Рассмешить Бога

Опубликованно Июль 8, 2017 | Просмотры темы: 185

09-06-2008 16:00

"Если хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах"

— У тебя сигареты есть?

— У меня одна.

— Оставишь?

— Оставлю. Только давай за твой дом отойдём, у тебя окна на другую сторону выходят, мама не запалит.

Курить я начала недавно, в пятнадцать лет. Юлька ещё раньше. Юлька вообще всё успевала сделать раньше меня. Правда, она и старше меня на два года. У Юльки даже был парень. У меня его не было. А хотелось. Хоть какого. Пусть даже ботана прыщавого. Но на меня никто внимания не обращал. Пока я не начала курить. Внимания сразу прибавилось, но только со стороны дворовых бабок, которые не переминули доложить о моей дурной привычке маме. Мама меня строго наказала, и почему-то обвинила в случившемся Юльку.

Юльке эти обвинения ущерба не нанесли, с неё вечно всё как с гуся вода. Поэтому мы продолжали дружить.

И курить.

— Слышь, — Юлька щёлкнула зажигалкой, и поднесла огонь к помятой сигарете "L&M", — мать моя хату нашу продавать собралась. Вернее, менять. На "двушку" в Зеленограде, и комнату в коммуналке где-нибудь в жопе мира. На задворках Москвы.

— А зачем? — Смотрю на тлеющий кончик сигареты, внимательно следя за тем, чтобы Юлька не выкурила больше половины. — Зачем ей Зеленоград нужен? Там же ещё нет ничего. Магазинов нет, метробуса нет, одни болота. И нахуй вам ещё комната в коммуналке?

— Меня отселить хотят. — Юлька глубоко затянулась, стряхнула столбик пепла, и протянула мне наполовину выкуренную сигарету. — Мать говорит, что больше не хочет жить со мной в одной квартире, что её заебала я и мои друзья, потом добавила, что не хочет, чтобы её младшая дочь брала пример со старшей, то есть с меня, и вот решение принято. Щас мать ездит, варианты рассматривает, а я жду. Так что съеду я скоро отсюда. В гости ко мне будешь приезжать?

— Не знаю, Юльк… Смотря, куда. Ты ж знаешь, меня мать вечно контролирует. Да и с тобой мне дружить не разрешают. С прошлого года.

— Это когда я тебе на днюху литр спирта подарила? — Хохотнула Юлька. — Так это ж прикол был. Что, мать твоя шуток не понимает?

— А в чём прикол-то? — Пепел аккуратно стряхиваю, и курю короткими затяжками, дым глубоко не вдыхая, чтоб не закашляться. — Мы твоим подарком и нахуячились. Десять четырнадцатилетних девок. Меня мать потом чуть не убила. Хорошо, что отцу ничего не рассказала.

— Ну, давай теперь всё на меня валить. — Юлька выдернула у меня из рук короткий бычок, и в одну затяжку добила его до самого фильтра. — Моё дело было подарок вручить. А вот открыла ты его уже сама. И водой из бачка туалетного сама разводила. И с вареньем вишнёвым миксовала тоже ты. А виновата, как обычно, Ершова, ага.

— Ещё сигареты есть? — Тему перевожу.

— Есть. На жопе шерть. И та клоками. Нету ничего, я ж тебе сразу сказала. Попозже стрельнём у кого-нибудь. — Юлька сплюнула на асфальт, и опустилась на корточки. — Я в залёте, Лид.

Я опустилась рядом с Юлькой, и так же как она, опустила голову вниз.

Сидим, плевок Юлькин рассматриваем.

— Это как? — Задаю глупый вопрос. Понимаю сама, что глупый, что нагрубит мне щас Ершова, но спросить ведь что-то надо, а не знаю чего…

— Как-как… Каком кверху. Обычно, как… Мать моя ничего не знает, само собой. Так что, может, этот переезд и к лучшему…

Молчим сидим. Слюни на асфальте медленно превращаются в мокрое пятно.

