «Абонент не отвечает или находится вне зоны доступа…» Да что ж за день сегодня такой! Она вновь и вновь набирала номер брата, чтобы услышать: «Абонент не отвечает…»

Так продолжалось до полуночи. Она звонила то брату, то Володе, но оба мобильных телефона были отключены. В отчаянии Маша позвонила Наде. В трубке были гудки, но телефон никто не брал.

«А вдруг они вместе? – устыдилась Маша. – Пошли в кино или в театр, в ресторан, наконец, а потом занялись любовью. Тебя нет, квартира в их полном распоряжении. Они хотят побыть вдвоем. Какая же ты эгоистка!»

Она перестала терзать телефон. Надо возвращаться и все решать там, в Москве. Ну, она ему покажет! Пусть не думает, что Маша Ложкина такая овца! Что она позволит так с собой поступить!

«Ну и что ты сделаешь? Что?» Маша живо представила объяснение с его женой, с царственной Людмилой Павловной. А вдруг это не первый случай? Вдруг ее это устраивает? Все-таки, пятнадцать лет брака, налаженный бизнес, двое детей. Поскандалит, да и простит неверного супруга. А Маша одна будет воспитывать его внебрачного ребенка…

«Что же ты наделала! Как же ты так попала! Нет, аборт делать не буду, ни за что! Я рожу этого ребенка! Назло ему!»

Ее захлестывали эмоции. Неизвестно, что бы сделала Маша, если бы сейчас была там, в Москве, и он был в пределах досягаемости. Но теперь она лишь бессильно металась из угла в угол, готовая ехать немедленно, понимая, что это безумие, на дворе ночь, а дорога идет через горы, к тому же ожидается снегопад…

«Нет, я вернусь! Чего бы мне это ни стоило! Я вернусь, слышишь?!»

Она почти не спала. Сквозь сон ей казалось, что звонит телефон, Маша вздрагивала и вскакивала, но на дисплее ничего не высвечивалось, никаких неотвеченных звонков. Телефон молчал.

Она встала, едва рассвело. Решила позавтракать, дорога-то дальняя! Едва в семь утра открылась столовая, направилась туда. Аппетита по-прежнему не было, она что-то пожевала и завернула в салфетку несколько сдобных булочек, с собой. Зашла на ресепшен, чтобы сказать:

– Снимите бронь. Я уезжаю.

Вчерашняя девушка-блондинка еще не сменилась. Она сочувственно посмотрела на Машу:

– Вам нехорошо? Может, таблетку дать?

– Какую? – горько спросила Маша.

– От сердца.

– Разве от этого есть лекарство?

– Валидол есть, капельки… Валерьянку хотите?

– Не хочу.

– Не надо так переживать. Вы молодая, красивая, другого найдете.

Маша поморщилась: банальность! Всем так говорят. Не то. Все не то. Не помогает.

– Ты сама-то замужем? – спросила она.

– Да.

– Ну и как тебе? Блондинка молчала.

– А дети? Дети есть? – жадно спросила Маша.

– Да, дочка.

– А что папа?

– Ой, он так ее любит! Прямо души не чает!

– А мне где взять ребенку папу? И что ему потом сказать, когда вырастет? Тоже таблетку дать? Какую? А, может, капелек?

Девушка отвела глаза. Потом сказала:

– Ну, куда вы сейчас поедете? Метель начинается. Говорят, в ближайшие сутки снегопад только усилится. В такую погоду даже дальнобойщики становятся на прикол. Погодите, пока снег прекратится, и дорогу расчистят.

– А когда он прекратится?

– Говорят, завтра.

– Нет, я не могу столько ждать!

– Номер за вами до двенадцати часов. Я могу постелить вам в служебном помещении, если у вас нет денег, – продолжала уговаривать девушка.

– Дело не в деньгах. Я хочу ехать!

– Ну, как хотите.

– Мне надо ехать! Понимаете: надо!

Маша развернулась и направилась к выходу.

– Счастливого пути! – крикнула ей вслед блондинка. И тихо добавила: – Удачи…

Она завела машину. Игорь по-прежнему не звонил, и Надя тоже, хотя должна была увидеть неотвеченный вызов. Может, еще спят? Суббота, выходной день, можно поваляться в постели. Не надо их беспокоить.

Подняли шлагбаум. Она выехала на серпантин. Небо потемнело, сгустились тучи, но в воздухе пока кружились только одинокие мелкие снежинки.

«Проскочу! – подумала Маша. – Машина у меня хорошая, а вот настроение… Надо держать себя в руках».

Пока она ехала в горах, погода не менялась. В воздухе все также кружились редкие снежинки. Ей показалось, что ветер усиливается, но в машине она этого не чувствовала. Разве что видела через стекло, как гнулись деревья, и краем уха улавливала пронзительный свист. Это завывал ветер.

Маша решила не останавливаться. Через пару часов пожевала булочку, прошло какое-то время, она достала из пакета другую. Позади остался Краснодар, она не заметила, как доехала до Ростова и проскочила его на полном ходу. Заехала на заправку, купила воды и пару шоколадок. Она решила не терять ни минуты.

После Ростова внезапно усилился снег. Машин на дороге было немного, сотрудники ГАИ тоже не докучали. Она гнала машину, даже не задумываясь о том, где остановится на ночлег.

«Я буду ехать всю ночь…» Она почти не чувствовала усталости, обида наполнила Машу небывалой энергией. Мысль разобраться во всем и по возможности все исправить была сильнее всех прочих, даже о брате: почему не звонит ни он, ни Надя?

Снегопад меж тем усиливался. Снег уже валил хлопьями, видимость резко ухудшилась. «Не проскочу», – подумала она.

Потом начал усиливаться и ветер. Его порывы Маша теперь чувствовала, даже сидя в машине. Это была настоящая буря! Чем дальше она уезжала на север, от моря, тем хуже становилась погода! Возможно, здесь снег валил с самого утра, водители были предупреждены и не выезжали на дорогу.

Быстро стемнело. Теперь она летела по трассе в ночи, а навстречу ей летели похожие на метеоры огромные хлопья снега. Страха не было. Ее вдруг охватил восторг. «Как в космосе!» – подумала Маша. Ее космический корабль, машина, мчалась в полной темноте, в безвоздушном пространстве, светя фарами, а навстречу мчались звезды, о лобовое стекло разбивалась звездная пыль…

Потом она увидела марсианина. Его одежда в темноте светилась, Маша сначала испугалась, потом поняла, что это гаишник. «Марсианин» поднял полосатый жезл, веля ей остановиться. Увидев вылезающую из машины молодую женщину, очень удивился:

– Вы что одна едите?

– Да, – Маша протянула ему документы. Тот помялся и не взял.

– Девушка, вам что, жить надоело?

– Да.

– У вас что-то случилось?

– Да.

– Но в такую погоду ездить нельзя!

– Да.

– Да у вас номера московские!

– Да.

– Через пятнадцать километров будет город, там есть гостиница. Поедете прямо и направо, там спросите у кого-нибудь. Хотя, кто в такую погоду из дома-то выйдет? Разве что в ближайший ларек, за пивом! Ну, гостиница не иголка, найдете. Переночуете там, а утром поедете в свою Москву. Вы ведь, в Москву едете?

– Да.

– Ну, счастливого пути.

Он козырнул и отпустил ее.

Она поехала дальше. Вскоре показались огни. Это был обещанный город, но Маша даже не сбросила скорости. Останавливаться на ночлег она не собиралась. Но минут через двадцать вокруг стало твориться что-то невообразимое! Окрестность исчезла во мгле, небо слилось с землей, она уже ничего не видела. Она вдруг почувствовала, что смертельно устала.

«Я еду с самого утра, почти без остановок, не сбавляя скорости… Господи, где я?» Карта лежала на заднем сиденье, но она ничем не могла помочь Маше. Не было видно ни одного указателя. Маша ехала наудачу, понимая, что долго так продолжаться не может. Дорогу заносило снегом, машина начала буксовать. Надо было остановиться, но этого она и боялась. Остановиться где? На обочине? Посреди степи? Машин не было, ни встречных, ни тех, кто ехал за ней. От бессилия она заплакала. И вдруг…

Это было похоже на чудо! По правую руку она отчетливо увидела дорогу! Ей показалось, что там, вдали, горят огни. Это должен быть населенный пункт! Надо переждать там метель, попроситься к кому-нибудь на ночлег, а утром ехать дальше.

И она свернула вправо, показалось, что до села на холме – рукой подать! Но она все ехала, ехала, а дороге не было конца! Метель не утихала, напротив, снег валил все сильнее, казалось, небо напрягло все свои силы, чтобы избавиться от накопившегося груза, сбросить его на землю одним махом. Машина буксовала, порою Маше казалось, что это конец, что она сейчас встанет и останется здесь, в степи, где ее занесет снегом. От бессилия по лицу текли слезы. Но, непонятно каким чудом, она продолжала ехать, не видя ничего вокруг.

И вдруг впереди она заметила огонек! Это не походило на населенный пункт, и свет был какой-то странный. Маша не сразу поняла, что здесь нет электричества, что это горят свечи.

Дорога уперлась в ворота. Да, это все-таки было село, а на окраине – деревянная церковь. К ней и приехала Маша. В домах темно, зато в церкви горел огонь. Маша вылезла из машины и направилась к ней. К огромному ее удивлению, церковь была отворена, во дворе стояло несколько машин, а по паперти ходили люди.

Увидев ее, они закричали:

– Сюда, сюда!

– Давай живее! Заждались!…

…пятью часами раньше…

Еще утром Жора Бурмин думал, что это лучший день в его жизни. Он проснулся с этой мыслью, счастливый, как никогда, и продолжал так думать до вечера, вплоть до того, как окончательно стемнело, и метель разыгралась не на шутку.

Сегодня они с Катей-Катенькой должны были, наконец, пожениться! Они дружили с детства, с того самого дня, как очкастая «училка» посадила вертлявого низкорослого мальчишку и сероглазую девочку с огромными бантами за одну парту. До этого Жора жил в большом селе Грибово, а девочка в совхозе «Светлый путь», и они с Катей-Катенькой никогда раньше не встречались. Район был большой, а вот школ немного. Начальных еще хватало, школьный автобус рано утром собирал детвору по разбросанным в округе населенным пунктам, а после окончания занятий развозил обратно, но если кому-то хотелось окончить десятилетку, приходилось жить в городе, в интернате.

В интернат Жора поехал из-за Катеньки, ему хватило бы и восьми классов. Но старательная девочка, носик-пуговка, волосы зачесаны за уши, пленила его сердце, еще когда дала списать оболтусу Жорке первый диктант. С тех пор он не отходил от Катеньки ни на шаг. За эти годы Жорка Бурмин вытянулся, окреп, научился драться так, что его с любимой девушкой больше не доставали, и твердо решил жениться на ней, как только определится их будущее.

После того, как оба окончили десятилетку, отличница Катенька без проблем поступила в педагогический институт, а вот Жорка на вступительных экзаменах в технический провалился с треском и загремел в армию. К огромному его удивлению Катенька дождалась, хотя доходили слухи, что там, в городе, за ней стал ухлестывать некий бизнесмен. Возил на джипе, кормил в дорогих ресторанах и даже собирался бросить ради Катеньки жену с ребенком. Обо всем об этом Жорке писали друзья.

Но Катенька дождалась. Она в своих письмах ничего такого не писала, напротив, клялась в вечной любви и заполняла пол-листа алыми сердечками. Имелись даже размытые следы, которые означали пролитые Катенькой слезы. По Жорке, разумеется, с которым она находилась в долгой разлуке, а отнюдь не из-за коварства женатого бизнесмена. Катенька писала, что любит, ждет, ну и все такое прочее. Получая письма от друзей, в которых было совсем другое, Жорка слегка напрягался, но верить предпочитал не им, а невесте. Так проще было выжить.

Когда он вернулся из армии, между ним и Катенькой какое-то время было напряжение, должно быть оттого, что она от него отвыкла, а вовсе не из-за бизнесмена, с которым она встречалась. Жорка терпеливо ждал, когда это пройдет, и дождался-таки! Через год любимая девушка сказала, что готова выйти за него замуж. Вскоре она должна была окончить институт и вместе с красным дипломом получить и место в одной из сельских школ. Катенька без ума была от литературы и собиралась привить любовь к ней деревенским детям.

Сплетен Жора не слушал, потому что бизнесмен, даже если он и был, получил Катеньку уже, так сказать, во вторые руки. Он, Жорка Бурмин, был у нее первым, а остальное значения не имеет. До свадьбы. Потому что потом каждый, кто посмеет подойти к Катеньке, будет иметь дело с ним, вернее, с его огромными кулаками.

В общем, родители жениха и невесты скинулись и решили отгрохать свадьбу по всем правилам. Погулять по-русски, широко и вольно, как это принято на селе. Расписываться решили в субботу, а сначала, конечно, венчаться. Жоркина сестра Алена как раз работала в городе, в загсе, и чтобы времени понапрасну не тратить, она должна была расписать молодых прямо в грибовском сельсовете, для чего прихватила с собой и бланк свидетельства, и нужный штамп. Хорошо иметь близких родственников в полезных учреждениях, таких, например, как загс!

Все было по правилам: жених должен был ехать в церковь из Грибова, из отчего дома, невеста тоже от мамы с папой, из бывшего совхоза «Светлый путь».

В этот день обещали метель, и Жорка с Аленой вместе со свидетелем со стороны жениха и несколькими самыми близкими друзьями решили выехать пораньше. К пяти часам в грибовском доме Бурминых должна была собраться многочисленная родня. От церкви до Грибова было рукой подать, чего не скажешь о совхозе «Светлый путь». Жорка об этом Катеньку предупреждал. Чтобы, мол, не тянула, перед зеркалом долго не крутилась и подумала о родне. Негоже ей ждать молодых.

Уже в три часа дня бледный от волнения жених в костюме и при галстуке дожидался в церкви. Все было готово к венчанию. Мужикам, само собой, не терпелось, и первую бутылку беленькой распили в автобусе сразу по прибытии. Жора не пил, он спиртное вообще не уважал, так только, по выходным и праздникам. Год после армии он проработал водителем в родной деревне, при фермерском хозяйстве, но очень хотел поступить в какой-нибудь институт, получить высшее образование. Правда, пока не знал, какое. А вообще он был спортсмен. Катеньке, надо сказать, повезло, ее суженый – высокий красивый парень, без больших денег, правда, не банкир, не бизнесмен, но зато непьющий и даже некурящий, и работящий. Видимо, она это понимала, раз дала свое согласие.

Метель поднялась с самого утра. Жора поглядывал на свинцовое небо, но особого беспокойства не испытывал. Кто ее здесь не видал, метель-то? На то и февраль месяц! Они специально так подгадали: свадьбу сыграть до масленицы, чтобы потом, вплоть до Великого поста целую неделю гулять. Это же дело такое: свадьба! Жорка Бурмин женится! Все должны об этом знать! Вся округа!

Но к четырем часам дня метель разыгралась не на шутку. Небо, казалось, слилось с землей, ветер завывал, закружило-завьюжило так, что все утонуло во мгле, занесло дорогу.

– Никогда такого не видала! – сказала сестра Алена. – Что ж творится-то, а?

– Мужики, надо выпить! – заявил свидетель. – Скучно ждать-то на сухую, а?

– Погоди, – ответил жених.

– Да чего годить-то? Застряли они! Не проехать им теперь сюда из «Светлого пути», ни за что не проехать!

Жора, волнуясь, посмотрел на часы. Катенька уже опаздывала на целый час!

– Позвонил бы ты ей, – посоветовала Алена. Жора достал из кармана мобильный телефон, свою гордость, и тут обнаружилась интересная вещь: в той точке земного шара, где находилась деревянная церковь, не было сети! Или на мобильную связь так повлияла ненастная погода? На улице разгулялся самый настоящий буран! В общем, кружило-вьюжило, и не было возможности позвонить задержавшейся невесте. Зачем тогда, спрашивается, нужен мобильный телефон? А ведь Жора копил на него целый год, очень уж хотелось выпендриться перед Катенькой и друзьями. Может, в столице мобильник уже не роскошь, а в этих местах иметь его всем на зависть. У Жоры Бурмина мобильный телефон имелся. Но теперь ему это не помогло.

– Холодно, Жора! – канючил свидетель. – Давай по маленькой, а? Замерзнем же!

Жора выругался вслух и сказал мужикам:

– Открывай! – имея в виду беленькую. – Только не здесь. Церковь, все-таки.

– А мы в автобусе! Нешто не понимаем? Открыли.

В пять к жениху подошел батюшка, спросил:

– Невеста-то приедет?

Жора мысленно выругался еще раз, на этот раз очень грязно. Родственники в грибовском доме уже собрались.

– Подождем, – сказал он и посоветовал батюшке присоединиться к мужикам, открывшим очередную бутылку.

Тот присоединился, но не сразу, а когда холод пробрал до костей. Ожидание становилось томительным.

В шесть стало понятно, что у Жоры проблемы. Невесты все не было. Связи ни с ней, ни с грибовским домом не было тоже, вдобавок ко всему замело дорогу. Стало понятно, что без тяжелой техники кортеж невесты сюда не проедет.

Но Жора Бурмин не слабак был, он настоящий мужчина, а потому решил не сидеть, сложа руки, а действовать. Даже если им с любимой помешала такая дрянь, как метель, это их не разлучит! Кто-то сказал:

– А ведь в селе должен быть телефон!

– Я ей сейчас позвоню! – обрадовался Жора, и хотел, было по сугробам лезть к заметенным снегом домам, чтобы узнать, в котором же из них находится телефон, но в этот момент погас свет.

Он вышел на паперть и увидел, как село погрузилось во мрак. Видимо, ветер оборвал провода, что в такую погоду было не удивительно.

– Никогда такого не было, – приговаривала Алена.

Жора завыл от тоски. Против его любви ополчилась стихия! Подошел батюшка, неопределенно сказал:

– Неисповедимы пути Господни. Значит, так надо. Ты выпей, сын мой. Выпей. Легче будет.

Остальные то и дело бегали в автобус, дабы не осквернять пьянством храм, грелись. Жора с расстройства хватил сразу полстакана водки. В семь часов надежды не осталось даже у него. Ситуация была тупиковая: невеста не приехала, выбраться отсюда до утра нет никакой возможности, позвонить тоже.

В храме было прохладно, за окнами завывала метель. Батюшка принялся гасить свечи и предложил всем пройти во флигель, где жил он сам, и заночевать там. Во флигеле было тесно, но зато можно растопить печь и согреться.

– Ну, за что мне все это, за что? – вопрошал враз опьяневший Жора. – Я жениться хочу! А, может, она передумала, а? Нет, она точно передумала! А метель здесь ни при чем!

– Я тебе давно хотел сказать… – забасил свидетель, друг детства. – Пока ты Родину защищал, она тут с бизнесменом путалась. И вроде как от него теперь пузата. А тобой хотела грех прикрыть…

– Врешь! Убью! Врешь! – заорал Жора.

– Вы в церкви, дети мои, – напомнил батюшка. – А ну, тихо!

Жора зарыдал:

– Обманула… Ох, дурак я, дурак!

Пьяное воображение развернуло перед ним картину черной измены Катеньки. Разбитое сердце невыносимо болело, он хотел утешения.

– Я домашний человек! – жаловался Жора. – Я хочу, чтобы меня дома после работы ждала жена. Борща домашнего хочу, пирогов с капустой. Детей хочу.

– На Катьке свет, что ли, клином сошелся? – фыркнула Алена. – Другую найдешь!

– Где ж я ее найду?

И в этот момент с паперти, куда ушли глотнуть снежного воздуха мужики, раздались крики:

– Сюда, сюда!

– Живей давай, заждались! Жора вскочил:

– Она!

Маша увидела, как от церкви, увязая в снегу, к ней кто-то бежит. Было темно, она поняла только, что это высокий мужчина, без шапки, без пальто, в одном костюме. Он почему-то схватил ее в охапку и принялся жарко целовать, от него пахло водкой, и она принялась отбиваться.

– Пустите, пустите! Кто вы?! Отстаньте от меня! Только тогда он вдруг отпустил ее и закричал:

– Не она! Не она! И зарыдал…

Маше стало его жалко. И, хотя она не понимала, что происходит, потянула его за рукав к церкви:

– Здесь холодно. Вы замерзнете. Идемте же.

Он пошел. Пошел покорно, хотя ноги у него заплетались, они оба увязали в глубоком снегу. Света в селе и его окрестностях не было, деревянная церковь тускло освещалась немногочисленными свечами. Маша все силилась разглядеть его лицо, но глаза, все еще полные снега и слез, отказывались ей служить. По голосу она поняла, что мужчина еще молодой, лет двадцати—двадцати пяти, и разглядела, что волосы вроде бы темные, или кажутся темными, потому что мокрые от снега? И как-будто симпатичный. Или показалось?

– А почему одна? – спросил кто-то из мужчин, стоящих на паперти. – Где остальные-то?

– Разуй глаза! – грубо сказал Машин спутник. – Это не Катя!

– А кто?

– Девушка, вы чья невеста?

– А чья бы ни была! Раз к нам прибилась, знать, быть ей за Жоркой!

Раздался пьяный смех. Тут Маша поняла, что все, кто здесь находится, сильно пьяны. Ей стало страшно. Вокруг одни мужчины, хмельные, развязные.

– Я з-замерзла, – сказала она, стуча зубами.

– А вот мы сейчас согреем!

– Проходите вовнутрь, в тепло, – заботливо сказал ее спутник и легонько подтолкнул в спину.

Маша вошла в храм, и от сердца отлегло. Она увидела батюшку и высокую дородную женщину, завитую барашком.

– Невеста? – спросил батюшка. – Слава Господу! Дождались!

– Я собственно…

– Это ж не она! – сказала дородная женщина. – Но все равно сгодится!

Маша поняла, что та тоже навеселе. Да что здесь происходит-то?! Она затравленно начала озираться по сторонам.

– Давай, начинай! – заорали появившиеся в дверях мужики. – Невеста есть, жених пять часов, как дожидается, свидетели тоже истомились!

– Горько! – раздался пьяный вопль.

– А ну закрыли рты, дети мои! – зычно сказал батюшка. Маша все пыталась понять: он-то как? Да здесь, похоже, была большая пьянка! – Сказано вам: это не невеста. Заблудшая овца.

– Я, действительно, заблудилась. А кто жених? – спросила она.

– Я, – сказал тот самый парень в костюме, который выбежал из церкви и схватил ее в охапку.

Непонятно почему, сердце ее забилось. Она вдруг вспомнила цыганку. «Посулам не верь, как год начнется, будешь в паре с бубновым королем…» Выходит, правда? Но разве можно верить гадалке?

– Вы можете объяснить, что здесь происходит? – спросила Маша, обращаясь к жениху.

– Запросто! – широко улыбнулся тот. – Отойдем в сторонку.

Они направились в темный угол, свечи, похоже, экономили, и здесь она и вовсе не могла ничего разглядеть, только слышала его низкий, с легкой хрипотцой голос. Язык ее собеседника слегка заплетался, от него сильно пахло водкой, но он вроде был трезвее, чем все остальные. Или ей опять показалось?

– Тебе надо согреться. У нас в автобусе есть, – зашептал жених.

– Что есть?

– Ну это… Согреться…

– Ни-ни! Я не пью!

– Ая что, пью? – обиделся он. Маша невольно улыбнулась. – Погодка-то, а? Не замерзать же?

– Я не пью водку.

– А что пьешь?

– Вино. Красное и белое. Ну, еще шампанское.

– Шампанское есть! – обрадовался он. – Как же! Но тебе сначала надо согреться. Как зовут?

– Кого? Меня?

– Ну да.

– Мария. Маша.

– А я Жора. Вот и познакомились! Ну, что? Греться будешь? Тогда идем со мной!

В деревянной церкви и впрямь было нежарко. К тому же дорожные приключения измотали Машу вконец, она чувствовала, как уходит из нее тепло. Жора схватил ее за руку и поволок к дверям.

На улице она поняла, что замерзает, и они с Жорой поспешно залезли в автобус. Двигатель работал, здесь было теплее, но тоже темно. Автобус был старенький, сиденья протертые, лампочки не горели, к импровизированному столу (картонка на переднем сиденье) прикреплена одинокая свеча. Она с трудом разглядела бутылку и разложенную на картонке нехитрую закуску.

– А ну, выйди! – велел Жора парню, сидевшему на водительском месте и тщетно пытавшемуся поймать хоть какую-нибудь радиостанцию. – Мне с девушкой поговорить надо! И радио выключи! Не слышно же ничего!

Тот хмыкнул, нажал какую-то кнопку и выпрыгнул из кабины в глубокий снег. Стало тихо. Они остались одни.

– Колька аккумулятор боится посадить, – пояснил Жора отсутствие электричества. – Автобус старенький, неизвестно еще, сколько нам здесь куковать. Хорошо хоть, соляры полный бак. Не замерзнем! Да еще вот это, – он кивнул на бутылку. – Ну что? Выпьешь?

– А стакан? – неуверенно спросила Маша. – Из чего пить-то?

– Стакан? – он огляделся: – Погоди! Где-то здесь фужеры есть, которые мы с Катькой должны были разбить вроде как на счастье! Сейчас найду! Я мигом!

Он нырнул в темноту и извлек откуда-то фужеры. Маша все пыталась разглядеть Жорино лицо. Вдруг дверь со стороны водителя опять открылась, в кабину запрыгнул какой-то мужик, с напором спросил:

– Ну, как, договорились?

– Договорились о чем? – не поняла она. Жора плеснул в бокал солидную порцию чего-то остро пахнущего. Она сделала глоток и сморщилась:

– Что это?

– Самогон. Чистейший, наш, грибовский.

– Да вы с ума сошли! Ни-ни, не буду ни за что!

– До дна, до дна, тебе согреться надо!

Она, сделав над собой усилие, с трудом проглотила отвратительную на вкус жидкость.

– Мы ж все ждем, – сказал сидящий на водительском месте мужик. – Я, кстати, свидетель. Коля меня зовут. Вы, девушка, напрасно сомневаетесь. Жорка у нас – первый парень на селе. Механизатор знатный, и руки у него золотые. Не пьет, даже не курит.

– Не бреши, – нахмурился жених.

– Так бросил же? Бросил! Девушка, да за него любая пойдет!

– Ну а при чем здесь я? – Маша не ожидала такого напора.

– Ну, дык… Волею так сказать обстоятельств, – заржал свидетель.

– Вали отсюда! – рявкнул на него Жора. – Сват, мать твою! Ты только все испортишь!

– Понял, не дурак. Вы только не тяните. Народ праздника хочет.

Хлопнула дверь кабины. Видимо, «на разведку» Коля пришел не один, потому что она услышала:

– Все в порядке, мужики, Жорка сейчас все уладит! Кольца у кого? Ленка, бумаги готовь!

– Кольца у жениха, – раздался в темноте женский голос. – В кармане пиджака. Братец мой, он такой! Кого хошь уговорит!

– Идемте к батюшке!

– Ну и погодка! Окоченел совсем!

– Вот метет, а?

– Да уж, нашел Жорка время жениться! Ну, да ничего! Бывает!

– Сейчас уже начнем!

– Да вы все тут с ума сошли! – зашипела Маша. – Вы же пьяные!

– Кто пьяный? Я пьяный? – обиделся жених. – Ну, это ты врешь! Я – как стекло! Слушай, а ты как здесь оказалась? Ночью, одна?

– Я просто… – она закусила губу. – Я ехала мимо. Вдруг началась метель. Я увидела поворот направо, мне показалось, что вдали огни, и я решила свернуть, чтобы переждать здесь снегопад.

– Как ты проехала-то сюда? Дорогу замело!

– Сама не знаю. Чудо какое-то.

– Значит, это судьба… Маша, выходи за меня замуж!

Он встал перед ней на колено и молитвенно сложил на груди руки:

– Ну, пожалуйста!

– Нет, нет и нет! – замахала руками она. – Я тебя совсем не знаю! Да мы и десяти минут не знакомы!

– Хорошо, – он вскочил. – Я ж понимаю, что выйти замуж через десять минут после знакомства нельзя. Это как-то…

– Легкомысленно.

– Ну да. А сколько тебе надо? Пятнадцать? Двадцать?

– Ты псих!

– Что, полчаса? Только из уважения к тебе. Полчаса я готов подождать. А их я уговорю, – видимо, он имел в виду своих друзей. – Пять часов ждали, и еще подождут.

– Да зачем тебе непременно надо жениться, псих?

– Честно?

– Честно!

– Мне любимая девушка изменила.

– И ты хочешь ей отомстить?

– Ну да. То есть, нет. Понимаешь, Маша, у меня сегодня свадьба. Денег потрачено не меряно. А у нас тут не Москва. Заработки скромные.

– Как же ты семью кормить собираешься? – кажется, «чистейший грибовский» начал действовать. Она почти ничего не ела с самого утра и смертельно устала, поэтому спиртное ударило в голову, Маше стало весело.

– А что? Проживем! Хозяйство у меня крепкое, и калым всегда есть. Корова, поросят четыре штуки, свиноматка, куры-кролики. Земля, опять же. Земли у меня много, – похвастался он.

– Надо подумать.

– Да думай уже быстрее! Ну, сама посуди, как я завтра покажусь родне? Меня, Жору Бурмина, – он ударил кулаком в грудь, – бросила баба!

– Самолюбие, значит, задето?

– Да тут все в кучу! – махнул он рукой. – Нажарили-напарили, одних молочных поросят три штуки… А студень? А костюм? Ботинки, опять же…

– Ну, если ботинки…

– Так ты согласна? – обрадовался он.

«Бред какой-то! Но с другой стороны… Володя меня бросил. А я беременна. Ребенку нужен отец, хотя бы по документам…»

– Постой… А как же свидетельство? Венчание – это еще не все. Нам что, надо ехать завтра в загс?

– Никуда не надо ехать! Видела женщину в белой шубе? Это моя сестра, Алена. Она в загсе работает. При ней и бланк, и печать. Сейчас проштампуем паспорта, заполним бумаги и – порядок!

– То есть, все будет официально? В смысле, законно?

– А как же! Завтра, как положено, я привожу в дом молодую жену, мы все садимся за стол и неделю гуляем. И никто не скажет, что Жорка Бурмин – лузер. Вон, какую отхватил!

– Какую? Здесь же темно! Ты меня толком и не разглядел!

– А я на ощупь, – оскалился Жора. – Да ты не пугайся, Маш. Все что надо, я вижу. Похоже, баба ты добрая, и характер сходный. Ты в голову не бери, стерпится – слюбится. Проживем!

«Он – псих! Или перепил. Кто бы меня остановил? Кто бы излечил от этого безумия? Игорь! Ну, конечно!»

– Ну, так что? – с напором спросил он. – Согласна?

– Послушай, мне надо посоветоваться со старшим братом. Он за меня отвечает.

– А где брат? Давай его сюда, я с ним поговорю!

– Он в Москве. Я ему сейчас позвоню.

– Ничего не выйдет. Связи нет. Я тоже пытался позвонить Катьке.

– Так ты не знаешь наверняка, бросила она тебя, или просто машина в снегу застряла?! – всплеснула руками Маша.

– Знаю, – нахмурился он. – Я теперь все знаю. Хочешь – звони своему брату, только учти: бесполезно.

Она достала мобильный телефон и увидела на дисплее: «сети нет». Жора сказал правду. Соблазн был так велик! Маше было всего девятнадцать, она уже предвкушала момент своего торжества. «Думаете, никому не нужна, да? А, вот вам! А я взяла, да и замуж вышла!»

Он словно почувствовал ее колебания. Схватил за руку и жарко заговорил:

– Давай, милая, не упрямься. Не заставляй себя упрашивать.

– Это какое-то безумие! – слабо сопротивлялась Маша.

Но Жора уже вытянул ее из автобуса в снег. Она упрямилась, но все-таки шла к церкви.

– Ай, да Жорка! – закричал свидетель, увидев их. – Ай, хват! Уломал-таки!

– Я тебе говорила: другую найдешь, – вторила ему Алена. – Девушка, вы не смущайтесь, все будет законно.

«В крайнем случае разведусь».

Она заметила, что свечей в храме стало больше. Все уже заняли положенные места и ждали только их. Маша почувствовала волнение. Стало даже жарко. Захотелось скинуть шубку, но она застеснялась своего походного наряда: джинсы, свитер. Надо было переодеться, но Жора, видать, торопится, боится, что она передумает и сбежит. Хотя, куда бежать-то? Они заперты здесь метелью.

«А свитер на мне белый… – подумала вдруг Маша. И невольно улыбнулась: – Свадебный».

Они встали перед батюшкой. В руки Маше кто-то вложил свечу. «И он, похоже, не слишком трезв!», – подумала Маша, глядя на священника. Свечи трещали и коптили, многие уже догорали, и деревянная церковь вскоре должна была и вовсе погрузиться в темноту. Маша с трудом различала силуэты и совсем не различала лиц обступивших ее людей. Ей то казалось, что это дурной сон, а то – что сказка со счастливым концом. Вот он – принц на белом коне! Владелец коровы и четырех поросят! Деревянного замка на сорока сотках жирной степной земли! Красавец! И в самом деле, красавец? Или ей только так кажется? Она и сама была пьяна, хотя и выпила-то совсем чуть-чуть, но необычность ситуации, в которую она попала, наполняла голову дурманом. Все словно плыло у нее перед глазами, она не понимала, что делает.

– Ты хорошо подумала, дочь моя? – басом спросил батюшка.

– Подумала, подумала, – ответил за нее жених. – Давайте, начинайте!

Над их головами подняли венцы. Батюшка начал церемонию венчания. Маша чувствовала, как в руке подрагивает свеча, и боялась посмотреть на стоящего рядом мужчину. Он-то что чувствует? Потом кто-то сказал:

– Кольца, кольца давай!

Ее муж полез в карман пиджака и достал оттуда коробочку с обручальными кольцами. Маша, замирая, протянула руку. Вот уж не думала, что это будет так!

«Господи! Это же не мое кольцо! Оно не налезет на палец! Или окажется велико!»

– Смотри-ка! В пору! – ахнул кто-то.

– Точно! Как тут и было!

Маша с удивлением посмотрела на обручальное кольцо на своем пальце. Не велико и не мало. В самый раз. Она опять вспомнила предсказание цыганки и как чудом доехала до этой деревянной церкви. Дрожащей рукой, замирая, надела и на его палец обручальное кольцо.

– Жених, поздравьте невесту! – в нарушение всех правил, раздался зычный голос Алены. – То есть, муж, поздравьте свою жену!

«Жена…» Она почувствовала запах спиртного, смешанный с запахом дешевого одеколона. Его губы коснулись ее трепещущих губ.

– Будьте счастливы, дети мои, – с чувством сказал батюшка. – Ну, а теперь можно и отпраздновать.

И принялся гасить свечи. Все вышли на паперть. Кто-то, проваливаясь в снегу, метнулся к автобусу, видимо, за бутылкой.

– Горько! – заорали мужики.

«Какая странная свадьба», – подумала Маша.

Муж крепко обнял ее и прижался губами к ее губам. Она вдруг почувствовала волнение. У него были сильные руки, и целовал он ее основательно, по-хозяйски… У Маши подогнулись ноги. «Муж…» Когда он ее отпустил, Маша не удержалась и сама уцепилась за рукав пиджака.

– Паспорта давайте! – сказала Алена.

– Он там… В сумочке… – еле выговорила она.

С их паспортами Алена ушла обратно в храм, туда, где еще горели свечи. «Неужели это правда? – подумала Маша. – Я замужем! Нет, это сон. Завтра я проснусь, и все исчезнет». Она даже холод чувствовать перестала.

– Поздравляю, – сказал свидетель Коля и полез к ней, целоваться.

– А ну, отстань от моей жены! – вмешался Жора. – Руки прочь!

– О как! Суровый у тебя мужик! – подмигнул ей Коля. – От него не погуляешь!

Через какое-то время подошла Алена, протянула им документы. Спросила:

– Фамилию менять будешь?

– Конечно, будет! – ответил за нее Жора. – Ты кто раньше-то была?

– Ложкина, – сказала за нее Алена. – Мария Гавриловна.

– Ну, а теперь будешь Бурмина! Свидетельство о браке пусть пока у тебя побудет. Вдруг я потеряю?

– Ты что, рассеянный? – улыбнулась Маша.

– Вроде, нет. Но документы и деньги должны быть у жены. Так положено.

«Муж! Я замужем! Безумие какое-то! – подумала она, пряча в сумочку паспорт и свидетельство о браке. – Неужели он это все всерьез?» У нее в голове не укладывалось. Еще утром несчастная, брошенная, подавленная, разозленная, обиженная на жизнь и на предателя Володю, она ехала в Москву, не разбирая дороги. И полночь не наступила, как она уже замужняя женщина, венчанная, законным мужем целованная и… счастливая?

Маша покосилась на супруга. А целуется он здорово! И вообще… Интересный парень, или, как на селе говорят, видный. Что дальше-то? Он словно почувствовал ее взгляд и спросил:

– Ну, как ты?

– Сколько тебе лет? – улыбнулась Маша.

– Двадцать один.

– А мне девятнадцать.

– Ты где живешь-то?

– В Москве. Квартиру снимаю.

– А сама откуда?

– Да так. Издалека. – Она назвала городок, из которого два года назад приехала покорять Москву. Как все, мечтала выйти замуж за москвича, и вот вам, пожалуйста! В степи, в деревянной церкви, с простым деревенским парнем… И двух часов не прошло, как познакомились!

– Замерзла?

Муж обнял ее за плечи, крепко прижал.

– Где ж вас положить-то, молодые? – спросила Алена. – Места-то во флигеле немного, а у вас, как-никак, первая брачная ночь! А в храме негоже.

– Пить тоже негоже, – усмехнулся Жора. – Однако батюшка не возражает.

– То ж пить, – покачала головой его сестра. – Холодно же. Что делать-то будем, а? В автобусе, небось, замерзнете.

– А до завтра подождать нельзя? – спросила Маша.

– Не… Никак нельзя, – она почувствовала на своей шее, возле уха, горячие губы законного супруга. – Я что, зря женился?

Ее легонько укусили за мочку уха.

– Ты, кому сказала! – рассмеялась Алена и толкнула ее в бок. – Подожди! Это ж мой братец! Ишь! Жеребец! Повезло тебе, Мария! Крепче и слаще него никто любить не будет!

Маша почувствовала, как щеки заливает краска.

– Не слушай ее, – жарко зашептал на ухо Жора. – Я тебе буду верный. Детей нарожаем…

«Детей! – вспомнила она. – Да я же его обманула! Он же ничего не знает о ребенке! О моем ребенке! Что же теперь будет?!» Ей стало стыдно.

– Эх! – сказала Алена. – Выпивка есть, а вот закуски маловато! Ну, ничего! Продержимся до утра! А, как дорогу расчистят, веселым пирком – да за свадебку!

– А пойдем в машину! – предложил Жора.

– Куда?

– В машину. Хочешь к тебе, хочешь ко мне, в «Волгу».

– Первая брачная ночь в машине? – рассмеялась она.

– А чем плохо? Ты ж шампанского хотела!

– А что, есть?

– А как же! Эй, шампанского прихвати! – крикнул он вылезающему из автобуса мужику. – И фужеры!

Маше вдруг стало весело. Жора за руку потащил ее с крыльца, схватив по дороге бутылку шампанского и фужеры из рук посланника.

– Молодые, вы куда? – крикнул из темноты кто-то.

– На кудыкину гору!

– Не трожь их. Авось и сладится.

Маша прижала к себе сумочку, в которой лежало свидетельство о браке. Она все еще не верила в реальность происходящего. Все повалили во флигель, устраиваться на ночлег.

– Идем ко мне? – предложила она. – Машина большая, теплая, бензина в баке достаточно. Наверное, не замерзнем.

Он прислушался и сказал:

– Странно… Ты слышишь? Ветер стих. И снег больше не идет. Тепло, тихо…

В воздухе и впрямь, кружились теперь лишь редкие снежинки. Метель словно по волшебству унялась, облака поднялись. Вот-вот выглянет луна.

– Дорогу все одно раньше завтрашнего дня не расчистят, – улыбнулся в темноте Жора. – Да и то не факт. Выходной завтра. Воскресенье.

– Сколько же мы будем здесь сидеть без еды и света?

– А мы в деревню сходим, молочка парного купим, сала. Голодная? У меня шоколадка есть. На, – муж достал из кармана и протянул ей шоколадку.

– Спасибо. У меня тоже есть. В машине.

«А он добрый. И заботливый. А я… Врушка!»

– Значит, к тебе? Ну, идем!

Проваливаясь в глубоком снегу, они побрели к ее машине. Маша включила зажигание, потом они разложили передние сиденья. Получилось удобное ложе. Имелись и подушка, и теплый плед. Брат покупал машину с кузовом «универсал» вовсе не имея в виду, что здесь его сестра проведет свою первую брачную ночь, но раз уж так получилось… Маша невольно улыбнулась. Вот Игорь будет смеяться, когда она ему все расскажет!

– Ну что? Открываю? – Жора показал ей бутылку шампанского.

– Потихоньку. И чтоб пены не было, – предупредила она. – Это не моя машина.

– А чья?

– Брата.

– Хорошая машина, – похвалил Жора и принялся откручивать проволоку. – Жаль, не твоя. А я думал, ты богатая!

– Так ты на мне, выходит, по расчету женился?

– Ну да!

Раздался тихий хлопок, Маша ойкнула, он тут же подставил бокал, ее, потом свой.

– Порядок. Ну? За нас? Поцелуйте, что ли, мадам, законного супруга, – усмехнулся Жора.

Сам не полез с объятьями, ждал. Она засмущалась.

– Ты чего такая? Стесняешься, да?

– Мы сегодня только познакомились. Я о тебе ничего не знаю.

– Ну, давай, расскажем друг другу свои биографии, – он развалился на сиденье и поднял свой бокал: – За здоровье! Или все-таки за любовь?

Она неопределенно кивнула и пригубила шампанское:

– Вкусное.

– Все женщины любят сладкое.

– Значит, шоколадка моя!

– Э, нет! Так не пойдет! Я тут, между прочим, с трех часов маринуюсь! Слушай, жена, а ты не хочешь меня накормить? У тебя тут должны быть припасы. Ты издалека едешь-то?

– Издалека. Но – увы! Ни жареной курицы, ни бутербродов с колбасой у меня нет.

– На ком я женился? – притворно ужаснулся он. – Не хозяйственная ты, не домовитая. Да еще и на чужой машине ездишь! Бесприданница, выходит!

– Раньше надо было думать.

– Ну, попал! Целоваться-то хоть умеешь?

– А ты проверь! – с вызовом сказала она, осмелев от шампанского.

Странно, но ей с ним так легко. Хочется вновь попробовать его губы на вкус, почувствовать на своем теле его сильные руки. То ли это шампанское заиграло в крови, отчего сильнее забилось сердце, а в ушах слегка зазвенело.

Она ответила на поцелуй, он воспринял это как согласие и стал снимать с нее свитер. Маша перестала что-либо соображать, теперь ей хотелось только одного: чтобы он не останавливался. Она все искала его губы, боясь при этом открыть глаза, щеки пылали, она это чувствовала, руки стали горячими. Со своим женатым любовником Маша ничего подобного не испытывала, а кроме Володи у нее никого не было. Ей все еще мешала природная стыдливость, но мысль «я замужем» положила сомнениям конец. Это, должно быть, была самая необычная первая брачная ночь, которая когда-либо выпадала на долю жениха и невесты. Маша вдруг поверила. Поверила и в свадьбу, и в то, что все это происходит наяву, а не во сне. Ее охватило любовное томление, и он терпеливо ласкал ее, сдерживаясь и ожидая, пока она не вскрикнула, удивленная. Это было открытие, ощущение настолько новое и необычное, что она даже испугалась и замерла.

Прошло какое-то время. Она открыла глаза и увидела луну, а потом звезды. Там, за окном, лежал, как одеяло, мягкий пушистый снег, а на круглом лике луны тоже было удивление: что это было? Маша невольно вздохнула. Сама судьба привела ее к этой церкви, и вот теперь она в машине, занимается любовью с парнем, который едва ей знаком… И ей так хорошо, как еще никогда не было… Все несчастья, которые случились с ней за последнее время, забыты…

– Тебе хорошо? – спросил он.

– Да.

– Хочешь еще шампанского?

– А разве еще есть?

– Все что осталось – твое. Он вылил остатки в фужер.

– Уже полночь, – тихо сказала Маша.

– Что, твоя карета сейчас превратится в тыкву?

– Смеешься?

– Радуюсь. Значит, ты останешься здесь навсегда. Не поедешь же ты домой на тыкве?

– На тыкве не поеду. Но могу на попутках.

– Ты это серьезно?!

Маше показалось, что он обиделся.

– Я что тебе не нравлюсь?

– Да уже поздно об этом, – она стала застегивать бюстгальтер.

– Ты еще и легкомысленная!

– Отдалась первому встречному, да?

– Я твой муж, – с обидой сказал Жора. – А вот кто был первый встречный, которому ты отдалась…

– Это что, сцена ревности?

– Должен же я на правах законного супруга знать все.

– Все? Что ж… – она еле слышно вздохнула. – Я работаю секретарем в крупной компании, у меня есть брат, который на семь лет старше, у него есть невеста, Надя. Отец ушел в другую семью, когда мы с братом выросли. Мама на пенсии по инвалидности, мы с Игорем каждый месяц высылаем ей деньги. Еще за съемную квартиру платим. За двухкомнатную, в десяти минутах ходьбы от метро.

– Сколько?

– Что сколько?

– Сколько платите?

– А почему ты интересуешься?

– Да вот думаю: где мы будем жить? Здесь или…

– Или.

– Тебе так нравится Москва?

– Мне нравятся деньги, которые там платят.

– А ты, похоже, та еще штучка!

– Возможно… О себе не хочешь рассказать?

– Что ж… Отслужил в армии, в ВДВ.

– Где?

– Десант, – коротко сказал он. – Высшего образования нет, но есть желание его получить.

– А зачем тогда женился? – улыбнулась она.

– Одно другому не мешает.

– Хочешь со мной в Москву?

– Я подумаю. Тебе когда на работу?

– На работу?

Она невольно вздрогнула. Ну, конечно! Работа! Володя! Он сказал: «Можешь не выходить. Вещи тебе вынесет новый секретарь…»

– Так когда?

– У меня отпуск, – соврала Маша.

– А почему зимой?

– Летом работы много.

– А… Понимаю… У меня тоже. Летом на селе самая работа. И все-таки: куда ты едешь?

– Я же сказала: в Москву.

– Хорошо. Поставим вопрос по-другому: откуда ты едешь?

– Из… У меня была путевка в санаторий.

– В Сочи, что ли?

– Вроде того.

– Всегда мечтал отдохнуть в Сочи! Только летом.

– Мечты, говорят, сбываются, – пожала плечами она. – Теперь твоя очередь. Ну, хорошо, биографию ты мне свою рассказал. Теперь я хочу знать, какой ты?

– В смысле?

– Какой у тебя характер?

– Характер? – он задумался. – Ну, мужской у меня характер. А вообще, я добрый.

– А как же ВДВ?

– По-твоему, там звери служат? Обычные парни. Это ж работа, пойми! Здоровья хватает, вот я и попросился в десант. Я детей люблю. Собак.

– А кошек? – пошутила она.

– Кошек не люблю, – серьезно ответил Жора.

– А какое ты хочешь получить образование?

– Не знаю, – честно сказал он.

– Знаешь, а у тебя есть харизма.

– Кто?

– Мужское обаяние.

– Ты это заметила? – обрадовался он. – Это точно: бабам я нравлюсь. Все говорят: жил бы ты, Жорка, в большом городе, стал бы альфонсом. Самая твоя профессия.

– И ты с этим согласен?!

– Нет, конечно! Мужик я. Жить за счет женщин не умею и не буду. Беда только, что никаких особых талантов у меня нет. Машины вот люблю.

– И собак.

– И собак. А еще я сильный. И на здоровье не жалуюсь. Это как считается?

– Это здорово.

– Вот и я говорю.

– Все понятно с тобой, – она шутливо взъерошила его волосы.

Жора перехватил ее руку, прижал к губам. Тихо сказал:

– Иди ко мне.

Маша коротко вздохнула: вот и поговорили! Талантов у ее мужа нет, кроме одного: целуется здорово. Вот этим он занимается много и охотно, времени на разговоры не тратит. Утомил ее так, что разнежилась, улеглась на его плече, прижалась крепко. Забыть обо всем, забыть… Так хорошо…

– Спишь? – покосился на нее муж.

– Нет.

– А что делаешь?

– Ни-че-го.

– О чем думаешь?

– Ни-о-чем.

– Ну, спи.

Но уснуть она не смогла. Какое-то время молчали, и Маше показалось, что муж задремал. Но нет. Жора тоже не смог уснуть.

– А не угорим мы здесь? – вдруг заволновался он. – Машина-то исправная?

– Все нормально, – улыбнулась она. – Можно окошко приоткрыть, воздуха глотнуть.

– Ну, спи…

Она вроде бы задремала. Когда открыла глаза, поняла, что Жора так и не уснул. Спросила тихо:

– Что случилось?

– Слушай, я пойду к мужикам, а? Что-то не спится. А хочешь со мной?

– Куда? К мужикам?

– Погуляем.

– Пить что ли собрался?

– Ну, зачем ты так? Воздухом подышать. Не спится.

– Что ж, иди.

– Отпускаешь? – обрадовался он.

– Для тебя это важно?

– А как же! Я вижу, ты понятливая. На коротком поводке меня держать не собираешься.

– Я подумаю.

– Я еще зайду.

– Только не буди меня, я хочу выспаться.

– Хорошо.

Он поцеловал ее, накрыл пледом. Тихо сказал:

– Спи.

И ушел. Светила луна, и в окно Маша видела, как муж, проваливаясь в глубоком снегу, идет во флигель. Она испытала какое-то облегчение. Надо побыть одной. Мысли придут в порядок, она разберется в том, что произошло, обо всем подумает и решит, что делать дальше, как жить…

…Маша не заметила, как уснула. Усталость взяла свое. Проснулась она от шума работающего двигателя. Села, глянула в окно: бульдозер расчищал дорогу. Она сладко зевнула и потянулась. Кряжистый мужик в телогрейке выпрыгнул из кабины, а вскоре она услышала, как в стекло постучали:

– Эй! Есть тут кто?

Она ойкнула и закрылась чуть ли не до ушей пледом. Опустила стекло до половины и пискнула:

– Я здесь!

– Дамочка, вы бы отогнали машину, я дальше буду чистить. Небось, подумали, надолго здесь застряли?

– Думала, до завтра.

– Провода оборвало, – охотно пояснил бульдозерист. – Ремонтная бригада к столбам проехать не может, вот меня и подняли спозаранку. Мать твою! – он сплюнул. – Ну и погодка вчера была, а?

– Я сейчас.

– Ежели забуксуете, я вас дерну, – пообещал мужик.

И отошел к бульдозеру. Запрыгнул в кабину и тут же начал разворачиваться, освобождая ей дорогу, а Маша поспешно привела себя в порядок. Потом вышла, сложила сиденья, села за руль и повернула ключ в замке зажигания. Проехала метров пять и остановилась.

– Порядок! – из кабины крикнул бульдозерист.

«Что дальше?» Небо посерело, начинался новый день, и все теперь воспринималось по-другому. То, что случилось вчера, казалось ей наваждением. Ночь, метель, деревянная церковь на краю села, венчание… Маша теперь не представляла, как посмотрит ему в глаза? Своему мужу… А ребенок? Ребенок от другого мужчины? Получается, что она его использовала, этого Жору! Надо было твердо сказать «нет», но на нее словно затмение нашло. Да еще эта цыганка! Будь она неладна со своими предсказаниями!

Маша была в смятении. А ведь, похоже, хороший он парень, Жора Бурмин. Жаль только, безбашенный. Ну, зачем он поволок к алтарю незнакомку, случайно оказавшуюся в этих краях? Что ж теперь делать? Развестись?

