» » Наталья Александрова - Завещание короля Балдуина

Наталья Александрова - Завещание короля Балдуина

Наталья Александрова

Завещание короля Балдуина

© Александрова Н.Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016


* * *

Иду-иду! – пожилой человек подошел к двери, выглянул в глазок. Он увидел незнакомое лицо и спросил: – Вы кто?

– Врача вызывали? – раздался за дверью женский голос.

– Нет, не вызывал.

– Как не вызывали? У меня вызов записан. Вы ведь приписаны к пятьдесят шестой поликлинике?

– К пятьдесят шестой. Да вы заходите, раз уж пришли. – Хозяин квартиры повернул головку замка, открыл дверь. В прихожую вошла высокая худощавая женщина с темными широко расставленными глазами. Темные с проседью волосы были закручены в тугой узел.

– Неудобно как получилось, – начал хозяин квартиры и вдруг спохватился: – А вы что, подменяете Анастасию Семеновну? Она наша участковая.

– Анастасия Семеновна в отпуске, я взяла всех ее больных. Раз уж пришла, давайте осмотрю вас. Тапочки дадите?

– Да, пожалуйста. – Хозяин наклонился, достал из-под бархатной банкетки домашние тапочки с розовыми помпонами: – Вот, прошу.

Женщина-врач сбросила уличные туфли, всунула ноги в тапочки и прошла вслед за хозяином в комнату.

Это был старомодный кабинет с массивным письменным столом красного дерева и застекленными книжными шкафами по стенам. В узких простенках между этими шкафами висели черно-белые гравюры. Лошади, батальные сцены, портреты каких-то военных в погонах и аксельбантах.

Кабинет прекрасно подходил к своему хозяину – старомодно-респектабельному, с породистым, тщательно выбритым лицом и короткими седыми волосами. Одет он был в домашнюю куртку из темно-красного бархата и тщательно отглаженные брюки.

– Итак, на что жалуемся? – спросила женщина-врач тем фальшиво-жизнерадостным тоном, каким обычно разговаривают врачи с безнадежными больными.

– Не знаю, на что жалуетесь вы, – ответил ей мужчина с едва заметной улыбкой, – а я в основном на возраст. В моем возрасте трудно рассчитывать на олимпийское здоровье, но я пока в форме. Бывают изредка сердечные перебои, а в целом все не так плохо. Вряд ли у вас есть лекарство от возраста.

– То есть у вас аритмия? – уточнила врач. – Что принимаете?

– Да вот, Анастасия Семеновна прописала, – хозяин показал коробочку с лекарством.

– Принимаете регулярно?

– Я вообще человек дисциплинированный.

– Что ж, давайте посмотрим, какое у нас давление.

– У вас, я думаю, нормальное.

– Я оценила ваш юмор, – сухо проговорила женщина, надевая на руку пациенту манжету тонометра. – В вашем возрасте чувство юмора способствует здоровью. Что ж, сто сорок на восемьдесят пять – не так уж плохо для ваших лет. Теперь внимательно следите глазами за этим молоточком…

– А вы что, невролог?

– Я мастер на все руки.

Она принялась раскачивать перед глазами пациента блестящий хромированный молоточек и при этом говорила монотонным голосом:

– Внимательно следите за молоточком… вы чувствуете, как ваши глаза устают и слипаются… чувствуете, как веки становятся тяжелыми… вы чувствуете, как приятное тепло разливается по всему вашему телу… ваши руки и ноги словно наливаются свинцом, но это приятная тяжесть… вы засыпаете… засыпаете… вы уже заснули… вы слышите только мой голос, больше никаких звуков, и вы беспрекословно выполняете все, что я вам прикажу…

Мужчина действительно заснул, точнее, погрузился в глубокое гипнотическое забытье. Женщина щелкнула пальцами перед его лицом, чтобы убедиться, что он спит. После этого она вышла на кухню и налила стакан воды. Вернулась в кабинет, поставила стакан на стол, достала из сумки небольшой пузырек темного стекла, накапала из него в стакан и распорядилась:

– Выпейте!

Спящий мужчина послушно выпил содержимое стакана.

Лицо его внезапно побагровело, дыхание стало частым и хриплым, он схватился за сердце.

Женщина равнодушно наблюдала за его агонией.

Хозяин квартиры дышал с трудом, широко разевая рот, как выброшенная на берег рыба. Он упал на пол, забился в судорогах, затем вытянулся и застыл.

Женщина опустилась рядом с ним на колени, проверила пульс.

Убедившись, что пациент мертв, она унесла на кухню стакан, вымыла его, протерла платком все, к чему прикасалась, положила на прежнее место тапочки и вышла из квартиры.

Рослый молодой человек в черных джинсах и коричневой кожаной куртке вышел из круглосуточного магазина, подошел к своей машине, забросил в багажник пакеты с продуктами. Он хотел уже сесть за руль, но в эту минуту к нему подошла высокая худощавая женщина с темными широко расставленными глазами.

– Это не вы потеряли? – проговорила она, протягивая ему связку ключей.

– Да нет, не я. – Мужчина на всякий случай проверил карманы куртки.

– Уверены? – настойчиво повторила женщина, покачивая перед ним ключами. – Вы посмотрите внимательно… посмотрите внимательно… внимательно…

Мужчина против своей воли смотрел на равномерно раскачивающиеся ключи, а женщина говорила тихим монотонным голосом:

– Вы не сводите глаз с ключей… вы внимательно следите за ними… ваши глаза устают… ваши веки слипаются… ваше тело наливается приятной тяжестью… вы спите, спите… вы слышите только мой голос… вы беспрекословно подчиняетесь этому голосу и сделаете все, что я вам прикажу…

Мужчина действительно застыл, погрузившись в глубокий гипнотический транс.

– Когда я сосчитаю до трех, вы проснетесь, сядете за руль, а дальше вы сделаете вот что…

Тем же монотонным голосом она произнесла короткую инструкцию, а затем отчетливо проговорила:

– Раз, два, три!

Молодой мужчина открыл глаза и удивленно огляделся.

Ему показалось, что он только что с кем-то разговаривал, разговаривал о чем-то важном, но сейчас рядом с ним на стоянке никого не было, только слышались удаляющиеся шаги.

– Что за черт, – протянул он в недоумении, – с чего это у меня начались глюки?

Пожав плечами, он захлопнул багажник, сел за руль и выехал со стоянки.

Через минуту он уже ехал по оживленной улице. Впереди загорелся красный сигнал светофора.

Молодой человек хотел было затормозить, но у него внутри как будто поселилась какая-то злая сила, толкающая вперед. Под действием этой силы он надавил на педаль газа и на полной скорости выехал на перекресток.

Слева в его автомобиль врезалась грузовая фура.

Раздался скрежет тормозов, звон бьющегося стекла, испуганные голоса немногочисленных прохожих, но он ничего этого уже не слышал: капот фуры смял машину, как пивную банку, и превратил водителя в сгусток окровавленной плоти.

– Кортнева, зайди ко мне! – раздался в динамике голос шефа.

Алена вздрогнула.

Такой вызов не предвещал ничего хорошего.

Особенно с утра.

Все сотрудники их компании знали, что по утрам у шефа всегда отвратительное настроение, и именно на эти часы он назначает выволочку провинившихся сотрудников. Причину его плохого настроения не знал никто, даже вездесущая секретарша Катька Веселова. Вроде бы шеф не пил, так что похмельем по утрам не мучился, с женой они давно разъехались, дети уже взрослые и живут своей жизнью. Сам шеф жил в большой квартире в престижном доме, так что подвыпившие соседи у него под окном не скандалили и собаки не лаяли.

О квартире рассказала та же Катька – возила однажды шефу документы на подпись, когда он сломал лодыжку, катаясь на лыжах где-то в Альпах. В остальном шеф был удивительно здоровым человеком, даже простуда осенью его не брала.

Словом, коллектив терялся в догадках, с чего это шеф каждое утро такой злющий. Не может же человек все время вставать с левой ноги.

В конце концов, все просто смирились с этим, как смиряются с плохой погодой. И если Алена сейчас чему-то и удивилась, так только повышенной агрессии в голосе шефа.

Она стала судорожно припоминать, в чем могла провиниться.

Все документы по действующим страховкам у нее в полном порядке, текущие платежи поступают исправно, портфель договоров один из самых больших в компании. Казалось бы, шеф должен быть доволен. В чем же дело?

– Кортнева, я жду! – прогремел динамик.

Интонация шефа не предвещала ничего хорошего. Вон даже по фамилии ее назвал.

Шеф старался всячески демонстрировать хорошие манеры перед клиентами и, чтобы не потерять форму, практиковался на сотрудниках – обращался к ним исключительно на «вы» и по имени-отчеству. А когда бывал особенно доволен (что случалось редко) – по имени, как к друзьям или членам семьи. Он так и говорил тогда: мы – одна большая дружная семья.

Но вот когда он обращался к сотруднику на «ты», но по фамилии – это означало, что впереди жестокий разнос.

– Кортнева! – рявкнул динамик. – Ты что там, умерла? Сколько можно ждать?

Алена схватила папку с текущими договорами, мимоходом глянула на себя в зеркало в простенке и влетела в кабинет директора, пытаясь придать лицу спокойное выражение. Не получилось.

– Извините, Лев Львович, – проговорила она торопливо, усаживаясь напротив него, – я подбирала документы…

– Я тебе что, разрешил сесть? – шеф поднял на нее мрачный взгляд из-под густых бровей.

Сейчас ему как нельзя больше подходило его имя.

Настоящий лев: густая грива, пылающий взгляд, хищный оскал и голос, напоминающий львиный рык.

– Я тебе разрешил сесть? – повторил он с яростью.

Это было что-то новенькое.

Во всяком случае, на памяти Алены не было такого, чтобы он заставлял подчиненных выслушивать нотации стоя.

Она почувствовала, как где-то внутри зреет самая настоящая паника. Из последних сил держа лицо, Алена начала подниматься, но шеф тряхнул гривой и прорычал:

– Сиди уж. Пока.

И замолчал, мрачно глядя на нее.

Алена нервно перекладывала бумаги, пытаясь понять, что ему нужно, и уже не сомневаясь, что грядут неприятности. У нее всегда была развита интуиция, это уж точно.

Наконец шеф заговорил:

– Ты что, Кортнева, работаешь на моих конкурентов?