— А отец кто? — Снова спрашиваю. И уши краснеют, чувствую. Два года у нас разницы с Юлькой — а ощущаю себя сейчас первоклашкой какой-то. Даже не знаю, что в таких случаях спрашивают.

— Дед Пихто. — Юлька снова сплёвывает. Рядом с мокрым пятном появляется комок белой слюны. Смотрим на него. — Толик, конечно.

— Толик… — Повторяю эхом. — А он ведь намного тебя старше ведь?

— Не намного. На восемь лет всего.

На восемь лет… Мне мама запрещала дружить с мальчиками, которые были старше меня больше, чем на два года. Пугала меня изнасилованием, беременностью, и вселенскими проклятиями, если ослушаюсь. Книжки подсовывала разные, ещё и абзацы в них карандашом обводила. Так я узнала, что все мальчики, которые старше меня больше чем на два года, непременно потребуют от меня плотской любви. Причём, как утверждал автор книги, ещё обязательно будут шантажировать меня чувствами. Интересно, а Юльку шантажировали? И зачем она повелась на уговоры?

— Юльк… — Я тоже плюнула на асфальт, но у меня не получилась, и слюни повисли у меня на подбородке как у дауна. Быстро вытерла их рукой. — Он тебя изнасиловал, да?

— Дура, что ли? — Юлька подняла голову, и посмотрела на меня. — Совсем тебе мама твоя мозги высосала. Я сама кого хочешь изнасилую, блин. Вот честное слово, иногда так и подмывает пойти к твоей мамаше, и высказать ей всё, что я о ней думаю. Сдурела баба совсем! Она хочет, чтоб ты старой девой сдохла? Вот отвечай быстро, не задумываясь: с чем у тебя ассоциируется слово "секс"? Ну? Быстро!

— Кровища-изнасилование-милиция-пиздюли. — Отвечаю не задумываясь. Юлька замахивается на меня рукой, а я по-лягушачьи отпрыгиваю в сторону.

— Вот так и знала… — Юлька рубанула рукой воздух. — Ёптвою… Сделай мне одолжение: не слушай свою маму, и упаси тебя Бог ещё раз взять в руки эти мамины книжки для мудаков. Я не удивлюсь, если ты на всю жизнь потом фригидной останешься.

— А это что такое? — Спрашиваю с расстояния в полтора метра. На всякий случай.

— Никогда не будешь удовольствия от секса получать. — Непонятно отвечает Юлька. — И кончать не будешь.

— А ты получаешь, что ли?

— А зачем тогда трахаться? — Вопросом на вопрос отвечает. — В общем, оставим эту тему, тебе щас бесполезно что-то объяснять. И подталкивать я тебя не собираюсь. А то потом маман твоя меня обвинит в твоём растлении, Господи прости. Я уже жалею, что про залёт тебе рассказала.

— Ты что? — Пододвигаюсь к Юльке. Ноги уж затекли… А Юлька сидит всё. Ну и я сижу тоже, раз так. — Ты мне не доверяешь? Я ж никому, Юль…

— Никому… Да ты, может, и никому… В общем, тебе только скажу: я рожать буду.

— Это ж больно! — Ахаю и бледнею. — Ты сдурела? Тебе только семнадцать лет! Может этот, как его… Аборт сделаешь?

— Рожу. — Упрямо мотнула головой Юлька. — У меня хата своя щас будет. Пусть комната, пусть в коммуналке… Зато отдельная. Толик тоже говорит, чтобы рожала. Бабки у него есть. Хватит, Лид. Права мать моя: заебали эти пьянки-гулянки. Будет у меня сын-красавец. Или дочка-уродина. Если в меня пойдёт… Надоело всё. Жить хочется нормально. А это шанс, Лид. Это шанс… Блять, ноги затекли…

Юлька поднимается с корточек, я поднимаюсь за ней. Стоим, ногами дрыгаем, кровообращение восстанавливаем.