Она представила унизительную процедуру, хихиканье судьи, услышавшего историю скоропалительного замужества Маши Ложкиной, ее невнятные объяснения. «Пить надо меньше, гражданка Ложкина, то есть Бурмина! Вы все-таки женщина!»

«Да я и выпила-то чуть-чуть! Все дело в ребенке!»

«В каком еще ребенке?!»

Тут она представила себе красноречивый взгляд Жоры. Вот они, бабы! Одна обманула, другая тут же этим воспользовалась и тоже обманула!

Ну почему он оказался таким славным? Нет, это выше ее сил! Маша решительно надавила на педаль газа. Бежать… Скорее бежать отсюда… Она не выдержит его взгляда, когда Жора узнает всю правду, сгорит со стыда. Бежать…

Странно, но трасса оказалась близко. А вчера она ехала Бог знает сколько! Это просто фантастика! Наваждение какое-то! Сегодня и впрямь все по-другому!

Куда ни глянь, лежит белый пушистый снег, ни следа вчерашней бури, а плотную ткань туч, в которых накануне не было ни единого просвета, вспороло по швам холодное, но остро яркое февральское солнце. И они местами расходятся, обнажая бледное, дрожащее от холода, тело зимнего неба. А ведь скоро весна! Весна…

А не приснилось ли ей все это? Маша остановилась на обочине, нашла сумочку, достала свой паспорт. На страничке «Семейное положение» стоял штамп. «Зарегистрирован брак… С Бурминым Егором Александровичем… года рождения…» Он еще и Егор! Поздравляю, Марья Гавриловна! Вы замужем за Егором Александровичем Бурминым! Хорошо хоть, Бурминым! Вполне приличная фамилия.

Потом она достала свидетельство о браке. Нет, не приснилось. «После заключения брака присвоены фамилии: Бурмин, Бурмина». Что ж… Если у нее родится мальчик, будет Владимир Егорович Бурмин. А если девочка… Об этом она еще не думала. Тут же, в сумочке лежала помятая коробочка с тестом на беременность, до которого руки так и не дошли. «После, – подумала Маша. – Не до того сейчас».

Она оглянулась: сзади никого. Вырулила с обочины на трассу и поехала в сторону Москвы. Пару раз у нее мелькнула мысль вернуться, но Маша отгоняла ее прочь. Чем дальше она отъезжала от церкви, тем реже вспоминала о Жоре. Погода вновь была хорошая, дорога ровная, на первой же заправке она остановилась и залила полный бак бензина. Страх куда-то исчез. В Москву ехала уверенная в себе замужняя женщина, готовая бороться за свои права…

Жора Бурмин открыл глаза, и первая же мысль была: жена! Как она там? Одна, в машине. Раза три он выходил подышать свежим воздухом, подходил, заглядывал в салон: она крепко спала. Один раз он, стараясь не разбудить женщину, даже присел рядом, приоткрыл окошко. Маша заворочалась во сне, но глаз не открыла. Видимо, сильно устала, и сон ее был крепкий. Ему же не спалось. Разные мысли лезли в голову, он думал о Кате, об их многолетней любви-дружбе, о ее измене. Что ж, отомстил, так отомстил! Взял да и женился на другой!

Сном Жора забылся лишь под утро. Мужики лежали вповалку и храпели. Он притулился сбоку, на тулупе, и не заметил, как уснул.

Вспомнив поутру о жене, Жора тут же вскочил и ринулся на улицу. Прищурился на свет, слух уловил звук работающего мотора.

– Много вас здесь? – услышал он.

– Ты кто? – тупо спросил спросонья.

– О, как! Кореша не узнаешь!

– Леха, ты что ли?

– Ну, я.

– А что ты здесь делаешь?

– Рыбу ловлю, – заржал тот. – Не видишь: дорогу чищу!

До Жоры, наконец, дошло. Он не видит Машиной машины! Вот «Волга» в разноцветных ленточках, на которой приехали они с сестрой, вот Колькин автобус…

– А где… Девушка где?

– Какая девушка?

– В машине. Она спала в машине.

– Ах, девушка! Дык, уехала.

– Как уехала? Куда?

– А кто знает? Я дорогу расчистил, она и уехала.

– Зачем?!!

– Ну, дык… Работа у меня такая.

Он спрыгнул с крыльца и понесся по расчищенной Лехой дороге.

– Маша!!!

За воротами церкви никого не было. Как ни вглядывался Жора вдаль, видел лишь снежную равнину, пустую дорогу, небо в редких облаках. В отчаянии он закричал:

– Маша!!! Зачем?!! Куда ты?!! Маша, вернись!!! Ответом ему было молчание. Ошарашенный Жора еще долго стоял на дороге. Он все ждал, что жена вернется. Подошел Колька, протянул куртку и шапку:

– На. Надень, простудишься.

– Она уехала!

– Да вижу я. Ну, уехала. Бля, как башка болит! Похмелиться не хочешь? Может, в деревню сбегать за самогоном?

– Ты что, не понял? Она уехала!

– Ну, не глянулся ты ей.

– Но ведь это моя жена!

– Не ты первый, не ты последний, от кого жена ушла. Не припомню, чтоб так сразу, но всякое бывает. Может, ты ей сказал чего обидное?

– Я?!

– Да не ори ты, – поморщился Колька. – Ну, бывает.

– Зачем же тогда замуж? Нет, ты мне скажи: зачем?!!

– Кто их поймет, баб? Идем, выпить надо.

– Отстань! – отмахнулся он.

– Идем.

Колька потянул за рукав, и он нехотя, но пошел.

– Ну, почудили, и будет, – уговаривал друг детства.

– Ничего себе, почудили! Да мы ж повенчались! Ленка документ выписала!

– Ну, выпили… Подумаешь, документ! Шлепнет сеструха тебе завтра в паспорт другой штамп. Был женатым, станешь разведенным.

– Да пошел ты…

– Я-то тут при чем?

– Давай, вали…

Он грубо толкнул Кольку в снег.

– Ну, ты м…к! – выругался тот, не удержав равновесия. – Правильно тебя бабы бросают!

– Как ты сказал?!!

– Пошел ты… – с опаской сказал Колька.

Жора шагнул в глубокий снег. Уселся на Кольку, стал молотить кулаками, не разбирая. Подбежал Леха, из флигеля, как горох, посыпались мужики, даже батюшка кинулся их разнимать. Жора катался по снегу и плакал. Кричал что-то бессвязное, его пытались поднять, он вырывался, падал в снег, поднимался и снова падал… Его, как лихорадка, било горе.

– Нет, что это, что?!! За что?!!

Колька сплевывал кровь, и все тер снегом разбитый нос. Жору с трудом уняли и затолкали в машину. Там он, наконец, затих.

– Ехать надо, – вздохнув, сказала Алена. – С родственниками объясняться.

– Ну и денек, а? – покачал головой Колька.

– Это вчера был «ну и денек», а сегодня… – Алена не договорила, махнула рукой.

– Бес попутал, – смущенно сказал батюшка, провожая их. – Замело, закрутило. Почудилось мне, что этим двоим быть вместе. Видать ошибся, в вере ослаб. Нынче же поеду в обитель, к старцу, пусть укажет путь. А вам дорога готова, – он вздохнул и указал на расчищенную граверку. – Езжайте с Богом.

– До свидания, батюшка, – сквозь зубы, сказала Алена. И водителю: – Чего стоишь? Уснул, что ли? Поехали!

По уже расчищенной Лехой дороге они поехали в Грибово. Все молчали, Жора тоже не подавал признаков жизни. Только на краю родного села он очнулся и спросил:

– Что, приехали?

– Приехали, – хмуро сказала Алена. – Вон он, наш дом! Ты глянь, сколько их понаехало! Машин-то, машин! Ишь! Гулянку им подавай!

– Ну, так свадьба-то была! – хохотнул водитель. – Молодые-то расписались! Можно и за стол! А про невесту после третьей все забудут! Нам и жениха хватит!

– Заткнись, – зло сказал Жора. И сестре: – Что делать-то будем?

– А ничо не будем, – отмахнулась Алена. – Делов-то! Выпрем всех, да и конец!

«Волга» остановилась у крыльца. Первой из нее вылезла Алена, последним Жора. Выругался, со злостью оборвал заиндевевшую алую ленточку, швырнул на снег. Потоптался, у машины, огляделся. Идти в дом ему не хотелось.

Во дворе было тихо, в ряд стояли заметенные снегом машины, он не мог разобрать, где чья. Похоже, непогода подействовала не только на тех, кто укрывался от нее в церкви. Здесь, в Грибове, тоже не скучали. Не пропадать же молочным поросятам?

Жора начал замерзать.

– Ну, че ты? Идешь? – все так же хмуро спросила Алена. Она тоже чувствовала себя не в своей тарелке и в дом не спешила.

– Иду.

Он вздохнул и начал подниматься по ступенькам. У дверей отодвинул плечом сестру:

– Пусти. Я сам.

Мужик он или не мужик?

Вошел в просторные сени, оттуда, не спеша, направился в большую комнату, где женщины начали накрывать на стол, когда он собирался в церковь. Было это вчера, и Жора невольно вздохнул. Вчера и сегодня – большая разница. Дом Бурминых был чуть ли не самым большим в Грибове, строились широко, с размахом. Сейчас Жора об этом пожалел. Соберись родня где-нибудь в другом месте, меньше было бы проблем. Он бы запер дверь в свою комнату и завалился бы сейчас спать, благо, что взял две недели отпуска по случаю своего бракосочетания. А через две недели…

Где ж они все? В доме тихо. Он приоткрыл дверь и обомлел.

Во всю комнату тянулись сдвинутые столы, накрытые, как для банкета, но ничего на них не тронуто. У девственно чистых тарелок красовались пузатые рюмки и хрустальные бокалы, лежали столовые приборы. В разных концах стола над тарелками с едой возвышалась троица: сдвинутые бутылки с шампанским, водкой и красным вином. Блюда с холодными закусками были тщательно обернуты прозрачной пищевой пленкой. Словом, снимай ее, садись за стол, и празднуй!

На диване у окна дремала Катя. Она была в белом свадебном платье, при высокой прическе и в фате. И спала она, сидя, привалясь к спинке, чтобы не помять пышного наряда. Жора замер у двери. Он уже понял, что произошла ошибка. Правильно сказал батюшка: бес попутал. Метя хвостом, поднял клубы снега, перемешал все и всех, поперепутал.

А Катя-Катенька была так хороша, что он невольно ею залюбовался. Лицо той, вчерашней, расплывалось во мраке, Жора даже не мог с уверенностью сказать, какого цвета у нее глаза? А волосы? Вроде бы, темные, но не факт. А беленькая, разрумянившаяся во сне невеста, походила на ангела, и это ради него, ради Жоры Бурмина, она соорудила на голове пышную прическу, ради него надела фату и так принарядилась! Он чуть не завыл от тоски! Какая нелепость! Какая ужасная ошибка! Бежать! Немедленно отсюда бежать!

Жора попятился назад, в сени, но предательски скрипнула половица, Катенька вздрогнула и проснулась.

– Егорка! – сказала она с улыбкой. – Ну, наконец-то! Дождалась!

– Доброе утро, – с запинкой выговорил он.

– Что ж ты встал в дверях? Иди сюда, – позвала она.

Жора сделал несколько неуверенных шагов по направлению к своей бывшей невесте.

– Ах! Я, кажется, уснула! – зевнула она, прикрыв ладошкой рот, и стала еще краше. – Что было вчера, что было! Мы пытались проехать к церкви, но не видели ни зги! Какая ж поднялась метель! Свернули сюда, в Грибово, решили переждать. А метель все никак не унималась! Ну, что ж ты стоишь? Обними же меня!

– Значит, вы здесь заночевали, – хрипло сказал он.

– Ну да! Я ж тебе говорю: не проехать! Старожилы, сколько ни спрашивала, не припомнят такого! Потом нам сказали: там, у вас, провода оборвало, сидите, мол, тут, ждите, пока наладят. Все равно света нет. Я тебе звонила, звонила… На мобильный…

– И я… звонил…

– Егор! Да что случилось? Что ты стоишь, как чужой? Вы батюшку предупредили?

– В смысле? – напрягся он.

– Что венчание переносится на сегодня! Я велела за стол никому не садиться, твоя мама всех покормила, положила кого у нас в доме, кого у соседей… Как видишь, все цело. Салаты в холодильник убрали, поросят в сени вынесли, на холод, туда же студень. Сейчас поедем в церковь, венчаться, а потом… Егор, да что с тобой? Почему ты меня не поцелуешь? Я так скучала! Истосковалась вся! Иди же сюда!

Он нехотя подошел. На диване рядом с Катенькой лежал слегка увядший букет невесты. Жора покосился на него и помрачнел. Она поднялась, обхватила его за шею. Жора невольно отстранился:

– Погоди…

– О, как! – раздался голос Алены. Та заглянула в большую комнату и хмыкнула: – За стол-то не садились! Нас ждали! Ну и что делать будем? – спросила она у брата.

– Как, что делать? – удивилась Катя. – В церковь ехать! Дорогу расчистили!

– Да он же уже женат! – ляпнула Алена.

– Кто женат? – не поняла Катенька.

– Да брат мой!

– Погоди… – хрипло сказал Жора.

– То есть… Как это женат? – оторопела Катенька.

– Видишь ли… – он прокашлялся. – Пока мы тебя ждали… Ну, в общем, в церкви оказалась другая женщина… И я…

– Что ты? – в упор посмотрела на него Катя.

– Да мы с ней как бы повенчались.

– Как бы?

– Ну да. А Лена нам выписала свидетельство о… о браке.

– Ты на меня-то все не вали! – взвизгнула Алена. – Сам орал: хочу жениться!

– Погодите… – наморщила ясный лоб Катенька. – Я ничего не понимаю… Вы приехали в церковь. Выбраться оттуда не смогли, как и мы не смогли туда проехать. И ночью туда приехала другая женщина… Зачем?

– Она заблудилась, – пояснил Жора.

– Это я понимаю. Я другого не понимаю… Ты что ж, выходит, с ней обвенчался?!

– Ну да. В каком-то смысле.

Тут Катенька схватила с дивана букет и принялась хлестать его по щекам:

– Ах ты… Ах ты, гад! Ах ты, предатель! Изменщик!

Жора был с ней целиком и полностью согласен, потому контрмер не принимал, только жмурился, чтоб не выхлестала сгоряча глаза. Не выдержала Алена. Подскочила и попыталась Катеньку остановить:

– Да погоди ты! Погоди! Ну, выпили, с кем не бывает!

– Ах, вы были пьяные! Теперь я понимаю! Алкаш! – и бывшая невеста влепила ему полновесную пощечину, поскольку букетом завладела Алена.

– За дело, за дело. Жорка, терпи! – прикрикнула та. – Можно ж все исправить. Что вы, как ненормальные?

Но Катенька, не слушая ее, рухнула на диван и зарыдала:

– Какая же я несчастная! За что мне все это?! За что?!!

Тут в дверях появились и Жорины родители, которые услышали крики и прибежали на них.

– Что случилось? Егор! Ну, наконец-то! Где ж вы пропадали?

– А они женились, – рыдая, сказала Катенька.

– Как женились? – переглянулись отец с матерью. – На ком?

– А на первой встречной! Кстати, куда ж она делась? Что-то я ее не вижу! Покажи хоть жену законную!

– А она сбежала, – вновь ляпнула Алена.

– О, как! – сквозь слезы рассмеялась Катенька. – Сбежала! И правильно сделала! Потому что тебе лечиться надо, а не жениться!

– Егорка! Ты что натворил-то! – всплеснула руками мать. – Лена! А ты куда смотрела?

– Куда! – сквозь слезы продолжала Катя. – Она-то их и расписала! Говорила я! Говорила! В город надо было ехать! А вы все быстрее хотели! За стол хотели! Вот вам! Расхлебывайте теперь! Празднуйте!

Она вскочила и понеслась к дверям. Ей пытались преградить путь Жорины родители, но в девушке вдруг появилась невиданная сила. Она растолкала всех и вылетела в сени, а оттуда на улицу.

– Катя, Катя! Куда?! Егор! Что ж ты стоишь!!! Беги за ней!

Он опомнился и ринулся за Катенькой. Соскочив с крыльца, та запуталась в длинном подвенечном платье, и Жора легко ее догнал. Схватил в охапку, стиснул, торопливо заговорил:

– Что ты распсиховалась? Сказано тебе: ошибка случилась! Ленка все исправит!

– А мне теперь что делать? Что? – вырывалась Катенька.

– Ну, подожди чуток.

– Подождать?!! Да меня засмеют!!! Ты ж меня опозорил!

– Да ты сама меня позорила! – не выдержал он. – Думаешь, я не знаю, про твои шашни с бизнесменом?! Чем ты занималась, пока я Родину защищал?!

– Кто тебе сказал?!!!

– Да все знают!!! Весь район!!! Может, за то тебе и метель!!!

– Пусти!!!

Она изо всех сил оттолкнула его и побежала к заметенным машинам. Ломая ногти, попыталась открыть дверцу, скребла снег… Жора подбежал к ней, схватил за руку и уже гораздо тише сказал:

– Что ж ты делаешь, дура? Ты куда ехать собралась?

– Домой! Пусти!

– Ты бы оделась сначала. Замерзнешь. Захочешь ехать – я сам тебя отвезу.

На крыльцо вышла мать.

– Катя! Егор! Да что вы, как ненормальные! Идите в дом!

– Да погоди ты, мама! Катя, ну прости меня! Пьяный я был! И от ревности ошалевший! Мне сказали, что ты от другого ребенка ждешь!

– Кто сказал? – всхлипнула она.

– Колька.

– Он-то откуда знает?

– Так это неправда?

– Ну, конечно, нет!

– Прости меня, – взмолился Жора. – Прости, а? Ты меня еще любишь?

Он почувствовал, как задрожала Катина рука. Та враз ослабла и дала увести себя в дом. От крика все, кто здесь был, проснулись и теперь недоумевали: что случилось-то? Когда ж в церковь, а когда за стол? Катеньку отвели в спальню, выгнав всех, кто там был, принялись отпаивать водой, успокаивать. Прибежала ее мать, разохалась, потребовала валерьяновых капель. В общем, началась великая суета.

Жора с Аленой вышли на крыльцо, передохнуть.

– Что делать-то будем? – тоскливо спросил он.

– Не бери в голову, – тряхнула кудрями Алена. – Я мигом вас разведу. С этой, как ее? С Марьей Гавриловной!

– А как же документ? Свидетельство о браке?

– Подумаешь, документ! Где он, а? И где она? Твоя жена. Исчезли. А на нет и суда нет. Шлепну тебе в паспорте штамп «разведен», и через неделю женишься на Катьке. Поросят жалко, и салаты пропадут, да ничего. Пусть лопают сейчас, а мы потом посидим своей семьей, по-тихому и без поросят. А свидетельство я тебе новое выпишу.

– Выходит, я буду двоеженец? – криво улыбнулся Жора. – В Москве Марья Гавриловна, в Грибове Екатерина Ивановна.

– А чем плохо-то?

– Нет, я так не могу. Что я, мусульманин? Меня ж посадят за двоеженсково!

– А кто узнает?

– Нет, не получится, – покачал головой Жора. – Нечестно это. И Катя ни за что не согласится.

– А ты бы взял, да и спросил у нее.

– Не пойдет.

– А ты что предлагаешь?

– Надо по закону. Найти эту Марью Гавриловну и развестись с ней официально.

– И где ты ее найдешь? Москва большая!

– Имя с фамилией знаю, год рождения… – неуверенно сказал Жора.

– Ну а дальше? Думаешь, она прописана в Москве? Где живет-то, говорила?

– На съемной квартире.

– Ах, на съемной ква-а-ртире… – протянула Алена. – Ну, ищи. Ветра в поле.

– Дурак я, дурак!

– Это правильно. В общем, так, Егор. Я тебе предложила вариант. Она тоже, видать, пришла в себя и поняла, что глупость сделала. Я о твоей жене говорю. Ты ведь о ней ничего не знаешь. Может, у нее есть кто? Может, она тоже назло? Как батюшка нынче сказал, бес попутал. Иди к Кате, поговори с ней. С матерью ее поговори. Любите ведь вы друг друга. Любите?

– Ну, – не слишком уверенно сказал Жора.

– Ты в себе ли, парень? – прищурилась Алена.

– Не-а, – честно признался он. – В голове туман.

– Али московская барышня тебе мозги запудрила? Тебе выспаться надо. Через день-другой придешь в себя. И поймешь, что я права.

Тут дверь приоткрылась, на пороге появилась мать.

– Егор! Ну, где ты там? Катя зовет, иди.

…Прошло три дня. Он помирился с Катей, объяснился с родней, ее и своей, и согласился с сестрой Аленой: сделать вид, что ничего не было. Ни метели, ни венчания, ни Марьи Гавриловны. Все эти три дня Жора ходил тихий, задумчивый, много спал, много ел и в рот ни брал спиртного. Катя жила у них, в грибовском доме, как будто все уже случилось. Будто бы это с ней Жора венчался в деревянной церкви под завывание ветра, после чего была первая брачная ночь. О ней, кстати, он благополучно умолчал. Остальные участники событий о подробностях тоже не распространялись. Пьяные, мол, были, спать повалились, не помнят ничего. Молчала и Алена.

Жора на все отвечал только «да» и «нет», лежал на диване, смотрел в потолок и никто не мог понять, о чем он думает.

В четверг Катенька начала суетиться. Шушукалась о чем-то с Аленой, которая задержалась на неделю в Грибове «по семейным обстоятельствам», подолгу говорила с будущей свекровью, примеряла перед зеркалом наряды, прихорашивалась.

– Ишь, как ей замуж охота! – съехидничала Алена, присев на диван, где лежал, глядя в потолок, ее брат. – На все согласна! Что молчишь?

– А что сказать?

– Ты жениться-то хочешь?

– А я уже женат.

– И все ж таки нехорошо это.

Он поднял глаза: мать. Подошла неслышно, встала в изголовье. Заговорила:

– Нехорошо, Егор, не по-людски. Ведь вас повенчали.

– Ах, мама! – отмахнулась Алена. – Кто нынче на это смотрит? Вон, звезды, без конца то венчаются, то разводятся. Телевизор-то смотришь?

– Они нам не указ, – покачала головой мать. – Да и какая у них вера? На показ. И любовь напоказ. А я для вас другого хочу. Надо бы с батюшкой поговорить. В грехе ведь они будут жить. Нехорошо это.

– Ну, заладила! – поморщилась Алена. – Давай, жди. Патриарху пиши, к старцу езжай. А ты, Жорка, в Москву, жену искать. Тогда будет и по вере и по закону. Только ждать вам придется долго. Упаритесь.

– Тебя, Ленка, город испортил, – сурово сказала ей мать. – Злая ты стала, потому и замуж никто не берет. Небось, тоже в грехе живешь.

– А хоть так! Много здесь мужиков, которые в мужья годные? А у меня, мама, молодость проходит! Мне скоро тридцать стукнет! Не учи меня жить!

– Да делайте, что хотите, – махнула рукой мать и ушла.

В пятницу Катя уехала ночевать в «Светлый путь» к родителям. Провожая ее, Жорка с Аленой переглянулись: дубль два. Но уже без венчания. Завтра Катенька вновь приедет в белом платье, с подругой – свидетельницей и с матерью. Алена торжественно распишет их в Грибовском сельсовете.

– Давай свой паспорт, – сказала сестра, когда машина с Катей уехала. – Мне в город надо. Там я тебя быстренько разведу, я уже позвонила, договорилась. Магарыч, само собой, надо поставить. Деньги есть?

– Что? Да, есть. Сестра глянула на часы:

– Автобус у меня в полпервого. Пойду к подружке на полчасика, обещалась. Документ приготовь.

И убежала. Родители хлопотали по хозяйству, готовились к завтрашнему праздничному дню. Жора остался наедине со своими мыслями.

Он прошелся взад-вперед по комнате, лег на диван, потом встал, потом снова лег, закрыл глаза. Вспомнил венчание, ночь в машине, как пили с Машей шампанское, как потом занимались любовью…

Он вскочил и кинулся к шкафу. Достал спортивную сумку, побросал в нее кое-какие вещи. Выгреб все наличные деньги и все свои документы. Паспорт, аттестат о среднем образовании, водительские права, военный билет… Сунул их во внутренний карман куртки, в другой положил мобильный телефон. Прислушался: в доме тихо.

Объясняться ни с кем не хотелось. Он вырвал из тетради в клетку листок, написал на нем размашисто: «Я уехал в Москву». Хотел, было, добавить пару слов для Катеньки, но передумал. Он просто не знал, что ей сказать. Понимал только, что любовь прошла. А, может, и не было ее никогда? Поначалу была благодарность, потом привычка, детская дружба, которая со временем переросла во взрослую, а любви не было. Ей же просто хочется замуж, а причину еще надо выяснить. Нет дыма без огня. На селе не спрячешься, все на виду. Потому и замуж так торопится. Ах, Катя, Катенька, сказала бы ты все как есть, может, оно бы и наладилось. Сразу, как только из армии пришел.

Но никаких «выяснялок» Жора больше не хотел. Он сам не понимал своих чувств, не понимал, зачем едет. Найти жену? К ней он уже тоже почти ничего не чувствовал, за эти дни в нем словно умерло что-то, мир вокруг потускнел, словно бы погрузился в густые сумерки. Он понимал только, что так, как предлагает Алена, нельзя, неправильно это. Не по-людски.

Жора понимал также, что он подлец: во второй раз обманул свою невесту, но сделать ничего не мог. Их свадьба, если она завтра все-таки состоится, тоже будет обманом. Надо что-то делать, чтобы этого избежать. Но что? Как он завтра посмотрит Катеньке в глаза? Как скажет ей «нет»?

«Нет, я так не могу… Ну не могу… Бежать…»

Бежать было единственным выходом. В Москву, потому что туда уехала неделю назад таинственная Марья Гавриловна. Как знать, может, они еще и встретятся? Мир тесен. Он будет ее искать, чтобы оформить развод, и она его тоже. Если два человека ищут друг друга, когда-нибудь это случится, они найдутся. Но сидеть здесь, в Грибове и ждать? Нет, только не он. Не Жора Бурмин. Москва большая, в ней всем места хватит.

Через двадцать минут, когда Алена, по ее словам, уже должна была возвратиться от подружки, Жора стоял на обочине у поворота на трассу и голосовал. Остановился грузовик, он прыгнул на подножку:

– До трассы подбросишь?

– Садись!

– А потом куда? – спросил мужик, с которым, как и со всеми в Грибове, Жора был хорошо знаком.

– В Москву, – коротко ответил он.

– А я слышал, ты завтра женишься.

– Не сложилось.

– Что у вас случилось-то? Я еще в прошлые выходные думал погулять. Один раз свадьбу перенесли, а теперь и вовсе…

– Не сложилось, – повторил он и замолчал.

А потом он долго стоял на трассе, ловил попутку, но никто не останавливался. Но Жора был упрям и терпелив. Звонил его мобильный телефон, кто-то хотел каких-то объяснений. Но объяснений у него не было, он просто стоял на трассе и ловил машину, чтобы уехать в Москву.

«Потом… Успеется… Все потом…»

Наконец, остановилась фура.

– До Москвы подбросишь, друг?

– До Москвы-ы? Ну, садись.

– Я заплачу, – сказал Жора, усевшись в теплую кабину.

– На заработки? – покосился на него водитель.

– Вроде того.

– А кто по профессии?

– Водилой работал год, как с армии пришел.

– Коллеги, значит? – обрадовался шофер. – Ну, с этим проблем нет. Для водилы в Москве работа всегда найдется.

– Хорошо, – он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Хорошо…

Опять звонил мобильный телефон. «Надо отключить… И вообще… Номер сменить… Мне надо сменить номер…»

Он чувствовал, что, и сама жизнь его странным образом меняется. Не судьба, знать, Жорке Бурмину, всю жизнь просидеть в деревне Грибово. А что? Молодой, здоровый, работящий, симпатичный, женатый… Он невольно улыбнулся. Иди ты, Ленка, со своим штампом, куда подальше! Успеется… Он ехал в Москву.

…несколькими днями раньше

Она ехала в Москву.

Жора Бурмин был от нее все дальше и дальше, Маша знала, что пройдет совсем немного времени, и лицо его, которое она толком и не разглядела, сотрется из памяти, голос сольется со множеством других голосов тех людей, с которыми она раньше встречалась, она перестанет его различать, слова, сказанные им, забудутся, а тело забудет его ласки. Наступит момент, и она со спокойной совестью подаст заявление о разводе, пройдет через унизительную, но необходимую процедуру. Как только появится время. Им надо развестись. Произошла ошибка. Стечение обстоятельств. Ну, как еще это назвать? Каким словом? Они сделали глупость, которую надо исправить. Новым штампом в паспорте.

Маша на какое-то время крепко задумалась. Дорога ее успокаивала, этот отрезок жизни был посвящен только езде, пока она не кончится, эта дорога, делать ничего не надо. Надо просто ехать. Ехать и думать…

Через какое-то время она достала из сумочки мобильный телефон и увидела, что все в порядке, сеть есть. Тут же набрала номер брата и с удивлением услышала «абонент временно недоступен». Если два дня назад это еще можно было как-то объяснить, то сейчас…

Она поспешно набрала номер Нади. Все то же. В трубке длинные гудки. Надя доступна, но на звонок не отвечает. Что случилось? Маша стала мысленно перебирать различные варианты. Потерял телефон… Украли… Надя занята на работе и не может подойти… Еще раз набрала номер брата. Потом Надин. Результат тот же.

«Я все узнаю, как только приеду в Москву, не надо паниковать», – успокаивала себе Маша. Ну что может случиться? Игорь не ребенок, он взрослый мужчина, который отвечает не только за себя, но и за двух женщин, сестру и невесту. Он надежный, рассудительный, никогда не теряющий головы, за ним, как за каменной стеной. С ним и сейчас все в порядке. Брат просто дает ей время насладиться семейным счастьем, он еще не знает о Машиных проблемах. О том, что она рассталась с Володей и с горя выскочила замуж за первого встречного.

За всеми этими волнениями она как-то позабыла о муже. Славный парень Жора Бурмин остался там, в Грибове, и, слава Богу! Теперь надо думать о себе, о том, что же ей делать? Искать новую работу? А ребенок? Хорошо, конечно, что сын теперь родится в законном браке, и в родном городке, где так любят сплетничать, всегда можно сказать, что муж есть, но он в Москве, занят на работе, но ведь столько всего нужно! Коляска, памперсы, ползунки… А вдруг после всех этих переживаний у нее не будет молока? Еще и детское питание! Сколько же все это стоит?!

Маша невольно вздрогнула: зазвонил ее мобильный телефон. «Слава Богу! Игорь! Или Надя!» Она схватила трубку и глянула на дисплей. Это был Володя!

– Маша? Это ты?

– А кого бы ты хотел услышать?

– Ты где сейчас? – спросил он после паузы.

– Еду домой.

– С тобой все в порядке?

– Абсолютно!

– Ты в мотеле ночевала?

– Да, – соврала она. – В мотеле.

– Сколько тебе еще ехать?

– Слушай, ты зачем звонишь? И с чего вдруг такая забота?

– И все-таки, где ты? – настойчиво спросил он. Маша увидела за окном указатель и сказала:

– От Воронежа километрах в ста. Думаю, вечером буду в Москве, если ничего не случится. Часов в девять.

– Позвони мне, как только приедешь.

– Послушай… Ты можешь мне объяснить, что происходит? Позавчера ты на меня орал, грозился уволить… Сказал, что мы расстаемся… Довел меня до слез. Ты вообще помнишь, что мне сказал?

– Извини, я погорячился.

– Так выходить мне на работу или не выходить?

– Позвони, как только приедешь в Москву.

– А что произошло с номером для новобрачных? Почему ты вдруг передумал? И почему если ты передумал, ты мне сейчас звонишь?

– Я тебе все объясню, как только ты приедешь, – поспешно сказал он. – Позвони.

– Хорошо.

Он дал отбой. Маша всерьез задумалась. Ни «целую», ни «Чижик, любимый». Она была в недоумении. Что вообще происходит? Ее сердце тревожно забилось. Надо ехать быстрее, надо в Москву. Там она все узнает. И она ехала, пока не почувствовала голод.

Остановилась у избушки с заманчивой надписью «Горячие обеды». У девушки за стойкой, мельком глянув в меню, попросила суп, порцию шашлыка и чай с лимоном. Все было такое вкусное, что она ела, словно голодный зверь, не останавливаясь ни на секунду, пока не насытилась. Невольно улыбнулась: «Вот что значит, беременная!» Мысль о ребенке согрела, успокоила. Она погладила себя по животу: «мой мальчик…» Ей почему-то страстно хотелось сына. Она подсознательно нуждалась в защите. В мужчине.

– Что-нибудь еще? – спросила девушка-официантка, без стеснения ее разглядывая.

Маша невольно поправила прическу, тронула бриллиантовую сережку в ухе, подарок Володи на день рождения.

– Нет, спасибо.

– Вы ведь в Москву едете?

– В Москву.

– Ну и как там, в Москве? – с придыханием спросила девушка. И замерла.

– Да, ничего. В смысле, нормально.

– У вас что-то случилось? – в голосе официантки сочувствие.

– Я еще не знаю, – честно ответила Маша. – Может быть, и случилось.

– С мужем? – девушка взглядом указала на ее правую руку.

Маша поняла: кольцо. Обручальное кольцо. Господи, она ж замужем!

– Нет, я думаю, с мужем все в порядке. У вас все такое вкусно! Спасибо!

– Не за что.

– Мне ехать надо, – она вздохнула и поднялась.

– Счастливого пути, – грустно улыбнулась официантка и тихо добавила: – И удачи.

«Да, она мне сегодня понадобится».

Было воскресенье, телефон Игоря перестал отвечать в пятницу вечером. Маша вспомнила, как позвонила ему, добравшись до отеля в Туапсинском районе. «И не беспокой меня по пустякам в мою медовую неделю», – сказала она тогда. С тех пор, кажется, прошла целая вечность. Неделя и в самом деле вышла медовая, но только по названию. Муж остался за тысячу километров от Москвы, и видеть его у Маши нет ни малейшего желания.

… В половине девятого она, наконец, добралась до дома. Припарковалась у самого подъезда. Было темно, но ярко горели фонари, и Маша все пыталась найти во дворе машину Игоря, вернее свою. Но старенькой иномарки не было там, где она обычное ее оставляла.

«Где же он? Неужели его нет дома»? Она подняла глаза и увидела в окне своей квартиры свет. В большой комнате, где жил брат. «Слава Богу! Он дома! Значит, с ним все в порядке!» Она влетела в подъезд. Ехала в лифте, разглядывая в мутном зеркале свое усталое лицо. Сейчас старший брат будет ее ругать. И правильно! То, что она натворила, не поддается никакой критике! Сначала она выслушает брата, поплачет у него на плече, попросит прощения, а потом позвонит Володе. Но сначала…

Двери лифта открылись. Маша вздрогнула. Первое, что она увидела, выйдя из лифта, была крышка гроба. Ноги подкосились. «Свадьбу вижу… Церковь вижу… гроб вижу! Гроб посреди церкви!», – тут же вспомнила она. Это не церковь, это подъезд жилого дома. Но у двери ее квартиры стоит крышка гроба. Маша не могла отвести глаза от черного креста на ней. Черный крест на алом бархате. Она словно приросла к полу, не могла сделать ни шагу. Сердце бешено колотилось в груди, во рту стало сухо. Она испугалась.

«Этот гроб не имеет ко мне никакого отношения, – уговаривала себя Маша. – Все это бред. Нельзя верить гадалкам. Перестань паниковать, возьми себя в руки. И войди в квартиру! Ну же!!!»

Она достала из сумочки ключи, дрожащими руками открыла дверь. В прихожей было темно, свет пробивался из большой комнаты. Маша, замирая, вошла. На диване неподвижно сидела Надя в черном платье с глухим воротом. Руки сложены на коленях, плечи опущены. Она, пугаясь своих мыслей, увидела Надино постаревшее лицо, седую прядь на виске. Одними губами спросила:

– Что случилось?

Надя подняла на нее глаза. В них не было слез, они походили на два колодца, в которых застыло горе. Дна Маша не увидела, и ей стало так страшно…

– Я не хотела тебя беспокоить, – Надя говорила спокойно. – Я знаю, ты мне звонила. Не хотелось говорить об этом по телефону. Извини, я не могла…

– Игорь?

Надя молча кивнула.

– Что с ним?

Невеста ее брата молча указала глазами на пустой гроб, стоящий в углу комнаты.

– Но… где он? – хрипло спросила Маша.

– В морге, – спокойно ответила Надя. – Мы решили похоронить его на родине. Нам надо завтра забрать тело и…

Тут силы ее оставили. Надя закусила губу и повалилась на диван, уткнулась лицом в подушку. Маша в растерянности стояла посреди комнаты. Потом без сил присела в ногах у Нади. Обе молчали. Прошло минут пять. Наконец, Надя подняла голову.

– Я обо всем уже договорилась, – почти спокойно сказала та. – Завтра приедет машина. Мы повезем его поездом. Я отдала все свои деньги, чтобы…

– А как же я? – спросила Маша.

– Я позвонила бы тебе завтра.

– Но… Это же мой брат!

– Как твои дела? – тускло спросила Надя. – Ты счастлива?

– Да как я могу быть счастлива!

Она вдруг кинулась Наде на шею, крепко ее обняла. И, слившись в одно целое, они, наконец, принялись взахлеб рыдать. И им стало легче.

– Прости меня, прости, – горячо шептала Надя. – Я эгоистка… Мне хотелось самой… Чтобы это было мое… Только мое… Мое горе… Раз уж оно на нас свалилось…

– Как? – только и смогла выговорить она. – Как это случилось?

– Автокатастрофа. В пятницу вечером. Он ехал домой с работы, и у машины вдруг отказали тормоза. Сказали, что она была неисправна.

– Но я ведь только что поменяла тормозные колодки!

– Я же не эксперт, – тихо сказала Надя. – Машина была старая, ты это знаешь.

– Господи, зачем мы только поменялись!

И тут вдруг до нее дошло! Странный звонок Володи сегодня днем, его срыв в субботу вечером… Его удивление… Номер для новобрачных, который он на самом деле не забронировал… Володя и не собирался его бронировать… Он вообще не собирался к ней ехать… Потому что…

– Нет! Не может быть! – жалобно вскрикнула Маша.

– Не может быть чего? – отстранившись, в упор посмотрела на нее Надя.

– Ведь он умер вместо меня! Боже, какая подлость!

– Ты о чем?

– Как ты не понимаешь! – она больно сжала Надину руку, но та даже не поморщилась. – Вон он, оказывается, что задумал! Ведь он испортил тормоза в моей машине! Я же должна была разбиться по пути на юг! Или на горной дороге! Там уж наверняка! Вот почему он так удивился! Удивился, что я жива! Он же не знал, что мы поменялись машинами!

– Да кто он?

– Володя!

– Опомнись! Как так можно? Ведь это ж убийство!

– Ну, конечно! Он хотел убить меня! Меня и моего ребенка! А получилось…

Маша вскочила.

– Надо идти в милицию, – решительно сказала она.

– Ты уверена? – тихо спросила Надя.

– Уверена в чем?

– В том, что он действительно хотел тебя убить?

– А вот мы сейчас это проверим!

Она торопливо достала из сумочки мобильный телефон. Надя молча следила за ее действиями. Машу била нервная дрожь, она была возбуждена. О! Как она его сейчас ненавидела! Это даже была не ненависть! Ненависть – это слабо сказано! Ей овладело страшное чувство не имеющее названия. Стереть с лица земли! Уничтожить! Причинить такую же невыносимую боль!

– Да. Я слушаю, – раздался в трубке его голос.

– Ты хорошо меня слышишь? – еле сдерживаясь, спросила она. – Так вот: слушай и запоминай! Я все знаю. О том, что ты хотел меня убить. Меня и моего ребенка. Но мы с братом поменялись машинами. Он хотел, чтобы у меня на дороге не возникло проблем. Я все поняла. И твои звонки, и твою злость. Ведь твой план не удался! Я жива! И все еще жива! На моей машине разбился брат! – теперь она кричала. – Он умер, ты слышишь? И я иду в милицию! Ты сядешь в тюрьму! Я сделаю все, чтобы ты сел туда надолго! И чтобы твоя жена выгнала тебя из дома! И чтобы твой богатый тесть перестал давать тебе деньги! Тебе конец, слышишь? Конец!

– Маша… – похоже, он сильно испугался. Таким его голос еще не был ни разу. – Машенька, я все тебе объясню…

– Я иду в милицию! – решительно сказала она и дала отбой.

Торжествующе посмотрела на Надю:

– Ты все слышала? Он признался! Он боится! Идем в милицию! Почему ты сидишь?

Зазвонил мобильный телефон. Маше не надо было смотреть на дисплей, чтобы узнать кто это. Разумеется, Володя! Зря старается!

– Возьми трубку, – тихо сказала Надя.

– Что?

– Возьми трубку. Надо ответить.

– Я не понимаю…

– Поймешь… Все поймешь, девочка, – Надя вздохнула и мягко добавила: – Тебе надо ответить на звонок.

Повинуясь ее взгляду, Маша взяла телефон. В трубке раздался умоляющий голос Володи:

– Машенька, я тебя прошу… Не ходи в милицию. Я сделаю все, что ты хочешь…

– Даже женишься на мне? – мстительно спросила она.

– Тебе надо успокоиться…

– Успокоиться?!! Если бы ты знал, как я тебя ненавижу!

Она хотела отшвырнуть телефон, но Надя взглядом ее остановила.

– Нам надо встретиться, – лепетал перепуганный Володя. – Я тебе все объясню…

«Трус! Какой же он трус! Ведь у меня нет доказательств!»

– Машенька… Чижик… Ну, пожалуйста! «Сволочь!»

– Я подумаю.

– Хочешь, я приеду?

– Куда?

– К тебе.

– Здесь стоит гроб, – продолжала пугать его она.

– Хорошо, давай встретимся в другом месте, – поспешно сказал Володя.

– Как ты сам понимаешь, я сейчас не могу. У меня похороны.

– Как только ты будешь свободна…

– Я подумаю.

– Только не ходи в милицию!

– Кто испортил тормоза? Ты? Не верю! Ты же трус! Нанял кого-нибудь? И сколько заплатил? А? Сколько? Ничего… В милиции все узнают. Вот когда тебя вызовут к следователю…

– Маша! – по-бабьи взвизгнул он.

– … И когда об этом узнает твоя жена…

– Маша, я тебя умоляю!

– А не надо меня умолять. Какой же ты… Все. Не хочу больше с тобой говорить!

На этот раз она была тверда и дала отбой. А потом и вовсе отключила мобильный телефон, который продолжал звонить.

– Почему я должна с ним разговаривать? – спросила она у Нади.

– Потому что ты ждешь ребенка.

– Ну и что?

– А он его отец.

– Он, прежде всего, убийца. Ты же еще ничего не знаешь! Я, как дура, приехала в отель, а номер-то не забронирован! Он и не собирался туда приезжать! Он думал, что я разобьюсь по дороге! Из-за него погиб мой брат! Ты думаешь, я смогу жить с таким человеком?

– Он должен позаботиться о ребенке.

– Надя! Опомнись! Игорь мертв! Наш Игорь! Твой Игорь! Его убили!

– А мы живы. И нам надо как-то жить дальше.

– Правильно. Нам надо отомстить.

– А дальше что? Ты живешь на съемной квартире, ты потеряла работу. Я отдала все наши сбережения. Не только свои, но и все, что было у вас с Игорем. Надеюсь, ты меня за это не осуждаешь?

– Нет, конечно! Его надо отвезти на родину! И достойно похоронить!

– Но что дальше? Что теперь будешь делать ты? Кто тебя возьмет на работу в твоем положении? Кто оплатит декрет? Или… ты теперь сделаешь аборт?

– Нет, – она вздрогнула. – Нет, никогда!

– Но ведь это решает проблему.

– Игорь хотел, чтобы этот ребенок родился.

– Вот и сделай так, как хотел Игорь.

– Надя… Постой… ты хочешь, чтобы я взяла у этого мерзавца деньги?! У этого ублюдка?!! У убийцы?!! Чтобы я с ним торговалась?!!

– Моя жизнь кончена, – мертвым голосом сказала Надя. – Похоже, у меня не будет ни мужа, ни детей… Я слишком сильно его любила, – она посмотрела на пустой гроб. – Я хочу быть при вас. Это не только твой ребенок. Это теперь наш ребенок. Наш с тобой. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я была твоей семьей. Вместо Игоря…

– Конечно, хочу!

– Тогда мы вместе должны позаботиться о твоем сыне. Я тебе говорю, как надо поступить.

– Яне знала, что ты такая! Я думала, что мы должны потребовать, чтобы свершилось правосудие!

– Ты еще веришь в справедливость, глупая моя девочка? – Надя вздохнула. – В правосудие? Да оно же продажное насквозь! В худшем случае, если мы каким-то чудом доведем дело до суда, твой Володя получит три года условно. У него столько денег, что…

– Нет! Не верю!

– Да он уже звонит своему адвокату!

– Я тебе не верю.

– Ты можешь делать все, что хочешь, – спокойно сказала Надя. – Я не буду тебя останавливать. И я буду делать все, что ты скажешь. Пойду к следователю, дам показания, какие ты хочешь. Если дойдет до суда, я выступлю и на суде. Но инициатором этого не буду. Как ты скажешь, так и случится. Тяжело принимать такие решения в девятнадцать лет, я понимаю. Но что делать?

– Но тебе же не девятнадцать! Почему ты перекладываешь это на меня?

– Потому что мне все равно. Я его не верну, что бы ни делала. Ну, сядет в тюрьму твой Володя. Разве моя жизнь от этого изменится?

– Изменятся твои мысли. Ты будешь знать, что Игорь отомщен.

– У меня что, от этого появятся дети? А вот у твоего ребенка не будет отца.

– Ошибаешься. Я, видишь ли, замужем. У меня даже есть свидетельство о браке.

– Что?!

– Я тебе потом все объясню. Я хотела рассказать все Игорю, но…

– Вот что, девочка. Сейчас мы займемся похоронами. Завтра вечером наш поезд, надо везти гроб. А когда ты вернешься…

– Я тут же пойду в милицию.

– Хорошо. Ты пойдешь в милицию.

…Поезд отправлялся вечером, в девять. Надо было забрать тело из морга, отвезти на вокзал, но все это не раньше семи. Маша просто места себя не находила. Как убить время? Чем заняться, если все валится из рук, и все мысли об одном? Получается, что она убила брата! Ведь это из-за нее! Она – жертва! Она, а вовсе не Игорь! Произошла ошибка, стоившая ему жизни! И как ей теперь с этим жить?!

Включила мобильный телефон, и звонок не заставил себя ждать. После небольших колебаний она взяла трубку:

– Да, я тебя слушаю.

– Маша… Когда мы сможем встретиться?

– Не знаю. Я занята. Я должна похоронить своего брата.

– Я все понимаю.

– Да что ты можешь понимать?! – сорвалась она. – Мое горе? Мои чувства? Как ты можешь это понимать, если ты сам не чувствуешь вообще ничего? И что же это за человек такой, если он готов убить собственного ребенка?

– Какого ребенка? – растерялся Володя.

– Которым я беременна!

– Не кричи так.

– Что, твоя жена рядом?

– Ее нет. То есть, она далеко. Я звоню с работы.

– Ах, да! У тебя новая секретарша? А она часом не подслушивает?

– Я с мобильного звоню.

– Ну, за дверью подслушивает. Скоро весь офис будет знать, что их хозяин – убийца!

– Ты ведешь себя, как ребенок.

– Зачем ты звонишь?

– Нам надо поговорить.

– О чем?

– Я не могу об этом по телефону.

Она посмотрела на часы. До поезда еще уйма времени. А неплохо было бы посмотреть ему в глаза!

– Хорошо, – сказала она. – Но учти: у меня мало времени.

– Где тебе будет удобно? – обрадовался он.

– В «Макдоналдсе».

– Глупые шутки.

– Ага. Детские.

– Это серьезный разговор, я хочу, чтобы он состоялся в отдельном кабинете.

– Я же сказала, что у меня мало времени.

– Я знаю, где ты живешь. Поблизости есть неплохой ресторан, я сейчас позвоню туда и закажу столик. Сколько тебе надо времени, чтобы собраться?

– Не знаю.

– Я думаю, полчаса, не больше. И десять минут, чтобы дойти. Короче, я тебя жду. Я сам тут же выезжаю. Запоминай адрес…

Теперь он говорил тоном делового человека, он вновь принялся считать. Мозг-калькулятор перешел в привычный режим работы и теперь выдавал правильные цифры и графики. Бизнесмен Владимир Васильевич готовился заключить очередную выгодную сделку. Она знала, что таким тоном шеф разговаривал, когда собирался на деловую встречу. Маше стало тоскливо: назначено не свидание, переговоры. Она машинально запомнила адрес ресторана, где они должны были встретиться через сорок минут.

«Он торопится. Он слишком торопится. Я посажу его в тюрьму. У него ничего не выйдет. Никаких денег я не возьму».

– До встречи, – услышала она. Отбой.

«У него все равно ничего не выйдет…», – подумала Маша и начала собираться. Скромное темное платье, гладкая прическа, полное отсутствие макияжа, обувь на удобном низком каблуке. Это не свидание, это деловая встреча. Так думает он. Ей же просто хочется посмотреть ему в глаза. Что там? Что чувствует убийца? Страх, что его разоблачат и посадят в тюрьму? И все? Ей было и противно и… любопытно. Словно чертик внутри сидел, вот-вот выскочит, ляпнет глупость, или же глупость сделает. И она боялась этого. Ей не хватало уверенности, а, главное, жизненного опыта.

Минут через сорок она вошла в отдельный кабинет, где для них был приготовлен столик. Он уже был там. Поднялся, вышел ей навстречу. Спросил мягко:

– Как ты?

Маша оторопела. Вот это оборотень! Будто и не он хотел ее убить! Какой-то другой человек. У нее просто не было слов. Только и смогла выговорить:

– Я в порядке.

Он отодвинул стул, усадил ее, заботливо спросил:

– Ты голодна? Мне кажется, ты похудела.

– Я…

– Давай сначала сделаем заказ.

– Я ничего не хочу.

Не слушая ее, он подозвал официанта. Заказал ее любимые блюда, гораздо больше, чем она могла съесть, а под конец сказал:

– И бутылочку красного вина. Лучшее, что у вас есть.

– Я не буду пить.

– Напитки сразу, остальное минут через десять, – по-прежнему не слушал ее Володя.

Официант ушел.

– Ты что, не слышал? Я не буду пить! И есть я тоже не буду!

– Тебе надо успокоиться. Как ребенок? Как ты себя чувствуешь?

– Ушам своим не верю! По-моему, больше всего на свете ты хочешь, чтобы я умерла! Настолько плохо я себя не чувствую!

– Я понимаю, что тебя захлестывают эмоции. Да, нехорошо получилось.

– Нехорошо?!!

– У тебя богатая фантазия, Машенька. Разумеется, ничего такого я не делал.

– Какого такого?

– Всего, что ты себе напридумывала.

– Ты думаешь, у меня в сумочке диктофон? – расхохоталась она.

– Я ничего не думаю.

– Нет, ты думаешь… Ты думаешь, что я пришла тебя шантажировать.

– Я знаю, что ты хорошая, чистая девочка. И думаю, что мы с тобой договоримся. Разве не так?

– Хорошо, что ты предлагаешь?

Принесли сок и вино. Сомелье открыл бутылку, показал пропитанную вином пробку и наполнил на треть оба бокала. Они какое-то время молчали. Когда опять остались одни, Володя сказал:

– Тебе надо выпить. Ты очень устала, это заметно.

– Я тебе в третий раз говорю: я не буду пить.

– Ребенку это не повредит.

– А вдруг ты решил меня отравить? Раз с автокатастрофой ничего не вышло.