Вопрос был чистой воды провокацией, и Алена промолчала.

Шеф сделал вторую попытку:

– Ты хочешь меня разорить?

– О чем вы, Лев Львович? – проворковала Алена.

Знала же, что нельзя поддаваться на провокации. Знала, что нужно молчать, но не удержалась.

– О чем? – прогремел он. – О том, что у нас не благотворительный фонд! У нас коммерческая фирма, и задача наших сотрудников – приносить прибыль!

– Я приношу, – попыталась вклиниться Алена, – у меня больше всех договоров…

Лучше бы она этого не говорила. Известно же, что с начальством лучше не только не спорить, но и не соглашаться. Лучше всего вообще молчать. Только головой кивать, как китайский болванчик, виновата, мол, исправлюсь, все будет сделано, только скажите, не подведу, не подведу, не подведу…

Все это Алена знала. В теории. А на практике она никогда с этим не сталкивалась, потому что была хорошим работником. Никогда не было у нее крупных проколов, все дела в порядке и правда, больше всех договоров.

– Больше всех?! – взревел шеф. – Мы не в советские времена живем! Мне нужны не цифры, а деньги! Знаешь, такие шуршащие бумажки? Яркие бумажки с водяными знаками! Впрочем, если так пойдет дальше, скоро мы все забудем как они выглядят.

– Что вы хотите сказать? – снова не выдержала Алена, решив, что лучше уж узнать, в чем дело, чем мучиться неизвестностью.

– Я хочу сказать, что от твоих договоров одни убытки!

– Убытки? – растерянно переспросила Алена. – Почему убытки? Платежи поступают своевременно…

– Потому что нам только на этой неделе пришлось выплатить семь миллионов страховки!

– Семь миллионов?! – ахнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Семь миллионов – это запредельная сумма. Этого Лев ей не простит.

– Да, именно семь. Семь миллионов. – шеф неожиданно успокоился, и Алена действительно испугалась. Такое спокойствие страшит особо – как внезапное затишье на море перед штормом. Это означало, что шеф уже принял решение, и теперь его ни за что не переубедить.

Водилось за их шефом такое. Все знали: когда орет, громко ругается и топает ногами, на него еще можно как-то воздействовать. Но уж если кулаки на стол положил и смотрит оловянными глазами, тогда, по выражению секретарши Катьки Веселовой, его хоть об стенку головой лупи, хоть голой перед ним ходи – ничего не поможет, внутрь к нему не пробиться.

В этом вопросе коллектив Катьке доверял, все знали, что она особа наблюдательная и разбирается в человеческих характерах, поскольку проучилась два года на факультете психологии. Потом ушла, потому что надоело.

– Да что случилось-то? – дрожащим голосом спросила Алена.

Она теперь точно знала, что ее действительно ждут неприятности, и неприятности серьезные. Дело не ограничится обычной профилактической трепкой.

– Что случилось? – с деланым равнодушием переспросил шеф. – А вот посмотри.

Он положил перед ней несколько машинописных страниц.

Требования о выплате страховых сумм.

Первое – от наследников профессора Максимова.

Алена хорошо помнила профессора. Известный историк, автор нескольких монографий, обеспеченный, интеллигентный господин, к которому Алена сумела найти тонкий психологический подход. Профессор застраховал у них жизнь и здоровье по максимальному тарифу. Когда Алена принесла его страховку, шеф был доволен, как сытый кот, и ставил ее в пример всему коллективу.

И вот перед ними лежит его свидетельство о смерти.

А еще требование от законного наследника на выплату страховой премии в размере трех миллионов рублей.

Алена взяла в руки свидетельство о смерти. Черным по белому там было написано: причина смерти – острая сердечная недостаточность.

– Куда ты смотрела? – рычал шеф. – Застраховала тяжелобольного человека, сердечника! Может, ты в доле с наследником? Может быть, он пообещал тебе процент?

– Как вы можете! – возмутилась Алена. – Всякое бывает! Страхование на то и страхование, в нем всегда есть значительные риски. А профессор был в отличном состоянии, его ведь осмотрели наши врачи и одобрили страховку.

Снова она одернула себя: молчи! Не надо спорить с шефом, лучше молчать. Но с другой стороны, все равно это ничем не поможет, что уж теперь.

– Ты мне будешь лекцию читать о страховании? – огрызнулся шеф. – Риски бывают, и иногда приходится платить наследникам, но чтобы сразу столько за одну неделю… тем более сейчас, когда у всех кризис, все стараются экономить, и первым делом на страховке! Страховку сейчас считают чем-то необязательным!

Алена взяла следующий листок.

Требование от наследников Сергея Енакиева.

Енакиев – молодой человек, бизнесмен средней руки. Он оформлял у них в офисе обычную автомобильную страховку, и Алена уговорила его дополнительно застраховать самого себя от несчастного случая. Долго убеждала, что лечение после аварии может вылиться в круглую сумму плюс еще временная нетрудоспособность.

Опять же шеф хвалил ее на весь офис, внушал остальным сотрудникам:

– Учитесь у Кортневой! Если человек пришел к нам, его нужно раскрутить по максимуму. Он должен уйти от нас застрахованным на все случаи жизни. И смерти, – добавил шеф с типичным цинизмом бывалого страховщика.

И вот, пожалуйста, Енакиев попал в аварию, разбил машину и сам погиб.

А теперь страховая компания должна выплатить его наследникам огромную сумму.

И все это на одной неделе!

– Ознакомилась? – мрачно осведомился шеф. – И что я после этого должен с тобой делать?

Алена промолчала. Что она могла сказать, что сделать? Всегда так: пока дела идут хорошо – хозяин снимает все сливки, а когда что-то не ладится – подчиненные виноваты. Но в данном случае все и правда ужасно, и ничего она не может изменить.

– В общем, собирай вещи, – подвел итог шеф. – Больше ты в моей фирме не работаешь. Надеюсь, это послужит уроком если не тебе, то остальным.

Хоть Алена и подозревала нечто подобное, слова шефа повергли ее в шок, как будто обухом по голове получила.

– Как? – спросила она. – Вы хотите сказать?..

– Ты прекрасно поняла, что я хочу сказать. – шеф отвернулся. – Все, разговор окончен, прошу покинуть мой кабинет!

И это его «прошу покинуть» окончательно добило Алену. Она встала, выпрямила спину и вышла, не сказав ни слова. Тут уж какие слова ни скажи – все впустую.

Катька Веселова взглянула на нее и все поняла. А может, уже знала: секретарши ведь всегда все знают заранее.

– Уволил? – ахнула она, причем в голосе не было ни капли злорадства.

Катька была девкой невредной, все это признавали. Алена в ответ только рукой махнула, чтобы слезы не прорвались.

Она выскочила в коридор и устремилась к туалету, где, к счастью, никого не было.

Закрылась на задвижку и с опаской взглянула на себя в зеркале. Так и есть, жуткая личность с выпученными глазами и всклокоченными волосами. Помада на губах размазана, сами губы дрожат. А ну-ка, немедленно взять себя в руки. Не хватало еще разреветься здесь и потом выйти с красными глазами и распухшим носом. Стыд какой, как в детском саду!

Она потом будет думать, что делать. Сейчас главное – не показать, как она расстроена. Да что там расстроена, она просто не в себе. Шеф нанес ей удар под дых!

Она закрыла глаза и начала глубоко, медленно дышать: вдох-выдох, снова вдох-выдох. И считать. Обычно такая практика помогала и на десятом вдохе она успокаивалась. На этот раз понадобилось досчитать до тридцати.

Алена открыла глаза и придирчиво изучила себя в зеркале. Вид не то чтобы приличный, но на люди показаться можно. Ничего, она выдержит. Не может не выдержать, у нее ведь есть характер.

Она вышла из туалета и направилась к своему рабочему месту. За время ее отсутствия Катька Веселова, надо думать, успела сообщить новость всем, нечего и удивляться, что встретили Алену гробовым молчанием.

Алена старалась держать лицо, а на сочувственные взгляды сотрудников отвечала мужественной улыбкой: где, мол, наша не пропадала.

За сочувствием бывших сослуживцев отчетливо угадывался страх – каждый прикидывал, не станет ли он следующим. Никто к ней так и не подошел, словно они боялись заразиться, словно она чумная.

Алена сложила мелочи из ящиков рабочего стола в коробку из-под принтера. Гоша Селезнев стряхнул оцепенение и предложил донести эту коробку до машины, но при этом опасливо покосился на кабинет шефа. Гошка был лентяй и балбес, по договорам вечно на последнем месте, шеф держал его только потому, что Гошка приходился ему дальним родственником. Страховщиком Гоша был никаким, зато понимал в компьютерах и никогда не отказывался наладить и починить.

К Алене Гошка, по его собственному выражению, неровно дышал. Это выражалось в том, что он угощал ее жевательной резинкой и приносил кофе, заваренный по его собственному рецепту. Кофе был отвратительный, но Алена молчала, чтобы не обижать человека понапрасну.

– Ничего, Гоша, – ответила она сейчас с легкой иронией. – Как-нибудь в другой раз!

И сама донесла коробку до стоянки, сама поставила ее в багажник. Потом выехала с корпоративной стоянки с каменным лицом, проехала несколько кварталов, припарковалась, поставила машину на ручник и только тогда позволила себе разрыдаться.

Не то чтобы она была так уж привязана к этой фирме, не мыслила себя вне ее. Просто ее удобная налаженная жизнь могла теперь полететь ко всем чертям.

Алена уже несколько лет хорошо зарабатывала, но ничего не смогла отложить. Нет, она не сорила деньгами, не тратила их на всякую ерунду. Просто она считала, что приличные заработки – это навсегда, и вела соответственный образ жизни. А с чего ей было сомневаться? Она умная и работящая, выносливая, как мул, не капризничает, никогда не отказывается от сверхурочных, не кривится, когда начальник твердит, что рабочий день у них ненормированный. Нет у нее ни ревнивого мужа, ни маленьких детей, ни престарелых родителей, которые требуют внимания.

Так что Алена купила стильную машину (в кредит, конечно), хорошо одевалась, приобрела по ипотеке двухкомнатную квартиру в престижном районе, отремонтировала ее (тоже в кредит) и каждый год ездила отдыхать на море.

И вот теперь она осталась один на один со своими долгами.