— Ты мне позвонишь? — Спрашиваю, в лицо Юлькино не глядя. — Ну, когда переедешь? И когда родишь… Позвонишь?

— Позвоню.

— А ты за Толика замуж выйдешь теперь?

Юлька криво улыбается:

— Толик молдаван. Он на мне в любом случае женится хоть завтра. Ему прописка московская нужна. В общем, если что — на свадьбу приглашу, не ссы. Сама-то не забывай звонить. Ну и на свою свадьбу тоже позови, если что.

— Какая свадьба?! Я, наверное, лет в сорок только замуж выйду. Если выйду. Я секса не хочу, а его все хотят. Даже ты. Ну и кому такая жена нужна?

— Смешная ты, Лидка.

— А вот не надо обзываться, ладно? Я нормальная! Просто я не обязана трахаться, если я этого не хочу!

— Тюх-тюх-тюх-тюх, разгорелся наш утюг… Завелась-то, завелась, последняя девственница Отрадного. Пойдём, стрельнём у кого-нибудь по сигаретке, и по домам.

— У тебя есть жвачка?

— У меня конфетка "Театральная" где-то в кармане валяется. Я тебе дам. Ну что, идём?

— Идём…

***

— Вов, у меня это… Ощущение такое, что я на этом свете уже не одна.

— В смысле? — Тупит муж. — Глистов подхватила, что ли?

— Хуёв-грибов. — Злюсь. — Ну, не тупи ты, Господи!

— Беременная?! — Муж откладывает газету, и встаёт с дивана. По комнате ходить начинает туда-сюда. — Ну… Это ж хорошо, Лидок! Это же замечательно! Ты тест сделала?

— Ничего я ещё не сделала. У меня интуиция. И два дня задержки. Я, наверное, щас в аптеку пойду.

— Ну, сходи… — Вовка выглядит растерянным, и молчит. И я молчу.

— Я это, Вов… Боюсь я чего-то… — Подошла, и носом в плечо Вовкино уткнулась.

— Ты чего? Чего ты? — Засуетился, по волосам меня гладит. — Всё хорошо, мы ж этого хотели, да? Ты же сама просила, помнишь?

— Помню… — Вздыхаю. — А теперь страшно. Мне только восемнадцать. Не рано, Вов?

— Ну… Бог дал ведь… У меня бабушка маму мою в пятнадцать родила. Мама меня в семнадцать… Не, они ж не того, они нормальные у меня… Обе уж замужем тогда были. Просто у нас в деревне, где мама родилась, это нормально…

— Вов… — Носом хлюпаю. — Мы-то не в деревне. Мне к врачу будет идти неудобно. Скажут, мол, натрахалась, мокрощелка малолетняя… Издеваться будут…

— Чего? — Встрепенулся муж. — Издеваться? С какого члена? Ты уже год как замужем! Кого ебёт сколько тебе лет? Пусть попробуют что-то сказать. Я ж это… Я ж сразу…

— Дай денег. — Тихо прошу. — Тест куплю, пойду.

— Пойди возьми, в коробочке. Что ты спрашиваешь-то? — Вовка всё ещё растерянный какой-то. Оно и понятно. Самому только двадцать два стукнуло. — "Денег дай"… Вот ерунду сказала. С тобой сходить в аптеку?

— Не надо. Я прогуляюсь, подумаю…

Ну, как скажешь. Сходи, погуляй, подыши. Только дорогу переходи осторожнее, ладно? Ты ж теперь не одна…

И улыбнулся так. Впервые за последние пятнадцать минут. Улыбнулся, губу закусил, и к окну отвернулся. И мне вдруг так легко-легко стало. Почему-то.

Взяла деньги из нашей коробочки, и в аптеку пошла…

Одна.

Подышать нужно, проветриться.

— Девушка, — обращаюсь в женщине в белом халате, стоящей по ту сторону аптечного окошка, — дайте, пожалуйста, тест на беременность.

— Ой, а захватите сразу ещё один! — Голос женский сзади. — Спасибо большое.