– Не говори ерунды, – поморщился он. – Бутылку открывали при тебе.

– Значит, была такая мысль?

– О, Господи! Я же говорю, что это все – твои фантазии! Никто на тебя не покушался! Ну? Возьми бокал.

– Ну, хорошо. Я сделаю глоток, так и быть. Не пропадать же добру? Ведь это стоит безумных денег. Я вижу, теперь ты решил не скупиться. Интересно, а, сколько взял киллер за то, что испортил тормоза у моей машины?

Он попытался дотронуться своим бокалом до бокала, который она держала в руке, Маша поспешно отстранилась. Глоток вина она сделала, как и обещала. Он выпил все. «Нервничает, – догадалась она. Он нервничает! Похоже, боится. Сейчас начнется».

– Я не хочу, чтобы вы с ребенком в чем-то нуждались, – он кашлянул, прочищая горло. – Раз уж ты решила рожать. Я предлагаю купить на твое имя квартиру и положить в банк деньги на твой счет. Ну, скажем, по пятьсот долларов в месяц вплоть до совершеннолетия твоего ребенка. Либо ты можешь взять всю сумму сразу и вложить в бизнес.

– В какой бизнес?

– Я же не знаю твоих дальнейших планов.

– То есть, у тебя я больше не работаю?

– Если ты хочешь вложить деньги в мой бизнес…

– Нет, я просто хотела уточнить.

– Ты бы все равно ушла в декрет. Мне в любом случае пришлось бы искать замену. Кстати, ты была у врача?

– Нет еще. Сам понимаешь, мне сейчас не до того.

– Не надо думать, что я плохой отец, – важно сказал он.

Если бы Маше не было так горько, она бы рассмеялась. Но она спросила только:

– А если бы Игорь не погиб, я могла бы рассчитывать на эти деньги? И на квартиру?

– Эти два события никак не связаны, – поспешно сказал Володя.

– Значит, я могу получить все, что ты мне обещал и все-таки отнести заявление в милицию?

– Но ведь это же будет несправедливо!

– Как-как?

– Я вовсе не обязан вас содержать.

– А если я подам в суд? Потребую генетической экспертизы?

– Я никогда не соглашусь.

– А куда ты денешься?

Он сам налил вина, и, против всех правил этикета, чуть ли не полный бокал, залпом выпил. Внимательно следя за его нервными, торопливыми жестами, она медленно произнесла:

– Вот почему ты хотел от меня избавиться. Разумеется, тебе не нужен скандал. И жена не должна знать. А если я ей все расскажу?

– Ты ничего не выгадаешь. Она-то уж точно тебя содержать не будет. Ни тебя, ни твоего ребенка.

Она вздохнула и сказала:

– Я, в общем-то, не за тем пришла.

– А зачем? – удивился он.

– Мне просто хотелось узнать: что ты чувствуешь? Вот как ты можешь жить после этого? Ты убил человека…

– Я уже сказал, что это плод твоего больного воображения.

– Это не плод. Я должна была разбиться на горной дороге, а погиб Игорь. Было скользко, он не вписался в поворот, затормозить не смог… И ты спокойно пьешь вино, у тебя не пропал аппетит.

Словно в ответ на ее слова принесли горячее. Под ее взглядом он взял нож и вилку и принялся резать сочный кусок мяса, говоря при этом:

– С тобой трудно иметь дело. То, что раньше меня в тебе так привлекало, твоя наивность, романтизм, провинциальная чистота, – все это теперь начинает раздражать. Я, впрочем, знал, что быстро остыну. Любовь провинциальной девочки – это блюдо для гурманов. Но ведь оно в меню не единственное.

– Сволочь.

– А ты-то кто? А? Как ты сама думаешь? Когда ты возьмешь мои деньги…

– Нет.

– … когда ты возьмешь мои деньги, ты станешь цыпочкой, которая ловко развела на бабки крутого бизнесмена. Залетела от него против его желания, заметь, и заставила заплатить. Так что ты в белое-то не рядись. Ты сама дрянь, каких мало.

Она встала:

– Мне не надо твоих денег.

– Сядь, – спокойно сказал он. – Поешь. Возьмешь, куда ты денешься. А нет, так лопай свое правосудие. Смотри только, не подавись.

Она без сил опустилась на стул.

– Ну, что ты молчишь? – спросил он, проглотив очередной кусок мяса. – Я тебе сделал деловое предложение.

– Я ответила.

– А меня твой ответ не устраивает. Любые переговоры надо доводить до конца, в этом успех любого бизнеса.

– Скажи… Нет, мне просто интересно. Ты что, вообще ничего не чувствуешь? Ведь это, как-никак твой ребенок!

– Но пока я вижу перед собой не его, а упрямую бабу, я начинаю ее ненавидеть, и все, что с ней связано, в том числе то, что в ней живет. Ты это-то хоть понимаешь?

– Я… Мне надо идти. У меня поезд.

– Ты еще и плохая мать, – усмехнулся он. – Назло кондуктору пойду пешком, так что ли? Ты и его кормить не будешь? – кивнул он на ее живот.

Она взяла вилку и нож. Молча ела. Потом сказала:

– Мне и в самом деле надо идти.

– В общем, так. – Он откинулся на спинку стула. – Подведем итог. Надолго ты уезжаешь?

– Думаю, на неделю, на две. Не больше. Побуду с мамой, попытаюсь ее успокоить, насколько это возможно. А потом вернусь в Москву.

– Приедешь – позвони. И… подумай, как следует. Это хорошее предложение. Денег у тебя, как я понимаю, нет совсем… Кстати, почему ты мне не сказала? О том, что вы поменялись машинами?

– Я не думала, что это важно.

– Мне ведь даже в голову не пришел такой расклад.

– Значит, ты признаешь, что спланировал мое убийство?

– Это был несчастный случай. С твоим братом. У старой машины отказали тормоза. Они вообще были неисправны.

– Откуда ты знаешь о тормозах?

– Поймала, да? – усмехнулся он. – Об этом было в газетах. Авария на Ленинградском шоссе. Это на случай, если у тебя в сумочке все-таки лежит диктофон. Ты не забывай, с кем имеешь дело. Я тебе не мальчишка какой-нибудь, я деловой человек. Ты жива? Жива. А с твоим братом мы были едва знакомы. Мне в его смерти не было интереса. Так что, это был несчастный случай. Тебе даже не удастся добиться возбуждения уголовного дела. А моя жена не будет с тобой разговаривать. Если ты хочешь подловить ее где-нибудь на улице, то учти: она ходит с охраной.

– А Надя была права. Она сказала, что после нашего вчерашнего разговора ты кинулся звонить своему адвокату.

– Надя, это кто? – слегка напрягся он.

– Невеста моего брата… Мне пора.

– Ну, так я жду твоего звонка.

Она встала, кивнула и направилась к выходу. В зале невольно поморщилась: здесь было накурено. Маша почувствовала, что ее мутит. Разговор был тяжелый и крайне неприятный для нее. Поспешно вышла на воздух, и тошнота прошла. До поезда еще целых четыре часа. И на раздумье еще целая неделя. Хотя, о чем тут думать? Надо сделать все возможное, чтобы он ответил за содеянное. Никаких компромиссов!

Неделю спустя

Это было тяжелее, чем она предполагала. Маша даже подумала, что ей придется переехать из Москвы сюда, в родной город, так плохо было маме. Но через две недели та сама сказала:

– Езжай. Я же вижу, что тебе надо туда. В Москву, – и мама тяжело вздохнула.

– А как же ты?

– Я с ней побуду какое-то время, – вызвалась Надя. – Я уволилась с работы.

– Да ты что? – ахнула Маша.

– Мне предлагают место в клинике гематологии. Я ведь собиралась писать диссертацию о болезнях крови. Думаю, там я буду полезнее, чем в районной поликлинике. Вакансия открывается через месяц, они даже предоставляют служебное жилье. Комнату в общежитии, но мне хватит. Так что, я не буду тебя обременять.

– Да ты вовсе меня не обременяешь! Наоборот! Я думала, что ты мне поможешь!

– Помогать буду. Но лучше иметь свое жилье.

– Мы могли бы жить в этой же квартире. Я в своей комнате, ты – в комнате Игоря.

– Думаешь, я смогу там жить? – тихо спросила Надя.

– Мы можем снять другую квартиру!

– Ты все еще хочешь возбудить уголовное дело?

– Да! Конечно!

– А он что тебе предложил? – Маша поняла, что это о Володе.

– Квартиру в Москве и пятьсот долларов ежемесячно. Алименты вплоть до совершеннолетия нашего сына. Или все деньги сразу.

– Значит, сильно ты его напугала… Если честно, я не хочу отпускать тебя в Москву. Наделаешь глупостей.

– Не беспокойся за меня. Я теперь сильная!

…Москва встретила ее дождем. Маша даже подумала: «На удачу». Началась весна, и сразу с оттепели. Месячные опять не пришли, теперь ей даже не надо было делать тест, чтобы убедиться в своей беременности. Она решила пойти к врачу, как только найдется свободное время. Надя обещала подключить свои связи и устроить Машу к хорошему гинекологу, в ту поликлинику, где сама раньше работала.

Этот вариант устраивал, поэтому до приезда Нади она решила ничего не предпринимать, но это касалось только медицины.

Что до остального, то первое, что Маша сделала по приезде в Москву, все-таки пошла в милицию. По месту жительства.

Ее принял оперуполномоченный, угрюмый, плохо выбритый, он очень уж долго разглядывал ее паспорт, после чего сказал:

– Регистрация-то временная.

– Ну и что?

– И чего вы хотите?

– Моего брата убили.

Он поморщился, словно проглотил лимон. Кисло спросил:

– Когда, где?

– В автокатастрофе. Он погиб в автокатастрофе, – тут же поправилась она.

– А-а-а… – лицо оперуполномоченного тут же разгладилось. Видать, отлегло.

– У моей машины испортили тормоза. И я знаю, кто это сделал.

– И кто? – с любопытством спросил он.

– Мой бывший любовник.

– О, как! – теперь оперуполномоченный смотрел на нее с интересом.

– Видите ли, я работала секретаршей в крупной компании. И мой шеф…

– Ну-ну, – он подался вперед, весь, превратившись вслух.

Маша порозовела.

– В общем, я жду от него ребенка. Оперуполномоченный окинул взглядом ее фигуру.

– Срок небольшой, – поспешно сказала Маша. – Но дело в том, что…

Открылась дверь, лохматый парень, просунув в нее голову, крикнул:

– Миха! То есть, Михаил Алексеевич, ты в морг-то поедешь? Двигай, не тяни, а то все покойники разбегутся!

– Закрой дверь с той стороны! Не мешай работать! – рявкнул ее собеседник. – Девушка, продолжайте.

Парень окинул взглядом Машу, хмыкнул, и дверь закрылась. Она заговорила вновь:

– … дело в том, что мой шеф… хозяин фирмы… он женат.

– Ну, разумеется! Дома законная, значит, жена, а на работе хорошенькая любовница! Умеют они устраиваться, а? – подмигнул ей оперуполномоченный.

– Но… Я его любила!

– Это понятно… Платил много?

– Мне хватало.

– Понятно.

– Что вам понятно?! – разозлилась Маша.

– И теперь ты пришла заяву на него накатать. Бросил, да?

– Я сама ушла!

– Ну да! С пузом! На бабки его раскрутить хочешь? И правильно! Только я тебе помочь не могу.

– Почему?

– Да как тебе сказать… – он тяжело вздохнул. – Я, конечно, поинтересуюсь результатами экспертизы. Хотя это и не по моей части. Но, кажись, дело чистое. Закрыли его, и точка. Я кто? Маленький человек. А сколько денег у твоего папика?

– Он не папик!

– Ну да. Неземная любовь. Слушай, девочка, ты мне мозги-то не парь. Я тут всякого насмотрелся. Если ты хочешь раскрутить на бабки своего бизнесмена, бери в долю. Тогда я землю грызть буду. Но учти: следователь тоже в доле.

– Да вы с ума сошли! – ахнула она.

– Делиться не хочешь? – он поморщился. – Экая ты…

– Мне не нужны его деньги!

– Да ну? Раньше брала, а теперь вдруг – не нужны.

– Вы не понимаете…

– Да все я понимаю, – махнул рукой оперуполномоченный. – Приехала девочка, из какой-нибудь Кукундяевки, покорять Москву. В институт не поступила, в артистки не взяли, замуж тоже. Пошла в секретарши, благо мордашка смазливая. Легла под босса. Думала, залечу – женится. А у него таких Маш…

Она вскочила:

– Что вы себе позволяете?

– А ты тон-то смени. А ну села на место! – рявкнул он. – Знаешь, сколько вас таких ходит? Твой богатый козел не дурак, я полагаю, сработано чисто. Но почему он брата твоего грохнул?

– Брат погиб вместо меня. Мы поменялись машинами. Но Володя ничего об этом не знал, и тормоза испортили в моей.

– О как! Прямо Санта-Барбара! Слушай, двигала бы ты отсюда, а? И без тебя дел по горло. Мое бренное тело в морге ждут, сама слыхала. Мне до твоих проблем… – он тяжело вздохнул, – как до лампочки, веришь?

– Я имею право написать заявление, – дрожащим голосом сказала она.

– Имеешь. Временно зарегистрированная в г. Москве Ложкина Мария Гавриловна, – сказал он, глянув в ее паспорт. – Когда у нас срок регистрации-то заканчивается? О как! Меньше года осталось! Раскручивай его на бабки, дура. Или пили обратно в свою Кукундяевку.

У нее на глазах выступили слезы. Она всхлипнула. Оперуполномоченный встал, налил в стакан воды и протянул ей, пожаловавшись при этом:

– Ну не понимают, когда с ними по-хорошему! Она еще раз всхлипнула и взяла стакан.

– Я мог бы молча взять у тебя заявление, и ты бы ждала ответа до второго пришествия. Потому что это конкретный отказ в возбуждении уголовного дела. Тут и думать нечего. А я пытаюсь тебе помочь.

Она всхлипнула. Сделала глоток воды.

– Оставь мне телефончик и координаты своего бизнесмена. И заявление напиши.

– Это же бес… – она всхлипнула. – Бесполезно.

– А это как вести себя будешь… Все, свободна, – сказал он, убирая заявление в папку. – Я сам его зарегистрирую. Иди, я тебе позвоню.

Она встала. На столе у оперуполномоченного зазвонил телефон. Нехотя взяв трубку, он сказал:

– Да, я. Не, никак не могу, мне в морг… Навсегда! Умер я! Непонятно? А ты чего стоишь? – Маша поняла, что это ей и поспешно вышла из кабинета.

Она не так все это представляла. А где же благородные талантливые сыщики, которые находят убийцу по обгоревшей спичке, по кучке пепла в камине? Где суд, самый гуманный в мире и самый справедливый? Почему никто не собирается ее защищать, отстаивать ее права? Всем наплевать. Хотят только одного – денег. Денег, денег, денег…

Дома Маша какое-то время лежала на диване, пытаясь прийти в себя. Ну, пошла. Ну, написала. Ощущение такое, что вывалялась в грязи. Он не имел право с ней так обращаться, этот опер. Орать на нее, тыкать. Вымогать взятку. Но кому ей пожаловаться? Где гарантия, что в следующем кабинете все будет по-другому, и к ней отнесутся по-человечески?

Вот если бы у нее были связи… Но что может девятнадцатилетняя девочка, без денег, без работы, без поддержки? Надя осталась с мамой, и Надя против возбуждения уголовного дела. Потому что она старше и гораздо опытнее, она прекрасно знает, чем все это закончится. Маша не выдержала и разревелась…

Прошло несколько дней. Она ждала звонка. Но позвонил не оперуполномоченный, позвонил Володя.

– Значит, сучка, ты все-таки пошла в милицию, – зло сказал он. – Какая же ты дура! За сколько ты его наняла?

– Кого? – растерялась она.

– Мента! – заорал он. Маша вздрогнула. – Сколько ты думаешь из меня выжать?!

– Я… мне ничего не надо…

– Этот щенок тряс перед моим носом твоим заявлением, слышишь? Он мне угрожал! Мне! Это ты его послала? Я даже догадываюсь, чем ты ему заплатила. Натурой, да? А ты ловкая девица! Я тебя, признаться, недооценил. Не хочешь, значит, по-хорошему.

– Я…

– Ладно, будет по-плохому.

– Но…

Он уже дал отбой. «Господи, что же я наделала?! – схватилась за голову Маша. Внезапно ей стало дурно, на лбу выступила испарина. – Вот оно, начинается…». Она была одна, в чужой квартире, ее мутило, потому что она была беременна, и ко всему прочему ей было страшно. Что значит «по-плохому»?

…На следующий день Маша поплелась в магазин. Надо купить продукты, стиральный порошок, шампунь и много чего еще. Сбережения заканчивались, она решила позвонить Наде, чтобы обсудить продажу машины брата. Ее собственная иномарка восстановлению не подлежит после ужасной аварии, но у Игоря-то новая, года нет, как куплена в салоне. У Маши есть доверенность, надо выяснить, нельзя ли по этой бумаге машину продать. Это большие деньги, их хватит надолго.

Ей стало немного легче. Выход есть. Надя не будет возражать. От всего, что связано с Игорем, та хочет избавиться поскорее. Без машины, конечно, плохо, придется толкаться в общественном транспорте, с животом, ездить в поликлинику, до которой довольно-таки далеко… Ну, ничего, как-нибудь. Зато деньги будут…

Маша брела по улице, погруженная в свои мысли, наступая в лужи и не замечая, что ноги промокли. Март, пожалуй, самый неприятный месяц в году. Погода неустойчивая, то снег, то солнце, такое яркое, что слезятся глаза, пронзительный, и по-зимнему холодный ветер.

– Эй, молодая, красивая! Дай, погадаю!

Она вздрогнула и подняла глаза: цыганка! Та самая цыганка, которая перед Новым годом нагадала ей венчание и гроб! Она! Похоже, ищет очередную жертву! Маша кинулась к ней. Цыганка отпрянула, испугавшись ее порыва, и хотела убежать, но Маша цепко схватила женщину за руку:

– Ты меня не помнишь?

– Что хотела, а?

– Ты мне гадала перед Новым годом, помнишь? Я еще отдала тебе белый конверт со своей премией. Там было пятьсот долларов.

– Ничего не знаю! – цыганка попыталась вырваться.

– Постой! Ведь все сбылось! Все, что ты мне нагадала! И церковь, и венчание, и гроб! – горячо заговорила Маша. – Ты еще сказала: надо снять порчу. Скажи: как ее снять?

– Да что ты ко мне пристала! – дернулась цыганка.

– Скажи: как снять порчу? – не унималась Маша. – Идем со мной!

Она потащила цыганку по направлению к своему дому.

– Никуда я не пойду! Пусти! – заорала та.

– Идем! Идем порчу снимать! У меня брат умер! Это ты сказала, что он умрет! И ты сейчас все исправишь! Я тебе пятьсот долларов отдала! Я еще дам! Только сними порчу! Сделай так, чтобы его в тюрьму посадили! Ты все можешь!

– Да уберите от меня эту ненормальную! – заорала цыганка, видимо, испугавшись слов «умер» и «тюрьма». Маша вздрогнула: «Да цыганка ли это? Может, мошенница, переодетая цыганкой и загримированная?». Но ведь все сбылось!

На них уже обращали внимание. Во взглядах прохожих было любопытство, Маша заметила, как сотрудник милиции направляется в их сторону. Цыганка тоже это заметила и стала отчаянно вырываться из ее цепких рук. Но Маша держала крепко.

– Помогите! – орала цыганка.

– В чем дело? – спросил подошедший милиционер.

– Товарищ милиционер, она должна снять с меня порчу! – с горящими глазами заявила Маша. – Наконец-то я ее нашла!

– Да я ее в первый раз вижу! – взвизгнула цыганка.

– Врешь! А пятьсот долларов, которые ты у меня взяла?

– Какие доллары? Не знаю я ни про какие доллары!

– Так. Мошенничество, значит, – сказал сотрудник милиции. – А ну, пройдемте в отделение.

Цыганка начала затравленно озираться. Возле них уже собралась толпа. Послышались возгласы:

– Попалась!

– Так ее! Совсем эти цыгане обнаглели!

– Девушка молодец!

– Пятьсот долларов, ты подумай?!

– Товарищ милиционер, не отпускайте ее! Житья от этих цыган не стало!

– Они гипнозом берут!

– Сажать их надо!

– Высылать из города!

– Да что там из города? Из страны!

– Товарищ милиционер, срочно примите меры!

– Разберемся, – сказал тот.

Маша растерялась: она вовсе не того хотела. Но к ним уже подходили еще двое в милицейской форме. Цыганка тут же сникла. Запричитала:

– Ай, люди! Ай, что же такое делается-то? А? Не виновата я ни в чем! Какие доллары? Где они у меня, эти доллары? На, обыщи! – она взмахнула подолом цветастых юбок.

– Знаем мы вас! – всколыхнулась толпа. – Жулики! Вон, в урну спрятала! А твои сообщники только того и дожидаются!

– Да одна я, одна!

– Врешь!!!

– Пойдемте в отделение, гражданки, – сотрудники милиции обступили цыганку, один из них взял под локоть Машу: – Идемте, девушка.

Она поплелась в милицию. По странному стечению обстоятельств, первый, кого они там встретили, был тот самый опер, который принял у Маши заявление.

– О, как! – хмыкнул он. – А ты что здесь делаешь?

– Знакомая, да? – сопровождающий Машу, сержант козырнул. – Вот, товарищ капитан, приняли меры! Ее цыганка ограбила!

– Совсем распоясались эти цыгане! – зло сказал оперуполномоченный. И Маше: – Напишешь заявление – зайди ко мне. Я у себя. Ну, ты знаешь.

– Какое заявление? – растерялась та.

– Идемте, – вежливо сказал сержант. – Сейчас составим протокол и вернем вам ваши деньги.

Маша была поражена произошедшими переменами. Теперь к ней обращались на «вы», старательно записывали каждое слово и шикали на цыганку, которая все пыталась заявить о своей невиновности. Маше пришлось признаться, что ограбление, то есть мошенничество, или как его там согласно статье уголовного кодекса, произошло три месяца назад. А сегодня она просто узнала цыганку и хотела, чтобы та сняла порчу.

– Похоже, к вам применили гипноз, – сочувственно сказал сержант. – Это они могут. А вот насчет порчи… Слышь, ты? – он посмотрел на цыганку: – Порчу снять можешь?

– Да какая порча, молодой, красивый? – запричитала та. – Сказала, как положено. И про церковь и про гроб. И про бубнового короля.

– Нет, ты знала! – крикнула Маша.

– Да ничего я не знала! Откуда ж мне знать?

– Значит, это было простое совпадение? – упавшим голосом сказала она. – И что же мне теперь делать?

– Деньги мы вам попытаемся вернуть. Гражданка вернет, – сержант кивнул на цыганку. – Ставьте число, подпись и идите по своим делам. Вас Михаил Алексеевич ждет. А мы с ней сами разберемся.

– Змея, – зашипела цыганка, – порченая ты, отольются тебе мои слезы. Будет еще тебе гроб, будет…

Маша вздрогнула.

– А ну заткнись! – рявкнул на цыганку сержант. – Я тебе покажу гроб! Идите, не слушайте ее.

Маша на негнущихся ногах отправилась в кабинет к оперуполномоченному.

– А… это ты… Присаживайся. Ну, как? Разобрались? – услышала она. И без сил опустилась на стул.

– В общем-то…

– Они знают, кого цеплять, эти цыгане. Ну, ничего. Вернут твои деньги. Много она у тебя вытянула?

– Пятьсот долларов.

– Вернет. Водички? Что-то ты бледная.

– Да, я не очень хорошо себя чувствую. Мутит.

– Это нормально. В смысле, в твоем положении. – Он деликатно кашлянул. – Значит так. Наведался я к твоему бизнесмену. Орешек крепкий. Расколоть его будет трудно. Согласно экспертизе, причина аварии – неисправные тормоза. Но о том, что перерезали тормозные шланги не сказано ничего. Скорее всего, их просто подрезали, чтобы авария произошла не сразу, а, скажем, на крутом спуске. И то что это именно порез, а не разрыв, доказать практически невозможно. Машина-то далеко не новая. Опять же мотив. Погиб твой брат, а при чем здесь, спрашивается, брат? Санта-Барбара получается, а этого суд не любит. И следователи за такие путаные дела берутся крайне неохотно. Жизнь это не кино, здесь, чем проще, тем лучше. Ты мне скажи: он хоть чего-то боится, твой бизнесмен?

– Жену.

– Жену. Уже хорошо. А если, к примеру, ее пригласить к следователю?

– Она не пойдет.

– Не пойдет. Уже плохо.

– У него тесть банкир.

– Еще хуже. И что же нам делать, а?

– Я не знаю.

– И я не знаю, – он выразительно посмотрел на Машу. – Слушай, а ты вечером свободна?

– Я не… нет. То есть, да.

– А не пойти ли нам куда-нибудь? Обсудить все это в, так сказать, неформальной обстановке.

Пауза. Он ждал. Маша медленно заливалась краской. Теперь ей все было понятно.

– Может, лучше деньгами? – залепетала она.

– Какими деньгами? Ты о чем?

– Я вам заплачу.

– Ну, какие деньги? Нравишься ты мне. У меня, может, серьезные намерения.

Она уперлась взглядом в обручальное кольцо на его пальце. «И зачем я только пошла в милицию?!»

– Я… нехорошо себя чувствую. Мне надо домой. Извините…

– Я тебе вечерком позвоню.

Она встала и направилась к выходу. Ей было так плохо. «А в магазин? Да какой тут магазин!» Ее по-прежнему мутило, аппетита не было. Она решила купить хоть молока. Бродя меж полок с продуктами в супермаркете, чувствовала все ту же тошноту, апатию, вялость.

Справедливость. Но какой ценой? Разумеется, на свете есть и хорошие люди, но на ее пути в последнее время они почему-то не попадаются. Видимо, наступила черная полоса. А когда же наступит светлая?

С пакетом, в котором лежали молоко и хлеб, она вышла из магазина. Встала у перехода, чуть замешкавшись. Горел зеленый свет, но когда она ступила на зебру, начал моргать. Когда Маша была уже почти у самого тротуара, она заметила летящую на нее машину. Черную, с тонированными стеклами, с заляпанными грязью номерами. Инстинктивно она шагнула назад, машина вильнула, словно выцеливая ее, Маша рванулась вперед, к спасительному тротуару. Раздался визг тормозов, у нее в глазах потемнело…

Очнулась она на тротуаре. Вокруг стояли люди. «Жива…»

– Сейчас приедет «скорая», – услышала она словно сквозь вату.

– Будет тебе гроб… змея…

Нет, это сказано раньше. Цыганкой. Какие чудовищные совпадения!

– Что со мной? – прошептала она.

– Цела. Споткнулась о бордюр и упала.

Она инстинктивно схватилась за живот. Может, ее просто хотели напугать? Или все-таки убить? Ведь он ясно сказал: не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому.

– Мне холодно, – чуть громче сказала она.

– Да-да, надо девушку отнести на остановку! – сказала старушка в буром пальто с каракулевым воротником.

– Я сама…

Она попыталась подняться.

– Даже не остановился, гад! – сказал кто-то.

– Носятся, как угорелые!

«Нет, это не случайность, – подумала она. – Водитель словно ждал, когда я ступлю на проезжую часть». Поддерживаемая старушкой и какой-то женщиной, она доплелась до автобусной остановки, села на ледяную скамейку. Минут через десять раздался вой сирены: ехала «скорая». Все это время старушка не умолкала:

– Шла я как-то мимо здания Главпочтамта… Вы знаете, где находится Главпочтамт? Как не знаете? Там, на здании висели такие огромные щиты… Портреты членов Политбюро… Как, вы не знаете, что такое Политбюро? Ну, откуда ж вам знать! Вы ж еще такая молодая! Так вот, один из этих огромных щитов упал прямо на меня! И молоденький фельдъегерь… кинулся, ко мне, стал оказывать первую помощь… У меня были перебиты обе ноги. А на мне было светлое пальто. И вот это светлое пальто все было в крови…

Маша вздрогнула. К счастью, в это время подъехала «скорая».

– Что случилось? – спросил выпрыгнувший из машины мужчина в белом халате.

– Да вот: девушку сбили! Вон она! На остановке!

– Я сама упала, – возразила Маша.

– Нет, он вас задел!

– Вы же лежали на тротуаре без сознания!

– Вы в состоянии идти? – спросил врач, приехавший на «скорой».

– Да.

– Тогда идемте в машину.

Поддерживаемая им, Маша доплелась до микроавтобуса. Там было тепло. Она согрелась и немного успокоилась.

– Что у вас болит?

– Видите ли… Я беременна. Похоже, это был обморок.

– Давайте, я померю давление.

Врач застегнул манжету, туго обхватившую ее руку. Деловито спросил:

– Какой срок?

– Думаю, второй месяц.

– На учете состоите?

– На учете?

– У гинеколога.

– Нет.

– Как же так?

– Я… не успела еще.

– Что ж… Давление пониженное, это не очень хорошо. Но видимых повреждений нет, кости целы. Разве что гематомы… Но я бы все равно отвез вас в больницу, надо бы обследоваться. Вы ж упали. Голова не кружится? Не тошнит?

– Тошнит, но… в моем положении… – она запнулась. – Главное: что с ребенком?

– А вы сами ничего не чувствуете? Кровотечения нет?

– Вроде бы нет…

– Я, видите ли, не гинеколог, – виновато сказал он. – Я всего лишь фельдшер. Надо в больницу. Там сделают УЗИ.

– Хорошо. Везите…

… – Какой вы говорите у вас срок?

– На втором месяце.

– Гм-м-м…

– Что-то не так?

– Беременность есть, да.

– И… как?

– Что вы имеете в виду?

– Как мой ребенок?

– Ничего пока сказать не могу, срок очень уж маленький. Кроме того, что вам надо встать на учет у гинеколога, по месту жительства.

– Да, я знаю. Пойду, как только будет время.

– Надо найти!

– Да знаю я, – с досадой отмахнулась Маша.

– Надо себя беречь, милая, ведь вы теперь не одна! Я вас больше не задерживаю. Сотрясения мозга нет, переломов тоже. Легко отделались. Но обязательно сходите к гинекологу, слышите? Вам надо сдать анализы.

«Да уж, легко!», – невольно вздохнула Маша. Поехав в больницу, она всего-навсего оттянула время. Вечером позвонит оперуполномоченный. Конечно, можно отговориться от свидания, сославшись на плохое самочувствие. Упала, мол, машина пыталась сбить. Тогда он скажет: пиши новое заявление. И домогательств все равно не избежать. Он уже считает Машу своей собственностью, своей добычей. А жаловаться некому.

«Да, жаловаться некому. Вот если бы был жив Игорь…» – Она вновь тяжело вздохнула.

Выход один. Надо решаться.

Маша зашла в ближайшее кафе, заказала зеленый чай и пару пирожных. Хотелось сладкого. Потом достала из сумочки мобильный телефон и набрала номер Володи.

– Ну что? – спросил он. – Надумала?

– Да, я согласна.

– Тогда нам надо встретиться.

– Хорошо. Где?

– А ты где сейчас?

– Я в кафе. – Она назвала адрес.

– Сиди там, я минут через двадцать подъеду.

– Хорошо.

Ей хотелось плакать.

Он приехал через полчаса, сел напротив и взял меню. Глядя в него, спросил:

– Тебе заказать что-нибудь еще?

– Нет, я наелась.

– Плохо выглядишь, – заметил Володя, бросив на нее внимательный взгляд.

– Тебе спасибо.

– А что такое? – он сделал удивленное лицо.

– Меня чуть не сбила машина!

– Ну а при чем здесь я?

– Ты же сказал: не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому.

– Ну и что?

– Это твоих рук дело!

– Я же уже, кажется, говорил: у тебя богатая фантазия.

– Я так больше не хочу. Я устала.

– А я тебе с самого начала предлагал: возьми деньги. Ты не послушалась.

Она молчала. Подошел официант. Володя заказал кофе – эспрессо. Какое-то время молчали, потом он тихо, но твердо спросил:

– Ну, что?

– Я согласна.

– Квартира и пятьсот долларов в месяц?

– Я хочу двухкомнатную.

Он поморщился. Потом кивнул:

– Бумаги подпишем у нотариуса.

– Какие бумаги?

– Что ты не имеешь ко мне никаких претензий. Я не хочу, чтобы ты меня и дальше шантажировала.

– Я тебя не шантажировала!

– Да? А как это называется? Кстати, тебе придется делиться с ментом. Сама виновата. Вот если бы ты сразу согласилась…

– Господи! – застонала Маша. – Ну, сколько можно меня мучить?!!

Принесли кофе, крошечную чашечку. Он сделал глоток и деловито спросил:

– Квартиру будешь смотреть? Сразу скажу: центр я тебе не обещаю. Дорого. Да и экология там плохая. Я забочусь о здоровье своего будущего ребенка, как видишь. Ты, какой округ предпочитаешь: Северо-Западный, Восточный, Южный?

– Мне все равно. Лишь бы метро было рядом.

– Хорошо… – Он одним глотком допил кофе. – Думаю, оформление документов не займет много времени. Значит, договорились?

– Да.

– Тогда отзови своего пса. Он мне опять сегодня звонил.

– Я его об этом не просила.

– А его и не надо просить дважды. Достаточно сказать «фас!» и пообещать сахарную косточку.

Володя посмотрел на нее с усмешкой.

– Я ему ничего не обещала!

– Да ну?

– Кстати… Насчет оформления документов… Видишь ли, я вышла замуж.

– Как-как?! – он даже поперхнулся от неожиданности.

– Не захотела родить внебрачного ребенка. Это простая формальность, – она вспомнила брачную ночь и слегка порозовела.

– И кто же счастливец?

– А какая разница? Просто я теперь не Ложкина, а Бурмина, и мне надо поменять паспорт. Документы должны быть на мою новую фамилию.

– Что ж… – он задумался. – Это меня устраивает… Значит, ребенок родится в законном браке… А ты уверена, что это мой ребенок? Может, зря я отказался от генетической экспертизы?

Она вспыхнула:

– Да пожалуйста! Хоть сейчас! Ты же прекрасно знаешь, что у меня кроме тебя никого не было! Я тебя любила! И только тебя!

– Да успокойся ты! Не ори… Забирай заявление, получай свидетельство собственника на квартиру, деньги, и мы с тобой расстаемся навсегда. С паспортом я помогу. В моих интересах, чтобы все это как можно быстрее закончилось. Живу, как на вулкане, – пожаловался он. – Столько денег уже потрачено! Нет, надо пользоваться услугами проституток, порядочные девушки слишком уж дорого обходятся. Чувства чувствами, а деньги деньгами. Но и то и другое надо бы расходовать экономнее, как считаешь? А ты ловкая девица! – не удержался он. – Кто бы мог подумать, что у тебя такие способности? Тихоня тихоней, а мужиков в оборот лихо берешь! Один женился, другой деньги выжимает, третий платит. Ловко!

– Мне пора, – сухо сказала она.

– Обиделась?

– Да.

– Напрасно. Я ведь тебя, можно сказать, похвалил. Ах, эти провинциальные девочки! Как быстро они всему учатся! Сиди, не дергайся, я тебя отвезу. Нам все равно по пути. Кстати, как ты здесь оказалась?

– Я упала, когда меня пыталась сбить машина. Приехала «скорая», привезли сюда. Я решила обследоваться, а вдруг что-то с ребенком?

– И? – спросил он напряженно.

– Не беспокойся, все в порядке.

– Ты и в самом деле беременна?

– Можешь зайти и проверить. Больница в двух шагах. Мне только что сделали УЗИ.

– Ладно, ладно.

Он достал кошелек, расплатиться. Маша ожидала, что предложит ей денег, но, видимо, он все рассчитал. Лишнего ей не полагалось.

Теперь она тоже думала: «Скорей бы все это закончилось». Уехать из этого района, никогда больше не встречаться ни с любвеобильным оперуполномоченным, ни с этой проклятой цыганкой… Надо, кстати сказать Володе, чтобы квартира была где угодно, только не в этом районе. Надо обязательно это сказать…

…Вечером раздался телефонный звонок, которого она так боялась.

– Я тебя жду, – услышала Маша голос оперуполномоченного.

– Где? – растерялась она.

– Стою у твоего подъезда.

– Я плохо себя чувствую, – пискнула Маша.

– Тогда я сейчас поднимусь.

– Нет! Я сейчас спущусь!

Она набралась мужества. Наспех оделась и спустилась вниз. Он топтался возле ее подъезда, курил.

– Меня, между прочим, Мишей зовут, – кашлянув, сказал оперуполномоченный.

– Я знаю, Михаил Алексеевич.

– Ну, зачем же так официально? Можно просто Миша. Ну, куда пойдем?

– Мне все равно.

– Неподалеку есть неплохое местечко… За углом, в двух шагах. Идем?

– Да.

Маше пришлось взять его под руку. Было скользко, она боялась упасть. По ночам подмораживало, и асфальт покрывался ледяной коркой, превращался в каток. А до настоящей весны еще ох как далеко!

И вновь она сидела в кафе. Он заказал пива, Маша от напитков и еды отказалась. Ей было тошно, она мучительно подбирала слова. Наконец, решилась.

– Я хочу забрать свое заявление.

– Что, сломался твой бизнесмен? – усмехнулся он.

– Вы… ты не так все понял. Он предлагал мне деньги с самого начала.

– Да?

– Это правда. Я же хотела, чтобы убийца моего брата был наказан. Чтобы все было по закону. – Ее словно прорвало. – Но меня все не так поняли. Да, я работала у него секретаршей, он был женат, но я стала его любовницей, потому что любила… Меня называли секретуткой, потом шантажисткой, а я всего лишь любила… Я действительно думала, что он хороший, что и он меня любит. Пока не забеременела. Я бы все равно родила, дал бы он мне денег или не дал. А меня все не так поняли.

– Выходит, я зря старался?

– Я вам… тебе заплачу! Скажи: сколько?

– Так сразу и сказать?

– Я… готова откупиться. Раз по-другому нельзя… Лучше деньгами… – она покраснела.

– Дура ты… – он вздохнул. – Я ж хотел по-хорошему. Выходит, не нравлюсь?

– Нет.

– Что ж… Я ж не зверь. И не насильник. Думал, тебе сейчас мужик нужен. Тяжело одной-то.

– Я справлюсь.

– Дура ты, – повторил он. – Оно понятно: девятнадцать лет… И сколько он тебе дает?

– То есть?

– Что предлагает за то, чтобы ты забрала заявление?

– Двухкомнатную квартиру и деньги. Пятьсот долларов в месяц вплоть до совершеннолетия нашего ребенка.

– Неплохо, совсем неплохо.

– А сколько… сколько я тебе должна? – она побагровела.

– Да иди ты со своими деньгами…

– Но… как же так?

– А так. Не надо мне ничего. Заявление я порву.

– Но я так не могу! Ведь получается, что он прав!

– Кто он?

– Да Володя! Получается, что я хорошо устроилась, использовала его, тебя! Один деньги выжимает, другой платит…

– А тебе как хочется? Получить бабки, и чтобы все взахлеб тебя хвалили? Хочешь отблагодарить – так отблагодари! А не хочешь…

– Да не могу я! Деньги могу, а все остальное… – она запнулась.

Он вздохнул:

– И откуда ты такая взялась? Ладно, проехали. Ты зла-то на меня не держи.

– Все в порядке. А… – она посмотрела на обручальное кольцо на его пальце, – где твоя жена?

– Ах, это…

Он тоже посмотрел на кольцо, и усмехнулся:

– Да разбежались мы. Профессия у меня такая. Сложная. Не хочу, говорит, жить с ментом. Я спрашиваю: «А с кем хочешь? С бандитом?». Нет, говорит, с бизнесменом. Ушла. К бизнесмену, должно быть. Все вы, бабы, одинаковы. Только я погляжу, что с кем будет лет так через десять… Как жить-то теперь будешь, Марья Гавриловна?

– Рожу ребенка, поступлю в институт. Надя обещала мне помочь.

– Надя – это кто?

– Невеста моего брата.

– Того, которого убили?

– Да.

– Понятно… Ну и кем ты хочешь стать?

– Я хотела на факультет журналистики. Я стихи пишу, – неожиданно призналась она.

– Надо же! И я! – он рассмеялся. – Вот видишь, сколько у нас с тобой общего? Может, передумаешь?

Она покачала головой.

– Я уже понял, – грустно сказал он, – наскоком тебя не возьмешь. Тогда давай дружить, что ли? Ты меня не бойся, я с виду только такой грозный. Понадобится помощь – звони. Цыганка-то деньги вернула?

– Нет еще. Но я об этом и думать забыла.

– Вернет. Я нажму.

– Не надо, Миша.

– Миша. Уже хорошо! Она улыбнулась:

– Глупо как получилось. Влезла со своим дурацким заявлением. Надо было Надю послушать и сразу взять деньги. Она же говорила, что законы у нас не действуют.

– А ты погоди. Я ж говорю: лет через десять все изменится.

– Я столько ждать не могу. Мне через десять лет уже будет тридцать!

– А что, по-твоему, тридцать? Старость что ли?

– Ну, вроде того. Он рассмеялся.

– Выходит, что я уже глубокий старик. Ладно, проехали. Ты есть-пить будешь? Сидишь за пустым столом.

– Я не голодна, честное слово!

– Устала? – он посмотрел на ее бледное, измученное лицо.

– Да, – призналась она.

– Ну, пойдем, я тебя провожу.

Она вспомнил, как скверно начинался этот день. Встреча с цыганкой, машина, которая мчалась прямо на нее, словно выцеливая, потом больница, тяжелый разговор с Володей… И вот все разрешилось. И опер оказался не таким уж плохим человеком. Он оказался… человеком!

Надо позвонить Наде, успокоить ее. Может быть она, Маша Ложкина, сейчас поступает неправильно, беря эти деньги, но у нее просто нет сил, чтобы бороться, чтобы идти до конца. Она хочет родить здорового ребенка, сына, опору и защиту.

Маша была уверена, что у нее родится сын…

В конце сентября она родила девочку. Роды были тяжелыми, у нее внезапно отошли воды, а схваток не было. Надя, которая была рядом, сказала:

– Срочно в больницу!

О том, что могло быть, Маша узнала потом. Ребенок мог задохнуться. Но тогда по лицам врачей ничего невозможно было понять. Ее тут же начали готовить к операции.

– Как кесарево? Почему? – испугалась она.

– Все в порядке. Я рядом, – Надя крепко сжала ее руку.

– Не уходи!

– В операционную меня не пустят.

– Нет! Не уходи!

– Ты все равно тут же уснешь. А когда проснешься, я буду рядом.

Маша даже не успела испугаться. Укол в руку, и тут же провал. Ей снилось сначала что-то холодное, скользкое, а потом напротив, приятное. Словно бы ее вынесло волной на теплый, ласковый берег, и кто-то в белом, чьего лица она не могла разглядеть, как ни пыталась, говорил ей такие важные, такие нужные слова. О том, что надо жить и что все теперь будет хорошо. Просыпаться не хотелось.

Маша открыла глаза, когда зашивали шов на животе, боль была ужасная, и она тут же вновь потеряла сознание.

Второй раз очнулась, когда на каталке везли по коридору. И услышала:

– Девочка у тебя родилась.

– Как девочка? – почти беззвучно зашевелила губами она. – Почему девочка?

Потом… Потом было взволнованное лицо Нади. Капельница. Уколы. Дня два Маша была в горячке, чувствовала себя так плохо, как еще никогда в жизни. На третий день ей стало легче. Маша открыла глаза. У ее постели сидела Надя.

– Девочка… – прошептала Маша. – Как она?

– Два девятьсот, сорок девять сантиментов. Все хорошо.

– Почему ж такая маленькая?

– Ты сама-то большая? – улыбнулась Надя. – Не волнуйся: все будет хорошо. Никакой патологии не выявлено. Как только тебе будет лучше, принесут кормить.

– Мне уже лучше, – заверила Маша.

Она все никак не могла свыкнуться с мыслью, что у нее девочка. «Как девочка? Почему девочка?» Она страстно хотела сына. И последнее УЗИ показало, что вроде бы да, мальчик. Маша не могла отделаться от чувства, что ее обманули. Да и, честно сказать, она надеялась, что рождение сына смягчит Володю. Разумеется, между ними все кончено, но он ведь как-никак отец! Здесь Надя права! Между ним и новорожденной дочерью все только-только начинается!

За те месяцы, что она носила ребенка, столько всего передумано! И не хотела, а простила. И не простила, а… решила дать ему шанс? Маша сама себя не понимала, но видимо, человек так устроен. Ненависть не может жить в его сердце вечно, а живые сильнее мертвых, и гораздо сильнее памяти о них. Каждое событие в жизни, сколько-нибудь значительное, вытесняет предыдущее, боль постепенно уходит. Маша теперь хотела, чтобы у ее ребенка был отец.

Рождение девочки отнимало последнюю надежду. Нет, девочка ему не интересна, совсем не интересна. Маша почувствовала разочарование.

Вскоре ей принесли пищащий сверток. Крохотное, желтое личико, буквально с кулачок, глаза какого-то непонятного цвета, то ли серые, то ли синие, с каким-то странным блеском, словно подернутые масляной пленкой, ни бровей, ни ресниц, курносый нос… Она даже испугалась. Кто это? Не похожа ни на нее, ни на Володю. Особенно глаза…

– Молочные, – пояснила Надя. – Цвет со временем изменится. Ты погляди, какая красавица! Ну и как нас называть?

И подняла плачущего ребенка на руки. Разочарованная Маша поморщилась:

– Я даже не знаю. Я ждала сына.

– А родились мы, такие красивые! – счастливо рассмеялась Надя. – Ты моя девочка… Моя красавица… Ну, иди к маме, кушать пора.

Маша с опаской взяла сверток в руки. Какое-то время она тщетно пыталась дать ребенку грудь, девочка плакала, и все никак не могла справиться с соском, который был слишком большой для ее крохотного ротика. Маша разнервничалась.

Когда же, наконец, ребенок начал сосать и затих, она замерла и… Это было такое счастье, какого она не ощущала еще ни разу в жизни! Странное состояние невесомости или… полета? Исчезли руки, ноги, она вдруг перестала их ощущать. Осталось одно огромное сердце, которое тоже замерло на мгновение, и казалось, перестало биться вовсе, словно очищаясь. От злости, ненависти, обиды, мелких и таких ненужных сейчас чувств. А потом в него хлынул поток света. Она поняла, что это любовь, огромная любовь. Любовь к своему ребенку…

«Девочка!»

И Маша заплакала от счастья…

…Ее выписали из больницы через десять дней. Она с новорожденной девочкой приехала в просторную, светлую квартиру, в сопровождении верной Нади. Все уже было готово: детская, коляска, ползунки и распашонки, гора памперсов…

– Имя уже придумала? – шепотом спросила Надя, укладывая спящего ребенка в кроватку. Маше врачи какое-то время не рекомендовали поднимать тяжести, да и шов побаливал.

– Да, – также шепотом ответила она.

– И как назовешь?

– Соней. Глянь, она почти все время спит! – и Маша счастливо рассмеялась.

– Такие маленькие дети почти все время спят, – заметила Надя. И подвела итог: – Значит, Софья Егоровна Бурмина.

Она уже была в курсе Машиного скоропалительного замужества.

– Да. Софья Егоровна. Соня, Сонечка… Правда, хорошо?

– Да. Отцу скажешь?

– Позвоню, наверное. Хотя, не думаю, что он будет рад. У него уже есть две дочери.

– Ты потому и хотела мальчика? – пристально глянула на нее Надя.

– Дура была, – усмехнулась Маша. – Ребенком хотела удержать мужика. Нет, это моя девочка, – она нагнулась над кроваткой. – Сладкая девочка… И никто нам не нужен…

– Ну, теперь все будет хорошо, – вздохнула Надя. – Должно быть хорошо.

– Да. По-моему, мы это заслужили.

Вскоре пришел Миша с огромным букетом цветов. Оперуполномоченный навещал Машу и в больнице, все даже подумали, что он и есть отец. Надя загадочно улыбалась, но Маша твердо стояла на своем. Они друзья, и только. Миша, кстати, помог и собрать кроватку, и повесить в детской такие необходимые полочки. А теперь пришел поздравить, а заодно глянуть на новорожденную. Заметил:

– На тебя похожа.

Потом сели за стол. Соня мирно спала в детской, день выдался теплым и тихим, воздух был прозрачен, как родниковая вода, сентябрьское солнце млело, уронив золотую голову в пуховую подушку облака. Двадцатилетняя Маша Бурмина искренне верила, что все плохое позади, у нее теперь есть замечательная дочка, они живут в хорошей двухкомнатной квартире, у них есть все необходимое, есть деньги, и у них есть Надя.

Теперь надо просто жить. И не оглядываться в прошлое…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Семь лет спустя… Первое сентября

– Погоди, я бант поправлю, – и Надя потянулась к пышному белому банту.

Они втроем стояли перед огромным, в рост человека, зеркалом в просторной прихожей: невысокая темноволосая женщина в роговых очках, среднего роста изящная блондинка и темноглазая девочка со светлыми локонами, все три при параде. Последние штрихи перед выходом в свет.

– Соня, стой, не вертись! – строго сказала Маша. – Юбку помнешь!

– Ну, ма!

– Стой, я сказала!

– Не кричи на нее, – Надя поправила бант и вздохнула: – Ну, вот, все в порядке.

– Слышала, что Надя сказала? – прищурилась Соня. – На ребенка кричать нельзя!

– Надя не так сказала.

– Хватит вам спорить! Где букет? – Надя поправила очки и начала оглядываться. – Маша, где? Я его не вижу.

– В вазе, в большой комнате, – сказала она.

– Я сейчас принесу.

Надя ушла в большую комнату за цветами. Она невольно вздохнула: как быстро время летит! Казалось, только вчера привезли из роддома завернутую в одеяльце крохотную Соню. Девочка почти все время спала, Маша так этому радовалась. Тихий, спокойный ребенок.

Спокойный, как же! Всего через неделю Соня показала себя! Ох, сколько было бессонных ночей! Сколько переживаний! Первое сентября – день, когда подводится промежуточный итог. Ребенок вырос. Он вырос ровно настолько, чтобы взять на себя груз ответственности: учебу. Следующий промежуточный рубеж – выпускной бал. За ним взрослая жизнь, и уже другой груз ответственности: умение принимать решения. Но до этого еще надо дожить. Маша вспомнила свой выпускной и тихонько вздохнула. Как много сделано ошибок с тех пор! Впрочем, Соню она своей ошибкой не считает. Соня – это ее счастье.

И, в общем-то, все у них неплохо. За эти семь лет Маша успела окончить институт, получить диплом журналиста, закрепиться на работе в престижном издательстве, в глянцевом журнале, где ее статьи публикуются регулярно, из месяца в месяц, и даже имеют успех, обрасти кое-какими связями, завязать полезные знакомства. Ее зарплата, да деньги Володи. Неплохо, что и говорить. Хотя и не шикарно. А в последнее время Маша испытывает некоторое напряжение из-за бешеной инфляции. Пятьсот долларов тогда и пятьсот долларов сейчас – это разные деньги.

Но на поклон к Володе она не пойдет. За эти семь лет они почти не общались. Сам он не звонил, Маша, если и решалась позвонить, то, не с просьбой о деньгах, а с радостной вестью: Соня сделала первые шаги, Соня сказала первое слово, Соня пошла в садик…

Но по тону своего бывшего шефа и любовника поняла, что его это не интересует. И звонить перестала. Когда она в последний раз набирала номер его телефона? Два года назад? Три? А когда они в последний раз встречались? Она невольно вздохнула. Да, они не виделись семь лет. Даже больше. Последний раз – в кабинете у нотариуса, где Маша получила документы на эту квартиру. А сегодня Соня уже идет в первый класс, но вряд ли он об этом помнит. В общем, папы у них нет.