Выплаты по ипотеке, выплаты за машину – каждый месяц получалась весьма солидная сумма. И без того платить ее становилось все труднее. А если не заплатить, у нее все отберут…

Все случилось так неожиданно. Еще утром она была обеспеченной независимой женщиной с приличным доходом. А теперь кто она? От этой мысли Алена снова залилась слезами.

– Эй! – раздался рядом чей-то голос. – Ты чего ревешь?

Алена испуганно оглянулась.

Рядом с ее машиной стоял мальчишка-газетчик.

– Чего тебе? – недовольно спросила она.

– Не реви! – велел мальчишка. – Сидишь в такой крутой тачке и ревешь. Ты же вся в шоколаде… любовник, что ли, бросил? Так плюнь! Ты вон какая, мигом другого найдешь.

– Много ты понимаешь. – Алена сквозь слезы фыркнула. – И никто меня не бросал!

– Тогда чего ревешь? Не реви, купи лучше газету.

– Ладно, давай.

Алена взяла газету, сунула мальчишке монетки. Оставалось только вытереть слезы, поправить макияж и ехать домой.

Войдя в свою квартиру, она чуть было снова не разрыдалась.

Как хорошо она все здесь обустроила! С какой любовью! Как тщательно продумала дизайн! Как долго изучала каталоги и ездила по магазинам в поисках нужной вещи!

Неужели теперь придется отказаться от этой квартиры? От такого уютного и красивого жилья?

Неужели придется привыкать к съемным углам? Да и на них нужны деньги, которых у нее нет.

Человек, как известно, привыкает ко всему, но после хорошей жизни привыкнуть к плохой очень непросто.

Нет, сдаваться нельзя.

Алена прошла на кухню.

На столе лежали платежки.

Следующий взнос по ипотеке через неделю, и за эту неделю она должна найти новую работу. Страховых компаний в городе много, ее знают всюду и наверняка охотно возьмут. Нужно приниматься за поиски прямо сейчас, не стоит расслабляться и жалеть себя. Это в первый момент она растерялась – уж очень неожиданно свалились на голову неприятности. Но Алена не из тех, кто поднимает лапки и плывет по воле волн. Она умная, целеустремленная, работящая и решительная.

Проведя таким образом сама с собой ускоренный курс аутотренинга, Алена поставила на плиту джезву, достала телефон и набрала старого знакомого, который несколько лет назад открыл собственную фирму.

Он ответил сразу.

– Привет, Гена! – Алена постаралась, чтобы голос звучал как можно жизнерадостнее. – Как жизнь?

– Отлично! – бодро отозвался Гена.

– Как бизнес?

– Не жалуюсь, вот на Мальдивы слетал. Отдохнул классно!

– Завидую! – вздохнула Алена.

– А чего завидовать? Присоединяйся в следующий раз. Я там снимаю всегда одно и то же бунгало на самом берегу океана. Представь: засыпать и просыпаться под шум прибоя… Мечта! В следующий раз летим вместе, идет?

– Понимаешь, я бы всей душой, но есть кое – какие проблемы. Кстати, ты можешь мне помочь. – Она выдохнула это низким грудным голосом, от которого у мужчины просто не может не закружиться голова.

– Ты же знаешь, тебе – все, что угодно! – воскликнул Гена.

– Ловлю на слове. Возьми меня на работу, – и Алена снова волнующе засмеялась.

– Что? – Гена был явно огорошен. – Ты же у Левы Драникова работаешь, а я у знакомых кадры не переманиваю.

– Устарелые сведения, – вздохнула Алена. – Мы с Левой разошлись во мнениях по вопросу развития компании, и я ушла.

– Ушла? В такое трудное время? Знаешь, это не самый умный поступок. Сейчас очень трудно найти работу, особенно в страховом бизнесе.

– Вот поэтому я к тебе и обратилась. Мы ведь с тобой старые друзья. Или я заблуждаюсь?

Снова Алена подпустила в голос интимности, но на Гену это не произвело впечатления.

– Друзья, конечно, – заюлил он, – но ты же понимаешь… В общем, сама знаешь, какой сейчас трудный период, особенно в нашей страховой отрасли. Приходится экономить буквально каждую копейку.

– Да? А как же Мальдивы?

– Это старые накопления, как говорится, подкожный жир, и он быстро тает…

– Так что, не возьмешь меня? Ты же знаешь, я хороший специалист, умею работать с людьми.

– Извини, дорогая, сейчас мало уметь работать – сейчас нужно уметь зарабатывать.

– Значит, не возьмешь?

С Генкой Алена решила не церемониться, потому что поняла уже, что ничем он ей не поможет.

– Проси все, что угодно, но на работу взять тебя никак не могу. Я сейчас старых сотрудников вынужден увольнять. Что угодно, только не это!

– Все, что угодно? Тогда дай денег. Мне по ипотеке платить нужно.

– Дорогая, я же понимаю, что ты шутишь! – В голосе Гены звучал уже откровенный испуг.

– Шучу, шучу, не бойся. – И Алена отключила телефон.

Несколько минут она сидела, тупо глядя на темный дисплей.

На Гену она очень рассчитывала. Если даже он ей отказал, значит, дело плохо. А как распинался в свое время, когда фирму открыл, как зазывал к себе! Да мы, кричал, с тобой горы свернем! Еще бы, надеялся, что Алена придет к нему со своими клиентами. И где теперь эти клиенты? Надо же, два смертельных случая за неделю!..

Раздалось громкое шипенье и запахло горелым.

Алена вскочила и увидела, что сбежал кофе.

Она чертыхнулась, вылила из джезвы остатки, протерла плиту, заварила заново. Привычные действия немного успокоили ее. Налила кофе в чашку, пригубила.

От бодрящего аромата «Арабики» на душе сразу стало легче.

Ладно, это была первая попытка, а в любом деле главное – упорство и целеустремленность.

Алена вспомнила, что год назад на экономическом семинаре встречалась с Игумновым, директором страховой компании «Классика», и он звал ее к себе. Тогда она не собиралась менять работу, но на всякий случай сохранила номер Игумнова в своем мобильном. Этот человек произвел на нее приятное впечатление – солидный, спокойный. Видно, что достаточно образован и воспитан, матом на подчиненных не орет и к сотрудницам не пристает.

Теперь, порадовавшись собственной предусмотрительности, она набрала этот номер.

Телефон довольно долго не отвечал, наконец в трубке прозвучал хриплый, запинающийся голос:

– Алло, кто это?

Алена подумала, что ошиблась. Голос в трубке совсем не был похож на твердые, энергичные интонации Игумнова, которые она хорошо помнила.

– Игорь Сергеевич, это вы? – спросила она неуверенно.

– Был Игорь Сергеевич, да весь вышел! – Ее собеседник хрипло засмеялся, и Алена поняла, что он пьян. Причем здорово пьян.

– Я не вовремя звоню? – спросила она смущенно.

– Вовремя, вовремя! Мне теперь всегда вовремя. А сегодня у нас что, воскресенье?

– Нет, сегодня четверг. Я, пожалуй, перезвоню завтра. Как говорится, утро вечера мудренее.

– Не откладывай на завтра то, что можно выпить сегодня. Завтра может вообще не наступить…

Алена хотела прервать этот разговор, но что-то ей мешало. Что-то в голосе Игумнова.

– Это вообще кто? – После короткой паузы он взял инициативу в свои руки. – Это ты, Вероника? Я же говорил, что переведу деньги, как только мне заплатят. Ты знаешь, мое слово – закон, только дай немного времени…

– Это не Вероника, – перебила его Алена. – Это Алена Кортнева. Мы с вами встречались год назад на семинаре. Вы тогда предложили мне работу, вот я и подумала…

– Год назад? – Игумнов пьяно засмеялся. – Год назад я был совсем другим человеком. Надо же, я предлагал вам работу!.. А сейчас я сам безработный и почти бездомный. Без определенного места жительства.

– Господи! – ахнула Алена, вспомнив Игумнова, каким он был год назад – уверенный в себе, лощеный господин, хозяин жизни. Одет со вкусом, часы дорогущие, швейцарские, ботинки итальянские, на заказ шиты. – Как это случилось? Вы ведь были владельцем собственной крупной компании. Кто вас мог уволить?

– Как случилось? – Игумнов, кажется, немного протрезвел. – Жизнь случилась. Собственная глупость случилась. Хотел быть круче всех, вот и связался с парочкой крутых бизнесменов из Нижнего Новгорода. Вроде опытный, битый волк, а нарвался, как мальчишка. Эти, с позволения сказать, бизнесмены обещали вложить в мою компанию миллионы, я и повелся на их обещания. Они действительно вложили в «Классику» большие деньги – в форме беспроцентного кредита, после чего выкупили у меня часть акций компании. Потом, воспользовавшись правом подписи, продали часть ключевых активов фирме, которой владели через подставных лиц. Сами себе продали, понимаете? А сразу же после этой продажи потребовали вернуть кредит. Но после продажи активов я не смог этого сделать, и вся фирма перешла к ним, а я… а я оказался на улице.

Игумнов тяжело вздохнул.

– А тут жена моя, Вероника, решила разводиться. Выбрала самый подходящий момент. Видимо, почувствовала, что я уже не тот, каким был раньше, и решила вовремя сбежать с тонущего корабля. И напустила на меня целую свору дорогих адвокатов, которые отняли все, что у меня еще оставалось. Обобрали как липку, оставили меня ни с чем. Так что извините меня, Алена, я ничем не могу вам помочь. Самому помощь нужна…

– Я вам сочувствую. – Алена не знала, что сказать. – Это несправедливо!

– Э, девочка, жизнь вообще несправедливая штука. – Снова язык Игумнова стал заплетаться, и Алена закончила разговор.

«Упорство и целеустремленность», – повторила она сама себе, мрачно глядя на телефон.

Не сдаваться. Ни в коем случае не сдаваться. На фирме Игумнова свет клином не сошелся, в городе еще много солидных страховых компаний. Вот хотя бы «Рекон-Страхование» – очень известная, уважаемая фирма, одна из старейших на рынке.

На этот раз Алена решила позвонить в офис и поговорить с начальником отдела кадров.

Она нашла сайт компании в Интернете, отыскала на этом сайте телефон и позвонила.

