Лучшее за неделю

Я еду на зону

Она появилась в нашей компании случайно. Мы, двадцатилетние парни, сидели в городском парке, и пили водку. Был теплый майский день. Вся страна отмечала пятьдесят лет Победы. Кругом были ветераны той, большой войны. 
Она шла по парку одна, такая стройная и миниатюрная девочка. Кто-то из нас её окликнул, и она подошла, совсем без страха. 
-С праздником! - сказала она. 
Никто не ожидал от нее такой реакции, и все вдруг стушевались. Увидев такую реакцию, она усмехнулась, слегка улыбнувшись краешком рта. Лишь Гриша, "русифицированный" кореец, душа нашей компании, резко встал и жеманно склонился перед ней в глубоком поклоне: 
-Григорий. После полуночи можно просто - Гриша. 
И поцеловал её в ручку. 
Мы ахнули. Гриша, конечно, был тот еще ловелас, но здесь он превзошел самого себя. 
-Лена, - сказала куколка и улыбнулась. 
-Вы составите нам компанию? - спросил Гриша. 
-Отчего же не составить? Составлю, - она хитро прищурилась, - только я не пью водку. 
-Сей момент! 



Падлик

«- Сейчас или никогда! – страстно бросил Луи, капитан королевских мушкетеров, и сжал прекрасную Жозефину в своих мужественных объятиях.
- Ах… - пролепетала та и, чувственно закатив глаза, упала в обморок, сминая кружевные оборки лифа.
Вскочив вместе с прекрасной возлюбленной на прекрасного коня, Луи дал ему шпоры и взял курс на запад. Туда, где в прекрасном багровеющем закате умирающего солнца зарождалась их с Жозефиной прекрасная новая жизнь. Полная прекрасной любви и преданности…»

*******

Павел Ипполитович нажал «Сохранить» и закрыл документ. Все, заказ из журнала «Дашина Космолиза» выполнен. Удовлетворенно потянувшись, охнул и потер занывшее правое плечо. «Все-таки из Клавдии Петровны хреновая Жозефина, килограмм полтораста добрых». При воспоминании о том, как он пытался вчера удержать в объятьях этот колосс, завернутый в тюлевую шторку и изображающий обморок, Павла Ипполитовича передернуло. Встав и похрустев поясницей, он направился на кухню.



Поставщик

Х. з., что меня пробило вдруг... Всем пишущим и читающим, короче... 


Слова... Слова – это земной оттиск мимолетной, невесомой мысли, мелькнувшей в доли секунды и пропавшей бесследно. Мысли, которая стучит внутри тебя, умоляя выпустить наружу. Сейчас... Здесь... Еще... Вторая, пятая, сотая... Первая, казавшаяся гениальной, уже померкла и поблекла... А вот эта еще лучше...
Рой внутри тебя. Переполняющий и бьющий через край наружу рой. Пальцы, ошибаясь и промахиваясь, едва успевают за мысленным потоком. Глаза устало и напряженно вглядываются, даже не пытаясь сфокусироваться на мелочах. Зачем? Все придет потом – осознание написанного и придание ему формы, как гранят и шлифуют бесформенный и тусклый алмаз, доводя его до великолепия бриллианта. 
Но это все потом, а сейчас – сейчас ты не можешь спать и есть. В такие минуты ты не ощущаешь вкуса, с одинаковым безразличием глотая все съедобное, что попало под руку. Глаз щурится от струйки дыма, сигарета в углу рта почти обжигает губы. «Сейчас, сейчас, вот только эту строчку закончу... и эту...» Ты не видишь и не слышишь ничего вокруг. Есть только белый лист, бумажный или «лежащий» на мониторе и голоса внутри... Нет даже тебя – ты просто посредник между двумя мирами, инструмент, который послушно выполняет свою роль. Бесплодные попытки воспротивиться, на корню прерываются неуёмным зудом в руках и груди. И ты, устало склонившись над столом, продолжаешь марафонский забег. Мысли, слова, фразы... Сколько их? Сотни, тысячи, миллионы... Неважно, финиш неизвестен даже тебе – внутри зреет что-то новое и ты внезапно и потрясенно осознаешь, что все, написанное тобой до этого – только начало!..