Надя… Ангел-хранитель их маленькой семьи. Что бы они делали без Нади? Иногда Маша ловит себя на мысли: что было бы, если бы Надя не была так верна ее трагически погибшему брату? Что было бы, если бы у Нади появился кто-то? Если бы она решила родить ребенка? Конечно, плохо так думать, но мыслям ведь не прикажешь. Вслух можно солгать, да, лицемерно пожелать Наде счастья в личной жизни в очередной день ее рождения. Кстати, Наде скоро исполнится тридцать три. Прекрасный возраст!

Так вот, Надя… Ангел – Надя. Она вот уже семь лет работает в клинике гематологии, лечит болезни крови у детей. А ее семья – это Маша и Соня. Маша – это мама. А Надя – это Надя. Соня ее так и зовет. Она даже не задумывается над тем, кто такая Надя? Если разобраться, между ними нет кровного родства. Надя им никто. Но если продолжать в этом разбираться, то и папа Соне вовсе не папа. Имеется в виду Жора Бурмин, на кого и записан ребенок. У них все так запутано, что вдаваться в подробности не стоит. Есть семья: три таких разных женщины. Маленькая женщина – Соня. Болтушка и кокетка. Деловая женщина – Маша. Опора семьи. И душа семьи – Надя. Тоже женщина, но почти бесплотная, чуждая житейских мелочей. В день, когда умер Игорь, она будто бы утратила телесную оболочку и теперь словно парит над землей, неся людям добро. Не человек – ангел.

Жора Бурмин… Этот из Машиной жизни исчез наутро после венчания. Где муж и что с ним, она понятия не имеет. За семь лет и голос его успела забыть, и лицо, которое в сумерках толком и не разглядела. Как и не было ничего.

Кстати, Маша нашла-таки время и добежала до загса, чтобы узнать, как она может оформить развод? Ее послали к адвокату, проконсультироваться. Вопрос был один:

– Как я могу развестись со своим мужем?

– Видите ли… Мария Гавриловна?

– Да.

– У вас есть собственность. Двухкомнатная квартира площадью в шестьдесят квадратных метров. Правильно я понял? Правильно. Имущество, нажитое в законном браке. Машина есть?

– Есть.

– Деньги? Я имею в виду, банковский счет.

– Да. Есть.

– И счет в банке есть. Да вы состоятельная женщина, Мария Гавриловна!

– Не думаю. Больших денег у меня нет.

– Думать вы можете все, что угодно, но имущество в случае развода вам придется делить с супругом.

– Как так?

– Через суд, Мария Гавриловна, через суд.

Маша поморщилась: она стеснялась своего отчества. А статьи в журнале подписывала псевдонимом: Мария Откровенная. К ней уже пришла журналистская известность, она полагала, что и благодаря псевдониму тоже. Поэтому Гавриловна осталась в прошлом.

– Но мы с мужем давно не живем вместе! – заволновалась она после слов адвоката. – То есть, вообще никогда не жили!

– А как же ребенок?

– Ребенок, он… – Маша хотела сказать «от другого мужчины», но запнулась. Зачем такие подробности? – Муж не платит мне алименты. И никогда не платил.

– Как же так? – удивился адвокат. – Вам надо его найти и через суд заставить платить!

– Я как-нибудь сама справлюсь. Все это я говорю к тому, что муж в моей жизни, то есть, в нашей с Соней, никак себя не проявляет. Он с нами не живет. Боюсь, он даже не знает о Сонином существовании, – она слегка зарумянилась. Эта милая привычка краснеть у Маши осталась и после стольких лет жизни в столице.

– А он у вас прописан?

– Разумеется, нет!

– Это хорошо. Значит, квартира останется за вами. Но, Марья Гавриловна, для того, чтобы развестись, вам надо прийти в суд. И вашему супругу тоже. Вдруг он имеет к вам материальные претензии?

– Какие еще претензии? Квартира моя, машина моя, деньги мои. И дочь моя.

– Я все понимаю. Но есть закон. Он, разумеется, на вашей стороне. Но должен состояться суд, который и решит, что кому принадлежит после развода. Вам необходимо собрать документы. Справки о том, что муж у вас не прописан, за квартиру не платил, алименты не переводил.

– Я даже не знаю, жив ли он. Мы не виделись несколько лет!

– Вам надо с ним встретиться. Выяснить, какие у него намерения. Ведь по закону он ваш муж. У вас есть совместно нажитая собственность и ребенок. Найдите его, и все будет просто. «Да где же я его найду?»

– Вы все поняли, Мария Гавриловна?

– Разумеется.

– Найдете мужа – приходите ко мне. Я помогу вам составить иск.

Это было два года назад. Она хотела последовать совету адвоката, но закрутилась, ведь у работающей матери, которая в одиночку растит ребенка, дел хватает, а вот времени не хватает катастрофически.

В конце концов, она успокоилась: а чем, собственно, ей мешает Жора Бурмин? Тем, что он есть в ее паспорте? Кстати, паспорт Маша вскоре после разговора с адвокатом поменяла. Она так срослась со своим псевдонимом, что решила стать Марией Откровенной по-настоящему. Это продолжало приносить ей удачу, а по отношению к Жору Бурмину никаких обязательств у Маши не было. Она начала писать книгу, ей хотелось стать писательницей, и она уже представляла и обложку, и фамилию на ней. Мария Откровенная. Это должно пойти.

Иногда, правда, ей в голову приходила мысль: а почему Жора сам ее не ищет, чтобы развестись? Может, его и впрямь и в живых-то больше нет? По-хорошему надо бы навести справки. И даже понятно, через кого.

Ее странная дружба с Михаилом Алексеевичем, с Мишей, продолжалась. Странная, потому что он своих чувств не скрывал. Регулярно, раз в год, Маша получала от него предложение руки и сердца, отказывала, и они отмечали это в ресторане.

За семь лет Миша тоже сделал карьеру и теперь рулил всем РОВД, где когда-то начинал простым опером. Он говорил, что обязан этим Маше.

– У меня ведь нет семьи, но есть любимая женщина, которой надо соответствовать, – услышала она как-то за ужином в честь очередного своего отказа. – Ты растешь, и я расту. Не отвлекаясь на жену и детей. И верю, что когда-нибудь услышу другой ответ. Вот за это и выпьем!

Маша улыбнулась и подняла свой бокал. Как странно все это! Они пьют за отказ! И ничуть не смущаются и не грустят. В какой же раз? В пятый? В шестой? Как быстро летит время!

Теперь Михаил Алексеевич, видный мужчина лет сорока, чисто выбрит, одет в хороший костюм, и сигареты, которые он курит, дорогие. От него приятно пахнет одеколоном, запах которого одобрила Маша, и говорит он значимо, весомо, как человек, от которого многое зависит и чье мнение ценят. Искушенные подруги говорили Маше, что это выгодная партия: мужчина при должности, звании и собственной квартире, практически без вредных привычек, и не старый еще, в самом соку. Она с этим не спорила. Что держит такого завидного жениха возле нее, Маша не понимала. И не раз предлагала:

– Давай, я познакомлю тебя с одной из моих подруг. Ты нравишься им всем.

– А мне нравишься ты.

И он смотрел на нее тем по-собачьи преданным взглядом, который ее пугал и который она терпеть не могла. Потому что чувствовала за собой долг. Но она его почему-то не прогоняла, приходил – впускала, разрешала играть с Соней, дарить ей подарки, и сама принимала букеты и французские духи.

Нельзя сказать, что у Маши не было мужчины. Номинально он был. Просто это было не то. Ну, не то. Не любовь одним словом. Никто не может объяснить, зачем это надо женщине, и что она подразумевает под словом «любовь»? Беспокойные ночи? Тревожное ожидание звонка? Ужины при свечах? Или, быть может, постель? После всех волнений и ожиданий получить разрядку, словно бы поставить точку. Нет, не точку, а скорее, запятую. И через полуопущенные веки тайно следить за лицом лежащего рядом мужчины. Он-то что? Он-то как? Позвонит, не позвонит? Останется или…

В общем, всего этого у Маши не было. Любви, как таковой, не было. Но было предчувствие любви. Такое тоже есть. Из-за этого женщина часто ошибается и цепляется изо всех сил не за того мужчину. А он вовсе не любовь, он – случайность. Просто надо было еще немного подождать…

Так вот: Миша бы ей помог. Он охотно взялся бы за поиски Жоры Бурмина, если бы Маша его об этом попросила. Если бы она сказала, что хочет развестись. Но именно Миша был одной из причин, по который она хотела бы оставить штамп о заключении брака в паспорте. Можно, конечно, и гражданским браком, просто съехаться, но Миша, Михаил Алексеевич, не такой человек. Он – олицетворение Закона. Как, однако, обманчиво первое впечатление! Маша уже не раз в этом убеждалась. Иной раз думаешь, глядя на человека: ну и сноб! Индюк надутый! А он просто застенчивый и потому говорит вещи, от которых сам же мысленно приходит в ужас.

Сделав соответствующие выводы, с людьми, у которых Маше поручали брать интервью, она встречалась дважды. Второй раз уже с готовым материалом на руках, чтобы снять вопросы и сделать необходимые поправки в тексте. А на самом деле, после этой второй встречи она иной раз переписывала все заново. Потому что видела перед собой совершенно другого человека. Более раскованного, ведь все самое страшное уже позади, и напротив сидит не чужак, а тот, кого с полным правом можно отнести к разряду знакомых. А главное, у него в руках нет диктофона. И впечатление меняется. Мишу, Михаила Алексеевича она поначалу приняла за негодяя и хама. Думала, что он ее домогается. А оказалось – любовь.

Миша – это была находка. Такая же, как и Надя. И эти двое друг с другом прекрасно ладили. Иной раз Маша соединяла их взглядом и думала: «А почему бы нет?». Если бы Надя не была так строга, если бы Миша был не так влюблен, если бы…

Ах, как бы все чудно устроилось! Но нет. Не устраивалось. Эти двое были просто друзьями…

– Вот букет. Я вытерла стебли полотенцем, чтобы вода не капала.

Надя стояла в дверях с букетом роз.

– Ну, как я? – по-взрослому спросила Соня.

– Супер! – женщины переглянулись.

– Ваш выход, сударыня, – улыбнулась Маша и открыла входную дверь.

– Первый раз в первый класс, – Надя тихонько вздохнула.

Погода сегодня пасмурная, но дождь, слава богу, притаился в тучах и пока выжидал. Школа была в двух шагах от дома, чему Маша несказанно радовалась. Она заметно волновалась, Надя тоже. Видеокамера в руках у Маши слегка подрагивала. Снимали все. Детей, учителей, школьные коридоры, классы…

Хорошенькое личико Сони сегодня такое серьезное. Хотя, ревнивые взгляды на ровесниц она тайком бросала. Маша улыбалась. Все у нее хорошо, у ее замечательной дочки, мама с Надей постарались.

– Папе будешь звонить? – тихо спросила Надя.

– Не знаю. А надо ему это?

– Не знаю.

И все-таки она позвонила. Володя теперь жил неподалеку от тестя-банкира, на Рублевке, как он сам обмолвился в одном из редких разговоров с Машей по телефону. И все у него было замечательно, так что лучше, казалось, и быть не может. Бизнес развивался, дочери, рожденные в законном браке, учились: одна за границей, другая в Москве, в элитной школе, жена блистала на светских раутах, тесть владел крупным банком.

– Привет, – глупо сказала она в телефонную трубку, услышав его деловое «слушаю», и отчего-то разволновалась.

– Здравствуй.

В его голосе было напряжение. Маша невольно вздохнула. Столько лет прошло и она, кажется, никогда ни о чем не просила, а он все равно считает ее вымогательницей, дрянью, и откровенно побаивается.

– Я звоню из школы, – сказала она. – Соня пошла в первый класс.

– А… – протянул он.

– А как у тебя?

– Все нормально. Извини, я занят. У меня совещание, – торопливо сказал Владимир Васильевич.

– Я поняла. Что ж, до свидания.

– Всего хорошего.

Отбой. И зачем только она позвонила?

– Ну, как? – спросила Надя. – Впрочем, я все вижу по твоему лицу.

– Ну, не нужны мы ему! Не нужны!

– Я удивляюсь твоему упрямству. Это же было понятно с самого начала!

– А вдруг Соня спросит о папе? Ты посмотри, посмотри! Сколько здесь мужчин!

– Надо было позвонить Мише.

– Выдавать за отца чужого мужчину?

– Ну, какой же он чужой! – всплеснула руками Надя. – Он же любит тебя!

– Любовь – это еще не повод для отцовства.

– Где ты этого нахваталась?! – рассердилась Надя. – Тоже мне: разочарованная жизнью женщина! У тебя сегодня счастье, а ты стоишь с кислым лицом! Из-за какого-то мужика! При том, что у тебя есть такой замечательный…

– Миша придет вечером, – оборвала она хвалебную Надину речь. Она и сама знает, что замечательный, но не в этом дело. – У него работа.

– Ну, ради тебя и Сони он бы отпросился.

– Отпросился! – рассмеялась она. – Он сам начальник! Ох! Я так переживаю!

– Успокойся. Соня – умная девочка, не по годам. Все будет хорошо.

– Ты повторяешь это, как заклинание!

– А как иначе тебя успокоить?

– У меня такое чувство, будто что-то должно случиться. – Она нацелила видеокамеру на первую Сонину учительницу. Кадры для семейного архива.

– Но почему же непременно плохое?

– Ну, а что хорошего может со мной случиться?

– Да ты пессимистка! – покачала головой Надя. – Подумай, какой день сегодня! Наша Соня пошла в первый класс! Уверена – она будет отличницей!

– Она – вертушка. На месте не усидит.

– Да хватит тебе причитать! – Надя рассердилась всерьез. – Ты словно ищешь повод, чтобы расстроиться! А ну, прекрати! Понаставила себе заборов!

Маша вздохнула. Сердце ныло. Может, виной всему дождь? С утра собирался и вот вам, пожалуйста! Возвращаться придется, прикрывшись зонтами.

И все равно: сегодня у нее праздник. У нее, у Нади, у Сони. Они пошли в первый класс. Они выросли.

…Предчувствие Машу не обмануло. На следующий день шеф-редактор Лариса, дородная, властная дама, вызвала к себе в кабинет и начала разговор издалека:

– Ну, как Соня? Понравилась тебе ее первая учительница?

– Главное, чтобы она Соне понравилась.

– Как она: молодая, старая?

– В возрасте. Лет сорока. Лариса рассмеялась:

– Ну, спасибо тебе!

– Ой, извини! Я и забыла что тебе сорок!

– Сорок пять. Да нормально все. Я в твоем возрасте тоже думала: ой, сорок, это же кошмар! Конец света! Все сорокалетние женщины казались мне старухами. А сейчас думаю: вся жизнь впереди. До пенсии еще пахать и пахать! Ты, вот что…

«Перейдем к делу», – догадалась Маша.

– … надо взять интервью.

– У кого?

– У Ильи Богатырева. Если ты не в курсе, это известный актер.

– Нет! Почему я?!

– Потому что ты лучше всех справишься. Это должно быть развернутое интервью, подробное, интересное. Его фото будет на обложке ноябрьского номера.

– Это с какой стати?

– На экраны выходит фильм, где в главное роли – Богатырев.

– Он же сериальный актер!

– Вырос до полного метра, как видишь. У нас уже был репортаж со съемок, теперь надо осветить премьеру. Бюджет картины солидный, режиссер маститый, да и Богатырев – красавец! – с чувством сказала Лариса.

– Секс—символ, – с иронией заметила Маша.

– А что? Не так?

– Ты же знаешь: я терпеть не могу этих накачанных молодчиков со смазливыми физиономиями! У него же мозги – с грецкий орех!

– Зато бицепсы – с кокосовый!

– Небось, фильм – боевик?

– А ты что хотела? Чтобы он со своими кокосами снялся в мелодраме?

– С какими такими кокосами? – прищурилась Маша.

– Не говори пошлостей, – хихикнула шеф-редактор. – Ты радоваться должна: познакомишься с таким человеком!

– Он не человек, а жеребец!

– Да по нему полстраны умирает! А может и больше, если учесть, что у нас женщин гораздо больше, чем мужчин. Согласно статистике.

– А почему ты сама не возьмешь у него интервью?

– Понимаешь, надо написать так, чтобы читатели, не только женщины, но и мужчины, почувствовали к нему симпатию. Чтобы у них в душе возникло хорошее, светлое чувство. И чтобы он казался умным.

– Ты много от меня хочешь. Хорошее светлое чувство не может возникнуть при виде Ильи Богатырева. Сексуальное влечение – это может быть и хорошее чувство, во всяком случае, нужное, но уж никак не светлое. И умными его роли тоже не назовешь.

– Маша, не капризничай. У тебя хороший слог, ты умеешь писать так, что сердце замирает. Напиши о его тяжелом детстве, о юности, о первой любви… Кстати, он не женат. Спроси: почему? Какую женщину он хочет видеть рядом с собой? Должен нарисоваться портрет среднестатистической русской барышни, никак не модели с ногами от ушей, а может статься, и с ребенком. Чтобы каждая наша читательница смогла примерить это на себя и…

– И побежать в кинотеатр, смотреть фильм!

– Именно. И на нашу почту посыпались бы письма. Верховный Бог СМИ – это рейтинг, милая. Кровожадный и беспощадный. Придется принести ему в жертву тебя. Твои светлые чувства, – ехидно сказала Лариса.

– Ты ставишь передо мной трудную задачу.

– Я уверена, что ты с ней справишься, – официальным тоном заявила шеф-редактор. – Ну, иди, работай. Вот тебе номер его мобильного телефона. – Она положила листок с рядком цифр на стол перед Машей. – Агент Богатырева уже связался с нами, потом с актером. В общем, Богатырев в курсе, что ему сегодня позвонит замечательный журналист Мария Откровенная и испросит разрешения взять у него интервью в любое удобное для него время.

– Фу ты, какая цаца!

– А ты думала? Он – звезда!

– Как же я не люблю свою работу! – воскликнула она.

– Врешь, любишь, – ласково сказала Лариса. – Иначе бы я с тобой не возилась. Ну, все, иди.

Маша поняла, что выбора у нее нет. Да, она лукавила, потому что работу свою любила. Ей нравилось знакомиться с людьми, добившимися успеха, особенно с теми, кто, как и она, приехал из российской глубинки, брать у них интервью, а потом откровенно и подробно рассказывать читателям об их кумирах. От журналиста ведь многое зависит. Один и тот же факт биографии можно подать и в белом, и в черном свете, смотря, как написать. Разумеется, все звезды хотят быть умными, вызывать симпатию и приумножать тем самым количество своих поклонников. Поэтому и изводят журналистов капризами.

Но ведь бывает, что человек, у которого журналист берет интервью, ему самому несимпатичен. Иной раз даже противен. И как тут быть? Как справиться со своими эмоциями?

Случай с Богатыревым был тот самый. Маша, как и все, знала о нем немного. Илья Богатырев появился на экранах телевизоров пару лет назад, возник ниоткуда и сразу же попал в топ. Успех пришел к нему после нашумевшего сериала. Причем, это был незапланированный успех, рядовой проект, но сериал полюбился зрителям, как говорится, пошли письма, и сценарий срочно «расписали». В этом успехе была немалая заслуга Ильи Богатырева. Он тут же появился на журнальных обложках и в светской хронике. О его личной жизни ничего, практически, не известно. Лишь короткое: не женат, детей нет.

Это был актер, о котором Маше хотелось писать меньше всего. Во-первых, она не любила сериалы, за редким исключением. Во-вторых, ей не нравился жанр, в котором преуспел Илья Богатырев. Он снимался в жестких детективах, в боевиках с огромным количеством трупов, морем крови, горящими машинами, бесконечными погонями, взрывающимися домами и по ходу действия все время бегал, стрелял, дрался, демонстрируя превосходную физическую форму. Смотреть это невыносимо и даже стыдно, от примитивных диалогов скулы сводило, тем не менее, у Богатырева было огромное количество поклонниц.

Он был актер с харизмой, с каким-то особым обволакивающим взглядом, от которого женщины впадали в ступор, при этом отлично сложен, высок ростом, с впечатляющей мускулатурой. Маше приятно было на него смотреть, и за это она на себя злилась.

На экране кровь, погони, драки, тупые диалоги, это надо переключать немедленно! А в мыслях: «ну еще чуточку… еще минутку…» Потому что в кадре он, Илья Богатырев. Мужчина с внушительными бицепсами и не меньшего размера харизмой.

Маша была уверена, что у него огромное количество любовниц, хотя Богатырев об этом не распространялся. Он вообще актер закрытый и не любитель давать развернутые интервью. Может, косноязычен? Или глуп? Скорее, и то и другое. Ей не хотелось с ним встречаться и из-за обволакивающего взгляда, и из-за этих треклятых бицепсов, и просто потому, что она женщина. А этот ни одной юбки не пропустит, сразу видно.

Маша разволновалась, потом распсиховалась, листок с мобильным телефоном актера лежал перед ней весь день на рабочем столе, она то и дело натыкалась на него взглядом, но все никак не могла заставить себя набрать номер. Пыталась писать, потом читать готовый текст на предмет правки, но все валилось из рук. Она не могла работать и не могла снять камень с души: связаться с Ильей Богатыревым. Такого с ней еще никогда не бывало. И только уже собравшись уходить с работы, она решилась.

Трубку долго не брали. Наконец, Маша услышала:

– Алло? Кто звонит?

Голос был приятный, низкий, с хрипотцой. На заднем плане явственно слышались звуки музыки, звон бокалов, женский смех. «Я так и думала…»

– Это Мария Откровенная, журналистка. Мне дали ваш телефон в редакции и сказали, что ваш агент в курсе.

– Какая газета? Да тихо вы там!

– Я не из газеты, а из журнала. Вряд ли вы его читаете, но…

– Это уж точно! – хохотнул он. – Женские журналы – это что-то!

– У нас глянцевый журнал, но не только женский. Мы рассказываем истории о знаменитых людях… – она начала на себя злиться. Ну что за тон? На паперти с протянутой рукой! Кому это больше нужно, ему или ей?

– Да ну? Как ты сказала, твоя фамилия? «Да он пьян!»

– Мария Откровенная.

– Это что-то! По паспорту Откроенная или по жизни?

– По паспорту.

– А вот еще хорошая фамилия: Голая. Или: «Даювсем». Дарю!

– Да иди ты…

«Я провалю задание», – она уже хотела бросить трубку.

– Эй, девушка! Я ж пошутил!

– Я могу позвонить завтра.

– Ты брюнетка или блондинка? Сколько тебе лет? А хочешь, приезжай к нам! У нас тут весело! Я тебе дам все, что хочешь. В смысле интервью.

– По-моему, вы выпили.

– Кто я? Да я как стекло!

– Как-как? – «Что-то знакомое. Где я могла это слышать?»

– Чтобы мне напиться, это надо ведро. Ты не думай, у нас сегодня был последний съемочный день, вот мы и…

– Я поняла. Я перезвоню завтра.

– Давай лучше встретимся. Завтра, а?

– А у вас есть время?

– Вообще-то, я очень востребованный актер, – важно сказал он. – Предложений у меня, хоть отбавляй!

«Ему велели изображать занятость. Должно быть, его агент».

– …но я решил немного отдохнуть. Недельки две. Поэтому время есть.

– Вы куда-то уезжаете?

– Кто? Я?

«Илья, хватит трепаться!» – услышала Маша женский голос.

– Погоди, пресса… – отмахнулся Богатырев и в трубку: – Это я не тебе… Завтра в Доме кино, в кафе на втором этаже. Знаешь такое?

– Да, я там бываю.

– Тогда договорились.

– Во сколько?

– Давай в пять, а?

– Хорошо. Завтра в пять в Доме кино.

Дав отбой, она вздохнула с облегчением. Так и есть! Рестораны, женщины, и прочие атрибуты гламурной жизни востребованного актера. Сейчас на таких, как Богатырев, спрос. На красивых, наглых, с харизмой. В стране снимается немыслимое количество сериалов, без работы Илья Богатырев не останется, по крайней мере, в ближайшее время.

Она отчего-то затосковала. Как же не хочется идти на эту встречу! Ну не хочется, и все тут! Она провалит задание. Это интервью написать невозможно. Не-воз-мож-но…

На следующий день…

Она долго выбирала наряд, хотя сразу решила: чем проще, тем лучше. Богатырев сразу должен понять, что она, Маша как женщина вовсе не хочет ему понравиться. Расположить к откровенному разговору, это да, узнать подробности его биографии, интересные факты. Но никакого флирта! Поэтому минимум макияжа и вообще: чем проще, тем лучше.

Но именно эта простота и вызвала массу проблем. Что понимать под словом «проще»? Прятать фигуру под бесформенной одеждой? Натянуть, как обычно, джинсы и добавить к ним простой белый свитер? Или надеть деловой костюм?

Мелькнула мысль: «Если бы он был мне безразличен, я бы не думала об этом вообще». Ей не хотелось ему понравиться, и все мысли были заняты только этим. Как ей не хочется ему понравиться. Это уже было ненормально.

В конце концов, она схватила первое, что подвернулось под руку, а это были джинсы и свитер, наскоро оделась и вылетела из дома, потому что сообразила: опаздывает! Уже в машине наскоро подкрасила губы и поправила прическу. А перед тем как выйти у Дома кино, напустила на себя деловой вид.

…Он ждал ее в кафе на втором этаже. Сидел за столиком с какой-то шатенкой, очень хорошенькой, похоже, актрисой. Богатырев тоже был в белом свитере, отчего его могучие плечи казались еще шире, и, как и она, в джинсах. Волосы светлые, мужественная, короткая стрижка, но на макушке торчит забавный мальчишеский вихор. Ее сердце забилось. Ах, хорош! Она подошла к столику, за которым сидели Илья с девицей, и попыталась привлечь его внимание к своей персоне.

– Добрый день. Я – журналистка. У нас с вами здесь назначена встреча.

Он повернул голову, оглядел ее с головы до ног и с усмешкой, которая ее взбесила, прокомментировал:

– Откровенная. Фамилия у нее такая, – пояснил Богатырев сидящей напротив девице. – Слушай, у меня интервью, я буду, занят какое-то время. Потом созвонимся.

Девица кивнула и встала. Когда она ушла, Маша села на ее стул. Он был еще теплым. Она отчего-то представила его постель. Утро, Илья еще сладко спит, а соседка уже встала и крадется в ванную комнату. Постель, где она лежала, еще теплая. И уже готова для очередного женского тела…

– Вы меня слышите?

Она вздрогнула. Замечталась. То есть, задумалась.

– Я вчера немного выпил, – смущенно улыбнулся вдруг он. – Вы уж извините. Вообще-то я не пью. И даже не курю.

Маша пожала плечами: мне-то что? Впрочем, это надо отметить, когда она будет писать интервью: здоровый образ жизни.

– Диктофон вам не помешает? – она вопросительно посмотрела на Богатырева и открыла сумочку.

– Да, пожалуйста!

Илья следил за ее движениями, словно кот за мышью: сторожил добычу. Ресницы у него были длинные, мохнатые, брови густые. Не в этом ли загадочная сила его взгляда? Маша положила на стол перед ним диктофон и по-деловому спросила:

– Ну что, начнем?

– Послушайте… Я нигде не мог раньше вас видеть?

«Фу ты, как пошло! Придумал бы что-нибудь пооригинальнее!» – мысленно возмутилась Маша и ей сразу стало легче. Перед ней сидел доморощенный Казанова, уверенный в своей неотразимости, и откровенно к ней клеился.

– Нет, мы раньше не встречались, – сухо ответила она.

– Странное чувство. И голос ваш мне как будто знаком.

Она всей своей кожей почувствовала этот взгляд: обволакивающий, из-под полуопущенных ресниц. И, явно нервничая, сказала:

– Послушайте… Я… у меня ребенок. Девочка семи лет.

– Ну и что? – удивился он.

– Я очень ее люблю, понимаете? И… у меня есть жених! – «Если что, напущу на него Мишу».

– А зачем вы мне это говорите?

– А зачем вы говорите мне: «И голос, будто знаком?» Из какого сериала эта фраза? Из какой вашей роли?

– Какой еще сериал? Послушайте, вы чего там себе придумали, а? Да надо мне вас клеить! Уж этого добра!

Она разозлилась. Зашипела, как кошка:

– Вчера вы мне нахамили, сегодня пытаетесь приставать, да еще и оскорбляете! Привыкли, что на вас женщины вешаются!

– Э-э-э… Полегче, милая. Ну, бабы! Лицо показалось мне знакомым, и я всего лишь спросил, не встречались ли мы раньше? А она уже подумала, что я ее в койку тащу! Да если бы мне это было надо, ты бы уже была там!

– Что-о…?! Она вскочила.

– Ну, знаете…

– А ну сядь. Ты на работе и я на работе. Раскричалась.

«А он прав». Маша села. «Мы оба на работе. И что это мне померещилось?»

– Извините, Илья. Сама не знаю, что на меня нашло.

– Я тоже соврал, извини. Ну, клеил.

– Как-как?

– Сорвалось, – с досадой сказал он. – Ладно, не злись. Я больше так не буду. У меня рефлекс: как увижу хорошенькую женщину, сразу тянет на комплименты. Ну что, поехали?

Не найдя, что ответить, она ткнула пальцем в кнопку.

– Ну? – нетерпеливо спросил он.

Маша спохватилась. Надо же задать ему первый вопрос!

– Когда и где вы родились, Илья?

– А что, это важно?

– Нашим читателям будет интересно узнать.

– Пиши: в деревне.

– Вот как?

– А как надо?

– Надо говорить правду, – строго сказала она. Богатырев вздохнул:

– Ладно врать-то. Все одно напишете, как вам надо. А то я газет не читаю! Ну, пиши что ли: великий русский актер Илья Богатырев родился в глубинке, в семье рабочего и колхозницы.

– Ну, знаете! – возмутилась она.

– А что я такого сказал?

– Хорошо. Сколько вам лет?

– А сколько дашь?

– Это обычно говорят женщины.

– Да ну? Тогда пиши: скоро будет тридцать. А тебе сколько?

– Послушайте, мы же с вами договорились…

– Я бы дал лет двадцать семь. Попал?

– Почему ж так много? – разозлилась Маша.

– Сама сказала: дочке семь лет.

– Может, я ее в школе родила?

– Да у тебя на лбу написано: круглая отличница. Знавал я таких… – он внезапно помрачнел. – Нет, в школе тебе было не до романов. Небось, и мальчика не было?

«А ведь попал! Ишь ты: знаток женских душ! Прямо профессионал!» И она сухо сказала:

– Давайте ближе к делу. Итак, вы родились в провинции, вам скоро тридцать. Как вы попали в кинематограф?

– Сначала я в армию попал. А уж оттуда…

– Вас призвали сначала в армию, а потом в сериал? – съязвила она.

– Сначала я был каскадером, – не прореагировал на это Илья. – А что? Хорошая работа!

– То есть, вернувшись из армии, вы устроились работать на киностудию?

– Экая ты быстрая! Нет, сначала я был водилой, потом охранником, а уж потом…

– Охранником на киностудии?

– Зачем? У нас что, охранять больше нечего?

– Тогда где?

– А тебе зачем?

– Я беру у вас интервью. Мне интересны подробности вашей биографии.

– Тогда пиши, сколько у меня было любовниц, – прищурился он.

– У нас солидное издание. Мы излагаем реальные факты.

– А я, выходит, сочиняю? Слушай, милая, кого интересует, где я парился с год охранником?

– Ну, хорошо, – сдалась Маша. – Вы работали водителем, потом в охране, а потом устроились на киностудию каскадером. Так?

– Да. Друг привел. Санька. Служили вместе. Он тоже устроился в кино через знакомых. Надо друг другу помогать, ведь так?

– Да. И что было дальше?

– Меня заметил режиссер фильма.

– Вы хотите сказать сериала?

– Слушай, почему ты меня все время унижаешь?

– Я унижаю?! – она даже подпрыгнула.

– По-твоему, я фигней занимаюсь? Есть высокое искусство, а есть ниже пояса? И на то, что народ это смотрит, вам, высоколобым наплевать, да?

– Да вы не так меня поняли…

– Да? А, по-моему, ты мне сразу все разъяснила. У меня ребенок, у меня жених, я не такая, я жду трамвая, а ты мимо проезжай, раз верхом на палочке.

– С вами трудно разговаривать.

– С тобой легко!

Они какое-то время помолчали. Маша посмотрела на диктофон, и вяло подумала: «Надо бы выключить…»

– Ладно, пошли дальше, – сказал, наконец, Богатырев. – Меня заметил режиссер сериала и в следующий свой фильм, то есть, я хотел сказать, в сериал, пригласил на пробы. На роль второго плана. И меня тут же утвердили. Сериал пошел, мою роль решили расписать. Отсняли сто пятьдесят серий. Так я стал знаменитым.

– Очень хорошо! – обрадовалась Маша. Кажется, дело пошло!

– Чего ж хорошего? – усмехнулся Богатырев. – День и ночь на съемочной площадке, пашешь, как слон, график жесткий, а стоит тебе расслабиться на пять минут, звонит такая вот журналистка Откровенная и морщит носик: «фи… да вы, похоже, напились…»

– Я вовсе не так сказала.

– Значит, я не так понял. Ну? Что еще ты хочешь узнать?

– Вы женаты?

– Это вопрос для статьи или для тебя?

– Я уже знаю, что нет.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Значит, не женаты? А какую женщину вы хотели бы видеть рядом с собой?

– Ну, ты спросила! Думаешь, я монах? – расхохотался он. – Женщин рядом с собой, извиняюсь, не видел?

Он с наглой усмешкой раздел ее взглядом. Маша побагровела и залепетала:

– Я имею в виду законный брак.

– То есть, на ком бы я хотел жениться?

– Да.

– А я вообще жениться не хочу! Мне и так хорошо.

– Я все это понимаю, Илья. Но сотни тысяч наших читательниц… Они хотят видеть вас в образе романтического героя. Рыцаря. Ведь вы боретесь с несправедливостью. Защищаете обиженных. На экране, я имею в виду.

– А в жизни я, по-твоему, редкая скотина? Бью морду слабакам, не подаю женщине руку, когда она выходит из автобуса, место в метро старушкам не уступаю?

– Да когда ты в последний раз ездил в метро! – не удержалась она.

– Да уж я-то поездил! Сама-то на чем прикатила? Небось, на крутой тачке! А тачку «жених» подарил! Знаю я таких дамочек!

– Слушайте, почему вы меня все время оскорбляете? – возмутилась Маша. – У меня такое первый раз в жизни! Я не могу взять у человека интервью! Будто мне это надо, а не ему!

– Тогда обратись к моему агенту. Он тебе все расскажет. Или, вот что… Напиши сама, а? Вот как придумаешь, так и напиши. О рыцаре в белых доспехах.

Богатырев, мол, он такой. Как увидит на дереве кошку, тут же скидает пиджак от Дольче с Габаной и лезет спасать несчастное животное, рискуя собственной жизнью и последней рубашкой от того же Габаны.

– Хватит надо мной издеваться!

– Ну, нет у меня биографии, поняла? Не хочу я об этом рассказывать! Потому что вспоминать не хочу! Как по углам скитался, как кости себе ломал, чтоб народ развлечь. Это я о каскадерстве. Как пригрела меня одна дамочка, накормила, обула, одела… Было время, я даже в стриптиз-клуб хотел устроится. А что? Назад-то в деревню не охота. Там жизнь без праздника, а тут, куда ни глянь, праздник жизни. А баранку крутить не сахар. Все хотят жить хорошо, и я хочу. Квартиры у меня до сих пор нет, не заработал еще. Хотя, платят мне много. Только не надо об этом писать.

– Это что – коммерческая тайна?

– И о деньгах тоже не надо, – серьезно сказал он. – Что же касается женщины, которую я хочу видеть рядом с собой… Было время: хотел. Но мне не везло. Время сейчас такое. Не мое. Нет денег – нет любви. А я и в самом деле в душе романтик. Может быть даже рыцарь. И даже на белом коне. – Он усмехнулся. – Но работа у меня, сама знаешь…

– Давайте поговорим о вашем последнем фильме. О чем он?

– Фильм-то? Значит так: живет парень как парень, все у него тип-топ, ну и, как положено, любимая девушка. И вот эта девушка вляпывается в неприятную историю…

Маша подперла кулачком подбородок, слушала. Ну, с сюжетом фильма она как-нибудь справится. Дальше что? Какой он, Илья Богатырев? Мужчина на роль мачо?

– … ну, в общем-то, и все. Трюки, погони, это уж как положено. Я круто расправляюсь с главарем банды, у нас там финальная сцена, это когда я ему загоняю нож в живот… Хэ! – он рубанул воздух рукой.

Она вздрогнула:

– Спасибо, я поняла. Скажите, Илья, а в каком фильме вы мечтаете сняться?

– О войне, – неожиданно серьезно ответил он.

– А почему о войне?

– Потому что я немного знаю, что это такое.

– Вы были на войне?

– Это тем более писать не надо.

– Почему?

– Потому, – отрезал он. – Все, тема закрыта.

– Тем не менее, вы хотите сняться в фильме о войне.

– Да, если там будет правда.

– То есть, вы разборчивы в выборе сценариев?

– Это я-то? – он усмехнулся. – Еще как! Конечно, хочется играть в хороших фильмах. Чтоб не только за деньги, но и для души. Но где ж такие фильмы взять?

– Вы считаете, у нашего кинематографа серьезные проблемы?

– Мне-то что до его проблем? – пожал плечами Богатырев. – Мне это фиолетово! Мне деньги нужны. Поняла? Знаешь, что это такое? Денежки, грины, бабульки… А трюки я все делаю сам. Вот это напиши обязательно. Богатырев, мол, работает без дублера.

– Я поняла, что вы ведете здоровый образ жизни, и даже не курите.

– Не курю, – подтвердил он.

– Вы спортсмен?

– Ну да, тягаю железо потихоньку, – Богатырев пожал могучими плечами. – Работа у меня такая: быть в форме. Я ж в боевиках снимаюсь!

– Скажите, а чем вы объясняете успех фильмов, в которых снимаетесь?

– Как чем? – удивился он. – Да ты глянь на меня! Чего тут надо объяснять? Я звезда, поняла? То-то.

– Спасибо вам большое, Илья.

Она вздохнула и выключила диктофон. Может быть, из этого что-то и получится.

– Нам с вами придется встретиться еще раз, – сказала Маша, убирая диктофон обратно в сумочку. – Вы должны прочитать интервью и сказать, что вас не устраивает. Я сделаю поправки. А хотите, я пришлю готовый материал по электронной почте?

– Зачем же по почте? Давайте встретимся еще раз, Мария Откровенная. Это и в самом деле твоя фамилия?

– Вам что, паспорт показать?

– Да нет, верю на слово.

– Я позвоню вам где-нибудь через недельку.

– Ну, позвони.

– Всего хорошего, Илья. – Она встала.

– Давай.

Он кивнул и достал из кармана мобильный телефон.

– Юля? – услышала она. – Ага, освободился. Давай через полчасика…

«Жаль, что не по почте…»

Пытка Богатыревым закончилась. Дома она расшифрует запись и попытается что-то вытянуть из этого странного интервью. «Об этом писать не надо, а это, тем более, не стоит…» Он какой-то странный. И, похоже, что-то скрывает. Ранение? Личная драма? Может, женщина бросила? Ха-ха! Богатырева бросила женщина!

Но досталось ему изрядно. Надо было спросить, сколько лет он в Москве. Отслужил в армии, и уже потом… Значит, лет восемь – девять.

А вообще, он хам. И общаться с ним ей никакого удовольствия не доставляет. У Богатырева все признаки звездной болезни, он туп, он слишком уж примитивен… Пальцев на двух руках не хватит, чтобы перечислить все его недостатки!

Тут зазвонил и ее мобильник. Отвечая на звонок, Маша увидела, как из дверей Дома кино вышел Богатырев и, не спеша, направился к джипу с тонированными стеклами. Большому человеку – большая машина. Похоже, что продюсерам он обходится дорого. Но ведь он того стоит?

Неделю спустя…

Маша работала быстро, никогда не откладывая дела в долгий ящик. Интервью с Ильей Богатыревым она занялась уже на следующий день. Только приступила к работе, как ее вызвала шеф-редактор Лариса.

«Неужели еще одно задание? И тоже сложное?» – думала она, с бьющимся сердцем идя по коридору. Одна Откровенная что ли в издательстве? Других сотрудников нет?

– Заходи! – Лариса разговаривала с кем-то по телефону. – … а это уже твои проблемы. Материал мне нужен завтра, понял? Головой будешь отвечать! Садись, – Маша поняла, что это ей.

Положив трубку, шеф-редактор коротко вздохнула, и, глядя Маше в глаза, требовательно спросила:

– Ну?

– Ты о чем? Я в чем-то провинилась? – мысленно Маша принялась перебирать свои грехи. Вроде бы, ничего серьезного, за что надо отвечать головой.

– Не прикидывайся! Как он?

– Кто?

– Да Богатырев!

– В смысле: как?

– О Господи! – всплеснула руками шеф-редактор. – Ее посылают брать интервью у одного из самых сексуальных мужчин страны, а она делает вид, что ничего не понимает! Я тебя спрашиваю: как он?

– Ужасно!

– Он что, рябой? – испугалась Лариса.

– Да почему рябой? Абсолютно нормальный.

– То есть, в жизни такой же, как на экране?

– Я бы даже сказала: лучше.

– А почему ж тогда ужасно?

– У него невыносимый характер! – с чувством сказала Маша. – Да что там! Он просто хам!

– Ну а фактура? Вот это все, как? – Лариса руками изобразила фактуру.

– Есть, на что посмотреть.

– И она еще жалуется! – всплеснула руками шеф-редактор.

– Ты так говоришь, как будто я не статью о Богатыреве пишу, а замуж за него собираюсь!

– Ха! Вот с этим, милая, у тебя ничего не выйдет!

– Это еще почему? Я, конечно, себя не переоцениваю, но так категорично…

– Видишь ли… – таинственно понизила голос Лариса. – Я вчера была на презентации и встретилась там с подругой. Сама знаешь, Москва – большая деревня. Так вот, у подруги моей подруги был роман с Богатыревым. Но, похоже, уже закончился. У него, понимаешь ли, фобия! Как только дело доходит до женитьбы, красавчик сразу в кусты. Ну не желает он жениться, и все тут!

– А причина?

– Кто ж его знает? Как только подруга моей подруги заговорила об оформлении отношений, Богатырев тут же ее бросил. И по слухам, не ее первую. Собрал свои вещички и съехал.

– Бывает… – пожала плечами Маша. – Может, он хочет большой и чистой любви? А такая ему еще не встретилась.

– Вполне возможно. Опять-таки, по слухам, мужик он порядочный. Своими похождениями не хвалится, умеет промолчать, где надо, на сторону не ходит, если уж с кем-то живет. Словом, настоящий мужик!

– Но жениться не хочет?

– Не хочет, – подтвердила Лариса.

– Интересно… Если честно, разговор у нас с ним не получился, – призналась Маша. – Он мне все время хамил, пытался клеить и вообще… Как я и думала, он глуп. Уж не знаю, что я смогу вытянуть из этой беседы…

– Писать о нем плохо я тебе просто не дам, – отрезала Лариса. – Так что постарайся.

– Да что вы все в нем нашли?!

– А тебе, он, значит, не понравился?

– Нет.

– Тогда антипатия взаимная, – усмехнулась Лариса.

– Ты это о чем?

– Ты ему тоже не понравилась. По словам моей подруги.

– Она-то откуда знает?

– Через свою подругу.

– Ту, что была его любовницей?

– Ну да.

– Ее, случайно, не Юлей зовут?

– А ты откуда знаешь? – удивилась Лариса.

– Сама сказала: Москва – большая деревня. Маша вспомнила, как под занавес Богатырев достал мобильный телефон и вызвонил какую-то Юлю.

– Ну и что сказал обо мне Илья Богатырев? – спросила она.

– А ты не обидишься?

– Да с чего? Мне он никак. Фиолетово, – неожиданно для себя добавила она.

– Ладно, скажу. Только без обид. Он сказал: «дурацкая прическа и дурацкая фамилия».

Маша порозовела.

– Еще он сказал, что ты плохо одеваешься и себе на уме.

– Сам-то он кто?

– Я же просила: без обид, – взмолилась Лариса.

– Что не в порядке с моей прической? – она тронула волосы.

– Да все в порядке!

– Ему не нравится, что я крашусь в блондинку?

– Тебе идет этот цвет.

– Да! Я крашусь в блондинку уже лет пять! И еще никто не жаловался!

– Ну и красься себе на здоровье!

– Почему моя прическа дурацкая?

– Да нормальная прическа!

Неожиданно для себя Маша разревелась. Шеф-редактор растерялась.

– Маша! Ну, перестань! Хочешь водички? Господи! Лена! Чаю принеси! Да где ты ходишь?! Лена! Где, черт возьми, мой секретарь?! Маша! Перестань! Ну, зачем я дура, это сказала!

– Ты все сделала правильно, – всхлипнула Маша. – Мне надо знать, что обо мне думают мужчины…

– Ты молодая красивая женщина. Вот что они думают.

– Тогда почему я до сих пор одна-а-а-а?

– Ну, почему одна? У тебя же есть этот… как его? Миша!

– Это не считается…

– Почему ж не считается? Ты можешь выйти замуж, как только захочешь! Он только и ждет твоего согласия! Мне бы так! Если хочешь знать, я тебе завидую! Ну? Успокоилась?

– Почти.

– Выброси из головы этого актеришку.

– Не могу, – она еще раз всхлипнула. – Мне еще о нем писать.

– Вот напишешь – и выброси. Слышишь?

– Да.

– Но интервью чтоб было хорошее!

Маша улыбнулась сквозь слезы. Эмоции эмоциями, а работа работой. Лариса свое дело знает, потому она и шеф-редактор солидного издания.

…Утро следующего дня журналистка Мария Откровенная начала с похода в салон красоты. Довела Соню до дверей школы, помахала рукой «пока, пока», а сама отправилась чистить перышки.

– Я хочу сделать короткую стрижку! – заявила она.

– Ой! У вас такие замечательные волосы! И такие густые! Вы, должно быть, долго их отращивали? Зачем же стричь? Жалко!

Мастер, перебирая длинные пряди, покачала головой.

– Волосы, может и замечательные, но прическа дурацкая!

– Может, мелирование сделать? Или тонирование?

– Делайте что-нибудь. Но чтоб это было стильно.

– А давайте, мы не будем их очень уж коротко стричь? Сделаем легкую завивку. Они будут падать на плечи пышной волной, это ведь так красиво! – и мастер любовно приподняла Машины волосы, словно бы взвешивая их перед тем, как приступить к работе.

– Делайте!

От парикмахера она отправилась на наращивание ногтей. Над статьей об актере Илье Богатыреве можно работать и дома. Можно и по ночам. А дневное время провести с пользой. К примеру, в салоне красоты, раз у нее дурацкая прическа. Ногти тоже дурацкие: один сломан, на остальных лак облез. И одежда дурацкая. Ну, сколько можно одеваться, как синий чулок?

Из салона красоты Маша поехала в недавно открывшийся торговый центр гигантских размеров, покупать новую одежду. А ведь Богатырев прав на все сто! Она давно уже собой не занималась! За работой совсем забыла, что она женщина. Молодая, привлекательная. Надо купить абонемент в фитнес-клуб или в бассейн, подтянуть живот, сбросить несколько лишних килограммов. Вон он какой! Ни грамма жира! Сплошные мышцы! А она? Обленилась, распустилась, к тому же, бледная, как поганка.

А все почему? А потому! Этим летом без отпуска. Соня все три месяца провела у бабушек. Имеются в виду Машина мама и Надина. После смерти Игоря они продали квартиру в их родном городе и купили дом в поселке, где жили Надины родители, поближе к Москве. Дивная природа, чистый воздух, прозрачная речка, парное молоко. За ребенка Маша была спокойна, а вот сама…

Проблема: если ехать, то с кем? Надя работает, она фанатик своего дела, у нее больные дети, которых нельзя оставить без присмотра. Каждый раз, как Надя собирается в отпуск, у кого-то из них обострение. А Надя, она такая. О себе не думает вообще, если и вырывается на недельку, то к маме.

Миша? Ехать с ним, это все равно, что ответить «да». Курортная обстановка способствует бурному развитию романа. Кончится тем, что, даже забронировав себе отдельный номер, она все равно окажется у него. Море, солнце, коктейли – все это расслабляет. Там и люди видятся по-другому и вся дальнейшая жизнь. Кажется, что по возвращении все будет не так, как раньше. Потом прозрение, возвращение в реальность и подсчет сделанных ошибок. А ничего изменить уже нельзя. Все уже свершилось. Он собирает свои вещи и переезжает к ней, или она переезжает к нему, и на голову сваливается масса проблем: как быть с Соней? Как быть с квартирой? С работой? С привычным образом жизни, который придется менять? Раз она об этом думает, значит, любви нет. А если нет любви, зачем все это? Нет, с Мишей ехать нельзя.

С Соней? Тогда это уже будет не отдых. Соня – беспокойный ребенок. За ней нужен глаз, да глаз. Девочка не отличается крепким здоровьем, она и родилась маленькой, слабенькой. А вдруг тепловой удар? Пищевое отравление? Ядовитый морской гад? Врачи не рекомендуют девочке резкую смену климата и поездки в экзотические страны, Соне куда лучше у бабушек, в средней полосе, оттуда она возвращается поздоровевшая и счастливая.

Ехать одной? Ну, уж нет! Одинокая женщина в поисках приключений не ее амплуа! Всегда есть риск нарваться на какого-нибудь козла. Есть навязчивые типы, которые, поставив цель, непременно хотят ее добиться. Можно сто раз на дню говорить «нет» и выдвигать массу аргументов, почему не «да», он все равно не отстанет. Своего не получит, но и отдых отравит. А под конец еще и нахамит, скажет что-то вроде: «Да кому ты нужна?». А то еще: «Смотри, не пожалей потом!». Как будто весь смысл курортного отдыха в том, было у тебя или не было. И неважно с кем, лишь бы было. Ну, уж нет!

Ехать на курорт надо с любимым мужчиной. Тогда и отдых в отдых, и море ласковое, и небо синее, и солнце желтое. И день не кажется бесконечным, и бессонница не мучает по ночам. Но где ж его взять, любимого мужчину? То-то и оно.

Домой она вернулась усталая, но счастливая. Нагруженная покупками, с новой прической, с длинными ногтями, покрытыми ярким лаком. Наряды разбирали вместе с Соней, маленькая кокетка визжала от восторга и каждый раз говорила:

– Когда я вырасту, я это у тебя заберу! Можно?

– Когда ты вырастешь, мода изменится. А это все, – Маша кивнула на груду ярких кофточек и брючек, – оправится на помойку.

Надя, которая заехала к ним перед ночным дежурством, бросила на нее удивленный взгляд и спросила:

– У тебя кто-то появился?

– Нет, с чего ты взяла?

– Ты так изменилась…

– В лучшую сторону или в худшую? – Маша с улыбкой поправила упавшую на лоб кудрявую прядь волос.

– Я в моде не разбираюсь.

– Но глаза-то у тебя есть! Скажи, я стала красивой?

– Ты и была красивой.

– Нет. Я была женщиной с дурацкой фамилией и дурацкой прической. Плохо одетая и себе на уме!

– Ты что, и фамилию поменяла? – лукаво улыбнулась Надя.

– Сколько можно ее менять? Я сменила имидж. Нравится тебе?

– Не для меня ж ты его сменила. Спроси у того, кто тебя на это вдохновил.

– Я же тебе сказала: никого у меня нет.

– Ну, значит, будет.

…Богатыреву она позвонила, когда интервью было готово. Долго вычитывала текст, каждый раз делая поправки, но все равно осталась недовольна. У нее получился лубочный герой, Илья – Богатырь, от сохи – в кинематограф, и давай махать мечом направо налево, рубить – крошить врагов. А кто враги-то, если разобраться? Такие же люди, которые решают какие-то свои задачи, и их, кстати, тоже кто-то любит, кто-то ждет дома и кто-то по ним плачет, когда они умирают.

