Лучшее за неделю

По другую сторону молнии (Часть 5)

Оконачание четвертой части:

Мы погрузили иностранцев и проводника ко мне в багажник и разъехались в разные стороны. Я выгрузил пленников возле хозяйственного оазиса, сделал им инъекции и уехал, пока они не пришли в себя.
Новички приехали только поздно вечером. Я рассказал им про город, дал инструкции по поведению в нестандартных ситуациях и отвез к Армену. 
На город опускалась ночь. Сейчас для меня начиналась самая сложная часть дня. Нужно вернуться домой и вести себя так, как будто ничего не случилось. Начиналась новая страница в моей жизни - я становился контрразведчиком.

5 часть.

Глава 17.

Звонок телефона разбудил меня в семь утра. Учитывая то, что мне удалось поспать всего два часа, звонивший рисковал услышать много нелицеприятных слов в свой адрес. На экране был знакомый номер и имя: “Пульт”.
- Слушаю, - недружелюбно ответил я.
- Макс?



Маленькая сволочь.

«Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза.
В пути шофер- дальнобойщик.
Он знает лучше всех, он может рассказать,
Что наша жизнь- шоссе, шоссе длиною в жизнь…»
Музыка тихо звучала из старенькой автомагнитолы, попадая в такт звуку от колес большой многотонной фуры, словно одинокий корабль, мчащейся по пустынному в этот час, шоссе. 

Обычно, доставив груз в назначенное место, Степаныч задерживался на два , три дня и чтобы не ехать назад пустым, искал нового заказчика. В этот раз, подождал пока разгрузят его «боевого коня» , оформил все положенные документы и двинулся в обратный путь сразу. Дома его ждали. Из каждой командировки он привозил жене Антонине и любимой дочке Альке подарки. Это стало их доброй семейной традицией. В этот раз он вез три подарка…



Талмуд. Шилокшанская редакция. Ярославский-Губельман

Нью-Йорк — Париж — Иерусалим — Шилокша 2006 г.
Древнееврейский фольклор собирали за деньги: я и Рабинович

Ветхий привет
Книга первая. Битие 

1. Вначале были евреи, одни евреи и никого, кроме евреев. То были страшные, как говорят нынче, времена. Евреи постоянно ссорились друг с другом, пытались друг другу что-нибудь впарить втридорого, пытались друг другу дать денег в долг под хороший процент, обмануть как-нибудь, обмишурить; и никто из них не хотел заниматься земледелием или, скажем, строительством, отчего жили они впроголодь, в холодных пещерах или ветхих шалашах.
Часто можно было видеть, как из грязной, вонючей толпы евреев выдвигался на каменный пьедестал какой-нибудь оратор и начинал, с заразительным воодушевлением, декларировать основные тезисы только что придуманной им политико-экономической доктрины, позволяющей ему заставить остальных работать, а самому ничего не делать.
Но слушатели не долго внимали подобным проповедям «о социальном равенстве и братстве», «смирении и послушании», наконец, «о диктатуре еврейского пролетариата».
В лучшем случае, все начинали хохотать и ёрничать, мол, «еврейского — кого?! Пролетариата?! Сам придумал или помог кто? Это от слова «пролетать», что ли?» В худшем случае стаскивали агитатора с «трибуны» и репрессировали: издевались, обзывали жидом, занимались антисемитизмом.



Сказ про благотворительность

*скрипучим голосом* Здравствуй, малыш. Хочешь, я расскажу тебе сказку?
Так вот. В некотором царстве, в некотором Фейсбуке жила-была не то, чтоб девица красная, а скорее тётенька серо-зелёная (а как вы хотели? У нас тут солнце скоро по талонам будет, видимо), и пару раз в год собирала тётенька гуманитарную помощь в Шимский дом престарелых, а так же денежки на нужды всё тех же престарелых. Периодически тётеньке говорили, что денежки те она всенепременно подворовывает, и покупает себе на них ламборгини и клинские сосиски, но это враньё чистой воды, ибо у тётеньки все документы на потраченные деньги есть.
Ладно, всю историю в виде сказки рассказывать долго, поэтому переходим к несказочным фактам.
Год назад вы - мои друзья, а так же даже незнакомые мне люди - помогли мне собрать 80 тысяч рублей на подкдючение дома престарелых к водопроводу. У меня была копия сметы, составленной Новгородским водоканалом, и по ней вот и выходило, что врезаться в магистраль и протянуть от неё трубы к дому престарелых - стоит 80 тысяч. 



Бабулька

Как-то раз в молодости мы с другом детства набрали целую авоську жигулевского пива, прихватили сушеной воблы и расположились в тихом уголке городского парка. Нашли место, где вокруг не было ни души, сидим на травке, пьем пиво с рыбкой, балдеем. Вдруг, откуда ни возьмись, к нам подходит старенькая такая бабуля с клюкой, и спрашивает:
- Сыночки, а что вы собираетесь с пустыми бутылками потом делать? А то, если сдавать не будете, так может мне оставите? Вы уж не обидьте бабку, дайте заработать.

Мы, конечно, были не против, все равно мы бы их сдавать не пошли, нам, молодым парням, было бы просто стыдно стоять в очереди с авоськой пустых бутылок возле палатки приема стеклотары. Поэтому мы ответили:
- Конечно, бабушка, когда уйдем, все ваше.
- Тогда я тут недалеко посижу, а то перехватят еще, тут кроме меня много народу посуду собирает.