После нескольких гудков в трубке раздался щелчок, и бодрый голос проговорил:

– Фирма «Дионис», мелкооптовая продажа элитных спиртных напитков. Чем могу вам помочь?

– Как «Дионис»? – растерянно переспросила Алена. – Это же номер компании «Рекон-Страхование».

– О, вспомнили! – Молодой человек явно еще больше развеселился. – Эта компания разорилась! Сами подумайте, кому сейчас нужно страхование? Сейчас трудные времена, все пытаются экономить. Еще удивительно, что они так долго продержались. Мы у них офис купили и телефоны оставили. Так что, если вам нужен элитный алкоголь – обращайтесь, у нас лучшие в городе цены!

Алена нажала на отбой.

Вот оно как. Значит, даже такой гигант рынка, как «Рекон-Страхование», разорился… Как сказал этот жизнерадостный молодой человек? Кому сейчас, в трудные времена, нужно страхование?

Значит, в трудные времена страхование не нужно. Элитный алкоголь нужен, а страхование нет.

Алена до сих пор думала, что все обстоит с точностью до наоборот. Что в трудные времена люди стараются сэкономить на предметах роскоши и вкладывают деньги в свое будущее, страхуются от возможных неприятностей.

Выходит, она ошибалась.

А ведь она сама поступала так же – вкладывала деньги в жилье, в дорогую машину, в приличную одежду и ничего не откладывала на черный день. То есть не страховалась от возможных рисков…

Ладно, что теперь думать об этом. Анализировать свое поведение она будет потом, в более спокойной обстановке. Когда разберется с неприятностями, сядет спокойно с чашкой кофе или лучше с бокалом мартини и подумает, что она сделала не так. Было у Алены ценное качество – не винить в своих неприятностях окружающих или слепую судьбу. Она упрямо считала, что свою жизнь человек должен устраивать сам. До сих пор такие принципы помогали. Но сейчас вот дали сбой.

Алена снова взглянула на неоплаченные счета.

Что же делать? Где найти приличную работу с хорошей зарплатой? Где взять денег?

Тут у нее мелькнула еще одна идея. Не то чтобы выход, скорее возможность хотя бы недолго продержаться, оплатить самые неотложные счета и выиграть время.

Правда, прибегать к этому способу ей ужасно не хотелось, но другого выхода, похоже, не было.

Она поколебалась еще немного и набрала телефон матери.

Отношения у них были, в общем, неплохие. Хотя правильнее было бы сказать никакие. С тех пор как умер отец, а особенно с тех пор, как мама снова вышла замуж, Алена почувствовала в душе какой-то холодок. Они периодически перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками, сообщали о новостях, но ни разу за это время не поговорили по душам.

С другой стороны, они давно уже отдалились друг от друга. Маме, похоже, не нравилось, что Алена с юности была слишком самостоятельной.

«Уж очень ты умная, – вроде бы в шутку говорила мать, – слишком организованная. Все у тебя по плану, все по полочкам разложено. Уже сейчас знаешь, какой будешь через десять лет, а какой – через двадцать. Так нельзя!»

На что отец посмеивался и говорил, что все правильно, нужно заранее свою жизнь продумать, цели определить и твердо к ним идти. И что Алена в него пошла, он сам так всегда делал. Рано сиротой остался, никто ему не помогал, работал и учился, достиг по нынешним временам, может, и немногого, но все же семья его не бедствовала никогда.

Все было верно, жили они неплохо, мать работала от случая к случаю, семью содержал отец.

«Тоже все рассчитывал, – с грустью подумала Алена, – а жизнь внесла свои коррективы. Точнее, смерть».

Отец умер от инфаркта прямо в своем кабинете с телефонной трубкой в руке. Его собеседник не удивился внезапному молчанию – мало ли, что-то со связью, так что секретарь нашла отца только через час, он уже и остывать начал…

Алене казалось, что мама слишком легко приняла смерть отца, слишком быстро нашла нового мужа.

Настолько быстро, что иногда Алена задумывалась: не началось ли это еще при папиной жизни.

Впрочем, отчим, точнее, новый мамин муж, казался ей человеком неплохим, тактичным. К ней он относился подчеркнуто приветливо, но не переступал черту, что Алена тоже приветствовала. Но преодолеть себя она не могла и разговаривала с ним холодно. Хотя не так уж и часто ей приходилось с ним разговаривать. Они никогда не жили вместе, Алена сняла квартиру еще при жизни отца. Мама тогда была недовольна, но отец все понял правильно. И матери объяснил, что Алена хочет начать самостоятельную жизнь, а как это сделать, когда она, мать, все время пытается ее контролировать. Мать тогда здорово обиделась на них обоих, с отцом не разговаривала чуть ли не неделю. Теперь Алена думала, что уже тогда между родителями пробежала черная кошка. Не все в их жизни было ладно, это точно. Впрочем, тогда она не слишком этим интересовалась, не до того ей было.

После смерти отца они с матерью не сблизились, а еще больше разошлись. А когда мама вышла замуж, Алена почти перестала бывать в их квартире. Они встречались изредка в кафе, чтобы поболтать и поглядеть друг на друга. По всему выходило, что мать тоже не испытывала особого стремления общаться с дочерью.

Но сейчас Алена позвонила матери по вполне конкретному поводу.

После смерти отца осталась дача в хорошем месте, на Карельском перешейке, рядом с Зеленогорском. Мать эту дачу продала. У Алены было законное право на половину полученных денег, но в тот момент дела у нее шли хорошо, она прилично зарабатывала, и когда мать попросила у нее эти деньги на какой-то коммерческий проект, который задумал Федор Михайлович, ее муж, Алена не стала возражать. Тем более что Федор Михайлович рассчитывал на хорошую прибыль от своего проекта и пообещал Алене часть этой прибыли.

Теперь эта сумма могла очень выручить.

Как ни странно, мама обрадовалась Алениному звонку:

– Как хорошо, что ты позвонила! Я тебя несколько раз набирала, но ты все время была занята.

Алена вспомнила, что действительно два или три раза видела пропущенный звонок от матери.

– Извини, мама, я действительно была занята.

– Понятное дело! У тебя ведь такая ответственная работа…

Алена не поняла, был в мамином голосе сарказм или это ей только показалось.

– Моя ответственная работа осталась в прошлом, – вздохнула она с грустью.

Тут же в душе прозвенел предостерегающий звоночек: что ты делаешь? Зачем вываливаешь сразу свои неприятности? Тебе ли не знать, как с людьми разговаривать, сколько с клиентами переговоров провела, умеешь человека в чем угодно убедить. Разучилась, что ли?

Да что такое, сама себе возразила Алена, я еще должна подбирать выражения в разговоре с собственной матерью!

– Что ты говоришь? – Мама, кажется, не слушала ее. – Я хотела тебя спросить, как у тебя с деньгами.

– Вот как раз по этому поводу я и звоню, мама. Те деньги, которые вы получили за папину дачу… Вы не могли бы вернуть мне мою долю?

– Что? – Мама явно была удивлена. – О чем ты говоришь?

– Как о чем? Деньги за дачу. Половина из них моя. Ты попросила их на какой-то проект Федора Михайловича. Так вот, мне сейчас очень нужны эти деньги.

– Я надеюсь, ты шутишь! – возмущенно проговорила мама.

– Какие уж тут шутки! – тоже возмутилась Алена. – Мне нужно через несколько дней платить по ипотеке и по другим счетам тоже.

– Но ты же хорошо зарабатываешь!

– Мама, ты меня совсем не слушаешь. Я же сказала тебе, что потеряла работу.

– Как? Я не думала, что ты способна совершить такую глупость! Уйти с работы в такое трудное время!

– Я не уходила с работы. Меня уволили. – Алена сжала зубы и пыталась говорить спокойно.

– Значит, ты неправильно себя вела! Сейчас такое время, когда нужно держаться за работу! Нужно доказать руководству собственную необходимость…

– Мама! – перебила ее Алена. – Я позвонила тебе не для того, чтобы выслушивать нотации. Тем более что ты ничего не понимаешь в том, о чем говоришь.

– Что ты хочешь сказать? Почему это я не понимаю? Как ты можешь так разговаривать с матерью!

– Да хотя бы потому, что ты уже давно не работаешь.

– Как ты можешь ставить это мне в вину? Ты знаешь, как тяжело я пережила смерть твоего отца!

– Так тяжело, что почти сразу вышла замуж, – вполголоса проговорила Алена, не удержавшись.

К счастью, мама этого, кажется, не расслышала. Она продолжала о своем:

– В любом случае потерять работу в такое время – недопустимое легкомыслие!

– Я учту это, мама. А сейчас я еще раз спрашиваю: вы не могли бы отдать мне деньги за дачу? Хотя бы половину?

– Конечно, нет! – В мамином голосе слышалось возмущение. – У Федора Михайловича сейчас такой трудный период. Я думала, ты сможешь одолжить нам некоторую сумму.

– Трудный период? – переспросила Алена. – Но он ведь говорил, что через три месяца прибыль гарантирована, а с тех пор прошло уже больше полугода.

– Ты же знаешь, какие сейчас трудные времена! Кто сейчас может рассчитывать на прибыль?

«Все ясно, – поняла Алена, – мамин муженек пролетел с этим своим коммерческим проектом. Мало того что прибыли не получил, так еще и весь в долгах остался. С чего это ему вздумалось в коммерцию податься? Плакала наша дача».

– Значит, вы мне не можете отдать деньги?

– О чем ты говоришь? Мы сами без копейки! Федор Михайлович должен возвращать долги инвесторам, иначе у него будут серьезные проблемы!

– Ага, инвесторам нужно, а мне можно не отдавать.

– Тебе деньги нужны на развлечения, а мы с Федором Михайловичем можем лишиться средств к существованию!

– Развлечения? Ты меня вообще слушаешь? – заорала Алена, потеряв терпение. – Мне нужно выплачивать долг по ипотеке, иначе я потеряю квартиру!

– Не хочу даже слушать о твоих капризах! – И мама отключила телефон.

Алена несколько минут сидела перед столом с закрытыми глазами.

И это ее родная мать, самое близкое существо… Впрочем, это давно уже не так. Алена всегда умела признавать очевидное.

– Черт! – От переполнявших ее эмоций Алена взмахнула рукой и случайно опрокинула чашку с остатками кофе.

Кофейная гуща разлилась по столу, часть попала на газету.