Уж очень все однозначно в фильмах, где играет Илья Богатырев. Потому и лубок. Ну не может человек состоять из одних только достоинств! Сколько недостатков Маша насчитала у самого Богатырева? То-то! Размазать бы его по стенке с его откровенным хамством и явными признаками звездной болезни! Но материал должен быть со знаком плюс, таково задание Ларисы. И – не получился.

Интересно, а что на это скажет он?

Она вздохнула и набрала номер. «Абонент временно недоступен…» Ну понятно: парит в объятиях гламура. А ей работать надо. И Маша опять взялась за правку. Через час вновь попыталась вызвонить Илью. На этот раз он ответил. Она еле-еле расслышала его голос, так громко играла музыка. Похоже, он говорил из ресторана.

– Слушай, перезвони, а? Занят я.

«Илья! Да отключи ты его!», – услышала она. Женский голос. Все понятно.

– А когда вам будет удобно?

– Через час позвони, ладно? А лучше через два.

– Хорошо.

Что ж, он веселится, а ей работать надо. Набирать рейтинговые очки в его же копилку. Ну, где справедливость спрашивается? И все потому, что женщины, в числе которых и ее начальница, от красавчика без ума! На персональном сайте Богатырева жизнь кипит, поклонницы беснуются, как тут не зазвездить! Ну не зараза этот Богатырев? И точно: зараза. Подхватить его также легко, как ветрянку, только иммунитет потом не вырабатывается. Так и будешь прилипать к экрану, едва он там появится, и зависать перед телевизором до конца фильма, о чем бы он ни был. Маша невольно вздохнула и опять принялась за работу.

…Богатыреву она дозвонилась лишь в одиннадцать вечера. Соня уже крепко спала, и она старалась говорить тихо.

– Илья, здравствуйте. Это Мария Откровенная, журналистка. Ваше интервью готово, я хотела бы с вами встретиться, и…

– Какое интервью?

– В Доме кино, помните? Неделю назад. Интервью для журнала.

– А… Извини, закрутился, – он зевнул. – Хорошо, вези.

– Куда? – растерялась она.

– Ко мне. Я почитаю.

– Когда?

– Да прямо сейчас!

– Илья, на дворе ночь!

– Где ночь? Милая, жизнь только начинается!

– У меня ребенок, – сухо сказала Маша. – И он, то есть она, спит.

– А… – зевнул он. – Понятно…

– Когда мы могли бы встретиться?

– Встретиться?

– Впрочем, я могу выслать вам интервью по электронной почте. Но вы вроде бы сказали, что хотите при личной встрече…

– Я так сказал? – он еще раз зевнул. – Выходит, ты мне понравилась. Напомни, ты блондинка, брюнетка?

«Я его убью!»

– Я журналистка, – еле сдерживаясь, сказала она.

– Значит, лысая, – хохотнул Богатырев. – Ну, не обижайся. Фамилия у тебя интересная. А, вспомнил! Давай завтра, а?

– Хорошо. Где?

– А где хочешь?

– Давайте в том же месте, но, если можно, не очень поздно. Но и не очень рано. Мне надо ребенка встретить из школы.

– А в каком он классе?

– В первом! И это – девочка!

– Проблема, да? Я вообще-то страшно занят… Ладно, во сколько?

Маша мысленно сделала подсчеты и сказала:

– В три вам удобно?

– Ладно. Пусть будет в три. Но после этого ты от меня отстанешь?

«Нет! Я не его убью! Ларису! Она навязала мне это задание!»

– Да у меня и в мыслях не было к вам приставать!

– А чего тогда звонишь?

– О, господи! Да мне нужно отдать готовый материал в набор! А без вашего согласия я этого сделать не могу!

– О, как! Ладно. Завтра в три.

– В Доме кино, – напомнила Маша. – В кафе на втором этаже.

– По-твоему, я слабоумный? С первого раза не запоминаю?

– Извините. Спасибо вам большое, Илья. Спокойной ночи, – ляпнула она.

И услышала его смех.

В трубке мобильного телефона теперь была тишина. Маша положила ее на стол и схватилась руками за пылающие щеки. С ним невозможно разговаривать! Он же опять ей нахамил! Когда же, наконец, закончится эта пытка?!

…На этот раз она тщательно подбирала одежду, в которой пойдет на встречу. Эффектное короткое платье, крупная бижутерия, лаковые сапожки на шпильке, короткий плащ с модным рукавом, солнцезащитные очки, похожие на глаза стрекозы. В общем, из подъезда выпорхнула не женщина, а тропическая птичка, распространяя вокруг сладкий запах ванили с примесью экзотических фруктов. Когда она выходила, мужчина, открывающий дверцу машины, замер и проводил ее долгим взглядом. Маша села в свою «ласточку»: маленькую, удобную для парковки и походов по магазинам. Глянула в зеркало заднего вида. Мужчина все еще стоял у своей машины.

«Должно быть, я хорошо выгляжу», – подумала она и повернула ключ в замке зажигания. Попробует он ей теперь нахамить!

На этот раз на встречу она приехала первой. Народу в кафе было мало, но все сидевшие там мужчины, среди них очень известный актер, вытянули шеи. Цокая каблуками, Маша прошла за один из столиков. Демонстративно разложила перед собой исписанные листы: я здесь на работе. И также демонстративно посмотрела на часы.

Богатырев появился минут через десять. Остановился в дверях и стал озираться по сторонам. Маша, сидевшая почти у самого входа, поняла, что он ее не узнал. Она привстала и помахала рукой:

– Илья! Сюда!

Богатырев вскинул брови и направился к ее столику. Она поняла, что произвела на него впечатление.

– Здравствуйте, Илья, – сказала Маша, когда Богатырев подошел.

– Давно ждете?

– Минут пять. Все в порядке. Я вас надолго не задержу.

– Почему же? – он окинул ее взглядом и сказал: – Можно и надолго. – А, сев напротив, заметил: – Вы сегодня выглядите совсем по-другому.

– Я… У меня ужин в ресторане, – зачем-то соврала Маша.

– А как же ребенок?

– За ним присмотрит родственница.

– Ужин с женихом?

– Да вам-то что?

– Если вы с подругой, то я бы с удовольствием к вам присоединился, – и он пригладил вихор на макушке.

– А почему вы думаете, что нам с ней это доставит удовольствие?

– А разве нет? Я веселый! Я знаю много анекдотов. Я буду вас весь вечер развлекать. Могу рассказывать байки из актерской жизни.

– Она у вас такая длинная, что уже есть байки?

– Я могу соврать. И глазом не моргну, верите? – он смешно вытаращил глаза.

Она рассмеялась:

– Верю!

– Со мной не соскучишься, клянусь! Я карточные фокусы умею показывать! Художественно свистеть! – он сложил губы трубочкой и дунул. Маша продолжала смеяться. – А еще я умею играть на губной гармошке и разбивать кирпичи ребром ладони!

– Тогда мне лучше пойти в цирк. Зачем же в ресторан?

– А хотите, я вам стихи буду читать? – таинственно понизил голос Илья.

– Вы знаете стихи?

– Ну, что-то же я читал, когда поступал в Щуку?

– А вы разве поступали?

– Ну, раз я окончил театральное училище, значит поступал?

– А вы разве профессиональный актер?

– Нет, блин! Я, кстати, туда с первого раза поступил, – похвастался он. – А не поступил бы, так все, крышка.

– Почему крышка?

– Возраст, – коротко пояснил Богатырев. – Туда мужчин принимают до двадцати четырех.

– Часов? – пошутила она.

– Лет. – Он был серьезен.

– Значит, вы его окончили, училище?

– Ага. Я, правда, два года готовился. Все присматривался, кругами ходил возле Щуки. Как я? Не опозорюсь ли? Я ведь до этого никуда не поступал. Ни в один вуз. Девочку выцепил, студенточку очкастую. Говорю: как быть? Как встать, что сказать? Как одеться? Оказалось, блатная. Папа у нее известный актер, там же и преподает. Везучий я, а?

– Так это она вам помогла поступить?

– Она мне учиться помогла, – серьезно сказал Богатырев. – Ну, поступил. Жить-то на что? Меня ведь не сразу снимать начали.

– А водителем вы работали?

– И водителем, и в охране. Днем учишься, по ночам делаешь вид, что не спишь, а на самом деле… Я даже спать научился с открытыми глазами! – рассмеялся он. – Веришь, нет?

– Верю!

Она вспомнила, что забыла включить диктофон. А ведь он сейчас настоящий! И интересные вещи рассказывает! Работал, учился. Тяжело ему приходилось.

– А девочка? Что с ней?

– Какая девочка?

– Ну, которая вам учиться помогала?

– А что с ней? Актрисой стала. Тоже где-то снимается.

– Вы не хотели на ней жениться?

Он мгновенно замкнулся. Уже без улыбки и всякого там заигрывания сказал:

– Не хотел. И сейчас не хочу. Не хочу ни на ком жениться.

– У вас что-то случилось? – сочувственно спросила она. – Личная драма?

– Да с чего ты взяла? Я – и вдруг драма!

– Шекспиром что, не грезили? И Гамлета сыграть не хотелось?

– Кабы все мы были Гамлеты, – развел руками Богатырев. – Но так ведь не бывает, а?

– Вы в театре не служите?

– Я свое отслужил, – он развалился на стуле. – Я еще на третьем курсе стал сниматься. И сразу в дамки. А потом засосало. Три раза хотели отчислить. Пронесло. Спасибо моей заступнице и ее знаменитому папе! Диплом получил и отвалил. Театр что? Прошлый век. А вот кино – это дело. Это будущее!

– Но в театральных постановках оттачивается актерское мастерство.

– Талант либо есть, либо его нет, – отрезал Богатырев. – Само отточится.

– А вы уверены, что он у вас есть, талант?

– Уверен.

– Что ж… Ах, да! – спохватилась Маша и пододвинула к нему листки с отпечатанным текстом. – Вот ваше интервью. Прочитайте.

Он, нехотя, стал читать. Маша в это время внимательно следила за его лицом. Наконец-то у нее была возможность его рассмотреть! И кто сказал, что Богатырев – красавец? Если приглядеться, нос слишком широкий, а вот лоб низковат, да и глаза небольшие, широко поставленные. Волосы светлые… Глаза… Она вздрогнула. Почему ей так знакомы эти глаза? Цвета гречишного меда, с золотыми искорками. И этот взгляд из-под мохнатых ресниц…

– Я крашусь, – спокойно сказал он, не отрывая глаз от текста.

– Что?

– Волосы, говорю, крашу. Что, темные корни отросли?

– Я не…

– Ты так меня разглядываешь. Что-то не в порядке?

– Я тоже крашусь, – неожиданно призналась она.

– Для вас, женщин, это нормально.

– По-моему, для любого актера это нормально.

– Да? – он поднял взгляд от текста интервью и посмотрел на нее. – Значит, ты не блондинка?

– Нет.

– Жаль.

– Тебе нравятся блондинки? – она неожиданно для себя перешла на «ты».

– Нет.

– Тогда, где логика?

– Логики нет. Просто ты мне нравишься блондинкой. Это плюс. Но есть и минус.

– Интересно, какой?

– Есть любимые женские имена, а есть нелюбимые. Мое нелюбимое женское имя «Маша». Когда я знакомлюсь с женщиной и слышу «Маша», на этом все и заканчивается.

– А мне не нравятся боевики.

– Ну и на здоровье!

– А почему ты волосы красишь?

– Черт его знает! – он пригладил вихор на макушке. – В том суперрейтинговом сериале я был блондином. Сказали: нужен Илья – Богатырь, славянский тип. Глаза у меня темные, с ними уж точно ничего не сделаешь, а вот волосы…

– Можно контактные линзы вставить. Цветные контактные линзы.

– Ну, их, – махнул рукой Илья. – Обойдусь. Да и волосы брошу красить. Вот мандраж пройдет.

– А ты что, мандражируешь?

– А ты как думала? Что я не человек? Провалится фильм – что дальше? Богатырев – сериальный герой! И все, конец. Актер одной роли. Ты как думаешь, провалится фильм, или нет?

– На мой взгляд, сценарий не очень, – осторожно сказала Маша.

– Полное дерьмо!

– Но думаю, на фильм пойдут. Подростки, твои поклонницы…

– Думаешь? – обрадовался он. – Мне сейчас до зарезу нужен успех.

– А кому он не нужен?

– Это уж точно! – Илья рассмеялся.

– Ну, а как тебе интервью? – Маша кивнул на лист, который он держал в руке.

– Да вроде нормально.

– Что-то не устраивает?

– Да нет, все в порядке.

– Я его перепишу.

– Да зачем?

– Мне кажется, оно слащавое.

– Есть немного.

– Вот если бы ты рассказал мне о своем детстве, о первой любви…

– Это ни к чему, – сразу помрачнел он.

– Что, она была несчастной?

– Нет.

– Ты поступил с ней нечестно? С девушкой?

– Слушай, давай не будем об этом?

– Я все равно перепишу.

– Делай, как знаешь. – Он сложил листки и протянул ей. Спросил: – Во сколько у тебя ужин?

– Ужин?

– Ну да. Свидание во сколько?

– Вечером.

– Тогда сейчас ты поедешь со мной.

– Куда?

– В ресторан!

Он поднялся и вопросительно посмотрел на Машу:

– Ну? Идем?

– Я вообще-то…

– Есть не хочешь?

– Хочу!

– Ну и в чем же дело?

Она и в самом деле была голодна. Потому сказала:

– А, идем! Только без карточных фокусов!

– И губную гармошку с собой не брать?

– Нет! И кирпичей не надо!

– Идет!

Маша тряхнула кудрями, и, провожаемая взглядами мужчин, сидящих в кафе, направилась к выходу. Илья шел следом, она спиной чувствовала его взгляд. Фигуру разглядывает. Спускаясь по лестнице, она обернулась и спросила:

– Ну и как?

– Порядок, – кивнул он. И поддержал ее под локоть: – Осторожно! Всегда удивлялся: как это женщины ходят на таких высоких каблуках?

– А как они волосы красят, не удивлялся?

– Удивлялся! – рассмеялся Илья.

– Ну и как?

– Проще пареной репы!

– Также и каблуки.

– Надо попробовать! Они рассмеялись оба.

Очутившись на улице, Маша замялась. Как быть с машиной? Ехать на двух, что ли?

– Ну, в чем дело? – нетерпеливо спросил он.

– Я на машине. И ты на машине.

– Где твоя машина?

– Вон она! – Маша указала на крохотный автомобиль, больше похожий на косметичку на колесах, и к тому же фисташкового, типично дамского цвета. И с сомнением посмотрела на мощную фигуру Богатырева.

– Идем! Ну, чего ты? – нетерпеливо спросил тот. Илья схватил ее за руку и потащил к машине.

– Открывай!

Она достала из кармана плаща ключи, раздался писк сигнализации. Илья тут же полез на пассажирское место. Маша закусила губы, чтобы не рассмеяться.

– Может, пешком? – спросила она, сунув голову в салон.

– Зачем ты купила себе этот спичечный коробок? – заворчал он, складываясь пополам на неудобном сиденье.

– А мне хватает!

– Похоже, ты на себе крест поставила! С таким приданым выйти замуж трудновато будет! Ну, чего ты встала? Поехали уже! Или я без ног останусь!

Маша полезла в машину.

– Куда? – спросила она, когда заурчал мотор.

– Вы, мадам, какую кухню предпочитаете? Русскую, итальянскую, японскую?

– Мне сейчас все равно! Лишь бы побыстрее!

– Тогда в двух кварталах отсюда есть замечательный японский ресторанчик! Я там пару раз был. Понравилось!

– Куда сейчас?

– Направо! Потом налево.

Она свернула за угол и спросила:

– Послушай, а почему ты решил ехать на моей машине?

Он похлопал мохнатыми ресницами и вкрадчиво сказал:

– Я такой добрый. Из меня веревки вить можно, веришь, нет?

– Нет!

– А зря. Мне два квартала пробежать – раз плюнуть. А ты на каблуках.

– Выходит, ты обо мне заботишься?

– А как же!

«Маша, спокойно. Он старается произвести на тебя впечатление. Дешевый трюк. Он это всем говорит!»

– Вон она, вывеска! – махнул рукой Илья. – Сможешь здесь припарковаться?

– Да, местечко есть.

Ресторанчик находился в полуподвальном помещении. Когда она спускалась по ступенькам, Илья заботливо поддерживал ее под локоток. В дверях встретила девушка – казашка в кимоно травяного цвета:

– Вам столик в зале для некурящих?

– Именно! – кивнул Илья.

– Пожалуйста, сюда проходите, – девушка взмахнула широким рукавом.

Народу в это время дня было немного. Да и цены, ого-го! Маша покачала головой, глядя в меню:

– Как дорого все!

– А жених тебя что, по дорогим ресторанам не водит? – усмехнулся Илья.

– Мой жених находится на государственной службе. И взяток не берет. Поэтому на дорогие рестораны у него денег нет, – зачем-то сказала Маша.

– О, как!

«Это он о Мишиной должности или о взятках?»

– А уточнить можно? – спросил Илья. – Госслужба – это где?

– Он работает в милиции.

– Иди ты! Серьезный товарищ. Не то, что я.

Он взял из плетеной корзиночки салфетку, ловко сделал из нее голубя и положил перед ней. Потом сделал лягушку. Какое-то время играл фигурками, показав ей импровизированный мини-спектакль. Маша невольно улыбалась.

– Вы готовы сделать заказ? – спросила неслышно подошедшая к ним девушка-официантка. На золотистом лице с косыми скулами, словно две блестящие пуговицы – карие глаза. Смотрела она только на Богатырева.

– Маша, как? – спросил тот. – Готова?

– Да. Суп с крабами, вот этот ролл, салат с копченым угрем и…

– Мясо.

– Нет, мяса не надо. Чай. Зеленый, с жасмином.

– Девушка, а мне говядину в устричном соусе. И кофе. Нам надо будет поужинать здесь как-нибудь, когда ты никуда не будешь торопиться. И приехать на моей машине, – сказал Илья, когда официантка ушла.

– И что тогда?

– Тогда я тебя напою и соблазню.

– Что, прямо здесь? – рассмеялась Маша.

– Напою? Да!

– А соблазнять где будешь?

– У себя в квартире. Или у тебя.

– У меня ребенок.

– Ах, да! Значит, вариантов нет: поедем ко мне.

– Ты всегда такой быстрый с женщинами?

– Если бы ты знала, чего мне это стоило! – он тяжело вздохнул.

– Ну, так, может, пора притормозить?

– Поздно, – понизив голос, сказал Илья Богатырев. Принесли напитки. Тут Маша спохватилась: ей же на ужин! Она наврала, теперь надо играть по правилам. Демонстративно посмотрела на часы и сказала:

– Меня ждут в семь. А сейчас…

– Без пятнадцать пять. У нас уйма времени!

– А пробки?

– Но до половины седьмого ты можешь побыть со мной?

– Тебе нужно всего два часа, чтобы уболтать женщину? Все рассчитано, да?

– Ага. Было время, я управлялся и за полчаса.

– Ты – хвастун!

– А сколько времени надо тебе, чтобы влюбиться?

– Чтобы влюбиться, и мгновения хватит.

– А чтобы ответить взаимностью?

– Ты это о чем? – прищурилась она.

– Сама знаешь.

– Сколько надо времени, чтобы уложить меня в постель? Много!

Она вспомнила свое замужество и порозовела. Врушка! Примерно полчаса Жора Бурмин ее уговаривал на венчание, и в этот же день они занимались любовью в ее машине. Но рассказать Богатыреву эту историю – расхохочется. Это вообще никому нельзя рассказывать.

– Тогда, назначим дату следующего свидания? – спросил Илья. – И продолжим.

– А если я не хочу?

– Тогда я начну показывать карточные фокусы. Или вот что… – он приподнялся и начал оглядываться: – Нет ли у них тут кирпичей? Я буду бить их ребром ладони!

– Лучше головой, раз мозгов нет, – сердито сказала Маша и взмолилась: – да сядь ты!

– Глупая ты, – улыбнулся Илья, опускаясь обратно на стул. – Нам все равно придется встретиться хотя бы еще один раз.

– Это зачем?

– Ты же должна отдать мне журнал. С моим портретом на обложке и с интервью.

– Ты можешь приехать за ним в редакцию.

– Я страшно занят, – томно протянул Богатырев. – Ты же знаешь, мы, звезды, такие востребованные. Съемки, интервью, фотосессии, гламурные тусовки…. Ну, ни минуты свободного времени! Ехать в какую-то редакцию какого-то журнала…

– Я тоже занята.

– Тогда мой агент позвонит твоему шефу-редактору, и тебя обяжут, – сладко улыбнулся он.

– Это шантаж! – рассердилась Маша.

Но тут принесли суп и оба замолчали. Она почувствовала зверский голод и накинулась на еду.

– Ну, чем я тебе так не нравлюсь? – спросил Илья, глядя, как она уплетает суп. – Почему ты не хочешь еще раз со мной встретиться?

– А зачем?

– Мы могли бы весело провести время.

– По-моему, ты и так его весело проводишь. Как ни позвоню – женский голос на заднем плане, звон бокалов.

– У меня по фильму сцена за столом. Ну, ты на нее и попала.

– Дважды?

– А мы несколько дублей делаем!

– Хватит мне лапшу на уши вешать! – разозлилась она.

– А хватит врать, что у тебя сегодня свидание! Это для меня ты так вырядилась, ну признайся? А когда я на это повелся, начинаешь ломаться. Это нечестно!

– Я просто не хотела, чтобы ты мне хамил!

– Можно было бы просто попросить. Не обязательно напяливать мини-юбку.

– Вы, мужчины, по-другому, не понимаете!

– А вы, женщины, по-другому не умеете!

– Ваш ролл.

– Что?

Они одновременно посмотрели на неслышно подошедшую девушку в кимоно.

– Да, спасибо, – сказала Маша.

– Вам принести прибор или палочками будете есть? – тоном, в котором Маша уловила презрение, спросила официантка.

– Палочками.

– А ваше мясо сейчас принесут, – очаровательно улыбнулась казашка Илье.

– Жду.

– Красивые у них лица, – заметила Маша. – У казахов.

– Не заметил.

– Мы, кажется, ссорились. Это заметил?

– Это заметил! Ну, так как насчет свидания?

– Ну, хорошо, – сдалась Маша. – Только учти: про жениха я тебе не наврала. Он, действительно существует.

– И действительно работает в милиции? Или ты меня напугать хотела?

– Да, – кинула Маша. – Он там большой начальник.

– Напугала! А как его зовут?

– Миша. А тебе зачем?

– На всякий случай. А вдруг он позвонит и скажет: «Я Миша, отстань от Маши». И я буду голову ломать: а кто такой Миша?

– А кто такая Маша, голову ломать не будешь?

– Маша у меня одна, – серьезно сказал Илья.

– Ах, да! Тебе же это имя не нравится! Ты с девушками по имени Маша отношений не поддерживаешь! Я-то тебя чем так зацепила?

– Сам не знаю. Хочу. Познакомиться хочу поближе, – усмехнулся он, увидев ее вспыхнувшие щеки.

– Вот ваше мясо.

Они вздрогнули. Что за дурная привычка красться с подносом к столику, где разговаривают клиенты?!

– Что-нибудь еще? – мило улыбнулась казашка.

– Десерт будешь? – спросил Илья.

– Нет.

– Тогда все.

– Принесите счет, – попросила Маша.

– Хорошо, – кивнула официантка и исчезла.

– У нас еще как минимум сорок минут, – заметил Илья, глянув на часы. – Зачем так торопиться? Съела бы десертик. Или ты на диете?

– Нет, не на диете. Просто не хочу. Я домой хочу.

– Значит, не нравлюсь, – вздохнул Илья.

– Нравишься, но…

– Что но?

– Но я не готова к такому развитию отношений.

– А к какому готова?

– Мне не хочется менять свою жизнь, – честно призналась она. – Я и так помчалась сегодня с утра в салон красоты, потратила кучу денег на то, что мне, в общем-то, и не нужно, поехала обедать в ресторан, хотя, в общем-то, не собиралась… Нарушен привычный график, я чувствую беспокойство…

– У тебя что-то случилось, да? – серьезно спросил он. – В прошлом? Личная драма?

– Нет, с чего ты взял?

– А откуда у тебя ребенок? Ведь мужа-то нет, как я понял?

– Давай не будем об этом, – вздохнула Маша и тихо добавила: – мне пора.

Принесли счет. Он молча взял корочки и достал из кармана бумажник. Маша деликатно отвернулась и стала разглядывать льющуюся по стене воду, излюбленную деталь интерьера дорогих ресторанов с японской кухней. В этот момент подошла официантка и с придыханием спросила:

– Извините, вы Илья Богатырев?

– Он самый, – кивнул тот.

– Ой, мы вас сразу узнали! Нам так нравятся ваши фильмы! Мы все их смотрим! Можно автограф попросить?

– Да, пожалуйста!

– И расписаться в книге почетных посетителей. Можно?

– Запросто! – победно посмотрел на Машу Богатырев.

«Мальчишка и хвастун!» – рассердилась она. Откуда-то из складок травяного кимоно казашка достала альбом в кожаном переплете:

– Пожалуйста.

Приняв важный вид, Илья Богатырев что-то размашисто написал на одной из страниц.

– Ой, спасибо! – восторженно сказала девушка. – Приходите к нам еще! А сейчас подарок от фирмы!

Она взмахнула широким рукавом и откуда-то неслышно появилась еще одна девушка с красивой коробкой в руках. Коробку торжественно вручили Богатыреву. Провожали их с поклонами.

– Видала? – спросил Илья, когда они вышли на улицу. – Я – звезда!

– Всего хорошего, – сказала она, залезая в машину.

– Эй! А подвезти меня не хочешь?

– Тебе ж два квартала пробежать – раз плюнуть, – ехидно сказала она. – Вот и давай. Вперед – звезда! По пути будешь раздавать автографы!

Она захлопнула дверцу и завела машину. Хватит на сегодня. Когда разворачивалась, увидела, что у дверей японского ресторанчика по-прежнему стоит «великий русский актер» Илья Богатырев и широко улыбается.

А ближе к выходным позвонил Миша и пригласил ее в ресторан.

– Мне не с кем оставить Соню, – стала отнекиваться Маша.

– Надя с ней посидит. Не каждый же день у нее дежурство?

– Но я не знаю ее графика…

– Хочешь, я ей позвоню?

– Не надо. Я сама.

– В субботу или в воскресенье? – уточнил он.

– Я тебе перезвоню.

– Что-то случилось? – «Он же сыщик! У него чутье!»

– Нет, ничего. Просто устала. А что празднуем?

– У Сони день рождения.

– Ах, да! – спохватилась она. – Но тогда это лучше отметить вчетвером, и в кафе-мороженое!

– Обязательно отметим! Но могу я поздравить маму?

– Можешь, – улыбнулась она. – Конечно, можешь. – И мягко добавила: – Я тебе перезвоню сегодня вечером.

– Жду.

Миша заехал за ней в субботу, в семь часов. Она надела то же платье, и тот же короткий плащ, и лаковые сапоги на шпильке. Она уговаривала себя, что хочет понравиться. На этот раз хочет. Но чем больше уговаривала, тем больше понимала, что делает это назло Богатыреву. И ужин, и платье, и сапоги… Все это ему назло. Потому что надо, наконец, решаться.

Один предлагает законный брак, надежное плечо, защиту, покой, семейное, если не счастье, то благополучие. Другой – интрижку. «Весело проведем время». Ну, провели. Дальше что? Двадцать шесть, двадцать семь, тридцать… Миша добивается ее вот уже семь лет. На сколько хватит его терпения?

Илья… Актер на пике популярности, от женщин отбоя нет. Как только он своего добьется – исчезнет. Можно, конечно, себя побаловать, чтоб, как говорится «было, что вспомнить». Любая другая на ее месте так бы и поступила. Так в чем дело?

«Я не хочу его на день, я хочу его навсегда, а это невозможно».

– Все, Наденька, я пошла!

– Удачи!

– О чем ты? Это всего лишь ужин с давним приятелем!

– Кого ты обманываешь? О Соне не беспокойся, все будет хорошо.

– Я знаю. Когда ты с ней – все хорошо.

Она чмокнула Надю в щеку и открыла входную дверь. Миша ждал внизу. Стоял у машины и курил. Когда она вышла, равнодушно посмотрел в ее сторону и отвернулся.

– Миша! – окликнула она. Он обернулся и замер.

– Это я, – она нервно поправила золотистый локон, упавший на лоб. – Ну, что? Поехали?

– Что это ты с собой сделала?

Он посмотрел на ее волосы, потом на сапоги.

– Тебе не нравится?

– Я еще не понял.

Он открыл переднюю дверцу:

– Садись.

Маша удобно устроилась на пассажирском месте. Поехали. Миша молчал. Она повернула голову:

– Что-то случилось?

– Это у тебя случилось. И я хотел бы знать, что.

– Я же тебе сказала: все в порядке.

– По тебе видно!

– Но я же не в слезах, напротив, хорошо выгляжу, модно одета.

– То-то и оно!

– Женщина похорошела! В чем проблема? – рассердилась она.

– Я, как-никак, сыщик. Кто он?

– Ты о чем?

– Да ладно тебе! Я знал, что рано или поздно… Твою мать! Куда прешь на обгон через сплошную?!! – он резко надавил на клаксон, Маша вздрогнула. – В общем, понятно. Свято место пусто не бывает. Значит, к развязке идет.

– Я не понимаю, о чем ты?

– Ты не думай: я не в обиде. Так оно даже лучше… В какой ресторан ты хочешь? Может, в японский?

Она передернулась:

– Нет!

– Понятно. Ну, тогда, лозанью? Я знаю, ты любишь лозанью.

– Да. Поедем в итальянский ресторан, – сказала она упавшим голосом.

…Официант поставил перед ней тарелку, над которой вился ароматный парок.

– Грустный у нас получился ужин, – заметил Миша.

– А я… я хотела сказать тебе, что почти готова!

– К чему? – удивился он.

– К тому, чтобы выйти за тебя замуж! – выпалила Маша.

– Значит, это любовь, – грустно улыбнулся он.

– Скорее, дружба. Но я понимаю, что человека, преданнее и надежнее тебя…

– Да я не о себе! – отмахнулся Миша. – Понятно, что ты меня не любишь. Держишь на всякий случай, на длинном поводке, вроде как на свободе, но в то же время и при себе. Это и называется «почти готова». Но мне-то чужого не надо. Я свое хочу. И если это мое, то никого другого рядом с тобой уже не может быть. Не должно.

– Да я тебе который раз повторяю: у меня никого нет! И тебе, и Наде. Что вы все ко мне пристали?!

– Он-то к тебе как?

– Он? Нормально.

– А по профессии кто?

– Актер.

– Ну, тогда понятно! – Миша откинулся на спинку стула.

– Что тебе понятно? – разозлилась она.

– Совет хочешь?

– Ну?

– Поезжай куда-нибудь. Развлекись.

– Я не хочу ехать одна, – Маша вздрогнула. Не надо было этого говорить! Сейчас он предложит себя в спутники.

– Почему ж одна? – усмехнулся Миша… Пауза. Она ждала. – Поезжай с ним.

– Да он меня еще никуда не звал!

– Да ты, небось, отбрыкивалась, как могла. Знаю я тебя!

– И ты что, не ревнуешь?

– А толку? Я же вижу: ты мучаешься. Влюбилась, а воли себе не даешь. И начинаются реверансы. Вот как со мной было. «А давайте я лучше деньгами!»

Она покраснела.

– Ты должна понимать: то, что ты делаешь – еще хуже, – сердито сказал он. – «А давайте, я не сразу вам голову отрежу, а сначала ухо. А потом другое. А потом отрежу нос…»

– Перестань! Я же сразу тебе сказала: нет!

– Ну а сейчас-то что случилось? «Я почти готова выйти за тебя замуж», – передразнил он. – И ты сидишь, как дурак, понимая, что это конец. Вот это и есть конец.

Он потянулся к бокалу с вином. Сказал:

– Давай выпьем. За твою дочь.

Она молча подняла бокал. Чокнулись. Она медленно стала пить вино. Чтобы хоть что-то сказать, спросила:

– Как у тебя на работе?

Вопрос прозвучал буднично, тускло. И также буднично он ответил:

– Нормально. Вчера было совещание. Меня хвалили.

– Я рада за тебя.

– И я за себя рад. Хочу за тебя порадоваться.

– У меня на работе тоже все нормально. Миша допил вино, и спросил:

– А в каком фильме он снимался?

– Он в сериалах снимался. Фильм еще не вышел на экраны.

– А какой сериал?

– Я не помню название. Боевик. Там все: погони, драки, перестрелки. Он играл, кстати, твоего коллегу. По фамилии Колесов…

– Постой! Так я же его смотрел! Этот сериал! Это не Богатырев, часом?

– Да. Он, – кивнула Маша.

– Вот это да! – Миша расхохотался. – Круто! Ну, подруга, ты меня сразила наповал! Это ж мой любимый актер! Я бы сам в него влюбился, если б был бабой!

– Перестань!

– А что такое?

– Ничего не будет. У меня с ним.

– Ты кого уговариваешь? Себя или меня? – Миша с сожалением посмотрел на пустой бокал. – Ладно. Дома напьюсь. По улицам родного города пьяным ехать неудобно. Сам же за это ругаю.

– Ты меня теперь бросишь? – жалобно спросила Маша.

– Не дождешься. Пропадешь ведь ты без меня. Я сам не знаю, чего у меня к тебе больше, любви или жалости? Вечно ты вляпываешься в какие-то истории.

– Я давно уже никуда не вляпываюсь!

– Как вспомню насмерть перепуганную девочку с печальными глазами… Помнишь, как ты правду искала?

– У нас сегодня что, вечер воспоминаний?

– Да уж после такого… – он покачал головой. – Скорее, прощальный.

– Я тебе клянусь: ничего не было!

– Вот в это верю.

– И не будет.

– А в это нет. Ты, главное, вот что… – он вздохнул. – Если будет совсем плохо – позвони.

– Хорошо.

…Домой Маша вернулась в одиннадцать. Соня уже спала, Надя, похоже, тоже. Она на цыпочках прокралась на кухню, налила в стакан воды, присела на табурет.

– Ну, как? – шепотом спросила появившаяся в дверях заспанная Надя.

– Что как?

– Объяснились?

– Да.

– Ты ему все сказала?

– Да.

– Он хороший. Он ведь все понял?

– Да. – Она отпила воды.

– Иди спать.

– Сейчас.

– Тебе плохо?

– Да. Я не этого хотела. Я сказала, что почти готова выйти за него замуж.

– А он этого не принял.

– Да. – Маша сделала еще один глоток.

– И правильно!

– И что же мне теперь делать?

– Жить, – пожала плечами Надя. – Одно это уже хорошо: жить.

– Кому, как не тебе это знать, – вздохнула Маша. – Идем спать?

– Да.

На следующий день она позвонила Богатыреву.

– Илья, это Мария Откровенная, журналистка. Вы меня помните?

– Помню, что мы с тобой были на ты. Еще одно интервью, да?

– Нет. Я хочу к вам на свидание.

– Жених, что ли бросил?

– Да.

– А тебе идет твоя фамилия. У меня, правда, озвучка. Я страшно занят…

– Извините…

– Э-э-э! Ты трубку-то не бросай! Я правду сказал! Если тебя в половине одиннадцатого устроит…

– Вечера?

– Нет, блин, дня! Зато утром можем выспаться.

– Я думала, мы просто поужинаем, – упавшим голосом сказала Маша.

Он тяжело вздохнул:

– Это называется, женщина напрашивается на свидание! А можно подумать, что у тебя холодильник дома пустой и денег ни копейки. А почему это я должен тебя кормить? Ты мне кто? Ладно. Поужинаем, а там видно будет.

– Где мы встретимся?

– У метро.

– Я серьезно!

– И я. На этот раз поедем на моей машине, у меня в твоей спичечной коробке ноги затекают, – проворчал он.

– Хорошо.

– Давай в центре. На Маяковской. Я буду ждать тебя у входа в половине одиннадцатого. Не приду – звони!

Она еще какое-то время держала в руке мобильный телефон и улыбалась. Придется опять просить Надю. Ну, ничего. Надя – ангел. Она все поймет. Надя сама этого хочет, потому и не переезжает к ним с Соней. Хотя они давно уже одна семья.

Месяц спустя…

«Наверное, я счастлива…»

Она покосилась на лежащего рядом мужчину. Спит. Он очень уж крепко спит. И засыпает мгновенно. А ей так хочется спросить: «Илья, как у нас?». Они никогда об этом не говорят, у него вообще нет времени на пространные выяснения отношений. Все разговоры сводятся к короткому: «как дела?». Потом он делает вид, что слушает, но недолго. И как только ее лицо сделается серьезным, начинает сыпать анекдотами, и, в конце концов, сводит все к шутке. Он страшно занят. Съемки, озвучивание, мелькание в рейтинговых программах на телевидении, интервью, тусовки… Ему везде надо быть, потому что от этого зависит его карьера. Ему постоянно об этом напоминают. Его телефон звонит без конца, если не отключен.

В момент откровений, когда, коротко вздохнув и разжав руки, он ложится рядом, а Маша удобно устраивается на его плече, она остается одна.

– Илья?

Молчание. Он спит беззвучно, и поначалу это ее пугало. Ей даже казалось, что Илья не спит, просто лежит с закрытыми глазами и о чем-то напряженно думает, а с ней делиться не хочет, она пыталась что-то говорить и даже ждала ответа. Он не отвечал, и Маша поняла: спит.

А может, и не надо выяснять, как он к ней относится? Они встречаются, не так часто, как ей хотелось бы, но и не так редко, чтобы она подумала, что у него есть другая женщина. Ужинают в дорогих ресторанах. Потом едут к нему, на съемную квартиру. Надя, которая остается с ее дочерью, ни о чем не спрашивает. Ждет.

А она… Она тоже ждет. Ответа на простой вопрос: «Как у нас?».

Вопрос сам по себе глупый. Чего она хочет? Определенности? Штампа в паспорте или можно гражданским браком? Штамп у нее есть, официально она замужем, со статусом все в порядке, а его гражданской женой и сейчас можно назваться, потому что он либо с ней, либо на работе. Совместное проживание в режиме чрезвычайной востребованности. Как у них? Можно сказать: хорошо. А можно: а никак!

А лучше и не знать ответа. Потому что Маша боится счастья. Стоит ей подумать, что мечты сбылись, она тут же думает о черной полосе, которая обязательно должна наступить следом за светлой. Это отравляет ей жизнь. Лучше уж совсем без счастья. Не надо никакой белой полосы, чтобы потом не было черной. Когда все однообразно серое, жить скучно, зато спокойно. Миша, Михаил Алексеевич прав: она не дает себе воли. И не даст.

Миша… Не звонит месяц. С тех пор, как они ужинали в итальянском ресторане, и Маша сказала ему, что почти готова. Вот с тех самых пор…

«Наверное, я счастлива…»

Надо спать. Спать… Маша закрывает глаза, и ей кажется, что она попала в водоворот. Это не сон, это глубокий омут. Вода черная, дна не видно. Нет никакой определенности. Если глубоко, то насколько? И выбраться невозможно, сил хватает лишь на то, чтобы держаться на плаву. Держаться надо за Илью, держаться крепче, может быть, вместе они и выгребут, нога коснется берега, твердой почвы. А он…

Маша вздрогнула, открыла глаза и покосилась на лежащего рядом мужчину. Он спит. На телевидении работа по двенадцать часов! У него главная роль. Это значит, что он почти все время в кадре. Если бы не его могучее здоровье… Эгоистка!

Ей все завидуют. Как же! Подцепила самого Богатырева! Лариса, шеф-редактор, все время спрашивает с придыханием:

– Ну, как?

Остальные просто смотрят. Вопросительно. Что ей ответить? Как любовник он в порядке. Никаких физических изъянов она не нашла. А что у него в душе, одному Богу известно. Маша уверена, что он не до конца с ней откровенен. Если вообще говорит правду. Хотя бы часть ее. Ничего не понятно. Как он попал в Москву? Когда? А на съемочную площадку? Действительно делал трюки, был каскадером, и его заметили, или же ходил на кастинги, будучи студентом Щуки, искал работу?

Есть легенда для прессы. Для его поклонников а, главное, многочисленных поклонниц. Илью очень легко поймать на вранье, на нестыковках в официальной биографии, но он ничуть от этого не смущается. «Да, хотел произвести впечатление. И что?» В самом деле: и что? Все врут. Если звезды не врут, то врут о них. «Такой-то женился на снохе и усыновил собственного внука!» «Такая-то живет со своей прислугой, которая на самом деле ее незаконнорожденная дочь!» Ну и так далее, в том же духе. Этой чепухой полны таблоиды, и народ охотно это обсуждает. Илья Богатырев – звезда. Он – красавец, секс-символ, было бы странно, если бы о нем не писали. И было бы странно, если бы писали правду.

Она сразу решила желтых газет не читать. Чтобы ничего этого не знать. Они знакомы больше месяца, а Илья для нее по-прежнему человек закрытый. Машу волнует вопрос: когда он ее бросит? Ведь он своего таки добился и довольно быстро. Охотник растерзал добычу и потерял к ней всякий интерес, его коллекция пополнена популярной журналисткой, можно отправляться на поиски новых приключений. Она тоже не в накладе, полакомилась самим Богатыревым. Это и называется весело провести время? Должно быть так. Теперь он ее бросит.

Она все ждет этого разговора и от этого боится быть счастливой. Потому и говорит: «наверное…»

«Наверное, я счастлива…»

Середина октября. У Сони скоро каникулы. Первые каникулы. Маша находит, что девочка сильно устает. Учится Соня на одни пятерки, в школу ходит охотно, но, видимо, здоровье слабенькое. Илья еще не видел ее дочь. И, кажется, не горит желанием. Маша вообще не знает, как он к детям?

«Да что ты, в самом деле? Рожать, что ли от него собралась?» – одернула она себя. Хватит и Сони, которая растет без отца!

– Маша…

Он, кажется, просыпается!

– Маша, сколько времени?

– Двенадцать.

– Что?! Мне надо бежать!

– Сейчас полночь. Спи.

– Полночь? – бормочет он. – Почему полночь?

– Потому что мир так устроен, – говорит она со вздохом. – Земля вращается. День-ночь, день-ночь. Сейчас ночь.

– Ах, ночь… – он широко зевает. – Это хорошо…

– Илья? Я хотела спросить…

– Угу…

– Илья?

Спит. Вот и поговорили! Она успела сказать ему о том, что земля вращается вокруг своей оси. В следующий раз прочитает краткую лекцию о смене времен года. Потому что он наверняка забыл: вслед за осенью придет зима. А зима – это Новый год. Где они будут встречать Новый год? Потому что это важно.

…Звонок застал ее в кабинете Ларисы, которая давала очередное поручение.

– На этот раз поедешь к известной писательнице. Я уже поняла, что к мужикам тебя посылать нельзя. Ты пользуешься служебным положением. Вот как с Богатыревым.

И в этот момент зазвонил телефон. Она глянула на дисплей: Илья! И порозовела. Лариса это уловила и усмехнулась:

– Он? Лёгок на помине! Ну что ты? Ответь! Маша нажала на кнопку и услышала голос, при звуках которого сердце забилось сильнее:

– Маша? Ты где?

– На работе.

– А когда освободишься?

– Не знаю. Поздно.

– Поужинаем где-нибудь? У меня к тебе разговор… «Ну, вот и дождалась!»

– …Ты вот что… Как только освободишься – звякни. Хорошо?

– А ты что, свободен сегодня?

– Да, – коротко ответил он и дал отбой.

– Завидую тебе! – с чувством сказала Лариса. – Такой классный мужик! И что он в тебе нашел?

– А я, по-твоему, какая? – слегка обиделась она.

– Ты? Обычная. Ну, что застыла? Давай, лети к нему!

– А… работа?

– Да подождет твоя работа, – махнула рукой Лариса. – Я, конечно, стерва та еще, но не собака на сене. Хоть чужому счастью порадоваться. Нет, и все-таки: что он в тебе нашел?

… «Я и сама хотела бы это знать…» Но, похоже, все, конец. У него к ней разговор, и сказано это было таким тоном, что сомневаться не приходится. Она ехала в тот самый японский ресторанчик, где все и начиналось. Здесь же все и закончится.

Не надо грустить. Раз она не была уверена в том, что счастлива, разрыв пройдет безболезненно. Они весело провели время, а ничего другого он и не обещал.

– Вас ждут, – без улыбки сказала ей девушка в кимоно, и раскосые глаза были печальны.

Маша прошла за столик, где сидел он.

– Здравствуй! – широко улыбнулся Илья. – Голодная? Я заказал твой любимый суп. С крабами! Будешь?

– Да. Спасибо. Она села.

– Что-то ты невеселая? – спросил Илья. – Случилось что? На работе, да?

– Да, – соврала она.

– Бывает. Слушай, у меня к тебе разговор… Ты сначала поешь. – Он обернулся: – Девушка! Супчик принесите!

Маша жалко улыбнулась.

– Сдается мне, ты на меня в обиде. Что я сделал? – спросил он, подавшись вперед.

– Ничего. Все в порядке.

– Какая же ты все-таки… По глазам вижу: что-то случилось. Но ты молчишь, как партизан! Почему ты все время молчишь, а?

– Я молчу?!

Официантка поставила перед Машей глубокую миску с супом.

– Поешь, – заботливо сказал Илья.

Ложка у нее в руке задрожала. «Он прав: я сейчас заплачу».

– Я знаю, в чем дело, – решительно сказал он. – Ты просто устала. Я тоже. Проект закончен, у меня есть пара недель свободных. А как у тебя?

– Что?

– Ты уже была в отпуске?

– Нет, – она с трудом проглотила очередную ложку супа. В горле стоял ком.

– Отлично! – обрадовался он. – Вот и поедем куда-нибудь вдвоем! Сразу скажу: я не турист. Всякие там экскурсии и музеи – не мое. Мне сейчас надо лечь на горячий песок в позе звезды, закрыть глаза, и…

И тут она разревелась. Он растерялся:

– Ну вот! Что я такого сказал?

– Ничего… Я просто… – она всхлипнула. Слезы лились из глаз сами собой. – Не ожидала…

– А чего ты ожидала?

– Я думала… ты меня бросишь… позвал сюда, чтобы…

Он часто-часто заморгал ресницами:

– Да с чего? Мы даже не разу не поругались за этот месяц! Ты никогда со мной не споришь, в дурь не прешь, не спрашиваешь через каждые полчаса: «Ты меня любишь?» – она вздрогнула. – Меня все устраивает, я думал, тебя тоже. Я что-то не так сделал? Маша, да перестань ты плакать!

– Я не могу…

– Да у тебя, похоже, истерика! Выпей водички, – он схватил со стола бутылку с минеральной водой, налил в стакан, пододвинул к ней: – Выпей!

Она взяла стакан.

– Это от переутомления, – заявил Илья. И мягко: – Я же вижу, сколько ты работаешь. Так нельзя. Ты себя совсем не жалеешь. Скажи: куда ты хочешь поехать?

– Я не знаю… – всхлипнула она.

– Я думаю, туда, где тепло, – мечтательно сказал он. – Лежать на пляже, греться на солнышке и ничего не делать. Где сейчас тепло?

– В Африке. Там всегда тепло.

– Ну, так поедем в Африку!

– А Соня?

– Блин! Я и забыл, что у тебя ребенок!

– У нее скоро каникулы.

– Ты не думай, я люблю детей. Наверное, – подумав, добавил он. – Но поехать мне бы хотелось с тобой. Вдвоем. Ты понимаешь?

– Да, – кивнула она. – Мне есть с кем ее оставить.

– Здорово! – обрадовался Илья. – Ну, так ты согласна?

– Да.

– Мне нужен твой загранпаспорт и больше ни о чем не думай. Или просто перепиши данные. Серию, номер, когда и кем выдан. И скинь мне на мобильник.

– Хорошо.

– Поедем туда, где не нужно ждать визы. К примеру, в Египет. Я тебе скажу, когда вылет.

– На десять дней, не больше.

– Почему?

– Я не могу надолго оставить Соню.

– Понял… Ну, как? Ты довольна?

– Да, мне получше.

– А будет совсем хорошо! Вина выпьешь?

– Я за рулем, – напомнила она.

– Ну, хочешь, я тебя отвезу? Выпей, расслабься.

– Нет. Лучше поедем к тебе, а по дороге заскочим в магазин.

– Идет! – обрадовался он. – Только сначала съедим все, что я заказал! Девушка! Нам уже можно горячее подавать…

… «Наверное, я счастлива…»

Она поедет на работу прямо от него, не заезжая домой. Будет раннее утро. Соню отведет в школу Надя. Придется вызвать в Москву бабушку, пока они с Ильей будут в отъезде, Надя ведь работает. Или Соню отвезти туда. Это надо решить.

У нее будет целых десять дней! Десять дней, чтобы выспаться, загореть, отъесться и поговорить обо всем. Она задаст Илье все вопросы, которые у нее накопились, и получит на них ответы. Она получит, наконец, определенность. Как у них? А, главное, насколько?

Да, она очень хочет поехать. Очень.

Десять дней

– Это все твои вещи?

– Да, а что?

– Есть женщины, которые на десять дней везут с собой десять пар туфель и десять вечерних платьев. Не считая всего остального.

– Я не из таких.

– Это я понял. Ну, идем?

Илья легко вскинул на плечо объемистую сумку с ее вещами. Не так уж мало. И потом: всего на десять дней!

Надя и Соня стояли в прихожей, провожали их: серьезная темноволосая женщина в роговых очках и семилетняя девочка со светлыми кудряшками. А вечерним поездом приедет бабушка. Это была первая встреча ее дочери с Ильей, и Маша все время боялась, что кто-то из них поведет себя неправильно. Как неправильно, она не знала, но все равно боялась.

Они сделали вид, что ничего не происходит, Илья и ее дочь. Рассматривали друг друга так, чтобы это не бросалось в глаза, а общались исключительно через посредников.

– Соня сказала, что ей привезти? – это он.

– Мама, а он тебя повезет смотреть пирамиды? – Соня об Илье. Он стоит в двух шагах.

– Я их уже видела.

– Зато я не видела!

Маша растерялась. Две недели Соня говорила, что поездка в Египет ей не интересна, хорошо, что мама уезжает, «надо от нее отдохнуть». Сказано это было по-взрослому и, видимо, с чьих-то слов. И вот вам, пожалуйста!

– Хорошо, – сказала она, – я никуда не поеду. И села на пуфик. Тут растерялся Илья.

– Ну что? Тогда и я не поеду.

Другого пуфика в прихожей не было. Тогда он сел на коврик у входной двери, в позе лотоса и смешно надул щеки.

– Все будет хорошо, – примирительно сказала Надя. – Мы с Соней обо всем договорились. Правда, Соня?

Та покосилась на Илью. Потом посмотрела на мать.

– Ну? Что делать? – спросила Маша.

– Уезжайте, – презрительно сказала светловолосая девочка. – Мне без вас будет хорошо. Правда, Надя?

– Ну, конечно.

Маша вздохнула и встала.

– Илья, идем.

Он легко поднялся с пола и весело сказал:

– Ну, вот и посидели на дорожку!

Соня презрительно молчала. Еле сдерживая слезы, Маша вслед за Ильей направилась к лифту. Пока его двери не закрылись, Надя с Соней стояли на пороге.

– Тяжело воспитывать детей, да? – спросил Илья, когда они вышли из дома.

– Я сама виновата. Надо было приехать прямо в аэропорт. Это она из-за тебя.

– Ревнует, что ли?

– А ты как хотел? Джинсы отряхни. Зачем ты уселся на пол, дурашка?

Он вздохнул:

– У меня просто язык присох к гортани. Стоял и думал: что бы ей сказать? Так и не придумал. Это я-то!

– А ты бы карточный фокус показал!

– Думаешь, сработает?

– Откуда я знаю, что сработает, а что нет?

– Садись в машину, а то на самолет опоздаем. Каждая минута дорога.