Оборачиваюсь.

Вздрагиваю.

Глупо улыбаюсь.

— Ершова, бляха-муха…

— Лидка, ёптвою…

— Юлька!

— Лидос!

— Ершова, зараза, где тебя носило три года, паразитку, а?

— Долгая история… Блин, ты чо тут делаешь? То есть… Чёрт, ты беременная что ли?

— Вот щас и узнаем. Тормозни: а тебе-то тест зачем?

— На стену дома повешу, блин. И смотреть на него буду, вместо телека.

— Женщины, вам отдельно пробивать, или вместе? — Девушка-провизор положила руки на кассовый аппарат, как на клавиши рояля. Я ж в музыкалку ходила, нас кисть держать учили… Тоже, поди, музыкой в детстве занималась… — Не задерживайте очередь.

— Вместе пробивайте! — Хором крикнули мы с Юлькой, и каждая полезла в сумку за кошельком.

— Лидос, отойди, я угощаю. — Ржёт Юлька, и отпихивает меня от окошка. — Бармен, два теста на беременность, хаха.

Провизор хмурится, но ничего не говорит. Покупки пробила, деньги у Юльки взяла, сдачу отсчитала.

— Пойдём, кофе угощу. — Беру Юльку под руку, и пихаю в сторону выхода. — Ты никуда не спешишь? Муж волноваться не будет?

— Не будет. — В сторону отвечает. — Никто не будет. Пойдём, посидим, поговорим…

— У нас, кстати, фитобар тут открыли. Пойдём лучше чайку травяного наебнём, целебного? Мы ж с тобой теперь, вполне возможно, беременные. Нам теперь надо здоровье беречь. Давай, давай, пошли скорее, дождь на улице, а я зонтик не взяла… Пойдём.

Юлька сидит напротив. Лицо серое. От чая с чабрецом пар душистый поднимается, Юлька его нюхает.

— Как же так, Юль… — Спрашиваю растерянно. — Ну, как же так, а?

— Вот так, Лид. — Юлька отпивает глоток, и снова паром дышит. — Я дома одна сидела. Соседка на работе, Толик тоже. Чую — живот прихватило. Ну, я таблеточку сульгина приняла, и дальше сижу. А живот крутит и крутит… Не поняла я сразу-то, Лид… В туалет пошла, присела, а он и пошёл у меня… Я ору, а дома никого нет. В туалете и родила… Он сразу мёртвым уже родился-то… Это не я виновата, ты мне веришь?

Я головой киваю, на Юльку смотрю.

— А тут соседка с работы вернулась… Скорую вызвала. Врачи приехали, стали мне втирать, что я криминальный аборт делала. Я ж на учёт по беременности не вставала нигде… А они говорят: "Какие таблетки принимала? Куда труп деть собиралась?" — Юлька тихо заплакала. — Какой труп, о чём они?! У меня уж и кроватка куплена была, и колясочка, и костюмчики… Я сама вязала… В помойке рылись как крысы… Упаковку из-под сульгина нашли, стали спрашивать, сколько я таблеток принимала. Как будто таблетками от поноса можно ребёнка убить, идиоты. А потом… Потом они мальчика моего в газету завернули, как воблу на рынке, меня в Скорую посадили, и свёрток этот мне прям под ноги швырнули… Говорят: "Смотри, на башку ему не наступи, а то вскрытие неверные результаты покажет"…

Чай остыл. Пар от него уже не поднимается, а Юлька всё носом в стакане… А я сижу напротив, и в свой стакан двумя руками вцепилась, аж рукам больно…

— А потом… — Юлька подняла голову, — Потом тяжко было долго. В роддоме неделю лежала, с перевязанной грудью, как мумия. Всем детей приносили, кормить, а я… — Юлька снова опустила голову, и ладонью лицо вытерла, — Толик приезжал, соки привозил, икру чёрную. А я жрать ничего не могу… Домой ехать боялась. Там кроватка, коляска, костюмчики… Но Толик всё куда-то убрал. Может, выбросил, может, отдал кому — не знаю… Мы потом ещё три месяца вместе прожили и разошлись. Так часто бывает… Смерть ребёнка или разводит, или сильнее делает. Нас она развела…

— Девушки, что-то ещё принести?