Это была та газета, которую она купила у мальчишки на улице. Обычная рекламная газета из тех, которые раздают бесплатно. Нахальный мальчишка еще и взял за нее деньги.

Ладно, деньги невелики, а она хоть сделала доброе дело. В конце концов, этот маленький газетчик отвлек ее от тоскливых мыслей, заставил собраться, мобилизовать внутренние ресурсы. Неужели это не стоит копеечной суммы?

Алена брезгливо взяла газету за уголок, чтобы отнести в мусорное ведро. Случайно ее взгляд упал на объявление, набранное жирным шрифтом в самой середине страницы.

«Недавно созданная страховая компания со смешанным капиталом ищет сотрудника с опытом работы в страховом бизнесе не менее пяти лет. Обязательно владение компьютерными программами «1In-плюс». Предпочтение кандидатам со знанием английского и немецкого языков и собственным автомобилем».

Так это же прямо о ней! У нее большой опыт работы в страховых компаниях, программный пакет именно тот, что в объявлении, и она неплохо владеет именно этими двумя языками. Насчет собственного автомобиля – этим, конечно, сейчас никого не удивишь, но все остальное…

Впрочем, радоваться рано. В такую удачу Алена не верила. Наверняка эта компания уже нашла сотрудника, да и вообще стоит копнуть глубже, как окажется, что они предлагают слишком маленькую зарплату.

Но проверить нужно. Она не в том положении, чтобы упустить такой шанс.

Алена снова положила газету на стол, обвела соблазнительное объявление красным фломастером, перевела дыхание, чтобы голос не дрожал от волнения, и набрала номер, указанный в объявлении.

Она почти не сомневалась, что никто не ответит. Или скажут, что ошибка. Или что сотрудника давно нашли.

В трубке раздался женский голос:

– Слушаю вас.

Алена и до этого чувствовала себя неуверенно, а теперь еще больше расстроилась. Женщина – начальник, что может быть хуже?

– Я звоню по поводу объявления, – проговорила она и услышала в собственном голосе жалкую, просительную интонацию. Собравшись с силами, она придала голосу большую твердость и уточнила:

– Я специалист по страхованию с приличным опытом, специальные программы знаю хорошо и владею двумя языками, о которых сказано в объявлении. Вакансия еще актуальна?

– Вот как? – В голосе собеседницы явно была заинтересованность. – Да, вакансия актуальна. А какими видами страхования вы занимались?

– Личным, имущественным и страхованием ответственности. Если конкретнее, страхованием жизни, страхованием от болезней и несчастных случаев, страхованием имущества, страхованием предпринимательских и финансовых рисков, страхованием ответственности перевозчиков, страхованием ответственности за неисполнение обязательств, страхованием на случай изменения законодательства…

– Стоп, стоп! – перебила ее собеседница. – Я уже поняла, вы сейчас перечислите мне все существующие виды и формы страхования! А в каких страховых компаниях вы работали?

– В «Инастрах», в «Иншуранс-групп», в «Бизнес-страховании», в страховой компании «Модерн», в акционерной фирме «Довлатов и партнеры». – Алена бойко перечислила все компании, в которых ей довелось поработать хотя бы недолго. Она с опаской ждала следующего, вполне очевидного вопроса – почему она ушла с последнего места работы, но собеседница почему-то его не задала. Вместо этого она сказала:

– Что ж, у вас солидный послужной список.

Здесь она сделала паузу, и Алена воспользовалась моментом, чтобы задать встречный вопрос:

– А какой оклад вы сможете мне предложить?

Собеседница, почти не задумавшись, назвала сумму, которая превосходила самые смелые ее ожидания. Алена глотнула воздуха, стараясь не выдать свое удивление, а собеседница между тем добавила:

– Плюс к этому вы, конечно, будете получать процент от принесенных вами договоров.

– Это само собой, – протянула Алена безразличным тоном. – Что ж, меня заинтересовало ваше предложение. Когда я могу подъехать к вам в офис?

– В офис? – Собеседница слегка замялась. – Думаю, будет лучше, если первый раз мы с вами встретимся, так сказать, на нейтральной территории. Нужно обсудить кое-какие деликатные аспекты вашей будущей работы. Вы знаете ресторан «Три пескаря»?

«Ага, деликатные аспекты! – подумала Алена. – Наверняка эта жучила намекает на откат. Чтобы получить эту работу, я должна буду заплатить ей что-то. Ясное дело, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Что ж, за такое выгодное предложение можно и заплатить. Только вот из каких денег?»

Собеседница по-своему поняла ее молчание.

– Этот ресторан расположен на Девятой линии Васильевского острова, – сообщила она.

– Я знаю этот ресторан. Назначьте, пожалуйста, время, и я приеду.

Женщина назвала время.

У Алены оставалось полтора часа.

Она надела приличный дорогой костюм, сделала скромный макияж. Оглядев себя в зеркале, Алена осталась довольна: перед работодателем предстанет серьезный профессионал, и самое главное – цветущая обеспеченная женщина. А ведь всем известно, что, если хочешь получить работу или кредит, ни в коем случае нельзя показывать, насколько ты в них нуждаешься.

Еще раз поправив прическу, Алена отправилась на Васильевский остров.

– Можно попросить еще кофе? – сказала Аля подошедшему к ней бармену.

– Капучино, ристретто, макиато?

– Американо без сахара.

Она вообще не собиралась пить этот кофе, и так уже выцедила две чашки, пропиталась кофейным запахом, как рабыня Изаура на плантации. Хотя там, кажется, был сахарный тростник… Господи, какая чушь лезет в голову!

Об этом ли ей надо сейчас думать? Правда, она готова думать о чем угодно, хоть таблицу умножения в уме повторять, только бы не лезли в голову ужасные мысли.

Аля помотала головой и поймала взгляд бармена, который принес кофе. Показалось или нет, что бармен едва спрятал улыбку? Да, конечно, на такой работе он посетителей видит насквозь. Что он о ней думает? Сидит тут одна как полная дура уже сорок минут, ясно, что тот, кого она ждет, не придет. А она сидит с кислой мордой, все ждет, все надеется.

Машинально она отхлебнула кофе и скривилась от горечи. Ах да, сама же попросила без сахара…

Внезапно в глазах потемнело и уши заложило, как под водой. Аля с трудом удержала чашку, так задрожали руки.

«Немедленно успокойся! – приказала она себе. – Не хватало еще хлопнуться здесь в обморок или забиться в истерике!»

Как ни странно, резкий окрик помог. Аля поставила чашку на блюдце, почти не расплескав, даже бармен не оглянулся.

Пора наконец взглянуть правде в глаза: Герман не придет. Никогда раньше он не опаздывал так надолго. И мобильник у него выключен. Аля еще раз нашла в телефонной книжке абонента «Любимый» и нажала кнопку. Автоответчик с его голосом: занят, не могу сейчас с вами говорить, оставьте сообщение после сигнала. Какое уж тут сообщение, он и так узнает, что Аля ему звонила. В аварию попал? На работе сложности? Да нет, все не то.

Нужно взять себя в руки и признать очевидное: Герман ее бросил. Не захотел даже попрощаться и как-то объясниться. Впрочем, что объяснять, когда и так все ясно.

Да, мама была права, это у них судьба такая. Карма.

– Алька, – говорила мама, – слушай меня. Судьбу не изменишь. Если что написано на роду, так оно и будет. У женщин нашей семьи карма такая – любить очень сильно одного-единственного мужчину. Вот как встретишь его, так сразу и поймешь: это он, единственный, твой навсегда. Ты больше никогда ни на кого и не взглянешь.

Все это мама повторяла Але много раз, приводя в пример свою жизнь и бабушкину.

Бабушка познакомилась с маминым отцом на вокзале. Она провожала свою подругу, а он уезжал по распределению на далекую стройку. Они поглядели друг другу в глаза, и через месяц она бросила учебу и уехала к нему. Родилась мама, потом была другая стройка, потом третья, а по прошествии десяти лет отцу предложили должность в Москве. Он уехал и через месяц прислал деньги на дочку. Даже письмо не написал, по телефону не позвонил.

Бабушка не роптала: судьба, значит, такая. Умерла она рано, не дожив до дочкиного замужества, что-то было у нее запущенное по женской части.

Мама познакомилась с отцом Али тоже случайно. Как-то поздно вечером он подвез ее на машине.

– И представляешь, знала ведь, что нельзя ночью в машину к незнакомому мужчине садиться, – смеясь, рассказывала мама. – А вот как посмотрела на него – так и села. Сразу поняла, что это он! Так и вышло, через две недели к нему переехала совсем. И никогда ни о чем не жалела. Он такой был красивый, ласковый, умный…

Все было как в сказке, говорила дальше мама. Она его обожала, замирала от звука его шагов в коридоре, просыпалась ночью и смотрела на него спящего.

Он был женат, как выяснила Аля гораздо позже, и, встретив маму, ушел из семьи. У него была комната в коммуналке, куда он и привел маму. Там родилась Аля, а по прошествии десяти лет отец уехал в какой-то санаторий и оттуда уже не вернулся.

То есть вернулся, но к другой женщине, которую встретил там, в санатории у теплого моря. Зашел за вещами, когда Али с мамой не было дома. Оставил письмо – небольшое, всего несколько строчек, где объяснил все четко и ясно. Денег на Алю присылал хоть и не очень много, зато регулярно.

Мама приняла событие, изменившее ее жизнь, смиренно. Значит, судьба такая. Отца она никогда не ругала, только вечерами стала выпивать бокал-другой. Цедила вино и рассказывала Але, как она любила ее отца. Какой он был замечательный, как все женщины ей завидовали, когда они шли рядом.

Аля слышала эти истории много раз, но мама все время вспоминала что-то новое. Не скоро она поняла, что мама просто сочиняет сказки и сама в них верит. Дочка слушала ее с удовольствием, она вообще любила проводить время с мамой. Когда мама выпивала, из ее глаз улетучивалась тоска, она оживлялась и жизнь свою с отцом вспоминала с улыбкой. Улыбка у нее была очень хорошая. Такие разговоры они вели по вечерам, утром же мама обычно торопилась и с Алей вообще не разговаривала. Аля тоже спешила в школу, так что они вполне понимали друг друга.