– У нас еще целых четыре часа!

– А пробки?

– Сейчас. Еще минуточку… Вон они! Рукой машет, видишь? Это Надя. Пока, пока!

Маша послала воздушный поцелуй и полезла в машину.

– Все в порядке.

– Ах, какая мука воспитывать детей! – дурашливо сказал Илья.

– Перестань.

… В аэропорт они приехали через пятнадцать минут после того, как началась регистрация. Маша до последнего не верила, что она летит отдыхать, летит не одна, с любимым мужчиной, на целых десять дней. Не верила до того момента, как взлетел самолет.

Не верила, что он так изменился. Илья взял на себя все заботы, сам заказал путевку и билеты, все документы и деньги были у него, ей же было сказано:

– Ни о чем не беспокойся, отдыхай.

Она закрыла глаза и стала мечтать. Десять дней…

– Сок, минеральная вода? – это стюардесса. Пассажирам предлагают прохладительные напитки.

– Пить хочешь? – шепотом спросил Илья.

– Да. Воды. Интересно, там тепло?

– Я думаю, да. Градусов тридцать.

– Мечта!

– Мечта – это ничего не делать.

…Отель был большой и с большими претензиями. Его огромная территория с удивительной красоты цветниками, покоилась в аквамариновой чаше безоблачного неба, на самом ее дне. Куда ни глянь, была синь: небо и море. Насчет жары Илья оказался прав: они прилетели днем, в самое пекло, и Маша какое-то время дышала, словно рыба, выброшенная из воды на сушу. Раскаленный воздух быстро заполнил ее легкие, голова закружилась, и она перестала что-либо соображать.

Анкету на ресепшн заполнял Илья, к ней он подошел уже с пакетом, в котором лежали ключи от двухместного номера и карточки, по которым на пляже можно было получить полотенца.

– Идем, – позвал он. – Устала?

– Жарко, – пожаловалась Маша.

– Еще бы! У нас-то дождь со снегом! И не выше нуля! Тебе надо снять свитер и надеть купальник. И все будет хорошо.

«Прямо, как Надя», – устало подумала она, бредя за носильщиком. Пока Илья осматривал номер, она стояла под навесом, разглядывая экзотические цветы какого-то немыслимого, бурно лилового цвета. Растение оплело всю стену и в адской жаре чувствовало себя прекрасно, радуя глаз красотой и свежестью. Маша не могла отвести от него взгляда.

– Маша! Все в порядке, заходи!

Носильщик сунул в карман чаевые и покатил назад. Она вошла в номер.

– Ну, как тебе? – пригладив вихор на макушке, смущенно спросил он.

– Хорошо.

– Смотри, кондиционер, балкон, ванная, фен… Кровать, глянь! – он плюхнулся на кровать и попрыгал на упругом матрасе. – Удобная! А что тебе больше всего здесь нравится?

– Ты!

– Вот он я!

Илья протянул руки. Она упала на кровать, уверенная в том, что он ее подхватит. Такому сильному мужчине можно доверять.

– Устала? – спросил Илья.

Его губы касались ее лица поцелуями легко, словно бабочка крыльями. Время остановилось, они уже никуда не торопились. Маша раскрывалась от этих прикосновений, в точности как бутон розы, в ее жизни всходило солнце, оно теперь было везде, и она, наконец, согрелась и расцвела.

– Я люблю тебя… – прошептала она.

– Мы только приехали…

– Я давно уже тебя люблю.

Он мягко провел рукой по ее волосам и поднялся. Преувеличенно бодро сказал:

– Надо обследовать территорию! Я в душ! Ну и жара здесь!

В номере было прохладно.

Что ж… У нее, в конце концов, есть еще целых десять дней, и, что главное, девять ночей! И поэтому она отступила.

…Все эти десять дней Маша училась быть счастливой. Задача трудная, потому что сама жизнь в огромном мегаполисе к этому не располагает. Времени для счастья просто-напросто нет, есть решенные проблемы, и это приносит удовлетворение на короткое время, до следующей проблемы. Счастлив тот, кто умеет отгородиться стеной, умеет оставить эти проблемы за порогом своего дома, не боится отключить мобильный телефон и пропустить очередной «важный» звонок, а главное, верит в завтрашний день. Вот этой веры больше нет. И трудно объяснить, почему. Возможно потому, что все заменила видимость благополучия, и слишком уж она навязчива.

Маша училась быть счастливой днем сегодняшним. Он, как и обещал, категорически отверг экскурсионные поездки, все, кроме поездок в город, поздно вечером, когда есть на что посмотреть. Когда оживает одна из всеми любимых восточных сказок, и на смену пыльному, изнуряющему дню приходит ночь, с ее бархатным теплом и по-южному глубоким, каким-то особенно черным небом. Тогда и оживают декорации, где главный элемент – огни, много огней. Каскады искрящегося света, энергия солнца, накопленная за день и превращенная в сверкающую сказку. Жизнь на ярко освещенных улицах кипит, на столиках в кафе блестят кальяны, в витринах магазинов восточная роскошь. Это можно продать только ночью. Эти товары сомнительного качества и эти сомнительные развлечения, вообще, весь этот город. Но продают его красиво, с типично восточной витиеватостью, вкрадчиво, но жестко.

Илья покупал массу ненужных вещей, он вообще был беспечен. Торговаться не любил, и Маша, для которой ценник на товаре был равнозначен билету в метро на одну поездку, то есть, не обсуждаем, краснея, пыталась сбить цену. Потому что здесь так положено. Это и было предметом их первой ссоры.

– Что ты копеечничаешь? – рассердился Илья. – Мы же не на твои деньги все это покупаем!

– Здесь принято торговаться.

– Да у меня этих денег… – он сунул руку в карман и зашуршал купюрами. – Я на отдыхе. Желаю гулять!

– Ну и будешь посмешищем, – фыркнула Маша. – Они таких людей не уважают.

– Щедрых всегда уважают.

– Щедрых, но не глупых. В этом и есть смысл, понимаешь? Чтобы торговаться. Иначе получается, что ты их не уважаешь.

– Решила меня жизни поучить, да?

– Надо было!

– Лучше помоги материально, – буркнул он.

– У тебя же денег полные карманы! – съязвила она.

– Черт! – он тронул вихор на макушке. – Тебя не переспоришь! С кем я связался, а? Жадная, сварливая…

– На себя посмотри!

– А что я? Я в порядке!

– Пижон!

Ночью они помирились. Только первая их ночь здесь, в этом отеле, была без физической близости, возможно, он слишком устал, да и она перенервничала. Из-за Сони, четырехчасового перелета и от непривычной жары. Но, немного придя в себя, то есть, на следующее же утро, Илья накинулся на нее с поцелуями. Застигнутая врасплох, еще толком не проснувшись, она сначала отвечала неохотно, но потом он ее раздразнил, и все уже было всерьез.

Такое было с ней только один раз в жизни, но об этом вспоминать не хотелось. Маша относила себя к женщинам холодным, в которых работа и повседневные заботы убивают желание, и они спокойно обходятся без мужчины. Иногда ей снились сны, которые называются эротическими. После оргазма, мучительного и сладкого одновременно, похожего на маленькую смерть, вся прелесть которой в возвращении к жизни, она, как правило, просыпалась и пыталась вспомнить лицо любовника, который был с ней. И – не могла.

После того, как начался роман с Ильей, такие сны ей сниться перестали. Зато стал сниться он. О чем был сон, она наутро не могла вспомнить. Что-то важное, но ускользающее от нее, и Маша мучилась этим постоянно. Здесь, на курорте, всякие сны прекратились. Он был с ней каждую ночь, ее ласки становились все более откровенными, она похорошела, потому что по утрам вставала с затуманенным взглядом, припухшим от поцелуев ртом и разгладившейся кожей, с лицом, которое словно светилось изнутри. Несмотря на обильную сытную еду, шведский стол три раза в день и бары на пляже и у бассейнов, где кормили с утра до вечера, она похудела. Должно быть, от жары, плавания в море и бассейнах, танцев в ночных клубах, куда они с Ильей ходили почти каждый день, а потом занимались любовью, хмельные, свободные во всех своих желаниях и счастливые.

Изменилась и ее походка. Теперь она не ходила, а летала, и почти все время улыбалась.

– Ты – самая красивая женщина на этом пляже, – шептал ей Илья.

«Это потому, что самая влюбленная. И потому что мы вместе».

Она была счастлива тому, что Илья все время рядом, что ему никуда не надо бежать, его телефон молчит, и он, наконец слышит все, что она говорит. Это его прикосновения, а он всегда старался до нее дотронуться, если был рядом, придавали ей особый шарм, потому что Маша все время их ждала. Она видела, как на него смотрят женщины, но не ревновала, а гордилась этим. Она как-то успокоилась, расслабилась и обо всем забыла. Изредка посылала SMS Соне и Наде, в ответ они сообщали, что все в порядке. Но на этом все, больше никакого общения с внешним миром. Пришло сообщение от Ларисы, мол, как дела, как долетели? Она ответила коротко, и ее больше не беспокоили.

Каждый счастливый день был похож на другой такой же. Они вставали часов в девять, шли завтракать, потом на пляж. После обеда бассейн, где-то до пяти, когда начинаются ранние в это время года сумерки и вода становится совсем холодной. До ужина – тихий, он же сладкий час, а после уже начинается ночная жизнь. Туристы разбредаются по барам, кто-то едет в город, кто-то дожидается начала дискотеки. Везде смех, разговоры на полтона выше, флирт, эйфория от выпитых коктейлей и пьяного курортного воздуха. Легкое, бездумное безделье, перемежаемое жаркими поцелуями.

Это было настоящее пиршество любви, порою Маше казалось, и он чувствует то же. Но задать вопрос, который ее мучил, Маша не решалась. «Ты меня любишь?» И в самом деле, любит, или они просто весело проводят время?

Однажды она подумала: «А хорошо, что в загранпаспорте не указано семейное положение…» Объяснять ей ничего не хотелось. Не сейчас. Да он ничего и не спрашивал. Они часами лежали на пляже, а уходили в самое пекло, почти последними. Он передвигал шезлонги следом за скользящей по песку тенью и, не дожидаясь Машиной просьбы, ходил в бар за прохладительными напитками. Потом также молча брал солнцезащитный крем и мазал ей спину. Ей было лень даже говорить, поэтому она ни о чем не спрашивала.

Только однажды, уже под конец, лежа на животе и уткнувшись носом в полотенце, постеленное поверх матраса, спросила:

– Что дальше?

– Дальше? Обед!

– А дальше?

– Еще дальше? Ужин!

– А дальше?

– Дальше? Ночь! Мир так устроен, – ехидно сказал он. – День-ночь, день-ночь. Земля-то вращается!

Она резко села:

– Так ты помнишь?

– По-твоему, я глухой?

На нем были солнцезащитные очки, в которых он был похож на марсианина, Маша не видела глаз, и ей было трудно с ним разговаривать. Впрочем, и она была в очках. Огромных, похожих на глаза стрекозы. Два инопланетянина, из двух разных галактик, Мужчина и Женщина, говорящие на разных языках, каждый со своей логикой, вступили в контакт и попытались друг друга понять. Начала она:

– Когда я говорю дальше, имею в виду, как мы будем жить дальше?

– Как жили, так и будем.

– Может, ты переедешь ко мне? Он тоже резко распрямился, сел.

– С ума сошла? Это еще зачем?

– Сэкономишь на квартплате.

– Как ты уже заметила, я не жадный.

– Илья… Я серьезно.

– А твоя дочь?

– А что дочь?

– Кажется, я ей не понравился.

– Ей сейчас никто не понравится. Мы привыкли жить втроем.

– Втроем?

– Она, я и Надя.

– Ну, так зачем же все менять?

– Потому что… Кто я для тебя? – с тоской спросила Маша. – Девушка, с которой ты проводишь время?

– Ну, ты выбрала момент для выяснения отношений!

Он встал. Посмотрел на небо и сказал:

– Нам пора в номер. Жарко.

– Значит, ты не хочешь об этом говорить.

– Значит, не хочу.

– Ладно. – Она тоже встала. – Мне было хорошо с тобой, и за то спасибо.

Она стала собирать вещи.

– Вот бабье! – зло сказал Илья. – Ну, чего ты добиваешься? Я прошел кастинг перед самым отъездом, это долгоиграющий проект, и если меня утвердят на главную роль, я с утра до вечера буду на съемках! Ну, какой тебе толк от моего чемодана, стоящего в твоей спальне?

– Это хоть какая-то определенность.

– Давай не будем об этом сейчас, а?

– А когда?

– Вот закончатся съемки…

– Начнутся другие. Ты все время занят.

– А ты не хочешь понять, что это не равнодушие к тебе. К твоим проблемам, к твоей дочери. Я не хочу добавлять ко всему этому еще и свои проблемы, понимаешь? А у меня их хватает!

– А может, просто боишься? Ходят слухи… – она осеклась, потому что он словно окаменел. – Извини…

– Нет, ты договаривай. Раз начала.

– Будто бы ты боишься жениться. С этим связано какое-то неприятное воспоминание? Я хочу знать правду!

– А ты мне всю правду говоришь?

– Я? Да. То есть… – она замялась. А как же ее замужество?

– Вот видишь! Наверняка есть что-то, о чем тебе вспоминать не хочется. А говорить тем более.

– Возможно.

– Тогда от меня-то ты чего добиваешься? Ну, не могу я жениться! Не могу! – заорал он, схватил сумку, полотенца и побежал к лестнице, вырубленной в скале.

– Илья! – крикнула она. – Меня подожди!

Он не слушал, несся так, что ей было за ним не угнаться. Она уже поняла, что перегнула палку. Не надо было с такой настойчивостью добиваться от него ответа. Маша догнала его уже наверху, тяжело дыша, сказала:

– Да с чего ты взял, что я прошу на мне жениться?

– А что тогда, по-твоему, определенность?

– Ты мог бы просто переехать ко мне.

– Просто! Как же! Да ничего у вас, баб, не бывает просто! Сначала поставь чемодан в спальне, потом нижнее белье с носками положи в шкаф, а потом лепи штамп в паспорте!

– Это неправда! Я тебе не навязываюсь!

– Да все вы одинаковы, – махнул он рукой и широко зашагал к белоснежным корпусам, в одном и которых был их номер.

Маша поплелась следом.

В номере он долго мылся под душем, а она лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как льется вода. Все когда-нибудь кончается. Завтра вечером у них самолет. Там, в Москве, холодно, они каждый день слушают прогноз погоды. Их встретит дождь со снегом и пронзительный ледяной ветер. Он оставил машину на платной стоянке, будем надеяться, что с ней ничего не случилось. Илья отвезет ее домой и поедет к себе. И даже не поднимется, чтобы поздороваться с Надей и Соней. И познакомиться с ее мамой.

– Ты не спишь?

Она вздрогнула. Стоит у кровати, в одних плавках, волосы влажные, мощные плечи и грудь в бисеринках воды. Взгляд требовательный. Неужели решил свести все к сексу? Зацеловать ее до одури, затуманить разум, разнежить…

Он лег рядом. Тихо сказал:

– Не злись. Я обязательно что-нибудь придумаю.

– Ты о чем?

– Давно надо с этим разобраться, да все времени нет, – с досадой сказал он. – Ты мне нравишься. Очень. Если бы я сейчас и женился на ком-нибудь, то только на тебе. Но я не могу, понимаешь?

– Ты дал какие-то обязательства? – насторожилась она.

– Ну, вроде того.

– Твой агент, да? Не хочет, чтобы Илья Богатырев был женатым? Это ведь уменьшит количество твоих поклонниц!

Он замялся. Потом вздохнул и сказал:

– И это тоже. Понимаешь, если я скажу, что люблю тебя, я должен буду как-то это оформить.

– Поэтому лучше вообще ничего не говорить!

– Зачем ты так? – поморщился он. – Просто надо подождать. Глядишь, все и утрясется.

– Не переживай так, – горько улыбнулась она. – Никто не сомневается в твоей порядочности.

– Дай мне время. – Он положил руку на ее грудь, нежно погладил, потом коснулся губами шеи. – Когда-нибудь я тебе все расскажу… И ты меня поймешь… И простишь… Ты ведь умная… И красивая… Ты такая красивая…

Она еще злилась, поэтому на его ласки не отвечала. Потом почувствовала усталость и апатию. Эта жара… Как хочется домой… Домой…

… – Тебе хорошо?

– Да. Наверное. Наверное, я счастлива.

– А я есть хочу! Он вскочил.

– Где мои шорты?

– Там, куда ты их зашвырнул. Под креслом. Она перевернулась на живот и стала смотреть, как Илья ищет свою одежду.

– Куда пойдем? В главный ресторан или в бар у бассейна?

– И туда и туда! Во! Нашел! – он быстро натянул шорты. – Что лежим? Я голоден, как волк!

– Ну, так, ешь меня… – она перевернулась на спину и сладко потянулась.

– Что тут есть? Одни кости! – проворчал Илья, бросив на нее хищный взгляд.

– Хочешь, чтобы я была толстой? Нет проблем!

– Еще чего! Маш, вставай, – он протянул руку. – В самом деле, есть очень хочется. И я бы пивка выпил.

– Пивка-а-а…

– Жарко.

– Да, жарко…

…На следующий день, в семь вечера, подъехал автобус, который должен был отвезти их в аэропорт. Сказка кончилась. Последний раз Маша увидела ее из окна автобуса, когда они ехали по городу. Темнело рано, и город успел подготовиться к ее последнему визиту. Проехали мимо кафе, где сидели в последний раз, потом мимо ночного клуба, который им обоим так понравился, мимо магазина, где Илья купил для нее шикарное коралловое ожерелье… Она ехала, заботливо собирая воспоминания и пряча их в заветную шкатулку. Там уже лежала первая улыбка Сони, ее первый шаг, первое сказанное слово, и Машина первая, она же последняя брачная ночь, и ночь, когда она стала женщиной… Теперь же туда, словно яркие бусы, сыпались их с Ильей прогулки по ночному городу, ужины в маленьких кафе и ночи, когда они так страстно занимались любовью, совсем не похожие на те, что уже заняли достойное место в Машиных воспоминаниях. Все это было новое, яркое, но… такое недолговечное. Словно дешевая бижутерия, которая со временем темнеет, рассыпается, и, в конце концов, оказывается на самом дне шкатулки вследствие своей ненужности.

Но что было, то было.

Она ехала назад с ощущением легкости. Словно гора упала с плеч, Маша скинула тот груз забот, что придавливал ее к земле, мешал наслаждаться жизнью. Это ушла усталость. Она даже не думала теперь о том, что будет дальше. Илья прав: не стоит делать из этого проблему. Она была счастлива, как не была счастлива уже давно, и причиной этого был мужчина. Может, только в тот день, когда Володя сказал, что женится на ней. Но то, что было дальше…

Маша невольно вздрогнула. У белой полосы есть свойство быстро заканчиваться. Нет, не может быть! На этот раз ничего такого не будет! Да и что может случиться? Работа у нее есть, крыша над головой есть, есть любимый мужчина. Это, конечно, самое спорное, но и без него она не умрет. Это не так, как в прошлый раз…

– Что с тобой? – тихо спросил Илья. – Не хочется отсюда уезжать?

– Да, – призналась она.

– А мы вернемся! Я тебя понимаю, – он тяжело вздохнул. – Отдыхать – не работать. Приятно жить, когда за тебя все делают, только есть, спать, загорать, купаться и заниматься любовью.

«Нет, ты меня не понимаешь…» Он не может понять ее страхов, потому что он мужчина. И он отвечает только за себя. А, может, Илья просто-напросто боится ответственности?

Они подъехали к зданию аэропорта. Сказка закончилась.

…Москва, как и предполагалось, встретила их мокрым снегом и ледяным ветром. Было ранее утро, они долго ждали багаж, Маша была раздражена, потому что не выспалась. Когда сели в машину, она тут же уснула. У ее дома Илья спросил:

– Мне подняться?

– Куда? Все еще спят! – сердито сказала она.

– Ну, как хочешь, – Маше показалось, что он сказал это с облегчением. – Сумку донесешь?

– Да. Все, пока.

Она торопливо поцеловала его в щеку и стала вылезать из машины.

– Я тебе позвоню, – сказал Илья.

– Да.

Она вскинула сумку на плечо и зашагала к подъезду.

Десять дней. Что ж, все не так уж и плохо. И не надо думать, будто непременно что-то случится. Все будет хорошо.

Неделю спустя…

Прошла неделя. Илья не звонил, она же не хотела все портить. Шкатулка памяти была полна приятных воспоминаний, они лежали на самом верху, и хоронить их под ворохом обид так быстро не хотелось. Тем более, не хотелось навязываться. Жизнь вошла в привычное русло, она опять много работала, Надя много времени проводила в клинике, Соня ходила в школу.

Однажды Маша обратила внимание на то, что девочка стала какая-то вялая, бледная, невеселая, но отнесла это на счет переутомления. У первоклашек немалые нагрузки, они еще к этому не привыкли, вот Соня и устает.

Но когда пришла Надя, она все-таки ей пожаловалась:

– Не понимаю, что происходит с Соней? Ты заметила, какая она бледная? Недавно порезала палец, так я два часа не могла остановить кровь! А ведь ранка была неглубокая! Может, у нее анемия? Она всегда была слабенькая.

– Надо пройти обследование, – решительно сказала Надя.

– А, может, обойдется?

– Маша… Я насмотрелась на больных детей. Я тоже заметила, что с Соней что-то не в порядке, еще раньше тебя. И тоже надеялась, что обойдется. Но время идет, а ей становится все хуже… Не хочу тебя расстраивать, но… Надо пройти обследование в нашей клинике. И чем раньше, тем лучше. Завтра я заберу ее собой.

– А как же школа?

– Денек-другой пропустит, ничего страшного. Она же отличница.

– Хорошо. Позвонишь мне, когда все закончится? Я за ней приеду.

…Надя не позвонила ни в полдень, ни в два часа, ни в три. Сначала Маша не придала этому значения, закрутилась на работе, потом поехала по магазинам. Как и все нормальные люди, она сопереживала чужим несчастьям, но думала, что это может случиться с кем угодно, только не с ней. Точно также каждый из нас наверняка знает, что умрет, но также наверняка знает, что не сегодня. Это формула жизни, такая простая, но в тоже время такая действенная.

Болезни Сони – это не ново. Маша не раз лежала с ней в больнице, пережила и воспаление легких, и острый бронхит, и врача-недоучку, который сказал, что девочка вряд ли будет ходить и вообще она – умственно отсталая. Все это уже было и – обошлось же! И на этот раз обойдется. У Сони переутомление, в худшем случае анемия. Против этого есть лекарства, это не так уж и страшно. Тем более, есть Надя…

Она заволновалась только в шесть вечера. Почему нет звонка? Нагруженная покупками, села в машину и набрала номер Надиного мобильного телефона. Абонент был доступен, но трубку не брали. Соня тоже не отвечала на звонок. И вот тут Маша заволновалась всерьез. Однажды такое уже было.

Забыв о покупках, она ринулась домой. Ехала по запруженной машинами Москве, проклиная пробки. От запаха гари болела голова, сердце тревожно ныло, у нее было плохое предчувствие. И тут позвонил Илья.

– Как дела? – весело спросил он.

– Куда ты пропал? – раздраженно ответила Маша.

– Я же тебе говорил: у меня съемки.

– Ты сказал, что прошел кастинг, а насчет съемок…

– Вот именно! Прошел! Меня утвердили на главную роль! Еще бы они этого не сделали!

– И поэтому ты так веселишься!

– Давай отметим это, а? Я соскучился.

– Я сейчас не могу.

– Ты на работе?

– Нет. Слушай, я тебе потом перезвоню.

– Потом, это когда?

– Вечером.

– Ладно, – разочарованно протянул он. – Я вообще-то надеялся…

– Илья, моя дочь заболела. Я пока не знаю, что с ней, надеюсь, что обойдется. – Она сама уже в это не верила.

– Понял. Буду ждать звонка.

Вот он и объявился, но Маша этому не обрадовалась. Она опять набрала Надин номер и загадала: если Надя ответит, все будет хорошо.

Надя не ответила.

Когда Маша подъехала к дому, в окнах ее квартиры горел свет. Сначала у нее от сердца отлегло: Соня дома! Но потом она вспомнила… Это было семь лет назад… Когда погиб Игорь… Такое же чувство… Нет, не может быть!

Она кинулась в подъезд, птицей взлетела на пятый этаж, не дожидаясь лифта. Ей хотелось какого-то действия, она верила, что это ее спасет.

Дверь в квартиру Маша открыла своим ключом, рука слегка дрожала. В большой комнате был свет, дверь приоткрыта. Потом раздался голосок Сони:

– Мама пришла!

«Ну, слава Богу!» Маша прислонилась спиной к стене и перевела дух. Дочь подбежала и обняла ее. В прихожей появилась и Надя.

– Почему ты не брала трубку? – сердито спросила Маша. – И почему не позвонила, как обещала?

– Яне хотела по телефону, – виновато сказала Надя.

Она почувствовала, как в груди, там, где сердце, образовалась черная дыра. Ее постепенно туда затягивало. Объятия Сони показались фальшивыми. Дочь словно просит прощения, а она ведь ни в чем не виновата! Это значит…

– Я приготовила ужин, – тихо сказала Надя. – Идем на кухню.

– Я не хочу есть.

– Тебе надо поесть. А Соня пока порисует.

– А мне можно? – спросила девочка. – Рисовать можно?

– Да, – ответила Надя. – Можно.

На негнущихся ногах Маша прошла на кухню.

– Ты бы переоделась, – сказала Надя, глянув на ее светлый костюм.

– Говори, – потребовала она.

– Хорошо. Сядь. Дело серьезное.

– Что с Соней? – еле слышно спросила Маша, опустившись на табурет.

– У нее острый лейкоз. Диагноз еще надо уточнять, провести более тщательное исследование, в том числе, костного мозга, но, как опытный врач, я тебе скажу, что дело серьезное, – повторила Надя.

– Лейкоз – это что? Рак?

– Ну, не надо так…

– Ты просто не хочешь меня пугать, да?

– Маша…

– Это как с Игорем. Но ты же понимаешь, что я этого не переживу.

– Мы будем ее лечить. Я сделаю все, что могу.

– А это лечится? – жадно спросила Маша.

– Все лечится.

– Тогда почему она здесь? Почему Соня дома? – требовательно спросила она.

– Соня ляжет к нам в клинику утром в понедельник. Пусть девочка еще немного побудет дома. Ей ведь столько предстоит…

– Ей будет больно?

– Я сделаю все, что могу, – отвела глаза Надя.

– Но почему? Почему со мной? С нами? За что? Что я такого сделала?

– Болезнь не выбирает, – тихо сказала Надя. – Есть вещи, против которых мы бессильны. Все не так уж и плохо. Физическое состояние Сони позволяет провести все необходимые процедуры, болезнь диагностирована на ранней стадии, лечение начнется немедленно. Ты живешь в Москве, я работаю в клинике, где лечат как раз такие болезни и у тебя есть деньги. В крайнем случае, ты сможешь их достать.

– Ах, да! Деньги! Скажи – это дорого?

– Трансплантация – дорого.

– Какая трансплантация? – вздрогнула Маша. – Почему?

– Не исключено, что ей понадобится трансплантация костного мозга. Ты ведь хочешь, чтобы она жила?

– Не говори так! – закричала Маша. – Если она умрет, то и я умру!

– Я-то живу, – усмехнулась Надя.

– Но Соня – это мой ребенок! Понимаешь ты?! Ребенок! Да как ты можешь это понимать! У тебя же нет детей!

Надя побледнела.

– Понимаю, тебе сейчас тяжело, – с трудом выговорила она. – Я не сержусь.

– Тяжело?!! Да я не знаю, как я теперь буду жить!!

– Я, я… Хоть бы раз сказала: Соня.

– Да я только о Соне и говорю! Скажи: что я могу сделать?

– Пока ничего. Ждать.

– Значит, ты будешь с ней, ты будешь ее спасать, а я буду ждать.

– Знаю: это самое трудное. Но возможно, и тебе придется действовать. Если понадобится трансплантация, то понадобятся деньги, а, главное, донор.

– Донор? Ты о крови, да?

– Нет. Это другое. И пока я не могу сказать ничего определенного. Соне придется учиться на дому. То есть, в больнице. Восстановительный период займет не меньше года. И тут уже все будет зависеть от тебя, от твоего терпения и мужества. Если хочешь действовать, иди в школу, поговори с завучем, с ее учительницей. Может быть, она сможет хотя бы раз в неделю приходить к Соне в больницу, давать задания? А потом и на дом? Когда ее выпишут из больницы.

– Да, конечно.

– Не надо паниковать. Мы сделаем все, что возможно. Ну, не плачь.

– Я разве плачу?

Маша не замечала, что по лицу давно уже текут слезы. Вот все и закончилось! Это она виновата! Укатила на курорт с мужиком, забыла о ребенке, эгоистка! И вот тебе – расплата! За все надо платить! Получила свой океан любви и море счастья – заплати! Недаром она так боялась быть счастливой!

– Это я во всем виновата…

– Господи, в чем?

– Илья… Это все из-за него… Мне не надо было…

– Маша, перестань. Все будет хорошо.

– Это ты перестань! – она вскочила. – Перестань врать! Ты же знаешь, как все плохо! Ты мне и половины не говоришь! Ты опять все взяла на себя! Ты мне даже не позвонила!

– Я не хотела по телефону.

– Да? Я, знаю, в чем дело. Ты хочешь показать, что любишь ее больше, чем я, что я плохая мать…

– Маша!

– Да, ты этого хочешь. Хочешь забрать ее себе.

– Я, пожалуй, поеду домой.

Надя поднялась. Маша побледнела и вцепилась в Надину руку:

– Нет! Не уезжай! Нет! Вдруг ей станет плохо? Господи, что я такое говорю! Я и впрямь эгоистка! Прости меня! Прости! Только не уезжай!

– Неужели ты думаешь, что я ее брошу?

И тут они обнялись и расплакались. Прибежала Соня, обхватила их, обнявшихся, руками, заскулила:

– Ну, мама, Надя… Ну перестаньте ссориться…

Они разомкнули руки, приняли ее в свой круг. Теперь женщины стояли втроем, обнявшись, это был молчаливый заговор, заговор против обрушившейся на них беды. Они собирались бороться и собирались победить. Чего бы им это ни стоило.

…Маша так и не смогла уснуть. Какой уж тут сон! Вины с себя она не снимала. Она была непозволительно счастливой, и это расплата.

А около полуночи позвонил Илья. Сначала она не хотела отвечать, но потом все же взяла в руки мобильный телефон. Вяло сказала в трубку:

– Да. Слушаю.

– Это я слушаю! Ты же обещала позвонить!

– Илья… Я не позвонила, и не буду больше звонить. Мы не будем больше встречаться.

– Что случилось? – напряженно спросил он.

– Соня заболела, – ее голос опять задрожал. Вот-вот по лицу потекут слезы.

– Ну и что? Дети всегда болеют.

– Она серьезно заболела. У нее… у нее… – Нет, она не могла это выговорить! Вместо страшного диагноза всхлип и поток слез.

– Что у нее?

– Все. Не звони.

Она дала отбой. Какое-то время подождала, но телефон молчал. Маша даже испытала облегчение. Слава Богу, понял. Пусть поищет другую женщину, с которой можно весело провести время. Поиски не будут долгими. Отныне у них разная жизнь, без точек соприкосновения. Пусть будет так.

В понедельник

Соня уехала. Она провожала их с Надей в клинику, все разузнала и сидела там, пока не прогнали. Но вечером ей пришлось остаться одной. Это было самое страшное: одиночество и бездействие. Она бесцельно слонялась по квартире, в голову лезли дурные мысли, в частности мысль о самоубийстве, неизменная спутница глубокой депрессии. Но следующая же мысль была о том, что она нужна Соне, что это будет мучительно, но иного пути нет. Им надо пройти его до конца, куда бы дорога ни привела.

Она пыталась есть, пыталась убраться, мыть посуду, но потом уселась на кровать в Сониной комнате и тупо смотрела в одну точку.

Завтра надо сделать много. Надо прийти на работу и попытаться объяснить Ларисе, зачем ей нужен бессрочный отпуск без содержания, потому что работать в таком состоянии невозможно. У Маши есть кое-какие сбережения, есть банковский счет, откуда она ежемесячно снимает деньги. Расходы на хозяйство придется сократить. На какое-то время этого хватит, а там будет видно. Если у нее и были планы на будущее, то теперь они утратили всякий смысл. Раньше это будущее представлялось Маше в виде луча, начальной точкой которого было Сонино рождение. Луч уходил в бесконечность, в светлое будущее, как ей всегда казалось. Теперь это будущее превратилось в отрезок, длина которого зависела от того, сможет ли Соня справиться с болезнью. Он мог быть длинным, а мог быть и очень коротким. Хорошо, что Маша не потратила все деньги сразу, что у нее есть этот банковский счет…

Банковский счет… Мысль остановилась на Володе, Сонином отце. Еще одно важное дело: надо ему позвонить. Или… не надо? Возможно, понадобятся деньги на трансплантацию, большие деньги, и Надя что-то говорила о доноре…

Нет, об этом пока не надо думать. Горе надо дозировать. Сначала она переживет Сонин диагноз, а потом…

Нет, это невыносимо! Маша ушла в маленькую комнату, легла на диван, накрылась пледом, включила телевизор. Шел какой-то сериал, она смотрела его и раньше. Возвращалась с работы, готовила Соне ужин, телевизор был включен, по нему шел этот же сериал, она не столько смотрела, сколько слушала и вряд ли смогла бы сказать, о чем он? Этот сериал идет с начала сентября. Соня в больнице, а он по-прежнему идет. Она стала смотреть.

Странно, такая мелочь: сериал. Но это ее немного успокоило. Жизнь продолжалась, по телевизору шло все то же. В сущности, ничего не изменилось. Вот если бы он внезапно закончился и главные герои, вопреки сериальной логике, не поженились бы, а, напротив, расстались… Маша вздрогнула.

Нет, все в порядке. Герои жили, пусть и выдуманные, и она жила. И Соня. Все шло к своему логическому завершению, к свадьбе главных героев, то есть, к жизни. Это был какой-то элемент постоянства, полная глупость, если разобраться, но зато успокаивало. Все умные мысли, попытки все объяснить с точки зрения разума и логики, утратили смысл, и в ход пошли вещи простые и примитивные, потому что сама смерть была вещью на удивление простой. Страх смерти, страх за близкого человека, был силен настолько, что все перед ним отступало. Сил оставалось только на действия, не требующие эмоциональных затрат: вскипятить чайник, что-то съесть, не важно что, лечь, попытаться уснуть, утром встать, включить чайник… И постоянно искать подтверждения тому, что жизнь продолжается.

Она придет домой завтра вечером, включит телевизор, в это же время, по этому же каналу будет идти этот же сериал, и она будет его смотреть. Она знает наверняка, что когда-нибудь умрет, и Соня когда-нибудь умрет, но это случится не завтра. И не послезавтра. И не после-после… И наверняка знает, что будет завтра идти по телевизору, в частности, по этому каналу. Она обязательно должна его досмотреть, этот сериал, все не должно закончиться раньше, чем закончится он…

…Лариса выслушала ее и сказала:

– Я все понимаю. Но ты подумай, как следует. В таких ситуациях работа спасает, по себе знаю.

– Я не могу сейчас работать, – она еле сидела на стуле, под глазами круги, лицо пепельное.

– Понимаю. Ты вот что… – Зазвонил телефон, но Лариса на звонок не ответила. Сняла трубку, подержала в руке и положила на рычаг. – Ты же не весь отпуск отгуляла? Не весь. Возьми еще три недели, а там видно будет.

– Вряд ли через три недели что-то изменится.

– Тогда возьмешь еще месяц. Без содержания. Но ты должна работать, пойми. Иначе ты сойдешь с ума.

– Я и так сойду, – усмехнулась Маша.

– Вот уж не думала, что ты такая размазня! – резко сказала Лариса. – А ну, встряхнись! Бороться надо! Делать все возможное! И невозможное тоже! А ты раскисла. Конечно! Это тебе не Богатырева охмурить!

Маша вскочила.

– Я знаю: ты мне завидуешь! – закричала она. – Вы все мне завидуете! Это вы меня сглазили! Я только не понимаю: при чем здесь Соня?! Лучше бы я заболела! Я! А не она! Ненавижу вас всех! Ненавижу!

– Ну вот, – кивнула Лариса. – Уже лучше. В общем, пиши заявление. С завтрашнего дня идешь в отпуск. Я знаю, тебе деньги понадобятся. Сейчас скажу секретарю, пусть разошлет по электронной почте всем сотрудникам, в том числе и внештатным. Соберем, сколько сможем. У меня наличными тысяч семь долларов, шубу хотела купить. Вчера расстроилась, сил нет: померила и не влезла. А уж как она мне понравилась эта чертова шуба! А сейчас думаю: хорошо, что я такая коровища! Завтра зайди, я выдам гонорар за последнюю статью и деньги привезу.

– Мне пока не надо, – она отвела глаза.

– Сказала – бери! – рявкнула Лариса.

– Спасибо.

– И не надо так плохо думать о людях. Это мы в радости такие свиньи, тут ты права, но в горе с нас всякая шелуха слетает, мы становимся теми, кем нас Господь и задумал, и за это он нас любит и прощает.

– Я не думала, что ты такая.

– Яи сама не думала. Вот, печатаем, – Лариса указала на ворох бумаг и вздохнула. – Что ни день, то праздник. А что от всего этого останется? Ничего! Думаешь, мне это нравится? А сил бросить нет. Дальше-то куда? А некуда! Везде так. Суета сует…

Опять зазвонил телефон. На этот раз Лариса сняла трубку и уже совсем другим тоном сказала в нее:

– Да, я. Никуда не делась. А что такое?

Маша направилась к дверям. Ей вслед гремел голос Ларисы:

– Да пускай подает! Думаешь, я суда боюсь?! Да хрен тебе!! У меня этих исков, как у Тузика блох!!!

…Из больницы она ушла в семь вечера. Устала так, что сил нет. Подумала: «Это хорошо… Хорошо, что я так устала… Скоро начнется мой сериал, я приду, включу телевизор, лягу на диван…». Ей ничего больше не хотелось. Надя не сказала ничего утешительного. Диагноз подтвердился. Теперь Соне надо пройти курс лечения, а потом консилиум врачей будет решать, что делать дальше.

Она брела к своему подъезду, глядя под ноги. Когда окликнули, вздрогнула.

– Эй!

Подняла глаза: Илья! Поднялся со скамейки, смотрит на нее.

– Я тебя уже два часа жду. Ты где была?

– Как где? В больнице! – раздраженно ответила она.

– Я так и думал.

Она поднялась по ступенькам, достала ключи. Илья молча шел следом. Они вместе вошли в подъезд, в маленьком лифте поднялись на пятый этаж. Он стоял так близко, что Маша чувствовала его дыхание, а запах его парфюма обволакивал, словно паутина, прилипал к коже. Раньше это ее волновало, но теперь она почувствовала лишь раздражение. Потом вошли в квартиру. У Маши просто не было сил его прогнать, иначе она бы это сделала непременно.

– Если ты рассчитываешь на ужин, у меня ничего нет, – сухо сказала она. – Холодильник пустой.

– Ничего. Чаю попьем. Чай-то есть?

– Да.

– А кофе? – он подмигнул. – Эй, хозяйка! Дай водички попить, а то так есть хочется, что переночевать негде!

– Если ты пытаешься меня развеселить, ничего не выйдет.

Она сняла сапоги, прошла в комнату и без сил опустилась на диван.

– Устала, да?

Он стоял на пороге и смотрел на нее с сочувствием.

– Зачем ты пришел? – раздраженно спросила Маша. – Я же тебе русским языком сказала: праздник кончился! Поищи себе кого-нибудь другого!

– Ну, зачем ты так? – мягко спросил он.

Потом подошел, сел рядом, попытался погладить ее по голове, словно маленькую девочку, она отстранилась.

– Можно я к тебе перееду? – спросил Илья. Маше показалось, что она ослышалась.

– Как-как?

– Я за этим и пришел. Ну не мог же я припереться к тебе с чемоданами? Сначала надо бы у хозяйки разрешения спросить.

– Илья, ты не понял. Моя дочь в больнице. Она может умереть, – ее голос дрогнул. – Я ни о чем другом не могу думать. Отныне вся моя жизнь, год, два, три, я не знаю, сколько это будет продолжаться, но это будет кошмар.

– Я всегда знал, что ты пессимистка, – он вздохнул. – Потому и хочу к тебе переехать. Я много места не займу. – Он огляделся. – И вещей у меня минимум. Полку в шкафу освободишь – и порядок.

– О, Господи! Да зачем тебе это надо?!

– Хочу сэкономить на квартплате, – серьезно сказал он. – Ну, так как, хозяйка? Не откажешь?

– Да делай, что хочешь, – махнула она рукой.

– Тогда я – за чемоданами! – обрадовался Илья и вскочил.

– За какими чемоданами?

– Они внизу, в машине.

– А машина где?

– За углом, на платной стоянке. Я только что договорился с охранником, с декабря это место закрепят за мной. Там, конечно, все забито, но, повезло, елки! – он тронул вихор на макушке. – Охранник – любитель боевиков! Просто тащится от моих сериалов!

– Так ты знал, что я соглашусь!

– Я знал, что нужен тебе, – сказал он уже серьезно. – И, как видишь, оказался прав. Сейчас сгоняю в магазин, приготовлю ужин…

У нее на глаза появились слезы. Потом полились ручьем. Все же, плакать было легче, чем лежать на диване с сухими глазами, глядя в одну точку. Со слезами из души уходила тоска и чувство полной безнадежности. Ей и в самом деле будет легче, если кто-то будет рядом. Потому что самое невыносимое – это одиночество…

…Потом она узнала, что Илья на несколько часов всеми правдами и неправдами вырвался к ней со съемок, которые шли нон-стоп. Он не врал, времени на личную жизнь при таком режиме практически не оставалось. Утром, за завтраком, собираясь на работу, Илья сказал:

– Повезло мне с этим сериалом! Только плату за съемочный день надо поднять. И есть другой проект. Я думал, что не потяну, но теперь… буду сниматься сразу в двух! Небось, не помру! Ты уже знаешь, сколько надо денег?

– Денег на что?

– На лечение.

– Ты хочешь, чтобы я взяла у тебя деньги?! Ни за что!

– Хочешь меня обидеть? – разозлился он. – По-твоему, я только для постели гожусь? Кто я для тебя? Мужчина, с которым ты проводишь время? Думаешь, мне не обидно?

– Зачем ты так, – растерялась Маша.

– Ты знаешь, что у тебя паршивый характер? Это, конечно, хорошо, что ты гордая. Но сейчас ты ведешь себя, как эгоистка. Дают – бери. Больше дают – больше бери. Я же вижу, в каком ты состоянии. Работать не можешь, да и не надо тебе работать. Деньги достану я.

– Но ты же себя загонишь!

– А это вообще не твое дело. Я мужчина – поняла? Как скажу, так и будешь делать.

– Не забывай, что ты мне никто!

– Спасибо, что напомнила! Но я над этим работаю.

– Ты это о чем?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – отшутился он. – Ну, все, я пошел. Буду поздно. Если не отвечаю на звонок, значит, я у любовницы.

Он ушел. Маша задумалась. А ведь это он о женитьбе! Неужели Илья готов к тому, чтобы сделать ей предложение? Спасибо, конечно, но… Она-то замужем!

Маша вскочила. Надо что-то делать! Брак с Жорой Бурминым – ее ошибка. И ее срочно надо исправить! И за это тоже она наказана! Ей надо развестись с мужем, которого она не видела вот уже семь лет! Вот когда она исправит все свои ошибки, Соне непременно станет легче! Главное – действовать! Не сидеть на месте, а действовать!

…На следующий день, придя в больницу, она сказала Наде:

– Мне надо уехать на пару дней из Москвы. Как вы без меня?

– А куда уехать?

– Я решила оформить развод. Надо съездить в деревню Грибово, к Жоре Бурмину.

– А ты хоть помнишь, где это?

– Найду! Посмотрю по карте. Я хорошо помню тот поворот, съезд в село и деревянную церковь на холме. Найду того батюшку, который нас венчал, поговорю с ним. Потом найду Грибово. Вы как без меня?

– Мы справимся. А почему такая спешка?

– Спешка? – она грустно улыбнулась. – Это надо было сделать еще семь лет назад! Дело в том… – она порозовела. – Илья ко мне переехал. Ты не думай, я его не звала. Он сам.

– Молодец какой! – с чувством сказала Надя. – Настоящий мужчина!

– Ты думаешь, это хорошо? – засомневалась она.

– А почему же плохо?

– Но ведь Соня…

– Он что, ради себя это делает? – оборвала ее Надя. – Нужна ты ему была со своими проблемами и больным ребенком, если бы ты была ему безразлична? Да ты посмотри на себя! Вот если он тебя такую любит…

– Он ничего не говорил о любви.

– Значит, есть причина. Потерпи. И – езжай в Грибово, в самом деле. Пришло твое время.

Раз Надя благословила – надо ехать! Но как сказать Илье? Она долго мялась, пока не услышала:

– Что это с тобой? Есть новости из больницы? Соне что, хуже?

– Нет. Мне просто надо уехать на пару дней.

– Ах, это… – ей показалось, что он обрадовался. – Конечно, езжай!

– А ты что будешь делать?

– Как что? Работать! Деньги зарабатывать! – с энтузиазмом ответил Илья.

«И даже не спросил, куда я еду!», – мелькнула мысль. Но думать об этом ей было некогда. Сборы много времени не заняли, утром следующего дня, когда Илья еще спал, она выскользнула из дома и минут через пять уже выруливала со двора. На расстоянии вытянутой руки, на переднем сиденье лежала карта.

Задача перед Машей стояла простая: найти Жору Бурмина и попросить у него развода. В крайнем случае, этот развод купить. Если Жоры уже нет в живых (а за семь лет всякое могло случиться), то взять справку о его смерти и стать законной вдовой. Чего уж проще? Она рассчитывала, что за два дня обернется. За день не получится, если только ехать и ночью тоже, но на дворе глубокая осень, день короткий, ночи длинные, того и гляди, начнется снегопад. Маша вспомнила метель, ставшую причиной ее скоропалительного замужества и вздрогнула. Нет уж!

Преимущества езды по трассе на большой машине с мощным мотором Маша поняла сразу. Ее «косметичка» хороша была для города, увы! Но машина брата давно уже была продана, она не хотела на ней ездить, Надя тем более. Выбора не было, и Маша не спеша, ехала по трассе «Дон», надеясь, что к вечеру доберется до места. Где она будет ночевать, не думала. Не все ли равно? Главная ее задача – найти Жору и получить развод.

…Поворот к селу, где находилась деревянная церковь, в которой они венчались, Маша чуть было не проскочила. Сумерки уже сгустились, она с трудом различала дорогу. Место припоминала с трудом, все-таки семь лет прошло! И она теперь другая, и все воспринималось по-другому. При виде церкви невольно почувствовала волнение. К огромному ее разочарованию, там было темно, но потом она заметила свет во флигеле.

Подъехала к воротам и заглушила мотор. Какое-то время сидела в машине, вспоминая ту метельную ночь и свое скоропалительное замужество. Неужели все это было здесь? За семь лет мало что изменилось, разве что постройки обветшали, а ворота покосились. Снега в этом году было мало, погода стояла ветреная, слякотная, и он таял, едва успев коснуться земли. Маша собралась с силами, вышла из машины и побрела к флигелю.

На стук долго не открывали, она уже начала волноваться. Но тут вдруг дверь отворилась, и Маша увидела мужчину средних лет, в рясе, с окладистой бородой и густыми, сросшимися на переносице бровями. Разочарованно подумала: «Не тот».

– Что вы хотели? – напевно спросил батюшка.

– Здравствуйте. Можно войти? Мне надо с вами поговорить.

– На исповедь в субботу приходи, с утра. Тогда и причастишься, – внимательно оглядев ее, сказал батюшка.

– Я по делу. Поверьте, мне очень надо. Ну, очень! – взмолилась Маша.

– Что ж… Проходи, коли надо.

Батюшка посторонился. Она вошла. Здесь было тесно, в печке горел огонь, она почувствовала, что ноги промокли, да и вообще, не по себе как-то.

– К огню садись, – сказали ей. – Обогрейся. Маша присела на шаткий стул. Протянула к огню руки и спросила:

– А давно вы здесь? Я, вообще-то, не к вам приехала. Раньше здесь был другой батюшка.

– Отец Александр теперь настоятель в мужском монастыре, – охотно ответил ее собеседник.

– Как бы мне хотелось с ним поговорить! Далеко это?

– Километрах в пятидесяти отсюда. Но дорога там плохая. Не проедешь. Вот санный путь установится – тогда и приезжай. А сейчас грязь. Глухое место, хотя и красивое. А что за дело у тебя до него? – батюшка говорил напевно и все время оглаживал бороду, словно снимал с нее невидимую паутину.

– Семь лет назад я венчалась в этой церкви, – вздохнула Маша. – Это было странное венчание. В ту ночь разыгралась метель. Жених был сильно огорчен, его невеста не приехала, а здесь решила укрыться от непогоды другая женщина. И так получилось, что с ней его и обвенчали. И эта женщина я. Вот так-то.

– Так что ж тебе теперь? – спросил батюшка, огладив бороду.

– Я хочу получить развод.

– Ау отца Александра, благословения, значит, просить хочешь. Знаю я эту историю. Наслышан. Не надо тебе к нему ехать.

– Почему? – удивилась Маша.

– Отца Александра здесь все уважают. Он в вере строг, за благословением на развод и детоубийство к нему ехать не след. Все одно ничего не выйдет. Ежели он вас тогда повенчал, так тому и быть.

– Но это была случайность!

– Знать, так написано в Книге Судеб. И надо тебе с этим жить.

– Но я люблю другого мужчину! Я замуж за него хочу!

– Поступай, как знаешь, только к отцу Александру тебе ехать не надо. Вольно народ стал жить. Захотят – поженятся, захотят – разженятся, ан нет, чтобы как следует подумать. А не знаешь, чего тебе надо, так нечего в церковь бежать, – сердито сказал батюшка. – Живите так, все одно, что жить в грехе, что разводиться. Отец Александр на развод благословения не дает. Ни к чему тебе туда ехать.

– Хорошо. Тогда скажите: как проехать в Грибово?

– Ночь на дворе. Доехать-то, ты доедешь, а дальше что? Заночуешь-то где?

– Где-нибудь. Хоть в машине.

– Негоже так. Лихие люди, они везде есть. Давай-ка я тебя в село отведу. Здесь и переночуешь, а завтра поедешь искать своего мужа, коли уж так тебе охота.

– У меня выбора нет. Мне обязательно надо развестись.

– Что ж. Идем, – сурово сказал батюшка.

На ночлег ее устроили в просторном доме, хозяева, бездетные муж и жена, все потчевали Машу молоком и домашними пирогами с капустой. Спала она крепко, без всяких сновидений, но проснулась рано и сразу же начала собираться. От денег за постой хозяева категорически отказались.

Она ехала в Грибово, почти уверенная в том, что сегодня увидит Жору Бурмина. Только бы застать его дома!

…Первый, кто встретился ей в Грибове, был мужик на тракторе. Огромные колеса были облеплены жирной грязью, ошметки падали на дорогу, которая вся была заляпана. Маша понимала, что ее крохотная машина фисташкового цвета смотрится здесь нелепо, недаром на нее все таращатся. «Ну и пусть!» Она остановилась на обочине, вышла на дорогу и махнула рукой.

Потом подождала, пока тяжелая грязная машина с ней поравняется.

– Чего надо? – высунувшись из кабины, крикнул тракторист, пытаясь перекричать работающий двигатель.

– Скажите, это Грибово? – прокричала Маша.

– Оно!

– А Бурмины где живут?

– Кто?

– Бурмины!

– Нет здесь таких!

– Как это нет? Жора Бурмин! Егор!