Хранитель

Ангел спал. Большие крылья, серые, со стальным отливом, тяжело свисали с края облака. Грязные перья топорщились во все стороны, так толком и не просохнув после ночного дождя. Помятое, опухшее лицо и мешки под глазами гармонично дополняли ссадина на скуле и лиловый синяк на правом боку. Мятая набедренная повязка непонятного цвета, едва справлялась со своим предназначением. Ангел проворчал что-то во сне и перевернулся на живот. В недрах облака тихо звякнуло и вниз, к земле, кувыркаясь полетела пустая водочная бутылка.
В небесной тиши раздался смачный ик. Голова с соломенными кудрями дернулась, и уткнулась лицом назад в облако, которое когда-то было розовым, но теперь больше походило на дождевую тучу. Повторный ик гулко раскатился в небесной тиши. Крылья приподнялись и, натужно трепыхнувшись, безвольно упали по бокам.
С трудом приподняв голову, Ангел разлепил веки и уставился мутным взором перед собой. Мутные, серые радужки глаз, в обрамлении розоватого белка, поиграв зрачками, сфокусировалась на облаке. Ангел выдохнул....



То, о чем нельзя говорить вслух

От автора:

Все совпадения случайны, персонажи вымышлены, виновные наказаны, невиновные расстреляны, буквы и слова заимствованы из словарей по русскому языку, значок цопирайта ваще придумал не я. 

«- Таким образом мы полностью солидарны с Вашим мнением, целиком поддерживаем Вашу точку зрения и АБСОЛЮТНО БЕЗВОЗМЕЗДНО выражаем искреннюю признательность за размещение Вашего бесценного и униКАЛьного сообщения на сайте нашей компании!»
Михаил, внутренне испытывая брезгливость от увиденного на экране, пробежался по сообщению глазами, нажал «Отправить» и вздохнул с облегчением, откидываясь на спинку кресла. Корпоративный тон выдержан, придраться не к чему, а значит, гарантирован еще минимум один день в компании. В последнее время становилось все сложнее из-за разрастающегося как на дрожжах этикета, меняющихся еженедельно правил и вводимых внезапно поправок и дополнений. Кто-то в курилке божился, что все «ноги растут» аж от президента



Закат.

Мирный закат.
Что вы знаете о закате? Что большой огненный шар ныряет за горизонт? Или что Земля сделала очередной оборот вокруг своей оси? 
Закат - самое страшное время для врача. Особенно, если врач военный. Еще хуже, если военный врач - полевой хирург.
День был трудным. Четыре транспорта из недалеко лежащего в руинах города. Пулевые ранения, много осколочных. 
В тазах плещется грязная кровь. Фартук на животе и груди сталь скользким. Некогда поесть и попить чаю. Да что там! Не хватает времени даже на сигарету. 
Один за другим садятся пузатые МИ, из нутра которых осторожно вытаскивают "носилочных". Растяжки, минометные снаряды, пули 7,62 со стальным наконечником - много придумано средств для убийства человека.
А наступление прет вперед. И не известно когда из академии пришлют врачебное подкрепление.
- Саныч, самый тяжелый отходит. - Анестезиолог садится рядом. - До утра не дотянет.
- Это точно. - Вздыхает хирург. - Оторванная селезенка, почка пополам разорвана, пуля застряла, пройдя диафрагму в восьмом межреберье. - Голос Саныча хрипл. - Необратимая ишемия голени, ампутация бедра. 