Позади нас девушка в белом халате стоит. Работница фитобара. Смотрит на нас хмуро. Наверное, действительно, странно со стороны всё это выглядело: сидят две бабы за стаканом чая, и ревут. Обе.

— Ещё чая, — говорю, — и коктейль кислородный. Мы беременные, не обращайте внимания. Перепады настроения, и всё такое…

Я попыталась улыбнуться. Девушка, не меняясь в лице, кивнула, и ушла за свою стойку.

— Ладно. Всё. Хватит об этом. — Юлька выдохнула, и похлопала себя по щекам. — Всё. Теперь ты расскажи: как ты?

— Как… Хорошо всё. Замуж вышла год назад. Тебя, вот, позвать, хотела, да у меня телефона твоего не было, ты ж так и не позвонила…

— Трахаться-то научилась? — Юлька уже улыбается. Лицо порозовело, вроде.

— Научилась.

— И как, нравится? Или мамины книги сделали своё чёрное дело?

— Не успели. — Смеюсь. — Я к Маринке на свадьбу пошла, а там с Вовкой познакомилась. Мать моя как узнала, что я уже того… Самого… Ну и погнала Вовку в ЗАГС. Благо, он её нахуй не послал. И меня любит, вроде. Не, точно любит.

— Во-о-от… Молодца! А всё ныла: "В сорок лет, в сорок лет, если доживу…" Эх, всё наперекосяк пошло, всё не так… Это я не про тебя, если что.

И тут меня осенило:

— Ершова, а зачем ты щас тест купила? Ты…

— Я. Не от Толика. Я недавно с парнем познакомилась, на работе. Ну так, чисто-просто для переночевать иногда… Походу, переночевала, блин…

— И что делать думаешь?

— Аборт, конечно! Что тут думать-то? Я этого хрена всего пару месяцев знаю, да ещё у него такая семейка Адамсов, что мама не горюй. Одна бабка чего стОит. Вечно рассказывает, что она какая-то там графиня-хуяиня-баронесса, и хвалится, что сроду не прикасалась к обоссаным пелёнкам своей дочери. Не царское это, типа, дело. И собака у неё пиздец какая. Кабысдох облезлый. Воняет жутко. И ещё он постоянно запрыгивает ко мне в постель, и дрочит, сука. Я блевать заколебалась. Пару раз переебала я ему по горбу, так бабка хай подняла: "Юлия, как вам не стыдно?! Я верю в реинкарнацию и в вечную любовь! В Дружка вселился дух моего покойного мужа, Серёжиного дедушки! А ты его бить изволишь, мерзавка!" Я, ей, конечно, ответила, что я тоже в любовь верю, и в прочую эпидерсию, но не мог бы Серёжин покойный дедушка дрочить в бабушкину постель, а не в мою? Всё. Бабка в обмороке. Овца старая, блять. А маме его щас шлея под хвост попала. Бабе полтинник, а она как пошла по мужикам носиться — они у неё меняются со скоростью стёклышек в калейдоскопе! Аж завидно даже. И что этих двух мымр объединяет — так это кровное родство, и открытая неприязнь лично ко мне. Они меня сожрут. Да и Серёга на мне не женится. Я ж у него тоже просто для поебаться. Вот такие дела, Лидос…

— Ваш чай. — Из-за спины рявкнула барменша. — Коктейль готовить?

— Да! — Тоже рявкнула Юлька. — И побольше. И немедленно. И нехуй мне тут на нервы действовать своими криками внезапными!

— В общем, подумай, Юльк… Бог дал, как говориться… Может, это шанс?

— Не знаю… Серёга на мне не женится, бабка его меня отравит, а я работаю в турагенстве, и пока на испытательном сроке. Получаю три копейки. На что мне ребёнка содержать?