Однажды в "Пятёрочке"

"Пятёрочка". Обед буднего дня. Покупателей почти нет. На кассе одна кассирша. Все продавцы принимают товар. По пустому ходит мужчина лет за 65. Почему-то мне кажется, что он должен был работать завгаром. Ну, или каким-то ещё мелким производственным начальником. Но лицо как у завгара на пенсии. Раздаётся резкий противный звонок на старенькой "Нокии". Завгар зычно рассказывает на весь зал: - Кетчуп купил, майонез купил, колбасу купил, масло купил, вино купил, сыр купил. А сок "Моя семья" яблочный двухлитровый нет. Что-то долго выслушивает на той стороне трубки, отвечает в ответ: - Да. Кетчуп купил, майонез купил, колбасу купил, масло купил, вино купил, сыр купил. А сок "Моя семья" яблочный двухлитровый нет. Нет его. Ты понимаешь, нет. -.... - Да, в отделе "соки" смотрел. И снизу смотрел. И сверху смотрел.



Дачная война

Пенсионеру Чумовому очень не нравилось то, что глава налоговой службы Кузец прямо рядом с его дачей выстроил своё родовое поместье. В свою очередь, Кузец вообще не понимал, зачем ему нужен дачный участок пенсионера Чумового справа от фасада (если смотреть со стороны гаражных ворот). Такое полнейшее взаимонепонимание не могло не вылиться в открытый конфликт.

Налоговик Кузец был неотличимо похож на одного бывшего министра, только тот сидел, а Кузец, наоборот, ходил. С такой же недовольной миной.

Поразмыслив, налоговик Кузец отправился на переговоры к пенсионеру Чумовому. Он предложил определенную сумму в долларах за то, чтобы Чумовой передал ему права на свою собственность и убрался восвояси в город – нянчить внуков. Чумовой отказался от предложения, и, в качестве резюме по результатам переговоров, схватил со стены старую берданку и пафосно отстрелил Кузецу ширинку на кожаных штанах, в коих Кузец имел обыкновение рассекать по своему поместью. 



Ужас из подвала

Я — сантехник. Ну вообще-то, после очередной реформы ЖКХ сантехников в РЭПах не стало, и официально я — сотрудник ООО «Чтототамшарашмонтаж» по ремонту и обслуживанию, только какая разница? Сантехник — он и есть сантехник, и пишется «сантехник». Аминь.

Аварийная служба в нашей конторе организована просто и со вкусом — в нерабочее время слесаря по очереди дежурят дома на телефоне. Вызвали — оплатят, не вызвали — пропал вечер. Не нравится — незаменимых у нас нет. Вот и в тот вечер старенькая «Nokia» заверещала голосом Масяни: «Алё! Кто это? Директор?» — и я с сожалением оторвался от монитора, где мои бравые гидралиски весело доедали последних протоссов. 

Идти куда-то по такой погоде мне не хотелось, но смена, увы, была моя… Жалобно вздохнув, я взял трубу. Ага… Понятно. Две недели бабушка упрашивала соседа починить краник. Сегодня сосед таки снизошел. Подкрепившись после работы парой литров пива, выбрал ключ побольше и пошел творить добро. Сейчас они вдвоем с хозяйкой радостно мечутся в ванной, ловя ведрами тугую струю кипятка, и очень-очень-очень хотят меня видеть…



Ночь, Греция. Ужос...

Когда мне было четыре годика, находясь в заслуженном летнем отпуску, меня укусил рак. Этот рак, папа поймал в речке. Я бегал на бережку в трусиках и кричал:
– Сейчас ааков будем ловить! Сейчас ааков будем ловить!
А папа месил под берегом ил, и искал на ощупь домики-норки. Только ааков все не было.
Рака я знал по книжке с котятами, ежиками, щенками и змеями с добрыми, почти человечьими лицами, выполненными талантливыми художниками СССР, знатаками детцкой психологии. Рак был красный, добрый и в тельнике, а поймался…
Поймался старый, заросший тиной валенок. Один. Его посадили в таз, чтобы я полюбопытнечал. Полюбопытнечал. Эта страхуила висела на моем указательном, а я орал от боли и жути. Так закончилось доверчивое децтво. 
Рака папа показательно казнил с пивом. Папа – хороший.



Триппертриллер

Учитель труда и литературы Ганс Христианыч умел рассказывать добрые и мудрые сказки детишкам. 
Вот бывалоча набедокурят ребятишки, – ну там водки раздобудут, или воспитательницу завалят пощупать за расстегай, или гвоздиком друг дружку расцарапают – ну дети они и есть дети, хоть и полудурки – вот запрут их в карцер, и начальник интерната для дефективных призовет Ганса Христианыча и просит: «Сходи, – говорит, – расскажи им что-нить доброе на ночь вместо ужина блядь, а я тебе сливошного масла из котла пол кило и печенки…».
Хороший был начальник, с виду только грозный, а так сама доброта. Щас уж таких нет. Завсегда к ребятишкам без охраны приходил побалакать, – запросто. Только верный Дюбель с ним – ласковый такой пес, – молчуун бляя, и ни на шаг от хозяина – ну питбуль он и есть питбуль – бело-розовый и глаза как марганцовка – милый пес!

Придет тогда Ганс Христианыч со своим табуретом – а он у него железный и уголочки нарочно острые-преострые, – сядет, привалится спиной к двери – чтобы все шконки в поле держать, и давай баить присказки, а со шконок на него глазенки детские, – хитрые. Любили его дурчата, чё уж там бля.
– Ну что вам рассказать, вредители? – бывалоча спросит строго. – Вы пошто, черти, сегодня повару глаз саморезом выковыряли, а? Компот вам не сладок? – и улыбается хитро. – Ладно-ладно, иной раз можно… – смеется над смутившимися ребятишками. – Но чур, не чаще чем раз в четверть!