Самка

Самка
или Немного о грустном


— Ты пойдешь вот так? Да тут же насилуют на каждом углу.
— Да, да, на каждом углу!… Но не каждый день.
к/ф "Васаби"

Нож, с противным хрустом, прорезал ткань куртки и дотронулся до кожи, холодным лезвием. Он прижал ее в темной подворотне к стене.
- Поняла? Настоятельно советую молчать. - Из его рта пахнуло гнилью и водочным перегаром.
- Молчу. - Она склонила голову.
Нетерпеливо Он зашуршал курткой, потом с визгом расстегнул ширинку.
- Приступай. - Приказал Он и надавил ей на плечи.
Кривой, маленький член с огромной веной закачался перед ее лицом.
- Вперед, шлюшка! - От возбуждения и страха у него задрожал голос. - Давай работай!
Она, покорно взяла правой рукой член и, крепко обхватила его пальцами.
- О, да! - Насильник уперся рукой в стену, широко расставив ноги.



Патрон

Глава 1.
Провожали на войну. 


- Степа, бери ведро. - Васька отвесил "леща" маленькому Степану.
Степка, ничуть не озлобившись на "леща", схватил ведро.
- Да не греми ты им! - Васька показал огромный кулак Степке. - Гляди у меня, Викторыча разбудишь, будет нам на орехи.
Они, как заправские партизаны, ползли по-пластунски по колхозному полю за огурцами.
Ведро наполнялось медленно, большие зеленые огурцы были плохо видны в темноте.
Темноту ночи внезапно разрезал свет "летучей мыши» и строгий голос колхозного сторожа Викторыча понесся над головами притихших Степана и Василия:
- Хто там, вашу меть?! Огурки тырите?!
Васька зло-весело взглянул в лицо брату:
- Я его отвлеку, а ты к пристани беги с огурцами. Понял?
Маленький Степка, сжав губы, по-взрослому, серьезно кивнул:
- Лады.
Васька легко вскочил и понесся между грядок. Грохнул вдогонку выстрел солью, затем второй, колхозный сторож, на ходу перезаряжая ружье, побежал за Васькой. 
Степа выждал пару минут и степенно пошел в обратном направлении, побоченясь под тяжестью ведра.



Соня

Соня. Сонечка. - Позвал Виктор девушку.
Сквозь кустистые ветви, благоухающей сирени, мелькала красивая, озорная улыбка девушки, что игриво пряталась.
- Ну, Соня. - Чуть обиженным голосом позвал Виктор.
Соня, раздвинув ветви сирени, подалась грудью вперед. Колючий настороженный взгляд, словно ледяной водой обдал Виктора.
- Соня, иди ко мне. - Виктор раскинул сильные руки в стороны.
Внезапно рассмеявшись, девушка вновь скрылась в зарослях сирени.
Секунду спустя она появилась на дорожке парка, собранная, одергивая гимнастерку и поправляя, берет на кудрявых волосах.
- Ну, что? Витя, пойдем? – С наигранной серьезностью спросила Соня, однако ее глаза озорно блестели.
Виктор улыбнулся и, подхватив девушку на руки, закружил, целуя ее в губы.



Всемогущий

Рубеж.
Наверное, впервые я убил еще в неосознанном состоянии. Комара или букашку задавил нечаянно, а может и специально.
Может быть, я равнодушно прошел мимо погибающего, а может быть, наслаждался видом корчившегося в агонии существа. Не знаю. 
Знаю точно, что первым моим осознанным убийством была лягушка.
Здоровая такая жаба. Она спокойно сидела, посматривая на занесенную над ней палку.
Капли яркой крови на пупырчатой коже, вытянутые лапки с дрожащими длинными пальцами.

- Мечта музыканта иметь такие пальцы. - Сказал как-то отец, показывая на лапы лягушки, которую держал в руках.

Лягушка не хотела умирать, она пыталась справиться c болью и увечьями, пыталась уползти в спасительную траву. Но я-то понимал, что лягушка уже не жилец. И принялся ее "добивать".
Куски мяса отлетали вместе с кожей, а мне казалось, что она еще шевелится.
Тогда, в первую же ночь после происшествия, я обмочился в постель, впервые за несколько лет.
Страшно изуродованная морда жабы преследовала меня по ночам, выворачивая нутро наизнанку страхом и безнадегой.