Мама была женщиной привлекательной и умела сделать так, чтобы ее пристрастие к алкоголю не было заметно. Она никогда не пила в компании подружек, не принимала приглашения малознакомых мужчин посидеть в ресторане или кафе.

На мужчин она вообще не смотрела. А приглашения были, потому что мама и правда была очень симпатичной. Со всеми она держалась ровно и приветливо, приглашения отклоняла вежливо, но твердо, так что человек уходил без обид, просто понимал, что ничего ему не светит. Один коллега с работы сказал о своих чувствах прямо: дескать, ему мама давно нравилась, но пока она была замужем, он и в мыслях ничего такого не держал. А теперь просит выйти за него замуж, он давно уже все для себя решил.

Мама сама рассказывала, что она даже растерялась. И отказала как-то неуверенно. Мужчина этот подкараулил как-то Алю и рассказал ей все. Помощи попросил.

– Но почему же ты не хочешь хотя бы попробовать? – уговаривала маму Аля. – Годы-то идут. И человек вроде вполне приличный.

– Когда ты встретишь свою любовь, ты меня поймешь, – отвечала мама. – У женщин нашей семьи такая судьба – любить одного-единственного мужчину. У меня все уже было, самое настоящее, так зачем мне еще что-то?

– Да затем, – не выдержала Аля, – что жизнь продолжается! Тебе же только сорок два года! По-твоему, лучше торчать вечерами с бутылкой?

Мама ничего не ответила, только посмотрела с рассеянной улыбкой. Але стало ужасно ее жалко. Больше они к этому разговору никогда не возвращались.

А мама потихоньку спивалась. Теперь она пила вечерами уже не два бокала, а больше. И не сухого вина, а дешевой бормотухи. Выглядела она теперь гораздо хуже, и по утрам Але с трудом удавалось добудиться ее и отправить на работу.

Коллеги, разумеется, обо всем догадывались, а руководство держало ее исключительно из жалости. Потом пришел новый начальник, и маму уволили. Она пыталась устроиться по специальности, но ее никуда не брали.

Теперь мама пила не только вечерами, но и днем, завела знакомых, таких же как она, и Аля боялась уходить из дома – еще обворуют алкаши проклятые, унесут последнее, выйти не в чем будет.

Они с мамой начали ругаться. То есть ругалась только Аля, а мама слушала ее с рассеянной улыбкой и невпопад говорила об отце. Денег не хватало, потому что Аля работала продавщицей в небольшом парфюмерном магазине. Никакого образования она не получила, школу едва окончила. На выпускной мама, правда, расстаралась, добыла денег, и платье у Али было не хуже, чем у подружек.

А с осени Аля пошла работать, потому что мама совершенно перестала интересоваться жизнью дочери. Брали только в продавцы, причем с улицы в приличное место было не устроиться. Как-то Аля умудрилась не вляпаться в неприятности, не навесили на нее недостачу, не подвели под статью. Хозяева попадались относительно приличные, одна дама даже курсы месячные ей оплатила. Потом, правда, она магазин продала, и пришлось увольняться.

Мама умерла в сорок шесть лет. От пневмонии, как сказал Але врач. Организм у нее был очень ослаблен и не мог бороться, антибиотики не подействовали. Когда закончились печальные хлопоты, кстати, очень помогли коллеги с бывшей маминой работы, Аля осознала, что осталась совершенно одна.

К тому времени она работала продавщицей в магазине бижутерии, и хозяйка там была такая зараза, что поискать. Девочки в магазине сразу Алю предупредили, что у хозяйки относительно молодой муж, который охоч до молоденьких блондинок, и Аля как раз подходит под эту категорию, так чтобы была начеку. Она только плечами пожала – для чего тогда хозяйка взяла ее на работу?

Мужа хозяйки Аля увидела очень скоро. Мордатый мужик с маленькими свиными глазками и пивным животом. Он окинул Алю наглым хозяйским взглядом и отвернулся. Ей тогда было не до того, маму как раз забрали в больницу. Работала она на автопилоте, нотации хозяйки слушала вполуха.

Вышла на работу на следующий день после похорон, все равно невозможно торчать дома. После работы ее подкараулил муж хозяйки, предложил подвезти на машине. Аля взглянула на него дико и понеслась домой, а дома достала бутылку коньяка, оставшуюся от поминок, и прямо из горла хлебнула несколько раз. Подействовало мгновенно, едва хватило сил добраться до кровати.

Так продолжалось неделю, а потом ее отыскал тот самый коллега, который в свое время предлагал маме выйти за него замуж. Он встретил как-то Алю с работы, как раз когда муж хозяйки снова предлагал подвезти.

Она так устала от всего, что готова была согласиться, хоть в метро не придется толкаться. Алексей Иванович крупно поговорил с назойливым мужиком, взял Алю за руку и посадил в свою машину.

– Теперь меня уволят. – Она вздохнула, хотя на самом деле ей было уже все равно.

Алексей Иванович привез ее домой, согрел чаю и сказал, что надо срочно менять свою жизнь. Аля оглядела кухню его глазами, увидела гору грязной посуды в раковине, пустые бутылки на полу, несвежие полотенца, переполненное мусорное ведро… И заплакала.

– Ничего, – сказал он, – ты молодая, все наладится.

И погладил по голове. После чего положил на стол деньги и сказал, что это собрали сотрудники и, если Аля потратит эти деньги на секретарские курсы, он устроит ее потом на работу в свою организацию. В память о маме. Аля согласилась.

Алексей Иванович съездил с ней в магазин и пригрозил стерве-хозяйке, чтобы не вздумала недоплатить Але при увольнении. А еще чтобы перестала подкладывать девчонок под своего муженька, иначе как бы не нарваться ей на серьезные неприятности. Никогда ведь не знаешь, на кого попадешь – может, у девчонки брат боксер или сосед по площадке в полиции работает.

Очевидно, он все угадал правильно, потому что хозяйка не стала заедаться.

– Если так о своей доченьке беспокоитесь, – прошипела она на прощание, – то дали бы ей приличную профессию.

– Учту, – кивнул Алексей Иванович.

А Аля тогда подумала, как было бы хорошо, если бы мама все-таки вышла замуж за хорошего человека. И сама была бы жива, и Але было бы не в пример легче.

А лучше бы, если бы мама встретила Алексея Ивановича еще раньше, и тогда был бы у Али отличный отец. Потому что родной отец просто перестал присылать деньги, когда ей исполнилось восемнадцать лет. И все – ни звонка, ни письма, ни подарка. Аля даже не знала, как ему позвонить, когда мама умерла. Да она и не собиралась звонить, если честно.

Да, как здорово сложилась бы их с мамой жизнь, если бы не злополучная карма…

«Не хочу, – подумала Аля тогда, – не желаю никакой кармы. Это все неправда, что судьбу нельзя изменить. Изменить можно, надо только взять себя в руки».

Она окунулась в учебу, завела новых друзей, приоделась, сделала в квартире генеральную уборку и даже переклеила обои в прихожей. Квартирка была крошечная, в старом пятиэтажном доме, отец в свое время выменял ее на комнату в коммуналке.

Одна комната вообще без окна и узкая, так что когда Аля просыпалась, ей казалось, что она лежит в ящике письменного стола. Другая комната хоть и с окном, зато неправильной формы, никак там было не расставить мебель. И все-таки это была отдельная квартира. В прощальном письме отец упомянул и об этом: дескать, ухожу и оставляю тебе с дочкой квартиру. Единственный раз, когда он упомянул об Але.

Курсы секретарей она окончила, но в бывшую мамину организацию не пошла, не хотелось, чтобы Алексей Иванович ее опекал. Хотелось чувствовать себя взрослым самостоятельным человеком. Алексей Иванович все понял правильно и не обиделся, когда она сказала, что должна всего добиться сама.

Хороший человек, жаль, что мама… Ладно, что об этом теперь.

Она нашла работу по объявлению в Интернете. И через месяц встретила Германа.

В ресторан «Три пескаря» Алена вошла за пятнадцать минут до назначенного времени.

Сразу за дверью ее встретила девушка-метрдотель.

– У вас забронирован столик?

– Нет, у меня встреча. – Алена назвала время.

– Тогда, будьте любезны, посидите в баре, вас пригласят.

Бар был слева от входа, а основной зал ресторана, разгороженный на отдельные кабинки, справа.

Алена села к стойке бара. Кроме нее, здесь было еще человек пять: пара лет сорока, двое парней хипстерского вида и юная блондинка, хорошенькая, но заурядная, с внешностью грустной куклы, забытой хозяевами на даче.

Эта блондинка явно нервничала, то и дело оглядывалась на дверь, словно кого-то ждала. Глядя, как она кусает губы, Алена готова была поспорить, что несчастная куколка едва сдерживает слезы.

Впрочем, ее ничуть не волновали чужие переживания, она думала, как бы не упустить хорошую работу. И вообще ей никогда не нравились люди, которые не умеют скрывать свои чувства. Глядя на эту блондиночку, всякий тут же поймет, что у девушки неприятности, причем личного характера.

Тут Алена поняла, что критикует совершенно незнакомую девицу, которая не сделала ей ничего плохого. У нее у самой неприятности. Служебные, переходящие в личные. Запросто можно квартиры лишиться, так что не в ее положении злорадствовать.

– Что я могу вам предложить? – раздался рядом с ней приятный бархатистый голос.

Алена подняла глаза и увидела бармена – молодого мужчину с выразительными темными глазами. В ухе у него была гарнитура мобильного телефона.

– Кофе, пожалуйста. Капучино.

– Вам положить корицы?

– Нет, спасибо, корицу не люблю.

– Может быть, добавить какой-нибудь ликер?

– Нет-нет, только молоко.

Ликеры Алена не любила, а на ореховый у нее была аллергия. Как и на сами орехи.

Бармен кивнул, отвернулся и через минуту поставил перед ней чашку с пышной шапкой кремовой пенки.

Алена поблагодарила и пригубила ароматный напиток.

Она взглянула на часы – до назначенного времени оставалось пять минут.

Бармен насторожился, к чему-то прислушиваясь, затем произнес своим приятным голосом:

– Сергея и Константина приглашают в третью кабинку.

Хипстеры соскочили с табуретов и удалились в ресторан.

В бар вошел еще один мужчина.