– А ты кто такая?

– Что?!

– Кто такая, говорю! Откудова?

– Журналистка! Из Москвы! Мне нужен Жора Бурмин!

– Зачем?

– Я к нему по делу!

– А он уехал!

– Куда?

– Да в Москву! Там и ищи! – оскалился тракторист.

– А кто мне может подробнее рассказать?!

– Что?

– Где его родители?!

– И они уехали!

– Куда?!

– А кто его знает!

Тракторист смачно сплюнул и нырнул обратно в кабину. Маша осталась стоять на дороге, вид у нее был растерянный. Трактор уехал. Она хотела, было, тоже сесть в машину и ехать дальше, но тут рядом с ней притормозили новенькая «Нива». Водитель высунулся из окна и спросил:

– Девушка, вас подвезти?

– Спасибо, я на машине.

– Разве это машина? – рассмеялся водитель. – Я местных всех знаю. Вы-то здесь что позабыли?

– Я ищу Бурминых.

– Бурмины-ых…

– Вы их знаете?

– Знаю, что были такие. Я у них дом купил.

– Дом купили? – обрадовалась Маша. – Выходит, вы знаете, куда они переехали?

– Понятия не имею!

– Как же так?

– А зачем мне это надо?

– Но мне очень надо!

– Садитесь ко мне в машину. Холодно на дороге-то стоять.

– Нет, спасибо.

– Думаете, я маньяк? – оскалился водитель «Нивы». – Я – частный предприниматель. Фермер здешний. А вы откуда?

– Из Москвы, – сухо сказала Маша.

– Из Москвы-ы… – он оглядел ее с головы до ног и сказал: – тогда понятно.

После чего вылез из машины и стал рядом с ней, на грязной дороге. Спросил:

– А зачем вам Бурмины?

– Мне, в общем-то, нужен Жора Бурмин.

– Не знаю такого!

– Как же так? – отчаялась Маша.

– Я его уже не застал. Сестру его Алену знавал.

– Отлично! – обрадовалась Маша. – Где она?

– Уехала. Замуж она вышла. В Краснодар. Туда и уехала. И родители дом продали и вслед за дочерью подались. Говорят, в какую-то станицу. История у них вышла некрасивая лет семь назад.

– Какая история? – похолодела Маша.

– Да с девушкой. О! Сынок-то и виноват! Говорят, два раза девку бросил! Прямо из-под венца сбежал! Они от позора-то и уехали. После того случая в Грибове на них косо стали смотреть.

– Значит, в Краснодар…

– Алена в Краснодар, они не знаю куда.

– Она, наверняка, фамилию поменяла, – задумчиво сказала Маша.

– А то!

– А девушка?

– Какая девушка?

– Ну, которую он бросил. Катя, кажется.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно посмотрел на нее фермер.

– Тоже наслышана. Вы тут всех знаете, – заискивающе сказала Маша. – А мне очень надо его найти, поймите.

– И в самом деле, Катей ее звали, невесту. Она в город уехала, там, говорят, родила.

– Тоже замуж вышла?

– Зачем? – оскалился фермер. – Так живет.

– А как вы думаете, она знает, где Жора? Он расхохотался:

– Да Катька после такого и слышать о нем не хочет! Так что девку понапрасну не беспокой. Поехали ко мне, чайку попьем? Замерзла небось?

– Нет, спасибо, – упавшим голосом сказала Маша.

– Поехали. Я тебе секрет скажу.

«Вот привязался! Липучий какой!»

– Подскажу, как Жору найти, – подмигнул фермер. Она не ответила и торопливо полезла в машину.

Этого еще не хватало! Нарвалась на местного Казанову! Ей сейчас не до флирта!

Маша также торопливо завела мотор и стала разворачиваться.

– Эй, девушка! – крикнул ей вслед фермер. – Погоди! Да погоди ты!

Она, не слушая, надавила на газ. Кинула взгляд в боковое зеркало и увидела, как фермер с досады махнул рукой и полез в свою «Ниву». Разъехались в разные стороны. Он – в Грибово, она повернула к трассе. Маша была страшно разочарована. Зря моталась в такую даль! Алена вышла замуж и уехала в Краснодар, поменяв фамилию, родители Жоры тоже сменили место жительства, сам он подался в Москву. Что дальше? Наводить справки? Искать в Москве Егора Александровича Бурмина? Или Бурминых в Краснодарском крае? И сколько времени займут поиски?

Вряд ли Жора живет по месту прописки. Вряд ли у него вообще есть эта прописка. Если он скитается по частным квартирам, найти его будет трудно. Разве что действовать через суд. Составить заявление: муж, мол, пропал, оформите развод. Наверняка это можно устроить. Да, надо действовать через суд. Зря она ехала в такую даль.

Два дня спустя…

Уж сколько раз Маша давала себе слово не читать желтую прессу! Но стоило подойти к газетному киоску, скандальные заголовки сами бросались в глаза. Так было и на этот раз. Она хотела купить календарь, взгляд скользнул по разложенным на прилавке свежим газетам и…

«Скандал! Илья Богатырев тайно исчезает со съемок, чтобы встретиться со своей любовницей!»

Она наморщила лоб: с каких съемок? Когда это было? Газета свежая. Она достала деньги, и, преодолевая брезгливость, сказала, указав на желтое издание:

– Дайте мне это.

– Про Богатырева?

– Да.

– Какой он красивый, правда? – с придыханием сказала молоденькая киоскерша. – Интересно, кто его новая любовница?

– А здесь что, об этом не написано? – усмехнулась Маша, пряча в сумку газету.

– Говорят, он сбежал к ней со съемок, режиссер в бешенстве. Вот это любовь!

Она похолодела. Когда сбежал? В машине торопливо достала из сумочки газету и прочитала следующее.

«Сенсация! На съемочной площадке сериала, где в главной роли задействован новый секс-символ российского экрана Илья Богатырев, разгорается скандал! Три дня назад актер внезапно исчез. Не появился он и утром следующего дня, а мобильный телефон Богатырева не отвечал. Съемки оказались под угрозой срыва. А ведь всем известно, что один съемочный день обходится киностудии в кругленькую сумму! Режиссер в бешенстве, а виной всему таинственная женщина, с которой красавец провел ночь! Кто она? Все, что удалось узнать: Богатырев приехал на съемочную площадку в три часа дня, его машина была в грязи. Похоже, бурную ночь актер провел за городом, в одном из шикарных особняков, окруженных высокими заборами. Неужели закоренелый холостяк попал в плен к таинственной красотке? Ходят слухи, что это топ-модель, чьи прелести мы частенько видим на обложках глянцевых журналов. Молодые люди познакомились в ночном клубе, куда Богатырев частенько захаживает, и между ними проскочила искра страсти. Сейчас роман в самом разгаре. Ведется журналистское расследование! Мы будем держать вас в курсе…»

Какое-то время Маша сидела, глядя в одну точку и мысленно делая подсчеты. Его не было как раз в те дни, когда она ездила в Грибово. Илья даже не спросил, где она была? Он вообще не в состоянии был разговаривать, настолько устал. Она еще подумала, что выложился на съемках, а, оказывается, он провел ночь у любовницы. Желтой прессе верить нельзя, но и дыма без огня не бывает.

«Проскочила искра страсти…» Она отшвырнула газету. Какая ж пакость!

Как узнать правду? Неужели все ложь, и причина его переезда к ней банальная жалость? Физической близости между ними нет, Маша не может позволить себе развлекаться, пока Соня в больнице, но он-то мужчина! Ему это, как он говорит, фиолетово! Вот и нашел себе женщину для постельных отношений! Как там сказано? Топ-модель, чьи прелести… Неужели правда?

И что теперь делать? Поговорить с ним? Она схватила газету и еще раз перечитала заметку. «На съемочной площадке разгорается скандал…» Потом решительно надавила на газ…

Так получилось, что режиссера, у которого снимался Илья, она хорошо знала. Брала у него как-то интервью для журнала, и он остался доволен и даже назвал Машу умницей. Найдя его визитку, она, поколебавшись с минуту, набрала номер.

– Александр Павлович?

– Да, я, – раздался в трубке низкий мужской голос.

– Это Мария Откровенная, журналистка. Вы меня помните?

– Ну, разумеется, Машенька, помню.

Это был человек старой закалки, снявший немало хороших фильмов еще до перестройки и не выпавший из обоймы теперь, когда популярностью стали пользоваться криминальные сериалы. Надо отдать ему должное, свою работу он делал качественно и с душой, за откровенную халтуру не брался, за это Маша относилась к нему с уважением и не только она. Режиссер называл ее по-отечески, Машенькой, и, разумеется, на ты.

– Я знаю, вы снимаете новый сериал. Уверена, он будет замечательным, – слегка подлизалась она.

– Да ты никак написать об этом хочешь?

– Не отказалась бы. Ведь у вас снимается такой замечательный актер…

– И ты туда же! – в сердцах сказал режиссер. – Эх, мне был скинуть лет тридцать…

– И что? – кокетливо спросила она.

– Тогда бы ты у меня о Богатыреве не спрашивала! Я бы тебе сам свидания назначал!

– Откуда вы знаете, что это я о нем?

– А о ком же? Он у нас один такой! Секс-символ, – ехидно сказал режиссер.

– Да ничего особенного.

– Врать ты, Машенькая не умеешь… Ну, что я могу сказать об Илье? Актер хороший, вот только с дисциплиной проблемы.

– Он что, пьет?

– Нет. Тут проблема иного рода… – Александр Павлович тяжело вздохнул. – У него, понимаешь ли, женщины. Не человек, а роман. Причем, многотомный.

– Значит, это правда, что он на два дня исчез со съемок?

– Если бы на два! Сначала переезжал к одной из своих пассий, на полдня отпросился. Я позволил. Но потом и вовсе исчез. Позвонил, не мне, продюсеру, то ли врал, то ли правду говорил, не знаю…

– А что он говорил?

– Вроде, жениться собрался. А подождать нельзя?

– Значит, он к невесте уезжал, – упавшим голосом сказала Маша.

– Да у него таких невест… – хмыкнул режиссер. – Богатырев никогда не женится, запомни. Последний раз ему это с рук сошло. Отсняли-то сколько? И что? Сценарий из-за него менять? Пусть работает!

– А он что говорит?

– Семейные, мол, обстоятельства. А у кого их нет?

– Да, это так.

– Ну, так когда мы с тобой встретимся?

– Как съемки закончите, я возьму у вас подробное интервью. А пока напишу заметку, анонс. Снимается, мол, сериал, в главной роли Богатырев, – грустно сказала она.

– Что ж… Ты позванивай, не забывай старика.

– Не забуду, – невольно улыбнулась она. Какой приятный человек!

Чего не скажешь об Илье. Врун, вот он кто. Значит, у него любовница. В другое время она бы расстроилась, начала бы постоянно об этом думать, искать какое-то решение, готовиться к объяснению. Но сейчас Маше было все равно, все ее мысли были о Соне. Хотя, его вранье было противно. Решил поиграть в благородство? Не стоило так утруждаться!

Их отношения вошли в прежнее русло, стали такими же, как до поездки. То есть, он приезжал поздно, смертельно усталый, и, наскоро поужинав, засыпал. По опыту Маша знала, что говорить с ним о чем-то бесполезно. Она получила то, чего так добивалась: Илья живет с ней. Но было ощущение обмана. Все должно быть не так! Раз они вместе, значит, семья. Но никакой семьи у них не получается, хотя он каждый день приезжает домой и постоянно спрашивает о здоровье Сони. Соня…

Время шло

Маша ездила в больницу каждый день и все ждала хороших вестей. Их не было. Меж тем календарная осень закончилась, наступил декабрь. Надя стала разговаривать с ней как-то коротко и сухо и старалась не смотреть в глаза. Это было плохо.

Наконец, Маша услышала:

– Соне нужна трансплантация костного мозга. Все тот же отрывистый, сухой язык, минимум эмоций. Ей стало страшно:

– Но ведь это поможет?

– Да.

– А почему тогда ты так смотришь?

– Тебе надо сдать кровь и сделать специальные анализы на совместимость. Нужен донор.

– Да я давно готова!

– Видишь ли… – Надя отвела глаза. – Ты можешь не подойти.

– Как же так? Я – мать!

– Найти донора на самом деле большая проблема. Я бы даже сказала главная. Родители подходят крайне редко. Это больше похоже на чудо, и особо надеяться не стоит. Надо искать среди ближайших родственников, но у Сони нет ни братьев, ни сестер, двоюродных тоже нет. Будем надеяться, что ты подойдешь. Ты как? Готова? Забор костного мозга проходит под общим наркозом, – сурово сказала Надя.

– Ты еще спрашиваешь!

Она разволновалась. Почему Надя так серьезна? И неужели, в самом деле, проблема найти донора? Вечером Илья попытался ее успокоить:

– Все будет хорошо. Ну что ты? Ты же сильная.

– Я-то сильная, – она жалко улыбнулась. – Но есть вещи, против которых любая сила бессильна. А вдруг не подойду?

– Ты не единственный родитель.

– А ведь и, правда! Как это у Сони нет сестер? Целых две! И отец у нее есть!

– Ну, вот видишь, – он погладил ее по плечу. И она решилась.

– Илья…

– Что такое?

– Ты от меня ничего не скрываешь?

– Я? Нет.

– У тебя никого нет, кроме меня?

– Нет, конечно!

Он сказал это так горячо, что Маша заволновалась. Врет!

– Я все пойму, – тихо сказала она. – Ты молодой, здоровый мужчина, и, что тебе до моих проблем? Ты имеешь право жить так, как ты хочешь. Я тебя к себе не привязала.

Он наморщил лоб:

– Чего-то я не пойму? Ты это о чем?

– Ты живешь со мной из жалости, я все понимаю. Но и ты пойми: не надо мне таких жертв. Ну не надо! Я же не просила… Ну, случилась у меня беда, к тебе это не имеет никакого отношения. И если ты скажешь правду, я не обижусь.

– Да какую правду?!

– Ты знаешь… Господи, ну почему я должна это клещами из тебя вытягивать?

– Да люблю я тебя! – заорал он. – А тебе до этого дела нет! Потому и молчу! Ну, вытянула?! Довольна?!

– Илья… – растерялась она.

– Что Илья? Слов нет, да? Как же! У тебя же проблема! Ты вся такая героическая! Женщина – Мать! Я тоже делаю все, что могу, но тебе на это наплевать! Ты этого даже не замечаешь! Но я же не железный! И нужен я тебе был сейчас со своей любовью! Нет, ты скажи! Вот теперь ты скажи мне правду! Нужен? Тебе вообще кто-нибудь сейчас нужен?

– Я не знаю.

– Не нужен. И что мы будем делать?

– Не знаю.

– И я не знаю. Я еду сюда каждый день, как на каторгу. И не ехать не могу. И счастье мое какое-то больное. Я счастлив оттого, что мне тоже больно, это ж с ума сойти! Как же! Я ж тоже страдаю! И чем мне хуже, тем больше я счастлив! Вот до чего ты меня довела! Я и люблю тебя, и боюсь. Боюсь твоего лица, твоих глаз. Я вообще боюсь на тебя смотреть, потому что сделать-то ничего не могу. Потому что все бессмысленно, понимаешь? И что делать, а? Что нам делать?

– Надо ждать.

– Понятно. Ждать. Хорошо, я буду ждать. Только не доставай меня, ладно?

– Да кто тебя достает?

– И не прогоняй. Хорошо?

– Ну, зачем же так мучиться?

– А это мое дело. Я давно хотел тебе сказать… «Вот сейчас он сделает мне предложение…», – устало подумала Маша.

– … нет, лучше не надо. – Он вздохнул.

– Почему?

– Это мои проблемы. Черт, – он тронул вихор на макушке. – Время надо, а где ж его взять? Слушай, у тебя нет среди знакомых частного детектива?

– Частного детектива? – она растерялась. – Нет. А тебе зачем?

– Ну, нет, так нет.

– Тебя что, кто-нибудь преследует?

– Нет.

– Шантажирует?

– Чего ты пристала? Блин! Ляпнул, не подумав!

– Но… может быть, охрану нанять? – неуверенно сказала она.

– Ну да! Мне – охрану! – он шевельнул квадратными плечами. – Не бери в голову. Обойдется.

– Да что ж такое! – в сердцах сказала она. – Одни проблемы!

– Черная полоса.

– Как ты сказал?

– Я сказал: черная полоса. Надо перетерпеть.

– Мне уже кажется, что она никогда не кончится…

– Кончится. Так не бывает, чтоб всегда. Давай спать. – Он зевнул и открыл шкаф, где лежало постельное белье. Потом достал оттуда подушки, одеяло, аккуратно застелил постель, лег и вдруг улыбнулся: – Вот и поговорили! А хорошо поговорили, как думаешь?

Она легла рядом, устроилась на его плече и тихо сказала:

– Завтра будет результат. Только бы я ей подошла! Только бы подошла!…

… – Мне жаль.

И Надя отвела глаза.

– Что, никак? – жалобно спросила Маша.

– Я же тебя предупреждала: вероятность очень мала, – Надя не говорила, а словно оправдывалась за статистику. Да, вероятность ничтожно мала. Настолько мала, что было глупо надеяться. Но разочарование все равно так глубоко!

– И что теперь делать? – упавшим голосом спросила она.

– Есть еще два способа, но родственник совместимый по генам с пациентом – это идеальный вариант. Чтобы найти не родственного донора понадобится, Бог знает, сколько времени и очень много денег. Если честно, я надеялась на чудо.

– Я давно уже перестала верить в чудеса!

– Ну, перестань. У Сони же есть отец.

– Да, ты права. Поеду к нему!

– Позвони сначала. Предупреди.

– Но это же его дочь!

– А он об этом помнил все эти годы? – усмехнулась Надя.

– Все эти годы я ни о чем и не просила. Но теперь он просто обязан помочь!

– Хорошо. Позвони мне, скажи, когда его ждать в клинике. Мы все подготовим.

– А есть хоть какая-то надежда?

– Надежда всегда есть. Насколько я знаю, у него есть еще две дочери. Тогда вероятность совместимого донора увеличивается до двадцати пяти процентов. А это уже кое-что!

– Скажи… А эта трансплантация… Она поможет?

– Да, – уверенно сказала Надя. – Мы можем вылечить девочку. Только нам нужен донор.

– Значит, он будет!

…Последний раз она набирала этот номер первого сентября. Маша прекрасно помнила, чем закончился разговор: папа отговорился делами. На этот раз она его заставит. Это последний рубеж обороны. Он нужен Соне. И он приедет.

На звонок ответили быстро. Кажется, у Владимира Васильевича было прекрасное настроение.

– У нас случилась беда, – без всяких предисловий заявила Маша. И настроение ему испортила, это уж точно!

– Ну, что там еще?

Она представила его лицо. Как он поморщился, словно от кислого, и уже мысленно начал подсчитывать, во сколько ему это обойдется. Сейчас будет торговаться.

– Мне не деньги нужны, – торопливо сказала она.

– А что тогда?

– Соня заболела. – Ее голос стал жалким. – У нее… Лейкоз… – Спокойно. Ты это сказала. – Нужна трансплантация.

– Ну, так сколько? – нетерпеливо спросил он.

– Деньги у меня есть. Нужен донор. Видишь ли, я не подхожу. Я прошла обследование, и… Я не могу быть донором для Сони.

– Кровь что ли сдать?

– Да, сначала кровь. Но вообще-то Соне нужна пересадка костного мозга.

– А это больно? – с опаской спросил он.

– Тебе сделают укол, не беспокойся. Забор материала проходит под общим наркозом.

– Ты с ума сошла… – зашипел он. – Я не стану рисковать своим здоровьем…

– Да нет никакого риска!

– Ты хотя бы знаешь, какое сегодня число? – зло спросил он.

– Начало декабря, – рассеянно ответила Маша.

– Вот именно! Новый год на носу! У меня куча проблем! И вообще я уезжаю!

– Но речь идет о твоей дочери! О ее жизни, понимаешь?!

– Это твоя дочь. Ты сама так захотела. Вот сделала бы тогда аборт – и никаких проблем!

Она растерялась. И что на это сказать?

– Ты… ты… ты… Как ты можешь?

– А когда ты меня шантажировала, о чем думала? – зло сказал он. – Я тебе мало дал? Квартира, деньги… Я, между прочим, поступил, как благородный человек.

– Твоя дочь умирает. И не деньги ей теперь нужны. Ей нужен ты. Ты сам. Кусочек тебя. И тогда она будет жить.

– Ничего ты не получишь! У меня, между прочим, есть подписанный тобой документ. В присутствии нотариуса, между прочим.

– Ты меня не слышишь! Я прошу тебя приехать в больницу! Возможно, что и ты не подойдешь. Тогда понадобятся Сонины сводные сестры…

– Что?! – заорал он. – Только посмей тронуть моих детей!

– Но… Соня… Она…

– Жаль, что тебя тогда не грохнули, – с сожалением сказал он. – Не было бы сейчас ни тебя, ни твоего ублюдочного ребенка. И проблем бы у меня не было.

– Ты не человек…

– Пошла на х…

Она так и стояла с телефоном в руке. В холле клиники, откуда позвонила ему сразу после разговора с Надей. И что теперь делать? Машинально она набрала номер Ильи. Абонент не отвечает. Длинные гудки. Ах, да! У него съемки!

Маша вышла из клиники и побрела искать свою машину. Она шла по стоянке и не видела ее. Даже показалось, что ее там нет. Она так и ходила вдоль ряда машин и не видела своей. Это было похоже на нокаут с той лишь разницей, что она ходила и вообще, совершала какие-то действия, но сознание отключилось полностью. И тут зазвонил телефон. Она пришла в себя и ответила на вызов.

– Извини, я был занят, – торопливо сказал Илья. – Увидел неотвеченный звонок, и… Что случилось?

– Мне плохо.

– Ты где?

– В больнице у Сони. Мне плохо, – повторила она.

– Я освобожусь через час, хорошо? Ехать можешь?

– Не знаю…

– Сиди там. Я сейчас приеду.

– Но…

Он уже отключился. И тут Маша увидела свою машину. Да вот же она! В двух шагах! Ну же! Возьми себя в руки! Папа не хочет помочь Соне, так надо его заставить! Она перенабрала номер Ильи.

– Я сейчас выезжаю, – сказал тот. – Потерпи.

– Я ее нашла.

– Кого?

– Свою машину.

– Ее на штрафстоянку уволокли? Ах, вот оно что! А я-то думал, с Соней беда!

– Да. С Соней. С машиной все в порядке.

– Погоди… Тебе что, совсем плохо? Ничего не соображаешь?

– Похоже, что я отключилась… Я только что звонила ее отцу… Он отказывается ехать в больницу…

– Почему? – удивился Илья.

– Боится, что ему будет больно, – горько сказала она.

– Это точно! – зло сказал он. – Ох, как ему будет больно! Это я тебе обещаю!

– Постой… Ты что, бить его собрался?

– Бить! Да его убью!

– И правильно! – со злостью сказала она. В душе все кипело. Чужим детям и то помогают, и деньгами, и… А тут… Родная дочь! Убить его за это мало!

– Скажи мне, где его найти?

– Как где? На Рублевке!

– А номер дома? Название поселка хотя бы?

– Ну, откуда я знаю?

– Ладно, разберемся. Ты как? Ехать можешь?

– Я попробую.

– Не надо плакать. Если дело только за этим, я его заставлю, слышишь?

– Да.

– Я клянусь тебе!

– Верю.

– Ну? Как?

– Лучше. Ты и правда мне поможешь? – жалобно спросила она.

– Ну, конечно! Наконец-то я хоть чем-то могу тебе помочь!

– Да это все, понимаешь? Все, что мне сейчас нужно!

– Тогда тем более, – серьезно сказал он. – Я еду домой.

Он так хорошо это сказал: «Я еду домой». Так спокойно. И она едет домой. Там они встретятся и все обсудят. Илья его заставит. Они едут домой…

– Давай, рассказывай, – велел он.

Уселись на кухне, она кое-как собрала на стол. Илья достал из холодильника бутылку водки, спросил:

– Будешь?

– Нет.

– Зря. Тебе бы выпить.

– Не хочу. Не буду, не проси. Не могу.

– Тогда я выпью. – Он налил рюмку водки, выпил. – А ты рассказывай.

– Что рассказывать?

– Как там у вас все было?

– Мне было девятнадцать лет… – она жалко улыбнулась. – Приехала Москву покорять, но в вуз не поступила, отучилась на курсах секретарей, потом пошла на собеседование. В третьей фирме встретила его…

– Кто он там был?

– Генеральный директор.

– Понятно.

– Что тебе понятно? Мне было девятнадцать! Что я видела? Ничего! Что знала? Даже не знала, откуда дети берутся!

– Узнала? – усмехнулся он.

– Да.

– Это он тебя научил?

– Он… – в горле, словно комок застрял, Маша сглотнула. – Мне казалось, что он меня любит. Все было так красиво: цветы, подарки, поездки за границу…

– И так некрасиво все закончилось. Бросил с ребенком, да?

– Все гораздо сложнее. – Она решилась. – Хорошо, я расскажу тебе правду.

– С удовольствием послушаю.

Он уселся поудобнее, руки положил на стол, перед собой, и посмотрел ей прямо в глаза:

– Ну?

– Издеваешься, да?

– Какие же вы все-таки… женщины… Какие же вы дуры! Бабье, одним словом!

– Я ничего не буду рассказывать, – обиделась Маша.

– Будешь. Нам надо чем-то его прижать. Поэтому выкладывай.

– Хорошо. Когда я забеременела… он… В общем, он сделал вид, будто хочет бросить свою богатую жену и жениться на мне. На самом деле, это была ловушка. Он испортил тормоза на моей машине, думал, что я разобьюсь.

– Ты это серьезно?

– Да. Но получилось так, что мою машину взял брат. Он поехал на ней, и… В общем, он разбился. Погиб. Семь лет назад. Кстати, Надя – его невеста. С тех пор мы вместе и…

– Выходит, криминал? Ты в милицию-то ходила?

– Да. Там я встретила Мишу.

– Постой… Жених, да? Тот самый мужик, что был передо мной?

– Никого перед тобой не было! – сердито сказала она. – Миша мой друг. Он пытался мне помочь.

– Дело-то завели? – с усмешкой спросил Илья.

– Я забрала заявление, – тихо сказала Маша.

– Почему?

– Обстоятельства так сложились. В общем, Володя предложил мне денег. Я была одна, на чужой квартире, беременная, абсолютно беспомощная…

– А как же Миша?

– Он тоже сказал: возьми деньги. И Надя. И я взяла. Вот откуда у меня эта квартира.

– Теперь понятно, как работает наша милиция, – усмехнулся Илья. – Ты хоть с ним поделилась?

С Мишей?

– Перестань!

– От того, что я перестану, толку не будет, – он тяжело вздохнул. – А богатая жена знает? О твоем ребенке? О том, что ее ненаглядный убил человека?

– Не сам убил. По его просьбе испортили тормоза у моей машины.

– Выходит, он заказчик. Сколько ты говоришь, времени прошло?

– Семь лет.

– Семь лет. Многовато. Если только припугнуть оглаской… Кто он теперь?

– Как и тогда: бизнесмен. Дела у него идут хорошо. Ах, да! У него тесть – банкир!

– Не в Думе, часом, сидит? – усмехнулся Илья.

– Подробностей я не знаю.

– Плохо. Как ты говоришь, его зовут? Володя?

– Владимир Васильевич. У него офис на Чистых прудах.

– Поговорю с ним, а там видно будет. Если же не подействует… – Илья выразительно сжал кулаки.

– Если не подействует, то что?

– Придется пойти к его жене. Говоришь, и дочки есть?

– Да. Взрослые. Одна учится за границей, в Швейцарии, кажется. Другой… дай-ка я посчитаю… Шестнадцать, да.

– А жена у него какая?

– Стерва, – уверенно ответила Маша.

– А, если отбросить эмоции?

– Думаешь, я из ревности? Избалованная папина дочка и стерва, вот она кто! По крайней мере, такая была семь лет назад! И ходит с охраной! Так что, ты к ней не подберешься! Не обольщайся!

– Не забывай, кто я. Секс-символ российского экрана. Для меня любые двери открыты, – похвастался Илья. – Узнаю, где она будет, на какой тусовке, и подгребу туда. Делов-то!

– А если она не ходит на тусовки?

– Куда-нибудь да ходит, – уверенно ответил он. – Им надо вести светскую жизнь. Я ее расколю, не бойся.

– А если она не станет тебя слушать?

– Если бы, да кабы… Но сначала, конечно, я набью ему морду, – Илья сладко зажмурился.

– Тебя в тюрьму упекут, – сердито сказала Маша.

– А кто меня на это подбивал не далее, как сегодня?

– Мне нужен его костный мозг, а без крови я как-нибудь обойдусь.

– Экая ты кровожадная! Ладно, будет тебе мозг. Ну? Успокоилась?

– Успокоюсь, когда он приедет в больницу.

– Договорились. Еще что ли, водочки выпить? – Илья посмотрел на початую бутылку.

– У тебя завтра съемки.

– Что мне будет, с двух-то рюмок?

– Да пей!

– Нервы ни к черту, – пожаловался он, наливая водку. – Хорошо, съемки заканчиваются. Я фильм имею в виду. Сериал-то еще снимаем. Но на денек-другой можно вырваться. В офисе-то воспитательный процесс начинать несподручно, надо бы застать его в злачном месте, и тогда… В какие клубы он ходит?

– Со мной ходил в пятницу вечером, как правило, в самый дорогой и пафосный ночной клуб. Думаю, если ты пойдешь туда, то не ошибешься.

– Покажи мне этого господина, – сказал Илья и, махнув рюмку водки, потянулся к банке с солеными огурцами.

– Надо будет подъехать к его офису к концу рабочего дня. Там я тебе его и покажу… Это похоже на шпионский боевик!

– Наконец-то настоящее дело!

– Я вижу, ты рад.

– Да. Я рад. Рад, что могу тебе помочь, могу действовать. Рад, что, наконец, появилась и мужская работа. Мне как-то даже легче стало. Все будет хорошо, я в этом уверен.

Она вздохнула. Илья, как и Надя, неисправимый оптимист, она же, напротив, пессимистка. Как хочется им верить! Но, Господи, как же трудно!

Какое-то время они молчали. Потом Маша спросила:

– Илья, а где твой паспорт?

– Как-как?

– Я хотела узнать, где ты прописан? Может, у тебя проблемы с регистрацией? Могу я взглянуть?

– Вот это уж точно не твои проблемы! – ответил он довольно резко и встал.

– Но я хотела помочь… – растерялась Маша.

– Тогда со стола убери. Я, между прочим, вчера мыл посуду. Сегодня твоя очередь.

– Но…

– Все. Я спать.

Через два дня

Они с Ильей стояли на часах возле офиса на Чистых прудах, и, как раз была пятница, вечер. За эти семь лет мало что изменилось. Город жил в обычном режиме, с утра в отданные под офисы особняки со всех концов Москвы тянулись «белые воротнички», вечером расползались обратно по домам, а сегодня, в пятницу, по боулингам, бильярдным и ночным клубам, отрываться после напряженной трудовой недели. Вся узкая улочка была запружена дорогими иномарками, в двери входили и выходили люди, ярко светились окна. Когда-то и Маша приезжала сюда на работу, в этот особняк, по документам принадлежащий, насколько она знала, Людмиле Павловне, его жене. Видимо, дела у тестя-банкира шли хорошо, и его зять тоже процветал.

Ничего не изменилось и… Изменилось все! Потому что теперь ей нет дела до всего этого. Маша вдруг вспомнила, как, живя на съемной квартире, ходила по улицам этого огромного города и жадно смотрела на освещенные окна многоэтажек. И думала: неужели среди тысяч и тысяч квартир не найдется и для нее местечка? Маленький домик, который был ей тогда так нужен. И она думала только об этом, считая отсутствие жилья своей главной проблемой. И даже приходила от этих мыслей в отчаяние.

А до этого она хотела купить шубу. И, бродя по тем же улицам, замечала только женщин в шубах, мысленно их примеряла, эти шубы, и думала о том, где взять деньги. По сравнению с квартирой это была мелочь, пустяк, также как сейчас наличие собственной квартиры пустяк по сравнению с диагнозом Сони.

Сейчас она смотрела только на людей. Она смотрела на них и думала: неужели среди этих тысяч и тысяч нет того единственного, который мог бы спасти Соню? И если есть, то, как его найти? Какое у него лицо? Какого цвета глаза? Волосы? Если бы только знать, как он выглядит! Но в том-то и дело, что она не знает ничего. Совсем ничего. Единственная зацепка – родственные связи. Двадцать пять процентов, как сказала Надя. Одна четверть. Много это или мало? Существенно больше, неужели не знать вообще ничего. И она терпеливо стояла у дверей, словно часовой, охраняющий важный объект, не обращая внимания на пронизывающий ветер и мелкий мокрый снег, который сыпался с неприветливого неба. Она была не одна и оттого, что можно разделить свою боль и томительность ожидания на двоих, было легче.

– Замерзла? – спросил Илья и заботливо стал укутывать ее шею шарфом.

Припарковаться здесь нереально, они оставили машину в двух кварталах, и теперь Маша мерзла. Погода сегодня слякотная и отнюдь не декабрьская.

– Может, зайдем в кафе напротив, погреемся? – спросил он. – Кофе попьем.

– Боюсь его упустить.

– Но ты же замерзла!

– Соне сейчас хуже.

– Ну, как знаешь, упрямица.

Около восьми Владимир Васильевич, наконец, появился. Маша не видела его семь лет. Заметила, что погрузнел и словно бы стал меньше ростом. Или ей так показалось, потому что рядом был Илья?

– Вот он, – шепнула она.

Володя был не один. С ним вместе из офиса вышла хорошенькая блондинка высокого роста. Она все время чему-то смеялась, высоко вскидывая голову, зубы у нее были крупные, челюсть сильно выдавалась вперед, и это ее портило.

– Ну и лошадь! – хмыкнул Илья.

– На него смотри! – сердито сказала она. – Ты его запомнил?

– Ага.

Володя посмотрел в ее сторону, и она поспешно отвернулась, спрятала лицо на груди у Ильи.

– Идут к машине, – сказал тот.

Она подняла голову и посмотрела, как блондинка плавно перетекает в сверкающую, словно кусок антрацита, огромную машину с очень низкой посадкой, перетекает, не торопясь, смакуя, чтобы все успели разглядеть и ее, и машину. Последней в салон перетекла нога в блестящем алом сапоге. Потом в машину сел и Володя. Раньше он не любил спортивные машины. «Наверное, теперь, перед тем, как лечь в постель со своей секретаршей, ему надо хорошенько разогнаться», – мстительно подумала Маша.

– Проследить бы, куда они поедут, – с сожалением сказал Илья. – Да разве тут развернешься? Придется объехать все пафосные ночные клубы.

Закрылась дверца, утробно заурчал мотор. Эта машина была из породы кошачьих, она сдавала назад на мягких лапках, почти неслышно, и трогалась с места, словно выстреливала, после того, как выследила добычу. Они уехали.

– Хорошо иметь дело с крутыми, – заметил Илья. – Номер запоминается на раз-два. Такую тачку я уж точно не забуду!

– Найдешь их?

– Найду! Идем, холодно, – позвал он.

Когда Маша уселась в джип, он сбегал в ближайшее кафе и принес ей пирожное с кремом и кофе в пластиковом стаканчике. Вскоре она согрелась и немного успокоилась.

– Наверняка у нас есть общие знакомые, – задумчиво сказал Илья. – Раз он любитель ночных клубов. Скоро я буду знать о нем все.

– А это поможет? – спросила она.

– Поможет!

– Прямо шпионские страсти! – вновь сказала Маша. – И все это лишь затем, чтобы заставить его выполнить свой долг!

– А как ты хотела? – пожал плечами Илья. – То, что денег не стоит, стоит больших нервов. Ты со мной?

– А надо?

– Не обязательно. Но если ты хочешь на это посмотреть…

Она вздрогнула:

– Не хочу.

– Тогда езжай домой.

– Высади у меня у ближайшего метро.

– Зачем? Я тебя довезу до дома.

– И потеряешь время, – рассердилась она. – Я же тебе сказала: со мной все в порядке.

– Ну, хорошо, – сдался он.

Доехали до метро, Илья поцеловал ее в щеку, и Маша открыла дверцу машины.

– Когда приду, не знаю, – сказал он. – Жди.

… И она ждала. Время шло медленно. Она пыталась смотреть телевизор, пыталась читать. Несколько раз порывалась ему позвонить, потом одергивала себя: не надо. Не надо ему мешать. Около полуночи от Ильи пришло сообщение: «Еду домой».

Через полчаса появился и он сам. Прошел в комнату, без обычной своей улыбки спросил:

– Ну, как?

– У тебя как?

– Поговорили, – коротко ответил он и рухнул на диван. – Устал.

Она ждала подробностей. Илья лежал с закрытыми глаза, она побоялась, что уснет, и требовательно позвала:

– Эй! Не спи!

– Что такое? – спросил он, открыв глаза.

– Он приедет в больницу?

– Не знаю.

– То есть… Как это не знаешь?

– Сначала я ему, конечно, вмазал. Потом припугнул.

– Где ты его бил?

– В мужском туалете.

– Где?! Илья сел.

– Тебе подробности нужны? У него лицо разбито. Фингал под левым глазом и, похоже, потребуется помощь стоматолога. Трус он, – поморщился Илья. – Слизняк. Такого даже бить не интересно.

– Но в больницу он поедет?

– Он сказал, что засадит меня в тюрьму, – усмехнулся Илья. – Это когда мы уже сидели за столиком. Его лошадка скакала на танцполе, а мы мило беседовали. Он сказал, что прямо отсюда поедет в травмпукт и возьмет справку о нанесенных побоях. А завтра утром пойдет с этой справкой в милицию…

– Мне позвонить Мише?

– Погоди, – поморщился Илья. – Никуда он не пойдет. Потому что я сказал… – он вдруг рассмеялся. – Я сказал: сделай милость! Такой подарок!

– Подарок? – удивилась Маша.

– А ты как думала? Такой пиар! Да еще накануне премьеры сериала с моим участием! Я пообещал, что это будет во всех газетах. На первых полосах. Я скажу, за что бил. И вся страна узнает о его внебрачной дочери и о том, что он трус.

– Ну и как? Подействовало?

– Не знаю. Надо ждать.

– Но я не могу больше ждать! Мне нужна определенность!

– Погоди, – остановил ее Илья. – Я же не сказал, что не буду действовать дальше.

– Но что еще можно сделать?

– Можно.

Она машинально посмотрела на часы. Около часа ночи. Ни сна, ни покоя. Какие-то шпионские страсти. Илья протянул руку, обнял ее, тихо сказал:

– Тебе надо поспать.

– Да какой уж тут сон!

– Тебе еще столько всего предстоят, – он тяжело вздохнул. – Когда мы своего добьемся… – «Мы!» – тебе понадобится все твое мужество, чтобы быть с Соней. Ты думаешь, что сейчас тяжело. На самом деле, нет. Тяжело будет дальше. Но я буду с тобой. Я всегда буду с тобой.

Маша прижалась к нему, и они сидели так минут пять, не двигаясь, молча. Она вдруг поняла, что только что открыла для себя нового человека. До этого момента не верила. Ну, не верила! Не бывает так! Чтобы успешный, знаменитый, красивый… Весь для себя любимого, такой самодостаточный. И вдруг – для нее! И для Сони! Она вспомнила первую встречу с Ильей в Доме кино, в кафе на втором этаже и свое первое впечатление о нем. Куда делась звездная болезнь? И что было бы, если бы не случилось беды? Скорее всего, они бы расстались. Он пошел бы звездить дальше, а она осталась бы со своими комплексами и своим неверием и, возможно, с Мишей.

А теперь они сидят, обнявшись, готовые бороться и победить, и Маша теперь в нем уверена, и у нее есть силы, и все будет хорошо. Потому что они не просто живут вместе, они стали семьей.

Утром

Зазвонил телефон. Илья ушел рано, потихоньку, чтобы ее не разбудить. Она же, уставшая и измученная, проснулась только, когда раздался этот звонок. Машинально взяла телефон и ответила:

– Да.

– Умеешь ты охмурять крутых мужиков. Скажи, чем ты их берешь?

Володя. Владимир Васильевич.

– Ты зачем звонишь? – разозлилась она. – Нужны мне твои комплименты!

– Еще чего! Комплименты! Ничего особенного в тебе нет! Даже не на что посмотреть…

– До свидания.

– Погоди. Я готов выполнить твою просьбу, – напыщенно сказал он.

– Какую просьбу?

– Я приеду в больницу. Сдать эти… как их? Анализы.

– Спасибо.

– Но у меня сейчас дела.

– Какие могут быть дела, когда речь идет о жизни ребенка?!

– Ты не поняла. Я сегодня не могу. А, скажем, в субботу тебя устроит?

– Хорошо. Я смогу договориться, чтобы тебя приняли в субботу. Что, плохо выглядишь? – ехидно спросила она. – Взял больничный? Или у стоматолога большая очередь?

– Желательно с утра.

– Ну, понятно.

– И скажи этому своему… Терминатору. Никакой огласки. И никаких статей в желтой прессе. Моя охрана обеспечит полную конфиденциальность. И еще… Я бы хотел проконсультироваться со специалистом.

– С каким специалистом? – не поняла она.

– Насчет общего наркоза и самой процедуры. Насколько это опасно? И каков период реабилитации?

– Сначала дождись результатов анализов. Родители в качестве совместимых доноров подходят крайне редко. Это больше похоже на чудо.

– Ах, вот оно что… – Маше показалось, что он обрадовался.

– Так что не паникуй, – сказала она с усмешкой. – Просто нам надо проверить все варианты. А вдруг?

– Да, конечно. – Его голос заметно повеселел. – Значит, мне всего-навсего надо приехать и сдать кровь?

– Именно так.

– Из вены?

– Господи, ну сколько можно! Мужчина ты, или нет?!

– Мне просто надо знать, к чему готовиться.

– Успокойся, это не больно. В клинике опытный персонал, ты ничего не почувствуешь. Суббота в восемь утра, – подвела итог она. – Так?

– Да.

– Я тебе перезвоню и скажу адрес, куда надо будет подъехать. Спасибо, что позвонил.

Ну, вот и все! Свершилось! Каждый вариант она будет отрабатывать до конца, пока не найдет донора для Сони. Илья тоже не сидит, он действует…

… О том, как он действует, Маша узнала из газет. Шла мимо киоска, и взгляд выхватил из груды печатных изданий броский заголовок: «Раскрыта тайна Ильи Богатырева!» Она вздрогнула. Неужели кто-то из журналистов узнал об их отношениях? Илья живет у нее почти месяц, рано или поздно его место жительства было бы расшифровано.

Она подошла и потянула за газету. Заголовок выполз целиком, дальше шрифт был гораздо мельче. «У известного актера роман с шестнадцатилетней дочкой олигарха!» – прочитала она.

– Берете? – спросила пожилая киоскерша.

– Что?

– Богатырева, говорю, берете?

– Да, беру!

– С жиру бесятся. И этот туда же! – женщина брезгливо посмотрела на фото Ильи и поправила сползшие на кончик носа очки с толстыми стеклами. – Ишь! Богатую нашел! Шестнадцать лет, ты подумай! Совсем еще ребенок! Совести нет у людей!

Она расплатилась, взяла газету и торопливо отошла от киоска. Статью читала уже в машине, не спеша. «Вчера секс-символ российского экрана Илья Богатырев был замечен в крутом ночном клубе с дочкой олигарха. Молодые люди весело провели время и вместе уехали на джипе актера. Теперь понятно, куда Богатырев на два исчез со съемок! Девушке всего шестнадцать, она еще учится в школе, и неизвестно, как посмотрят ее родители на роман с актером, у которого репутация плейбоя и развратителя. Скандал! Подробности только у нас! Не пропустите!»

Имелись и фотографии, видимо, сделанные в том же клубе. Качество оставляло желать лучшего, но в том, что на них именно Илья Богатырев, сомневаться не приходилось. Что же касается девушки, то она была юной, хорошенькой и, похоже, без комплексов. Она сидела за столиком в обнимку с Ильей и счастливо улыбалась. Маша сложила газету и спрятала ее в сумку.

Когда Илья пришел домой и уселся ужинать, она положила газету рядом с его тарелкой.

– У нас новые правила? – подмигнул он. – А почему газета не по утрам, а по вечерам?

– Я хотела обсудить это за ужином.

Она со злостью плюхнула в его тарелку огромный бифштекс, брызнуло масло. Илья довольно потер руки:

– Голоден, как волк! Что обсудить-то? – и с аппетитом принялся за бифштекс.

– Может, ты мне сам расскажешь? О своих похождениях?

– Ах, это… Я вчера познакомился с чудесной девушкой… У-у-у… Вкусно! – сказал он с набитым ртом.

– А то, что ей всего шестнадцать, тебя не смущает? И разве ты вчера с ней познакомился?

– А когда?

– Тебе виднее.

– Это что, ревность?

– Мне неприятно, когда о твоих похождениях пишут во всех газетах!

– Какая же ты глупая, – ласково сказал он. – Об этом все равно будут писать. Даже если ничего нет. Все равно будут.

– Но если не давать повода…

– Я, кстати, хотел вас познакомить.

– С кем? – удивилась Маша.

– С этой девушкой. С Женей. С Евгенией Владимировной, если быть точнее. Чудесная девушка! И совсем не похожа на своего отца! Она хочет приехать в больницу к сестре.

– Постой… Так это…

– Наши двадцать пять процентов. Ну? Ты довольна?

– Как… Как тебе это удалось?

– Просто она хорошая. Учится в школе, в одиннадцатом классе, хотя и ходит по злачным местам, алкогольных напитков не употребляет и даже не курит. Серьезная девушка. Хочет поступать в Высшую школу экономики.

– Ты – молодец! – с чувством сказала она. – Но нам все равно придется брать согласие у ее родителей, потому что она несовершеннолетняя. Поэтому сначала узнаем, не подходит ли Соне в качестве донора отец?

– Само собой. Но на Женю можешь рассчитывать.

– А желтая пресса, значит, идет по ложному следу, – задумчиво сказала Маша.

– Пусть себе развлекается!

…История получила продолжение на следующий день. Она была в больнице, у Сони, когда раздался телефонный звонок. Номер, высветившийся на дисплее, ей был незнаком.

– Здравствуйте, – услышала она в трубке. – Это Женя.

– Женя? Какая Женя?

– Сонина сестра. Ой, я так обрадовалась, когда узнала! А какая она?

– Кто?

– Соня?

– Соня? Ну, как тебе сказать… – Маша слегка растерялась. – Сейчас она болеет.

– А можно я приеду?

– Куда?

– В больницу! Вы сейчас там?

– Да. Я там. То есть тут, – она все еще не могла взять верный тон.

– Мне дал ваш телефон Илья. Правда, он классный?

– Да.

– А где эта больница?

– Ты на машине поедешь?

– Ага. Мы с подружкой! Такси поймаем!

– А родители тебя отпустят?

– Папа на работе, а мама на маникюр поехала! Это на весь день!

– Но все равно им надо сказать.

– Не надо. Я уже взрослая. Мне шестнадцать! Она говорила, как ребенок, и Маша невольно улыбнулась. Потом назвала адрес клиники.

– Если мы заблудимся, я вам позвоню! – весело сказала Женя.

Они встретились у дверей. Маша ее сразу узнала по фотографиям в газете, хотя сначала увидела подружку. Рослую темнокожую девицу с пирсингом в ушах, носу и даже на нижней губе, с шапкой курчавых волос, не заметить было невозможно!

– Это Жанна! – представила ее дочь Владимира Васильевича. – А я – Женя!

– Маша. Сонина мама.

– Классно!

Жанна посмотрела на нее полусонным взглядом, и вяло улыбнулась.

– А это больница? – спросила энергичная Женя.

– Да. Клиника гематологии.

– А Соня в какой палате лежит? К ней можно?

– Да. Сейчас можно. Только надо надеть халаты, – строго сказала Маша.

– Мы наденем! Жанка, идем! Чего застыла?

Темнокожую девицу с пирсингом Соня восприняла как развлечение. Подумала, наверное, что из цирка выписали специально для нее! Жанна не обижалась на то, что ее так разглядывают, улыбалась своей вялой, полусонной улыбкой, и то и дело, трогала кончиком языка, кольцо в пухлой нижней губе, словно дразнила. Соня в ответ тоже улыбалась и показывала ей язык. И Маша невольно улыбалась.

Женя же, как живчик, обежала палату, потом высунулась в коридор, подергала за все ручки, открыла кран с водой, зачем-то потрогала и ее. Потом спросила:

– А когда можно сдать кровь? Сейчас можно?

– Кровь?

– Ну да! Я прочитала, что родители не подходят, подходят сестры.

– Где прочитала?

– В Инете!

– Она вчера весь день читала, – подтвердила Жанна и тронула языком кольцо в нижней губе.

– Давай не будем спешить, – осторожно сказала Маша. Все-таки она имела дело с девочкой-подростком, ее порыв, конечно, замечателен, но что скажут родители?

– А мы никому не скажем! – сразу нашлась Женя.

– Нет, так нельзя.

– Почему?

– Потому что нельзя.

– А, правда, мы с Соней похожи?

Маша посмотрела на одну, потом на другую. Ни малейшего сходства! Может это из-за Сониной бледности, из-за болезни? Лицо у дочери измученное, лечение в клинике ее изматывает. И ведь это только начало!

– Да. Вы похожи, – сказала она Жене.

– А чем мы можем помочь? – спросила та. – Сейчас?

– Да пока ничем. Вот когда начнется период реабилитации…

– Вы только скажите! – обрадовалась Женя. – Мы с Жанкой мигом приедем! Правда, Жанка? И денег достанем, если надо!

Та кивнула и тронула указательным пальцем проколотый нос, словно проверяя, все ли украшения на месте? Маша с удивлением смотрела на обеих. Так вот они какие, рублевские дети! Именно дети! Их невозможно ничем удивить, кроме огромного горя, которое они вдруг увидели, выбравшись из-за высокого забора, окружающего сказку. Они воспринимают это как развлечение, но помощь предлагают искренне.

– Спасибо тебе, – улыбнулась она Жене.

– Да я еще ничего не сделала!

– А что тебе купить? – вдруг спросила Жанна, обращаясь к Соне.

– Спасибо, у меня все есть, – по-взрослому ответила та. – Вот только собаки нет…

– Соня! – строго сказала Маша. – Перестань!

– А какую ты хочешь? – спросила Жанна.

– Ей нельзя сейчас собаку. После трансплантации все должно быть стерильно, никаких микробов. Соня будет жить в боксе, а собаку получит, когда поправится.

– Я обязательно поправлюсь! – горячо сказала Соня.

– Я тоже люблю собак, – мечтательно улыбнулась Жанна. – У моей мамы три. Три собачки. Они такие смешные! Особенно когда им выщипывают шерсть! Голые, представляешь?

– А твоя мама – негр?

– Соня!

– Она мулатка, – с улыбкой ответила темнокожая девочка. – И я мулатка.

В палату вошла Надя. Оглядела странную компанию и заметила:

– У тебя сегодня много гостей, Соня.

– Это моя сестра! – с гордостью ответила та. Маша невольно улыбнулась.

– Она знает? – удивилась Надя и посмотрела на нее.

– Ей Илья сказал. То есть, сначала Жене. Женя, а твоя мама знает?

– Нет. А зачем ей?

– Да, наверное, не надо ее расстраивать.

– Да ей все равно. Они с папой плохо живут.

– Зачем ты так говоришь?

– У нас мало кто хорошо живет, – кивнула кудрявой головой Жанна. – К нам папа почти не приезжает. У него другая семья. У меня тоже есть сестра. И брат.

– Девочки, вам пора прощаться, – строго сказала Надя. – Соне пришло время делать процедуры. И ты, Маша, иди.

– Можно я останусь? В коридоре посижу.

– Зачем ты себя так изводишь? – вздохнула Надя. – Я же с Соней.

– Я ей тоже нужна.