— Работай, и копи бабло. Ты ещё полгода работать можешь. Потом тебе ещё декретные заплатят… В конце концов, я тебе помогу. У меня Вовка хорошо зарабатывает, нам хватает, ещё и остаётся. В общем, думай, Юлька, Думай. Родишь парня, будет он тебе опорой… Бля, что я несу? Короче, сама решай. А я рожать буду, если всё подтвердится.

— Тут и думать нечего, Лид. Аборт. И немедленно. — Юлька отвернулась, и заорала через плечо: — И где наш коктейль, блин?!

Я вытерла вспотевшие ладони салфеткой, и кинула её на стол:

— Точно?

— Точно. Аборт.

***

— Алло, Юльк, ты?

— А ты кого хотела услышать?

— Ершова… — Я заревела. — Можешь ко мне приехать? От меня Вовка ушёл… К бабе свалил, сука такая… Мы с Андрюшкой теперь одни остались…

— Тихо, тихо. Успокойся. Сиди дома, никуда не уходи. Я сейчас ловлю такси, и к тебе еду. Мне из Зеленограда где-то минут сорок катить. Щас матери Лерку свою подкину — и сразу к тебе. Всё, успокойся, я сказала!

Я положила трубку, и подошла к детской кроватке. Двухлетний сын сидел за решёткой, и тихо ломал неваляшку. Увидев меня, обрадовался, и встал на ножки.

— Папа! — Тянет ко мне ручки.

— Шляпа. — Отвечаю вполголоса, и беру Дюшку на руки. — Щас тётя Юля приедет. Помнишь тётю Юлю?

Улыбается.

— А Лерочку помнишь? Лерочку маленькую? Да нихрена ты не помнишь. Когда Юльку Серёжка бросил, и она к матери переехала — Лерке полгода было. Ничего ты не помнишь. Я сама сто лет ни Юльку, ни Лерку не видела. Спать будешь?

— Неть.

— Ну, нет так нет. Давай, Юльку подождём. Она сейчас приедет, и мама перестанет плакать. Ты хочешь, чтобы мама перестала плакать? Господи, что я несу? Хочешь, а?

— Дя!

— Вот и хорошо. Вот и славненько. Давай, шапочку наденем, и гулять пойдём. Надо, надо шапочку, Дюша. Не капризничай. Ушки застудишь, и будет приходить тётя Бобо. Уколы делать. Хочешь?

— Неть!

— Тогда шапочку, шапочку надо… Господи, я щас сдохну… Шапочку…

По кухне туманом стелется табачный дым. На столе две пачки сигарет: Юлькин "Парламент" и мой красный "L&M". Две рюмки. Бутылка водки. Варёная колбаса на тарелке и двухлитровая сиська Пепси.

— Устала я, Лидка… — Юлька опрокидывает в себя содержимое рюмки, морщится, и суёт в рот криво отрезанный кусок колбасы. С одного края он толстенный, а с другого — как бумага папиросная… — Устала. Школа эта Леркина меня вконец вымотала, работа остопиздила… Тебе хоть мать твоя помогает, с Дроном сидит, уроки с ним делает, а я всё одна, всё одна, блять… Как проклятая.

— Юль, я сама устала. Конечно, хоть со школой так не заморачиваюсь, а всё равно тяжко. И болею постоянно. Хуже бабки старой. И тоже одна…

Щёлкаю зажигалкой, и подношу огонь к помятой сигарете "L&M". Табак плохой, что-то там трещит, горит…

— Мужиков бы нам хороших, Лидос. Все бабские беды оттого, что мужика рядом нет. Помочь-то некому даже. Вот и хуяришь в одно рыло. Косяков наделаешь, а потом расхлёбываешь… Порежь ещё колбасы.

— Хватит с меня мужиков, Ершова. Хватит. И не заикайся даже. Я Димку полгода назад схоронила. Второй муж. Второй брак. Во второй раз одна осталась… Иди-ка ты нахуй со своей колбасой. Чай, не в гостях. Жопу оторви, и сама возьми. Не развалишься.