Когда он появился в дверях, кукольная блондинка вздрогнула и напряглась, но, разглядев его, только вздохнула и вернулась в режим ожидания. Все ясно, ждет знакомого. Да не просто знакомого, а близкого человека. А он все не идет. Может, и вообще не придет, уж больно у нее расстроенный вид. Но Алене ее совсем не жалко.

Подумаешь, хахаль бросил. Всем бы ее заботы!

Новый мужчина подсел к барной стойке рядом с Аленой и тоже заказал капучино. Правда, в отличие от нее он согласился на ореховый ликер.

Алена отодвинулась подальше, но это не помогло.

Когда перед соседом поставили чашку, она почувствовала приторный ореховый запах – и началось…

В горле запершило, в носу защипало, глаза покраснели.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Алена выскользнула в туалет. Здесь она умылась, привела лицо в порядок, восстановила макияж. На все ушло минут десять, хоть она и старалась обойтись минимумом. В последний раз взглянув на себя в зеркало, она заторопилась обратно, чтобы не прозевать приглашение.

Аля с тоской посмотрела на остывающий недопитый кофе. Что ж, давно пора взглянуть правде в глаза. Герман ее покинул. Оставил. Бросил. Выбросил, как ненужную вещь. Сбежал, не утруждая себя объяснениями и выяснением отношений. Как всегда мужчины бросали женщин их семьи. И бабушку. И маму. И ее саму.

Судьба. Карма, черт ее побери.

Она встретила Германа почти два года назад. Точнее, один год, одиннадцать месяцев и восемнадцать дней назад. Скоро можно отмечать круглую дату.

Не будет, тотчас поправила она себя, не будет никакой круглой даты.

Тогда она села после работы в маршрутку, даже место свободное было. Потом старушка, которая сидела рядом, вышла, и Аля увидела его. Своего единственного мужчину. В первую минуту, хоть мама и предсказывала, Аля ничего не поняла. Просто загляделась, как мужчина перебегал дорогу, маша руками водителю.

Торопился, зажимая плечом мобильный телефон, в одной руке у него был портфель, в другой – подарочный пакет, в котором лежало что-то большое и неудобное. Передвигался он довольно неловко, едва не выронил пакет, а увидев, что маршрутка уезжает, огорченно выругался. Очевидно, тот, с кем он говорил по телефону, принял ругательство на свой счет, потому что мужчина растерялся и быстро затараторил что-то в свое оправдание. Моля о прощении, он попытался прижать руку к сердцу, но выронил портфель, который шлепнулся прямо в лужу.

Маршрутка притормозила на перекрестке.

– Подождите! – неожиданно для себя крикнула Аля. – Там мужчина бежит.

Водитель подождал, мужчина подобрал свой портфель, забрался в маршрутку и плюхнулся на сиденье рядом с Алей. С портфеля брызнуло грязью на ее светлую юбку.

– Простите, – всерьез огорчился он. – Что за день сегодня такой, с утра неприятности начались! Машина не завелась, пока в автосервис дозвонился – на работу опоздал. Попался на глаза начальнице, она велела мне за подарком ехать. Отвык от общественного транспорта, да еще погода ужасная…

– Ничего, – улыбнулась Аля, – вот, возьмите. – Она протянула ему салфетку.

Мужчина поднял глаза и коснулся ее руки, и тогда Алю как будто ударило током. Она вздрогнула и поняла, что перед ней он, единственный и неповторимый. Герман говорил ей потом, что тоже сразу обратил на нее внимание. А Аля в тот момент хотела только одного: чтобы они ехали как можно дольше.

Он вышел вместе с ней, сказал, что им по пути, что оказалось неправдой. Но они познакомились, он взял ее телефон и побежал на работу.

Аля два дня жила, словно сомнамбула, пока он не позвонил. То есть она знала, что он позвонит, потому что с судьбой невозможно спорить, просто ожидание было невыносимо.

В первый же вечер он пришел к ней домой. На втором свидании выяснилось, что остаться он не может, потому что где-то там у него есть жена. И дочка. Дочка не его, а от первого брака жены, но он привязался к этому ребенку. С женой они живут плохо, и если бы не девочка, давно бы развелись, но он боится, что тогда жена не позволит ему видеться с ребенком, а у него нет никаких прав.

Аля не слишком вслушивалась в слова, ей нравился его голос. Ей все в нем нравилось: мягкие руки, негромкий вкрадчивый голос, взгляд серых глаз, манера поворачивать голову, как будто к чему-то прислушиваясь. Ведь она встретила его, своего единственного, так какая разница, женат он или нет. Все равно он будет с ней, с Алей, от судьбы не уйдешь. Она знает свою судьбу, свою карму.

Почти год все было прекрасно, Герман часто бывал у нее, сказал, что у них с женой дело идет к разводу. Судя по его свободному режиму, так оно и было. Аля же по прошествии года стала задумываться. Ей было хорошо с Германом, однако все шло не так, как предсказывала мама. Ей хотелось жить вместе, выйти за него замуж, родить ребенка, чтобы была настоящая семья. Да хотя бы подружкам его показать, ходить куда-нибудь вместе, друзей общих завести!

На ее робкие вопросы он отвечал, вздыхая, что сейчас у него очень трудный период, что с женой все никак не разобраться, потому что она человек очень сложный, да еще и на работе не все гладко. Отвечал ласково, просил прощения, обнимал и гладил по голове. Говорил, что нужно подождать еще немного, и все у них наладится.

Успокоившись, Аля засыпала в его объятиях. А когда просыпалась, его уже не было рядом.

Так прошло еще несколько месяцев.

А потом позвонил Алексей Иванович. Он позванивал Але не слишком часто, поздравлял с праздниками, на день рождения даже подарок принес. Но не навязывался, понимал, что ей его забота не слишком нужна. Тактичный человек.

На этот раз он звонил с предложением. У его хорошего знакомого был гостиничный бизнес, и сейчас этот знакомый открывал новый отель в Новгороде. Если подучиться, Алю возьмут туда на работу. Оклад побольше, чем секретарский, а поработав там год, можно будет просить перевод в Петербург или в Хельсинки, где тоже есть отель этой сети. Но тогда нужно финский выучить.

– Ты ведь одна совсем, – уговаривал Алексей Иванович. – Долго ли тебя секретарем продержат? Годы идут, нужно как-то в жизни устраиваться.

– А я, может, замуж выйду! – обиделась Аля. – Меня муж содержать будет!

– Это, конечно, неплохо, – согласился Алексей Иванович, – но профессия и в замужестве не помешает. Мало ли как жизнь повернется? Работу муж потеряет, разорится, заболеет, другую найдет. А у тебя и профессии никакой. Опять же каждый раз у мужа деньги на тряпки просить тоже несладко. Так что давай соглашайся.

Аля понимала, что он прав, и надолго задумалась. Отчего-то разговоры с Алексеем Ивановичем всегда действовали на нее отрезвляюще. Может, и правда изменить свою жизнь? Ведь она действительно совсем одна, а Герман ей вовсе не муж, а любовник. Причем любовник, который вовсе не горит желанием ее содержать. Да от него грошового подарка не дождешься, если на то пошло. К ужину бутылку вина не принесет, конфет коробку к чаю!

Она тут же замерла в ужасе. Что она делает? Как она может так думать? Ведь это же он, ее судьба, ее карма…

Карма. Это слово решило все, слишком свежи были воспоминания о маминой погубленной жизни.

«Не хочу, – подумала она, – не хочу такой судьбы, как у мамы».

Она рассказала обо всем Герману. Впервые за время их знакомства разразился жуткий скандал. Она не смеет на него давить, кричал Герман. Он не знает, кто ей посоветовал все это придумать, но ничего у нее не получится. У него сейчас трудный период, и он все должен решить сам, торопить себя он не позволит. Это его жизнь, а она пытается влезть в нее грязными сапогами.

Аля пыталась возразить, что она ничего не придумала, что ей действительно предложили такой вариант, но он ее не слушал. Голос у него, когда он кричал, становился высоким и надтреснутым, сам он был весь красный, и пот струился по лицу.

В конце концов, соседка постучала по батарее, Аля припугнула, что она и полицию может вызвать. Герман притих и ушел, на прощание хлопнув дверью.

После его ухода Але стало ужасно плохо.

Что она наделала? Своими собственными руками оттолкнула любимого мужчину, своего единственного, свою судьбу. Хотела бежать за ним и умолять его остаться. Да если нужно, она на колени посреди улицы упадет, что ей посторонние люди? Только бы он не ушел!

Она выглянула в окно и увидела, как Герман садится в свою машину.

– Вернись! – крикнула она не очень громко, помня о противной соседке. – Герман, вернись!

Он не услышал, даже не оглянулся, не поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть на ее окна. Газанул и уехал.

Она вспомнила мамины слова. Что же здесь роптать, это судьба. Как судьба захочет, так и будет.

Как ни странно, такое отношение помогло. Мама приняла уход отца безропотно, так что же Але руки на себя наложить, что ли? Мама все-таки с отцом десять лет прожила и ребенка ему родила. Ее, Алю.

Она согласилась с Алексеем Ивановичем, что пора ей менять работу, и подала заявление об уходе.

И вот когда она уже убирала помаленьку квартиру, готовясь к отъезду, пришел Герман. Просто позвонил в ее дверь с огромным букетом и сказал, что Аля права, что он все решил, они непременно должны быть вместе и что без Али он не мыслит свою дальнейшую жизнь. И еще много замечательных слов.

В первый раз он остался у нее на всю ночь.

Аля одурела от счастья и позвонила Алексею Ивановичу. Он, конечно, выразил недовольство, хотя ей было все равно. И на работе уже нашли человека на ее место, и здесь тоже Але было все равно. Ведь Герман предложил ей выйти за него замуж. Вот как только оформит развод, так сразу они пойдут в ЗАГС.

Потом он уехал в командировку, потом закрутился с делами. Аля в это время забрала с работы документы и спросила его твердо, когда же он решит свои проблемы. Скоро ей будет не на что жить. Герман подумал и пригласил ее в ресторан «Три пескаря».

– Это будет наша помолвка, – сказал он, – посидим, обсудим планы на будущее. И вообще… – Он таинственно улыбнулся, и Аля поняла, что он купил ей кольцо. Раз уже помолвка, полагается кольцо. Ей стало жарко от счастья.

И вот она явилась в ресторан, нарядилась как дура и сидит здесь уже сорок пять минут, а Германа все нет.