– Все нужны.

– И сестра! – закричала Соня. – Сестра мне тоже нужна! Почему я одна? Мам, ну почему?!

– Я думаю, мы все исправим, – серьезно сказала Маша.

– Я буду к тебе приезжать, – пообещала Женя.

– А я привезу тебе собаку, – сказала ее темнокожая подружка. – Когда будет можно.

Соня заметно повеселела. Маша готова была расцеловать этих девочек! Время идет, они живут с Сониной болезнью, постепенно обрастая людьми, которым это не безразлично. Эти люди как-то сами находятся, значит, и помощь придет, когда для нее придет время.

Просто надо ждать и надеяться.

В субботу утром

Маша приехала в клинику к восьми утра. Она все еще ждала обмана. Он не приедет и найдет для этого тысячу причин, и ей придется все начинать сначала.

Илья с самого утра убежал на съемки, наказав ей позвонить в случае чего. Она молилась, чтобы этого не случилось.

Владимир Васильевич приехал в пять минут девятого. Пять минут она места себе не находила и уже достала телефон, чтобы кому-то звонить, куда-то бежать. Потом вышла на крыльцо и увидела знакомую машину из породы кошачьих. Та подкралась к самым ступенькам и замерла, желтые глаза погасли. Из машины вышел Владимир Васильевич. Лицо у него было хмурое, и, несмотря на пасмурный зимний день, он был в темных очках. Видимо, синяк под глазом еще не прошел.

– Все готово? – спросил он вместо приветствия. – У меня мало времени.

– Да, идем.

Она пропустила его вперед и пошла следом. У лифта сказала:

– Четвертый этаж, потом налево по коридору.

– Ты так и будешь за мной идти?

– Я тебе что, мешаю?

Зашли в лифт, Маша сама нажала на кнопку. Они очутились лицом к лицу.

– Постарела, – с удовлетворением заметил он. – И подурнела.

– У меня дочь болеет, – сухо сказала она.

– А где ж этот… – он щелкнул пальцами, – мент?

– Какой мент?

– Который грозился упрятать меня в тюрьму! Семь лет назад, помнишь? Ты его кинула, да? Теперь у тебя роман с Терминатором?

– А у тебя с секретаршей, которая похожа на лошадь! Тоже мне, выбрал!

– А ты откуда знаешь? – насторожился он. – Ты что за мной следила?

– Приехали. Выходи.

– Надо было еще тогда от тебя избавиться…

– Тихо!

Он тут же замолчал: на площадке у лифта стояла Надя.

– Здравствуйте, – сказала та. – Мы вас ждем. Маша, посиди в холле, на диване. А вы идите за мной, – и пошла вперед, Владимир Васильевич с недовольным лицом двинулся следом.

Она послушалась. Села, закинула ногу на ногу и уставилась на часы, висевшие на стене. Она уже привыкла ждать. Ожидание бывает разным, но ожидание в больничном коридоре особенное, потому что это состояние именно здесь пролегает грань между жизнью и смертью, вот она еще есть, надежда, а вот ее уже нет, приговор оглашен. И жизнь после этого меняется совершенно. Вещи, которые раньше казались важными, перестают иметь значение, мысли, кажется, вырастают, от пустяковых, к примеру, о неоплаченных квитанциях за газ и за свет, до глобальных, о жизни вообще. Стены сами собой раздвигаются, и вот уже нет дивана в холле, нет часов на стене, нет никакой больницы, есть песчинка в Космосе, Маша Откровенная, перед ней бесконечность, и за ней тоже. Темнота, безмолвие и затерявшаяся где-то жизнь, такая маленькая, невидимая невооруженным глазом, что думать о ней даже как-то страшно…

– Маша!

Она подняла глаза: Надя.

– Мы уже закончили.

Она увидела, как закрылись двери лифта. Владимир Васильевич с ней даже не попрощался. Если верить часам на стене, прошло двадцать минут. Но как же все относительно!

– И что? – спросила, чувствуя, как сердце замерло.

– Надо подождать результата.

– Сколько?

– Позвони в понедельник.

– Я лучше приеду. Идем к Соне?

– Хорошо, – кивнула Надя. – Идем.

Она вдруг вспомнила, что с тех пор, как Илья переехал к ней, Надя у них не была. А у себя дома бывает? Или переселилась в клинику?

«Какая же я эгоистка!» – обругала себя Маша. И внезапно остановилась. Они спускались по лестнице, на третий этаж, между двумя пролетами была небольших размеров площадка, но с окном, вот у этого окна она и остановилась.

– Что с тобой? – обернулась Надя. – Тебе нехорошо?

– Да, – она оперлась спиной о подоконник и замерла.

– Голова кружится? Давление поднялось? Сердце? Надя подошла, взяла ее руку, ища пульс. Она же вдруг обняла ее другой рукой и горячо зашептала:

– Прости меня… прости…

– Да что с тобой? – попыталась отстраниться Надя.

Она не пускала, обняла еще крепче, заговорила еще жарче:

– Я раньше думала: вот дурочка! Живет, как монашка, лишает себя всех радостей жизни, торчит день и ночь в своей клинике… Нет чтобы себя порадовать… Только дети, болезни детей, слезы по детям, радость, когда кого-то удалось спасти… Причем, чужие дети! Своих-то нет! Ни мужа, ни детей. Какая же это жизнь? Так, половинка. Нет, ты слушай! Слушай! Я считала тебя чудачкой, хотя и любила тебя. Но я тебя не понимала. Ну, не понимала!

Мне твоя работа, твоя клиника были безразличны. Я правду тебе сейчас говорю. И мне стыдно. Но если я этого не скажу, мне будет еще больше стыдно. Я теперь думаю: что было бы с нами без таких, как ты? Нам молиться на вас надо, а мы стараемся держаться подальше, стараемся не знать, что такие люди есть, а если вдруг узнаем, стараемся поскорее об этом забыть. Потому что как же тогда нам-то жить, а? Собирателям радостей, любящим только себя? И это все… Это все неправильно! – выкрикнула она.

– Маша… Ну, перестань…

– Нет! Не перестану! Вот когда с нами случается беда… Вот как со мной… Мы бежим искать таких, которым чужое горе не безразлично, мы вдруг о них вспоминаем. Но ведь это стыдно! Почему же только теперь? Когда нам надо? Когда от этого все зависит? Почему же не раньше? Хорошо хоть, что ты у меня есть! Потому что где же я их найду, этих людей? Я же их всех растеряла!

Она заплакала. Шаги на лестнице, мужчина в белом халате поспешно прошел мимо них. Стоят две женщины, одна из них плачет, другая утешает. Это больница.

– Я все понимаю, – и Надя, как ребенка, погладила ее по голове. – И не сержусь. Ничуть не сержусь.

– А надо сердиться! Надо на меня орать! Надо говорить мне почаще, какая я дрянь!

– Маша!

– Чего бы я сейчас ни отдала, чтобы вернуться в прошлое, когда Соня была здорова. Я бы жила по-другому, думала по-другому. И к людям относилась бы по-другому. И к тебе…

– Ну, перестань. Перестань на себя наговаривать. Никого ты не растеряла. У тебя есть я, есть Илья…

– Да… Илья…

– Все будет хорошо. Я в этом уверена. Тебе сейчас лучше поехать домой. А после обеда мы с Соней тебя ждем.

– Какая же я мать после этого? – горько сказала она. – Получается, что я сбежала, струсила. Нет, никуда я не поеду! Останусь здесь!

– Маша… Пойми ты… Не надо ей видеть тебя такой. Тебе надо пойти и посмотреть на радость.

– Что?

– Изменить лицо. Нельзя все время ходить с таким лицом. И нельзя ходить так к Соне. Езжай в центр, сейчас везде стоят елки. Люди радуются: скоро праздник. Скоро Новый год. Смотри на людей!

– Да какой уж тут праздник! – она махнула рукой.

– К Соне я тебя сейчас просто не пущу, – сердито сказала Надя. – А ну! Брысь отсюда! Езжай смотреть на радость! На людей!

…Она поехала на метро. Поехала в центр, где всегда много народа. Надя велела смотреть на людей. Ей не хотелось. Видеть эти счастливые лица, предновогоднюю суету, мужчин и женщин, нагруженных свертками с подарками, смеющихся детей…

Она тоже имеет право на подарок. Говорят, под Новый год сбываются все мечты. Она тоже загадает желание. А желание у нее в последнее время только одно: спасти Соню. Когда человек сталкивается с безнадежностью, он готов загадывать на что угодно. Ходит и ищет приметы того, что все будет хорошо. Солнышко выглянуло – к удаче. Кусочек картона с цифрой «семь» в супермаркете, простой жетон от ячейки, в которую поставили сумку – все сбудется. Счастливый номер маршрутного такси – на счастье. Белая кошка перебежала дорогу, не черная, а именно белая, – все это приметы везения.

Маша брела по брусчатке и искала их, эти приметы везения. Увидела церковь и не могла не зайти. Долго стояла перед иконой со свечой в руке и шептала свое желание, потом сидела на деревянной скамеечке, тихая, задумчивая. Ей казалось, что если она без конца будет его повторять, думать об этом постоянно, то все непременно сбудется. Только надо думать об этом все время.

Потом она снова ходила, смотрела на людей. Увидела мужчину в костюме Деда Мороза и вновь прошептала свое желание. Потом постояла у огромной елки. Губы зашевелились сами собой. Она словно обряд совершала, с верой, которую внушила ей Надя, просила чуда. Так надо. Под Новый год сбываются все мечты. Пусть они сбудутся сейчас!..

… И вновь ей было страшно. Надя не звонила, а это была плохая примета. Илья все понимал, и потому старался, как можно меньше попадаться ей на глаза. В моменты отчаяния во мраке ее мыслей, которые все были об одном, о смерти, о безнадежности, вдруг вспыхивал огонек: «Женя!». Это была последняя надежда, двадцать пять процентов, согласно статистике. И если надо будет ее украсть… Да, она сейчас и на это готова!

– Мне поехать с тобой? – спросил Илья.

– А как же съемки?

– Сейчас посвободнее. И если ты хочешь…

– Нет, – покачала головой она. – Я поеду одна. Понедельник, тяжелый день. Ох, какой тяжелый!… Надя встретила ее со странным лицом.

– Ну что? – с надеждой спросила Маша.

– Мне надо с тобой серьезно поговорить. Пойдем ко мне в кабинет.

– Что-то случилось?

– Я даже не знаю, как тебе сказать… Идем.

Она шла следом за Надей, почти не дыша. Господи, что еще? Отец не подходит в качестве совместимого донора? И тут же вспышка света: Женя! Есть еще Женя! Она немного успокоилась.

– Садись, – сказала Надя, едва вошли в кабинет.

– Говори! – велела она.

– Видишь ли… – та замялась. – Я сначала хотела бы тебя послушать.

– Что такое? – Маша присела на кушетку. – Он не походит?

– А как он может подойти? Между ним и Соней нет кровного родства, поэтому вероятность ничтожно мала. Разумеется, не подходит. С тем же успехом можно взять любого человека с улицы, хоть бы и меня, а хоть бы и твоего Илью.

– Ты шутишь! – она нервно рассмеялась. – Как это нет родства? Он ее отец!

– Ты ошибаешься. Все эти годы ты мне лгала. Скажи, наконец, правду: кто Сонин отец? По-моему, время пришло.

Она вскочила и закричала:

– Что ты несешь! Это какая-то ошибка!

– Мы тщательно все проверили. Можешь на меня кричать, но я здесь ни причем. Есть результаты обследования. Владимир Васильевич не имеет к Соне Бурминой никакого отношения. Так кто ее отец?

– У меня никого не было, кроме… Боже! – она закрыла рот ладонью, испугавшись этой мысли, и без сил опустилась обратно на кушетку. И прошептала: – Этого не может быть…

– Рассказывай! – велела Надя.

– Выходит, что отец Сони… мой муж! – она истерически рассмеялась. – Жора Бурмин! Выходит, все эти годы… Я взяла деньги у чужого человека! Выходит, я его обманула! Но как же это может быть? А?

– Тебе виднее. Ты была со своим мужем? – сурово спросила Надя.

– Ты имеешь в виду секс? Ну, было. Один раз.

– Вы предохранялись?

– Нет, конечно! Я же была уверена, что беременна от Володи!

– Возможно, что у тебя просто была задержка. Такое случается. Скажи, ты нервничала? Может, у тебя были сильные переживания?

– Ну да, – кивнула она, – я боялась, что он меня бросит. И потом, его жена… Цыганка… У меня деньги украли, и эти странные предсказания… Я была сама не своя.

– В твоем организме произошел серьезный сбой, отсюда и задержка. А потом была овуляция, первая брачная ночь, и ты забеременела. Ты делала тест? Когда?

– Он лежал у меня в сумочке, но потом я закрутилась и забыла.

– То есть, не делала? Я была уверена, что Соня родилась недоношенной. Потому такая маленькая и слабенькая. Но спорить с тобой не стала.

– Еще и эта… Из бухгалтерии… Все время говорила о симптомах беременности, рассказывала о своих подружках, которые… Может, меня потому и мутило?

– Ты человек легко внушаемый. Тебе внушили, что ты беременна, плюс задержка… В общем, давай по факту. Не надо отчаиваться. У нас по-прежнему есть шанс. Ты говорила, у твоего мужа есть сестра?

– Ну да, – кивнула Маша. – Она вышла замуж и уехала в Краснодар.

– У нее почти наверняка есть дети. Не надо отчаиваться, – повторила Надя. – Надо просто найти Жору Бурмина.

– Да где же я его найду?! Я была там недавно! В этом Грибове, будь оно неладно! Господи! Я же хотела с ним развестись! – она нервно рассмеялась.

– Успеешь еще, – сурово сказала Надя. – По крайней мере, мы узнали правду.

– Женя…

– Что Женя?

– Выходит, она ей не сестра? Это была моя последняя надежда, – прошептала Маша.

– Перестань! Слышишь? Надо действовать! Немедленно!

– Да-да… Действовать…

Она поднялась и побрела к двери.

– Куда ты? – спросила ей вслед Надя.

– К Мише. К Михаилу Алексеевичу.

– Это правильно. Позвони мне, слышишь?

– Да-да…

Маша не помнила, как вышла на улицу. У нее был шок. Вот тебе и незапланированное венчание! Вот тебе и метель! Вот тебе и чудо! Да уж! Чудо!

Она достала мобильный телефон и набрала номер Михаила Алексеевича.

– Слушаю, – сказал тот.

– Мне плохо. Мне нужна твоя помощь.

– Я сейчас приеду.

– Только не домой! Не ко мне домой! – вскричала она. А вдруг там Илья?

– Хорошо. Где?

– Где хочешь. Мне все равно.

– Тогда приезжай ко мне на работу. А там видно будет.

– Да. Так будет лучше.

– Я закажу тебе пропуск.

… В этом здании она искала справедливости семь лет назад, когда погиб брат. Сейчас она искала здесь спасения.

– Что случилось? – спросил Михаил Алексеевич, поднимаясь ей навстречу.

Она не выдержала и разревелась.

– Ну, перестань…

Он обнял ее, погладил по плечам, потом усадил на стул.

– Водичики?

– Что-нибудь…

– Может, выпьешь? У меня есть коньяк, – он вдруг засуетился, полез в шкаф.

– Не надо, – остановила она. – Не хочу…

– Рассказывай, что случилось?

– Дай воды.

Миша налил воды в стакан, поставил перед ней графин и сел напротив, ожидая. Она выпила немного воды и подняла на него заплаканные глаза:

– Помоги мне. Только ты можешь мне помочь. Он усмехнулся:

– Вот даже как.

– Я знаю, ты не обязан этого делать. И отблагодарить тебя я не смогу. Так, как ты хочешь. Но вот видишь, пришла, – сказала она жалобно.

– Ладно, рассказывай.

– Соня заболела. – Она вновь схватила стакан с водой, стиснула его так, что заныли пальцы.

– Серьезно?

– Да. Ей нужна пересадка костного мозга.

– Серьезно. Ну а я-то чем могу помочь?

– Видишь ли… Выяснилось, что Сонин отец – это мой муж. Я, как ты знаешь, замужем.

– Ты ж говорила, что этот брак фиктивный!

– Так получилось… В общем, была первая брачная ночь… – она замялась.

– Понимаю. Ну, и в чем проблема?

– Проблема в том, что я не подхожу Соне в качестве донора. И у меня нет братьев и сестер, как ты знаешь. И других детей тоже нет.

– Хоть это радует, – усмехнулся он. – Ты прямо сюрприз, Мария Гавриловна! От тебя всего можно ожидать!

– Смейся, сколько хочешь, только помоги мне. Вся надежда на Жору Бурмина и его родственников. У него есть сестра, а у нее, возможно, есть дети. Проблема в том, что он исчез.

– Ну, люди не исчезают бесследно. – Он задумался. – Хотя… Всякое бывает.

– Я была недавно в Грибове, хотела развестись. Но выяснилось, что его сестра вышла замуж и уехала в Краснодар, а родители продали дом и подались следом, осели в одной из Кубанских станиц, но где конкретно, никто не знает. В общем, в Грибове Бурминых нет. А Жора уехал в Москву.

– Москва большая, – задумчиво сказал Миша.

– Потому я и пришла к тебе. Моя дочь умирает… Я сделаю все, что ты хочешь… Только помоги его найти!

– Ну, сколько можно считать меня сволочью, а? – поморщился он. – Второй раз ты сюда приходишь, и второй раз с теми же мыслями! Обижаешь ты меня, Мария Гавриловна.

– Прости.

– Давай свой паспорт.

– Паспорт? Зачем?

– Спишу данные со штампа. Фамилию, имя, год рождения Бурмина, как там его?

– Егора Александровича.

– Вот именно. И выкладывай все, что ты о нем знаешь. В подробностях. Если он живой, я его достану, хоть из-под земли, если мертвый – откопаю.

– Он не нужен мне мертвый, – жалко улыбнулась она. – Потому что мне нужна его кровь.

– Эх ты… Девочка ты моя… Не плачь, слышишь? Найдем.

– Спасибо…

Вечером

Она лежала на диване без сил и без слез. Слезы кончились в кабинете у Михаила Алексеевича. Теперь вся милиция города Москвы будет поднята на ноги, они будут искать Жору Бурмина. И найдут. Они обязательно его найдут, живого или мертвого…

Хлопнула входная дверь. Она машинально посмотрела на часы. Почему же так поздно? Без всякого интереса спросила:

– Где ты был?

– Дела, – коротко ответил Илья и присел рядом с ней на диван. Лицо у него было измученное. – Нет, ну почему люди такие сволочи?

– Что случилось?

– Да так. За все хотят денег. Ты их просишь помочь, по-хорошему просишь, по-человечески, а они – денег.

Она резко распрямилась и села.

– Тебя шантажируют? Я так и знала!

– Да успокойся ты!

– Можешь русским языком сказать, что случилось?

– Ни хрена они не знают! С тем же успехом и я могу…

– Что можешь?

– Ничего. Успокойся. Ну, как твои дела? – преувеличенно бодро спросил он.

– Нормально.

– А что такая невеселая?

– Я же тебе сказала: все нормально, – раздраженно ответила Маша.

– Что ж за день такой, а? – в сердцах сказал Илья. – Непруха!

– Это уж точно!

– Можешь, наконец, сказать, что случилось? – спросил он.

– Сначала ты.

– Это очень-очень длинная история.

– Моя тоже. Очень-очень-преочень. А время позднее.

– Да, позднее, – согласился он. – Ну что, спать?

– Спать.

…Ей оставалось только ждать. А время не шло, летело. На носу были рождественские каникулы, и это было плохо. Люди были заняты подготовкой к празднику, о работе все как-то позабыли и старались забыть о проблемах, обо всех, кроме подарков к празднику и где встречать Новый год. Но ее-то часы тикали, Соня долго ждать не могла! Поэтому Маша ходила из угла в угол, кусая губы. Как бы все это отменить? Отменить праздник?

Двадцать шестого в середине дня раздался телефонный звонок. Она ответила.

– Бурмина Мария Гавриловна? – низким басом спросил незнакомый мужчина.

– Нет. То есть… Да. Была когда-то Бурмина. А что вы хотели? Вы кто?

– Вы меня не знаете. Я вас нашел через третьих лиц. Дело в том, что я живу на съемной квартире, в той самой, где вы когда-то жили с братом, а потом съехали.

– Ну и что? – нетерпеливо спросила Маша.

– Дело в том, что вас ищет Жора Бурмин…

– Что?!!

– Я говорю, Жора Бурмин. Ваш муж.

– Где он?!!

– Вы же не знаете, зачем он вас ищет, – хохотнул бас. – Он хочет с вами развестись.

– Номер его телефона! Быстро!

Бас кашлянул и довольно-таки нагло сказал:

– Так все денег стоит.

– Сколько?! – закричала она.

– Ну, скажем, десять тысяч за номер его мобильника.

– Хорошо. Диктуйте.

– А деньги?

– Куда привезти?

Видимо он пожалел, что мало спросил. В трубке было молчание. Маша испугалась.

– Эй, вы! Куда привезти деньги?

– Видите ли… У меня самолет через три часа, я жду такси… Ага! Звонят! Такси подали!

– Куда самолет?

– В Хургаду. Улетаю на каникулы, – важно сказал бас. – Поиздержусь, на праздниках-то, потому и денег прошу. Как только прилечу, приезжайте на вашу прежнюю квартиру. Вы мне деньги, я вам номер телефона.

– А когда вы прилетаете? – нетерпеливо спросила она.

– Восьмого января.

– Так долго!

– В общем, я вам позвоню восьмого.

– Нет! Подождите! Я сейчас выезжаю! В аэропорт! Откуда вы летите?

– Домодедово.

– Хорошо. Там увидимся.

– А зачем мне в Египте русские деньги? – с намеком сказал он.

– Доллары хотите? Сколько?

– Пятьсот.

Это было больше, чем десять тысяч, но она, не задумываясь, согласилась:

– Ждите.

Никогда еще она так не проклинала московские пробки! Она может получить телефон Жоры Бурмина уже сегодня! Оказывается, он тоже ее ищет! Он хочет развестись! Слава Богу! Уже сегодня они могут встретиться и все решить! Но на пути встали эти проклятые пробки…

Она кусала губы от злости, от нетерпения, но сделать ничего не могла. В эти предпраздничные дни Москва стояла. Люди готовили сюрпризы родным и близким, покупали продукты и напитки к праздничному столу, город жил в предновогоднем угаре. И с этим ничего нельзя было поделать.

Ее собеседник, видимо, стоял в тех же пробках, но в аэропорт приехал раньше. Когда Маша нашла нужный рейс, регистрация уже закончилась. В отчаянии она набрала номер, надеясь, что он еще не прошел пограничный контроль.

– Вы где? Я в аэропорту! – выпали она. – С деньгами!

– А я уже за границей, – хохотнул бас. По голосу чувствовалось, что он уже принял на грудь. – Восьмого приезжайте.

– Скажите мне номер его телефона. Я вас прошу.

– Ну да. И плакали мои денежки. А я время потратил, пока вас искал.

– Я даю вам честное слово…

– Девушка, вы нормальная? Кто ж вам поверит?

– Но мне очень надо, поймите!

– Всем надо, – отрезал он и дал отбой.

Она тут же перенабрала номер, но после двух длинных раздались короткие гудки. С ней не хотели разговаривать. Бас, похоже, полностью переключился на бутылку виски, которым затарился перед четырехчасовым перелетом. Люди ехали отдыхать, ехали встречать Новый год. У всех, кто находился в аэропорту, были какие-то особенные, праздничные лица. У всех, кроме нее.

Маша присела и обхватила голову руками. Ну что такое случилось с людьми? Никто никому не верит, произошла девальвация честного слова. Она бы привезла ему эти проклятые деньги, восьмого января, прямо в аэропорт!

Восьмого января… Господи, как еще долго ждать! Потом она вспомнила: Миша! И опять схватилась за телефон.

– Слушаю.

– Жора Бурмин в Москве! – выпалила она. – Он ищет меня, чтобы развестись!

– От кого информация? – деловито спросил Михаил Алексеевич.

– Он пришел на мою прежнюю квартиру. Бурмин. Человек, который там сейчас живет, решил подзаработать, взял у него номер телефона и через третьих лиц вышел на меня. Но номер только в обмен на деньги.

– Иди на встречу, а уж там я из него душу вытрясу. И организую срок за вымогательство.

– Я бы с радостью, – жалобно сказала Маша. – Но он только что улетел в Египет!

– Ты где сейчас?

– В аэропорту. Он прилетает только восьмого.

– Ну и хрен с ним. Раньше найдем. Не плачь.

– Я не плачу.

Она еле сдерживала слезы.

– Я работаю. Жди, – коротко сказал Миша и дал отбой.

Вечер был испорчен. Они с Ильей молча сидели за столом, есть ей не хотелось, говорить тоже. Ничего не хотелось.

– Маша… – позвал он.

– Да? Что?

– Что-то случилось?

– Ничего нового.

– А почему ты тогда такая?

– Какая такая? – раздраженно спросила она.

– Злая.

– Злая… Да, ты прав! Мне сейчас хочется кого-нибудь убить!

– Ну, убей меня.

– Тебя-то за что?

– Если тебе от этого станет легче…

– Перестань, – поморщилась она. – Мне сейчас не до шуток.

– Я не могу видеть, когда ты такая.

– Ну и уходи! Не держу! Он вскочил:

– Нет, ну, сколько можно?! Я к тебе и так и эдак! Уж и не знаю, с какого боку подойти?! Я-то в чем виноват?! Я только хотел спросить, как мы будем встречать Новый год!

– Никак!

Он сел. Тоном ниже, уже гораздо спокойнее сказал:

– Соню наверняка выпустят из больницы на пару дней. Мы могли бы поехать за город. Хочешь, я закажу шикарный номер в подмосковном доме отдыха? Тишина, мягкий белый снег, елки, белки…

– Какие белки?

– Рыжие. С хвостами. Прыгают с елки на елку и грызут орехи. А еще лошади. Кто такие лошади, ты знаешь?

– Прекрати!

– Я просто хотел тебя развеселить. Есть варианты. Вот смотри, у меня прайс, – он с загадочным лицом достал из кармана джинсов мятый лист бумаги. – Предлагают катание на санях, праздничный ужин и фейерверк. Есть бассейн и боулинг. Конноспортивный клуб. Ну, как?

– Никак. Не хочу.

– Соня хочет.

– А ты у нее спрашивал?

– Спрошу. Завтра же и спрошу. А ты? Ты что хочешь?

– Я хочу… Илья, я сейчас хочу только одного: чтобы нашелся донор для Сони. Других желаний у меня нет.

– Что, ее отец не подходит?

– Нет, – коротко ответила она. – Это были напрасные хлопоты.

– А Женя?

– Женя… Боюсь, тоже нет.

– Ну, так надо искать! Хочешь, я поговорю с ее старшей сестрой?

– Нет.

– Да ты можешь сказать, наконец, что случилось?!

– Нет.

– Почему?

– Потому что… Это очень личное.

– А я – кто? – он ударил себя кулаком в грудь. – Я – какое?

– Ты… Ах, оставь меня в покое! – она встала и принялась собирать со стола посуду.

– Не дождешься. Это и мой ребенок тоже.

– Еще чего! – рассмеялась она. – Ты-то здесь, с какого боку?

– Я собираюсь ее удочерить, – серьезно сказал Илья.

– Ты мне что, предложение делаешь?

– Видишь ли… – он замялся.

– Ну? Что? Договаривай!

– Это тоже очень личное.

– Ах, вот как! У тебя от меня какие-то тайны! Ну, так и оставайся с ними! А ко мне не лезь, слышишь?

– Хорошо, я уйду. В спальню. Не буду тебя раздражать. Но отсюда не уйду, и не надейся.

– Скажите, пожалуйста! Какие мы благородные! Какие пушистые! Прямо, как белки! Ах, ах, ах!

– Дура ты.

Он вышел, бухнув дверью, жалобно задребезжало стекло. Она прислушалась. Нет, входная дверь не хлопнула. Остался.

Маша опустила в раковину грязные тарелки и разрыдалась. Ну, ничего не клеится! Ничего! Вот тебе и Новый год! Осталось меньше недели. А ей по-прежнему ничего ни хочется. И по-прежнему остается только ждать.

На следующий день

Илья Богатырев зашел в Детский мир и купил огромную плюшевую собаку. Он знал, что Соня любит собак. В эти предпраздничные дни с магазинных полок сметалось все, особенно игрушки, и эта собака досталась ему лишь потому, что, во-первых, была огромных размеров, а во-вторых, зеленая! Самая нелепая собачья раскраска, какую только можно вообразить! Тем не менее, это была собака!

– Что за порода такая? – спросил он у миловидной продавщицы.

– Друг семьи. Ну что, берете?

– А есть варианты?

– Возьмите слона, – пожала плечами девушка. Он с сомнением посмотрел на другое плюшевое чудовище, синего цвета, с огромными, похожими на крылья ушами:

– Это слон?

– Слон!

– Тогда давайте собаку!

Вот с этой огромной зеленой собакой он вышел из магазина, сомневаясь в своей покупке и ловя улыбки прохожих. Потом он запихивал это чудовище в джип, на переднее сиденье, усаживая его, чтобы не валилось на бок и не мешало езде. Пристегнув ремнем, погрозил пальцем:

– Сидеть!

И завел машину. Он так и ехал по городу, с огромной зеленой собакой на переднем сиденье. И когда нарушил правила, это тоже было из-за нее, из-за плюшевой собаки, будь она неладна! Засмотрелся! Гаишник, заглянувший в салон, оторопел.

– Здрасьте! – и козырнул собаке. – Сержант Петров! Ваши права!

– Она еще не водит, – кивнул Илья на зеленое чудовище. – Обучаемся.

– Это что?

– Собака!

– А почему она зеленая?

– Укачало.

– И кому ж такое? – не унимался сержант.

– Дочери. В больницу еду. Извини, нарушил. Сколько с меня?

– А что с дочкой?

– Болеет.

– Серьезно?

– Да.

– Ладно, езжай. И больше не нарушай. Постой… Что-то мне твое лицо знакомо?

– Бывает.

– Ты, часом, не актер? Постой… Как его? Илья Богатырев! Во!

– Не. Я его брат-близнец.

– Бывает… – растерянно протянул гаишник и еще раз козырнул.

«А вдруг ей не понравится?» – гадал Илья, вытаскивая плюшевого друга из джипа. Тот уже заработал пару сотен. Вот что значит необычный окрас! Но что скажет Соня?

С собакой в обнимку он вошел в клинику и направился к регистратуре.

– Вы к кому? – строго спросила симпатичная девушка в белом халате у зеленой собаки.

– Она – к Соне Откровенной.

– Смешная какая, – фыркнула девушка. – Ну, проходи.

– А в какой она палате?

– Как вы сказали? Соня Откровенная? Я сейчас посмотрю.

Девушка щелкнула мышкой и какое-то время смотрела в монитор. Потом растерянно сказала:

– А такой нет.

– То есть, как это нет?

– Вы фамилию не перепутали?

– Нет. Ее мама Мария Откровенная. Как тут можно напутать? Я сам паспорт видел.

– Ах, журналистка! Тогда понятно! Только у Сони другая фамилия! Должно быть по отцу.

– Вот как… Значит, все-таки, есть такая? – он подмигнул собаке.

– Да. Соня Бурмина лежит в…

– Как вы сказали?! – он лег грудью на стойку.

– Соня Бурмина, – слегка растерялась девушка.

– А по отчеству? – хрипло спросил он. – Как ее отчество?

– Я не обязана…

– Девушка, я вас очень прошу! Посмотрите там, – он кивнул на монитор. – Очень важно!

– Ну, хорошо.

Она вновь щелкнула мышкой. Через минуту сказала:

– Софья Егоровна Бурмина, семь лет, лежит в десятой палате. Вам надо подняться на третий этаж… Мужчина! Куда же вы! Там выход! Лифт – налево! Мужчина!

Он уже несся к выходу, пытаясь достать из кармана мобильный телефон. Мешала эта дурацкая собака, и только положив ее в салон машины, он справился, наконец, с мобильником. Нетерпеливо спросил:

– Алло? Маша? Ты где сейчас?

– В магазине.

– А где именно?

– Тебе адрес назвать?

– Да! – рявкнул он. – Адрес!

– А зачем?

– Нам срочно надо поговорить!

– А что случилось?

– Все! Но это не по телефону!

– Хорошо. Я в центре. Давай встретимся в кафе.

– Лучше в японском ресторане. Встретимся там, где все это и начиналось. Я уже еду.

– Я тоже.

Он прыгнул на переднее сиденье и надавил на газ. Разумеется, возможны совпадения. Но если это действительно так…

Он не знал, плакать ему, или смеяться. Софья Егоровна Бурмина семи лет… Как это может быть?

В этот же день

Она приехала раньше. На правах постоянной клиентки уселась за любимый столик у льющейся по стене воды и принялась рассеянно листать меню. Что могло случиться, раз Илье надо с ней так срочно поговорить? Сегодня утром расстались они холодно, друг с другом общались посредством дежурных фраз типа «спасибо», «все очень вкусно», «привет», «пока». И вдруг – звонок!

«Должно быть, он решил меня бросить, – вздохнула Маша. – Он ясно сказал: встретимся там, где все это и начиналось». Значит, конец. Ей даже легче стало.

– Заказывать что-нибудь будете?

– Принесите чаю. А заказ потом. Я жду одного человека.

– Хорошо, – грустно улыбнулась знакомая официантка, сразу поняв, кого она ждет, и исчезла.

Потом она увидела Илью. Усевшись напротив, тот без улыбки сказал:

– Привет.

Подошла официантка, но Илья тут же ее отослал, буркнув: потом. Маша налила себе чаю, чтобы чем-то себя занять и скрыть волнение и спросила:

– Что ты хотел мне сказать?

– Кто отец Сони?

– Так сразу?

– Сразу?! Я живу с тобой вот уже несколько месяцев и еще ничего о тебе не знаю!

– Ну и что?

– Выкладывай правду.

– Всю?

– Да.

– В это невозможно поверить.

– А я попробую.

– Хорошо.

Ей вдруг стало так легко. В самом деле, сколько можно от него скрывать? Ведь он же теперь помчится искать Женину сестру, за границу, в Швейцарию или куда там? Он это сделает! И что будет, когда найдется Жора Бурмин? Ведь их же придется знакомить. И все равно придется рассказать правду. Почему не сейчас?

– Половину истории ты уже знаешь, – начала она, отхлебнув из чашки. Во рту пересохло от волнения. – О том, как я семнадцатилетней девочкой приехала в Москву, провалилась на экзаменах в институт, пошла на курсы секретарей и, окончив их, устроилась на фирму к Володе. К Владимиру Васильевичу, – поправилась она.

– А вторая половина?

– Вторая половина… Когда я подумала, что беременна… Да, я подумала, что беременна, – твердо сказала Маша, поймав его удивленный взгляд, – я ему об этом сказала. Он испугался. И решил от меня избавиться. От меня и моего ребенка…

– Которого не было.

– Которого не было. Но все мы думали, что есть. Поэтому он сказал, что проведет со мной неделю в шикарном отеле, в Туапсинском районе, где мы летом отдыхали, и нам там очень понравилось. Была зима, я, конечно, удивилась, но поверила. Поверила в свое счастье, что для девятнадцатилетней девочки не так уж и странно. Мой брат великодушно предложил свою новую машину. Дело в том, что моя была старая, брат за меня волновался, он побоялся, что я встану на дороге. А его машина новая, с мощным мотором, с кузовом универсал…

Илья вздрогнул.

– Что с тобой?

– Нет, ничего. Продолжай.

– И я поехала. Как оказалось, это была ловушка. Человек, которому Володя хорошо заплатил, испортил тормоза на моей машине. Он же не знал, что я поменяюсь с братом. И я поехала на юг на хорошей, новой, абсолютно исправной машине, навстречу своему счастью, как мне тогда казалось, – она усмехнулась. – Когда я туда приехала, выяснилось, что никакого номера на мое имя не заказано, что меня там вообще не ждут. А когда я дозвонилась, наконец, Володе, тот был очень удивлен тому, что я еще жива! По его расчетам я должна была разбиться в горах, на одном из крутых спусков. В общем, мы объяснились. По телефону. Он сказал, что жениться на мне не собирается. И на следующий день я рванула обратно. На дворе февраль месяц, погода отвратительная. Начиналась метель, в отеле меня уговаривали переждать, но я была в таком состоянии… В общем, я рвалась в Москву.

– Конец февраля… – эхом откликнулся Илья.

– А что такое?

– Нет, ничего. Я внимательно слушаю.

– Сейчас будет самое интересно и самое необычное. И я прошу тебя поверить. Просто поверить. В общем, я ехала весь день, устала, проголодалась. Снег все валил и валил, и я уже почти не различала дороги. Наконец, ехать стало невозможно, я уже подумала, что придется ночевать в машине, на обочине дороги, как вдруг заметила вдалеке огни. На холме стояло село, и я свернула туда, надеясь найти ночлег. К моему большому удивлению доехала, хотя снег все валил и валил, и машина буксовала, но все-таки ехала, и тут дорога уперлась ворота. За ними была деревянная церковь…

Она прикрыла глаза, вспоминая, как это было. Потом коротко вздохнула и продолжила:

– Церковь была освещена, по паперти ходили люди. Как только я вышла из машины и направилась к ней, они закричали: «Приехала! Наконец-то!». Потом с крыльца прямо в глубокий снег соскочил мужчина и кинулся ко мне. Когда он принялся меня обнимать и целовать, я испугалась. От него пахло водкой. Было темно, лица его я не разглядела. Он был высок ростом и, как мне показалось, симпатичный. Когда я начала его отталкивать, он вдруг закричал «Не она, не она!». И разрыдался. Мне стало его жаль, хотя и мое положение было не лучше. Мы прошли в церковь, где я немного согрелась и узнала, почему здесь собрались все эти люди. Оказалось, что кинувшийся ко мне мужчина был жених, пять часов назад должно было состояться венчание, а невеста не приехала. Он был в таком отчаянии…

Маша вздохнула и подлила себе чаю. Илья, казалось, не дышал.

– Ну вот. Они все были пьяны. Я тоже немного выпила, чтобы согреться. В церкви было холодно. И тут обманутый жених сказал, что ему надо со мной поговорить… Мы сидели в автобусе, на котором приехали свидетель и гости. Было темно, потому что водитель берег аккумулятор. Горела одинокая свеча, прикрепленная на картонке, изображавшей стол, я почти не различала его лица. И вдруг он принялся уговаривать, чтобы я вышла за него замуж! Сначала я растерялась. Но положение мое было безвыходное. Меня бросил любовник, я была беременна, как мне казалось. Как и любой женщине, мне не хотелось, чтобы мой сын рос безотцовщиной. Мне тогда казалось, что у меня родится мальчик.

– Что еще тебе казалось?

– Я понимаю, что сделала глупость, – она тяжело вздохнула. – Это было похоже на наваждение. Не знаю, как ему удалось меня уговорить. Помню только, как стояла у алтаря, в белом свитере, вместо белого подвенечного платья, как он надел мне на палец обручальное кольцо своей невесты, которое, к всеобщему удивлению, оказалось впору. Как он меня поцеловал… Потом его сестра, сотрудница загса, выписала нам свидетельство о браке. Я положила его в сумочку. Потом… Я понимаю, что это звучит нелепо, и ты сейчас перестанешь меня уважать. В общем, мы пошли в машину.

– С кузовом универсал? – каким-то странным голосом спросил он.

– Да. Мы пошли туда, и была первая брачная ночь. Да, я переспала с мужчиной, которого знала всего-то несколько часов, но меня оправдывает то, что он был моим мужем. А утром… Я проснулась и поняла, какую сделала глупость. Меня разбудил бульдозер, который приехал, чтобы расчистить дорогу. Я вышла из машины и увидела, что путь свободен. Все спали. Мой муж ушел к друзьям, после того как… В общем, ушел. И он крепко спал. Я, недолго думая, развернулась и поехала к трассе. Вскоре я уже мчалась обратно в Москву, а в моей сумочке лежало свидетельство о браке.

– Почему ты уехала? Ведь он же был твоим мужем! Почему же ты сбежала?

– Мне было стыдно, – призналась Маша. – Я не представляла, как скажу ему о ребенке? Получается, что я его обманула. А он был такой хороший! Я сразу это поняла! И у меня не хватило совести, чтобы остаться.

– Но ведь на самом деле никакого ребенка не было?

– В том-то и дело! Оказалось, что я ошиблась! И беременность наступила в ту самую брачную ночь!

– Как ты сказала?!

– Владимир Васильевич – не отец Сони. Я забеременела от мужа… От моего законного мужа Егора Александровича Бурмина, – горько сказала Маша. – Я понимаю, что поступила плохо. Да что там! Не то слово! Это гадкий, отвратительный поступок! И теперь я расплачиваюсь за него жизнью своего ребенка! Вот что самое страшное! Потому что я не могу найти этого Жору Бурмина! Он исчез! Испарился! Я ездила недавно в Грибово, где узнала, что его сестра вышла замуж в Краснодар, уехали и родители, а сам он подался в Москву. А ведь он – моя последняя надежда! Ни Женя, ни ее сестра не могут быть донорами для Сони, ты понимаешь? Вот почему я такая. Мне нужен этот Бурмин, а он, как сквозь землю провалился! Я не видела его вот уже семь лет и даже не представляю себе…

– Ну, ты даешь! – сказал Илья поднимаясь.

– Илья…

– Ну, ладно, я тебя не узнал. Я был пьян в ту ночь и вообще, не в себе. Меня ж Катька бросила. Тоже, понимаешь, показалось. Но ты-то! Ты! Ты же все-таки женщина! Шампанское что ли в голову ударило? Которое мы в машине пили? Ты-то, почему меня не узнала?

– Илья… – ахнула она. – То есть… Жора… Жора Бурмин… Но… как?

– Не время рассказывать. Это мы еще успеем. Сейчас – пулей в больницу. Звони Наде. Ну? Что ты застыла?!

– Да-да.

Маша дрожащими руками достала из сумочки мобильный телефон. Пока она набирала номер, Илья, то есть Жора со злостью сказал:

– Вот уже два месяца я пытаюсь с тобой развестись! Как дурак! Чтобы жениться на своей же собственной жене! Срываюсь со съемок, мчусь в ее родной город, всем вру, всех обманываю, через каких-то третьих лиц достаю адрес ее прежней квартиры. Вру ей, то есть тебе, что страшно занят, а сам места себе не нахожу. Мне же надо получить развод у Марии Бурминой, которая исчезла самым загадочным образом! А тут еще оказывается, что у меня есть дочь! Я бы тебя убил, если бы…

– Алло? Надя? У меня хорошие новости. Мы сейчас едем в больницу с… с Жорой Бурминым. Да. Нашла. Все будет хорошо, я верю.

И они помчались к выходу. Оторопевшая официантка застыла с тысячной купюрой в руках за жасминовый чай. Они еще сами не понимали, счастливы они, или глубоко несчастны. Сейчас главное было спасти Соню.

А как удивилась Надя!

– А где Жора? – спросила она.

– Иди, бери у него кровь, – Маша слегка подтолкнула в спину Илью. – Я тебе потом все расскажу.

И она опять сидела на диване. Вот это, действительно, похоже на чудо! Так не бывает, но… так бывает! Позвонил Миша и спросил:

– Ты сидишь? Это хорошо. Я тебе сейчас скажу, где твой Бурмин.

– Он здесь, в больнице. Со мной. То есть, у Нади. Кровь сдает.

– Так ты, выходит, все знаешь?!

– Только что узнала.

– В Щукинское он поступал под своей фамилией. А псевдоним взял, когда стал сниматься в боевиках. Но по паспорту он Бурмин, а не Богатырев. Бурмин Егор Александрович. В отличие от тебя, – ехидно сказал Миша, – которая записалась под псевдонимом Откровенная. Поздравляю!

– С чем?

– Как это с чем? С законным браком!

– Мне не смешно.

– Зато мы тут хохочем! Баба живет со своим собственным мужем и думает, что он ее любовник! Ты, небось, от него паспорт прятала? Со штампом о браке с ним же?

– Да ну тебя, – она невольно покраснела. И вспомнила, что Илья тоже прятал свой паспорт, чтобы она не узнала, что он женат!

– Чего только в жизни не бывает! Я рад за тебя, честно, – серьезно сказал Михаил Алексеевич. – Уверен, что с Соней все будет хорошо. Вы где сейчас? В клинике?

– Да.

– Не возражаешь, если я к вам приеду?

– Нет. Не возражаю.

– Хочу пожать ему руку… Ну, вы даете! – не удержался Миша. – Теперь я за тебя спокоен, Мария Гавриловна. За тебя и за Соню. Давай. Увидимся…

– Да… Спасибо тебе!

Маша увидела, как по коридору идут Илья с Надей и оба улыбаются. Невольно улыбнулась и она:

– Ну, как?

– Надо подождать результатов. Но Илья сказал, что родственников у него много. Шансы у нас хорошие.

– Точно! И мы еще парочку детей родим, правда? – подмигнул тот Маше.

Она порозовела.

– Идите к Соне, – тихонько вздохнула Надя. – Ждет.

– Черт! – хлопнул себя по лбу Илья. Для Маши он так и остался Ильей Богатыревым, которого в отличие от Жоры Бурмина она полюбила всерьез и, кажется, навсегда. – А собака?

– Какая собака? – переглянулись женщины.

– Я же купил Соньке собаку! Зеленую!

– Зеленую?!

– Я сейчас!

И он кинулся вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Как только Илья ушел, она повернулась к Наде.

– Наденька, я…

– Я уже все знаю. В общих чертах. Подробности потом расскажешь. Это и в самом деле похоже на чудо!

…Зеленую собаку Соня приняла с восторгом, только все никак не могла дать ей имя. Та пока осталась Другом семьи. А когда они втроем обсуждали, как встретят Новый год, в палату вошел Миша с… огромным синим слоном!

Илья взглянул на него и расхохотался.

– Это похоже на чудо!

Лицо у Нади было взволнованное. Маша тоже разволновалась.

– Он абсолютно подходит Соне в качестве донора! Такое редко бывает! Один шанс из… Я даже затрудняюсь сказать, из скольких!

– И не надо.

– После коротких каникул мы будем готовить Соню к трансплантации. Трудности еще впереди, но главное, у нас есть совместимый донор. А где Илья?

– У Сони. Они теперь не расстаются.

– Как она это восприняла?

– Всей правды мы ей еще не сказали. Ума не приложу, как же я не заметила, что они похожи! Они ведь с Ильей очень похожи! Особенно глаза! Ведь у нее карие глаза, а у меня голубые! И у Володи, которого я считала ее отцом тоже. А у Сони-то карие! А я даже не задумывалась, почему?

– Бывает. Ну, идем к ним.

Когда они вошли в палату, Соня сидела на кровати, что-то, взахлеб рассказывая, и одной рукой обнимая отца, а другой – огромную зеленую собаку. Когда Маша вошла, Илья поднял на нее счастливые глаза:

– Скажи, что собак в самолет берут.

– Ты с ума сошел! Если только в багаж.

– Эту и в салон пропустят, – он кивнул на плюшевого Друга семьи.

– Ненормальные, – покачала головой Маша. – Брать с собой на отдых в качестве багажа абсолютно ненужную вещь… А разве мы куда-то летим?

– Ну, конечно! Мы должны объехать весь мир, – горячо сказал Илья. – И черт с ней, с этой собакой! Берем! Сам понесу! Зачем я ее только купил?

– Нет! Мое! Это мое! – закричала Соня и еще крепче обняла Друга семьи, потом Илью. – И это мое!

– А у тебя появилась конкурентка, – улыбнулась ей Надя. – Будешь ревновать?

– Нет. Не буду.

ЭПИЛОГ

Прошел год. Это был очень трудный год. Маша надеялась, что такого больше не повторится. Не могут же все на свете несчастья обрушиться на одну только маленькую семью! Они выхаживали Соню, волновались за нее, они столько пережили! И она сама, и Илья, и Надя, замечательная Надя, без которой они бы не справились ни за что!

После трансплантации Соня около месяца провела в клинике, и еще несколько месяцев дома под наблюдением врачей. Прогноз был обнадеживающий, лечение прошло успешно. И первого сентября девочка пошла в школу, вместе со своими одноклассниками! И это был праздник!

Они с Ильей объявили о своем браке, не сказав, впрочем, всей правды. История о случайном знакомстве, рождении ребенка, расставании и воссоединении семьи через семь лет, шума в желтой прессе не наделала. Но они этого и не хотели, потому что вообще избегали теперь шумихи, боясь спугнуть свое неожиданное счастье. Поклонницы Ильи были разочарованы его женитьбой, но меньше их от этого не стало. На персональном сайте Богатырева бурно обсуждали его последний фильм.

Он по-прежнему снимался, но уже гораздо меньше. Говорил, что у него творческий кризис и надо серьезное подумать о том, чем заниматься дальше. Илью зазывал к себе в театр модный режиссер, чьи спектакли постоянно удивляли даже пресыщенную столичную публику, и Маша знала, что рано или поздно он согласится. Потому что надо искать, надо пробовать и ни в коем случае нельзя зацикливаться на чем-нибудь одном. Она старалась на мужа не давить, но исподволь подталкивала к принятию решения, которое считала единственно верным.

Что же касается самой Марии Откровенной… Она осталась внештатным корреспондентом журнала, в котором сделала карьеру, сохранив свою дружбу с Ларисой, но жизнь посвятила семье. Изредка что-то писала для журнала, но в основном работала над книгой. Хотя, и это ее уже не так занимало. В конце осени она была на третьем месяце беременности и счастлива, как никогда.

Новый год их маленькая (пока еще) семья все-таки решила встретить дома, но потом совершить поездку в Лапландию. Соня хотела увидеть оленей, северное сияние, а, главное, настоящего Деда Мороза и попросить у него подарок, но какой, не говорила. О том, что родители ждут ребенка, она еще не знала. Зато Маша знала, как ее дочь хочет сестру.

Кстати, Женя к ним заходила, вместе со своей темнокожей подругой. Обе окончили школу, после чего энергичная Евгения поступила в МГУ учиться на экономиста, а Жанна к всеобщему удивлению прошла кастинг в довольно-таки раскрученную поп-группу и об учебе забыла напрочь. Когда они приходили в гости, одна все время молчала и улыбалась, а другая говорила без умолку, так, что после ее ухода тишина казалась гнетущей. Маша спрашивала у мужа:

– Кто тебе больше нравится?

– Ты, – с улыбкой отвечал тот.

– Я серьезно!

– И я серьезно.

– Девочки приходят сюда из-за тебя.

– А, по-моему, из-за Сони.

– Ты не хочешь этого замечать или притворяешься?

– А ты всегда будешь меня ревновать? Ревновать… Она в который раз давала себе слово не читать желтую прессу и пробегала мимо газетных киосков, опустив глаза, чтобы не наткнуться взглядом на броский заголовок, где имя ее мужа будет выделено жирным шрифтом. К этому еще надо привыкнуть.

Надя… И Миша, Михаил Алексеевич. Она все еще надеялась, что их дружба перерастет во что-то… Перерастет дружбу, вот как лучше. Они собираются за праздничным столом вчетвером, не считая, Сони и Друга семьи, который стал для девочки чем-то вроде талисмана. Так будет и в этот раз, тридцать первого декабря. Они сядут за стол, сначала проводят старый год, потом под звон курантов встретят новый. И, как обычно, стоя перед телевизором с бокалом шампанского, Маша загадает желание…

Оно у нее теперь одно. «Пусть все останется так, как сейчас!» Не надо ни белой полосы, ни черной, не надо никаких потрясений. Найдена точка опоры, в жизни наступило хрупкое равновесие. Шаг вправо, шаг влево, – и чаша весов качнется, сначала в одну строну, потом непременно в другую. Нужна передышка. И, слава Богу, что этот год закончился!

А в новый вступают с новыми надеждами.

Comments

Ваша учетная запись не имеет разрешения размещать комментарии!