— Много ты хорошего от Димки видела… — Ворчит Юлька, поднимаясь со стула. — Я тебе про нормальных мужиков говорю…

— Ершова! — Я ударила кулаком по столу. — Не нарывайся. Каким бы он ни был — я его любила. И люблю, понятно тебе? Не трогай Диму, дай ты ему хоть там спокойно полежать… Су-у-ука…

И завыла волком.

— Держи. — Юлька села рядом, и протянула рюмку. — Пей, сказала. Колбасу держи. Воды налить? А, так обойдёшься. Давай, залпом. Ну?

И руку мою к моему рту подталкивает.

Пью.

Водка попадает не в то горло. Долго кашляю, глаза слезятся…

— Всё, всё… Всё пройдёт, Лидка. Всё перемелется. Да ты меня не слушай, я ж вечно на своей волне. У кого чего, а у Ершовой вечно одни мужики на уме… И вправду: зачем тебе мужик? У тебя мать рядом — с сыном поможет, отец у тебя — дай Бог такого отца каждому, руки золотые, по дому поможет — только свистни. Сын-отличник, сама ты ещё девка — ого-го какая. Что ещё нужно для счастья-то, а, Лидк? Попей, попей Пепсятинки буржуйской, попей… И ну их нахуй, мужиков этих. Провались они пропадом, суки.

— Не хочу мужиков… — Откашлялась уже, теперь всхлипываю. — Ничего не хочу-у-у… К Димке хочу-у-у…

— Не блажи ты, дура. — Юлька сердится. — Беду не зови — она и не придёт. Не хочешь — и не надо. Так живи. Без ебли не останешься всё равно. А всё остальное: денег там заработать, кран дома починить, люстру повесить — это ты и сама можешь. Верно? Ну и нахуй мужиков, да?

— Да. Нахуй их.

— Ну и отлично! Давай ещё по рюмочке, да мне домой пора… Наливай, подруга дней моих суровых.

***

"Восемь. Девятьсот двадцать шесть. Семьсот десять… Ну, давай, бери ты трубку-то уже, развалина старая!"

— Чо трезвонишь в такую рань, Жаба ты Аркадьевна? — В трубке недовольный, заспанный, но такой родной Ершовский голос. — Кто там опять умер-родился?

— Ершова… — Я улыбаюсь, и тяну время. — Ершова, я замуж выхожу…

— Господи… Совсем девка ёбнулась. Зачем, Лида?

— Шесть недель.

— Что шесть? Шесть недель?! Ты точно ёбнулась!!! Когда свадьба-то?

— В августе. И попробуй не придти, уродины кусок.

— Сплошное разоренье… Щас Лерку в пятый класс собирать, опять список в школе дали, на пятьдесят четыре метра, блин… И всё купи, и всё принеси… Шесть недель, ёптвою! Раевская, я нажрусь как свинья.

— На здоровье. Только приходи. С Леркой вместе приходи, ладно?

— Придём, придём. А кого ждёте?

— А не знаю. Мальчика. Или девочку. Или сразу… Не, сразу не надо. А почему не надо? Можно и сразу…

— Ты ёбнулась, деточка моя.

— Я тебя тоже люблю. Приходите обязательно.

— А то ж. Денег много не подарим, мы нищеброды. А так — придём, конечно. Поздравляю, Лидка. Щас реветь буду.

— Реви. А хочешь, приезжай ко мне сегодня? Вместе поревём, а? Только я не пью теперь, Юль.

— Оно и понятно. Я тебе попозже позвоню, скажу.

— Спасибки. Целую тебя. Лерочку тоже целуй.

— Угу. Я тебя тоже. И Дрона туда же, три раза. Я позвоню.

— Буду ждать.

Пи-пи-пи-пи-пи…

Короткие гудки в трубке.

Comments

Ваша учетная запись не имеет разрешения размещать комментарии!