Он не придет, это точно. Он ее бросил. И по телефону не отвечает. А потом вообще сменит номер. Но Аля не станет за ним гоняться. Раз судьба такая, что уж тут поделаешь…

– Алену Кортневу просят пройти в четвертую кабинку! – сказал бармен, прислушавшись.

Аля встрепенулась. Она не ослышалась? Нет, конечно, это ее фамилия – Кортнева. И тут же в душе расцвел огромный бутон счастья.

Это Герман все придумал, он решил сделать ей сюрприз! Вот сейчас она войдет в четвертую кабинку, а там… на столе икра, шампанское, разные деликатесы, экзотические фрукты. Герман ждет ее с улыбкой, играет музыка. Он подойдет к ней и скажет: «Дорогая, будь моей женой! Ты согласна?» «Конечно согласна», – прошепчет она, потому что от неожиданности лишится голоса.

Герман посмотрит на нее ласково и махнет рукой официанту, который будет скромно стоять в уголке. Тот откроет шампанское, разольет вино по бокалам и исчезнет. А Герман подаст ей бокал и попросит закрыть глаза и выпить до дна. И она сделает вид, что не догадывается ни о чем. А ведь он положит на дно бокала кольцо. Так что пить надо осторожно, не подавиться бы. Вот интересно, какое будет кольцо? Золотое, это понятно. А вот с каким камнем? Неужели с бриллиантом?

Да господи, тут же опомнилась Аля, какая разница! Хоть самое простенькое колечко, важно, что это их помолвка. И теперь они будут вместе.

– Госпожа Кортнева, пройдите в четвертую кабинку! – повторил бармен.

– Иду! – сказала Аля, выходя из бара. – Иду!

Перед дверью четвертой кабинки она остановилась и прижала руки к колотившемуся сердцу. Вот сейчас вся жизнь ее засверкает яркими красками. Уйдут тоска и одиночество. Вот сейчас, буквально через секунду все изменится.

Она толкнула дверь и шагнула в кабинку.

Улыбка счастья сползла с ее лица. Потому что вместо накрытого стола и сияющего Германа она увидела незнакомую женщину. Стол был, но девственно чистый, только перед женщиной стояла пустая чашка из-под кофе. Женщина была немолода, наверняка уже перешагнула сорокалетний рубеж и годы свои не скрывала. В черных волосах, скрученных в тугой узел, змеились седые пряди. Темные яркие глаза смотрели внимательно и недобро.

Аля остановилась у двери и совершенно некстати вспомнила вдруг сказку, которую читала ей мама в детстве. Был там у царя друг, какой-то Булат-молодец, а может, и не Булат. Так вот царь что-то не то сделал, предал его, что ли, и от этого Булат-молодец стал каменным по колено.

Сейчас Аля сама почувствовала, что ноги ее стали каменными, то есть сдвинуть их с пола не было никакой возможности. Голова, однако, не окаменела, и в ней, в этой голове, появилась одна мысль. Точнее, Алю озарило. Вот, оказывается, как все обстоит на самом деле. Ведь женщина, сидящая перед ней, не кто иная, как жена Германа. Неужели Герман прислал ее сюда вместо себя, а сам побоялся встретиться с Алей, чтобы окончательно выяснить отношения?

– Здравствуйте, – сказала женщина без улыбки, – это вы Кортнева?

– Да, я, – машинально ответила Аля, – но как…

– Проходите и присаживайтесь, здесь мы спокойно поговорим.

Аля хотела сказать, что ей совершенно не о чем разговаривать с женой Германа, что раз он ее бросил, то выяснять она ничего не хочет, все и так ясно.

А вдруг все задумала она, эта вредина? Говорил же Герман, что у его жены сложный характер, так вот что он имел в виду! Она не хочет отпускать его к Але, это ясно. А вдруг, когда он объявил ей, что уходит от нее навсегда, она взбеленилась и решила мстить? Вдруг она убила его и теперь пришла убивать Алю?

От этой мысли Алю передернуло и ноги отпустило, теперь можно было ими двигать. Она потрясла головой, чтобы прогнать ужасные мысли. Немного полегчало. Нет, пожалуй, насчет убийства Германа – это перебор. Это уже из области фантазий.

– Садитесь же, – пригласила ее женщина. – Нам нужно многое обсудить.

Аля вдруг почувствовала, что у нее совершенно нет сил сопротивляться. Она села к столу.

– Кофе? – нелюбезно предложила женщина.

– Нет-нет, лучше воды.

– Сейчас принесут. А пока… – женщина достала столовый нож и начала медленно покачивать его перед глазами Али, – смотрите внимательно…

Алена осторожно потянула носом воздух. Ореховым ликером не пахло, к счастью, сосед уже допил свой кофе и ушел.

Не было и кукольной блондинки. Дождалась, значит. Или поняла, что никого не дождется, и ушла.

Алена села на прежнее место, взглянула на часы.

Прошло уже пять минут после назначенного времени. Она забеспокоилась. Вдруг эта женщина, что говорила с ней по телефону, помешана на точности? Надо же, из-за дурацкого орехового ликера она может упустить свой шанс!

– Простите, – обратилась она к бармену. – Никто не спрашивал Алену Кортневу?

– Спрашивали, – ответил тот с вежливой улыбкой.

«Ох, как нехорошо получилось! Первая встреча очень важна, и если я произвела впечатление ненадежного, неаккуратного человека, который не может вовремя прийти, я могу потерять эту работу…»

– Давно спрашивали? – озабоченно переспросила она.

– Минут семь назад. Ее пригласили в четвертую кабинку, и она сразу ушла.

– Кто – она? – удивилась Алена.

– Как кто? Вы ведь спросили об Алене Кортневой?

– Именно, – кивнула Алена, – но это…

– Вот она и ушла. Та блондинка, которая сидела вот здесь. – Бармен кивнул на табурет, который совсем недавно занимала блондинка, напоминающая забытую на даче куклу.

– Ничего не понимаю. Этого просто не может быть… – пробормотала Алена.

– Почему же? – Бармен удивленно поднял брови. – Ее пригласили, она и пошла. Хотите еще чего-нибудь?

– Нет, спасибо. – Алена положила на стойку деньги, соскользнула с табурета и еще раз уточнила: – Вы говорите, в четвертую кабинку?

– В четвертую. – В глазах бармена появилась настороженность.

Он хотел еще что-то сказать, но Алена чуть ли не бегом направилась в зал ресторана. Когда нужно, она умела действовать быстро.

Наверняка случилось какое-то недоразумение.

Бармен не мог ошибиться, позвали ее, Алену Кортневу, но блондинка с ее кукольными мозгами все перепутала и отправилась вместо нее.

Но в таком случае недоразумение должно было сразу разъясниться, и блондинка уже должна была вернуться. Почему же ее нет?

Наверное, возникла какая-то путаница.

В любом случае ей нужно пойти и объяснить, что произошло. Она не может по глупости какой-то случайной блондинки потерять эту работу! На ней ипотека висит, и кредит за машину нужно выплачивать.

Слегка поморщившись от неприятных мыслей, Алена быстрыми шагами прошла через зал, подошла к четвертой кабинке. И резко затормозила.

Что-то здесь было не так.

Допустим, блондинка не расслышала фамилию.

Но она должна была тут же заметить свою ошибку, вежливо попросить прощения и уйти.

Судя по ее поведению, она ждала в баре мужчину, скорее всего любовника. А в четвертой кабинке находится женщина, ведь Алену пригласила на встречу женщина.

Чтобы разобраться в ситуации, нужно не больше пары секунд. Хорошо, допустим, у той блондинки не очень высокий коэффициент интеллекта, но все равно она давно уже должна была понять свою ошибку. Да и женщина, которая назначила встречу Алене, вряд ли приняла бы ту блондинку за специалиста по страхованию со знанием двух языков. Видно же, что девица ума небольшого, среднюю школу окончила с горем пополам да еще курсы какие-нибудь…

Тем не менее прошло уже почти десять минут, а блондинка все еще не вышла из кабинки.

В чем же дело?

Если сначала Алена хотела войти в четвертую кабинку и немедленно разъяснить досадное недоразумение, то сейчас она передумала и решила для начала незаметно заглянуть туда и понять, что там происходит. Нечего вваливаться к незнакомому человеку как слон, как бы себе хуже не сделать.

Дверь кабинки была плотно закрыта. Точнее, это была не дверь, а раздвижная створка вроде той, какими закрываются купе в поезде.

Алена потянулась к дверной ручке, но в это время в коридоре появилась официантка с подносом, на котором стояли бутылка минеральной воды и два стакана. Увидев Алену возле двери кабинки, официантка задержалась и спросила:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Да, где здесь туалет?

– Вон там, налево по коридору.

Алена направилась в указанном направлении, но тут же остановилась и оглянулась.

Официантка вошла в четвертую кабинку и сразу вылетела из нее как пробка из бутылки. На лице у нее были красные пятна, она что-то раздраженно бормотала под нос. Видимо, ее выставили из кабинки, причем не самым вежливым образом.

Официантка стрелой пролетела мимо Алены и скрылась за служебной дверью. Наверняка собиралась там без свидетелей дать волю эмоциям. А Алена развернулась и снова подошла к двери четвертой кабинки.

На этот раз дверь была закрыта неплотно, оставалась небольшая щель, из которой пробивался неяркий свет и доносился странный монотонный голос.

Алена достала из сумочки пудреницу с зеркалом и осторожно просунула ее в просвет.

Повернув зеркальце, как перископ, она разглядела внутренность кабинки. За столом сидели две женщины: одна – та самая блондинка с кукольным лицом, вторая – худощавая мадам средних лет с широко расставленными глазами и темными, с заметной проседью волосами, стянутыми в тугой узел.

Эта брюнетка вела себя более чем странно.

Она медленно раскачивала перед лицом собеседницы столовый нож и говорила глубоким, гипнотическим голосом:

– Следите за этим ножом… не спускайте с него глаз… слушайте мой голос, отбросив все посторонние мысли… вам ничто не мешает, вас ничто не беспокоит, вы не воспринимаете никакие посторонние звуки, кроме моего голоса… вы слышите только мои слова, и только они имеют для вас значение… ваше дыхание становится ровнее и глубже, как во сне… с каждой секундой, с каждым моим словом вас охватывает приятная сонливость… раз, два… все ваше тело расслабляется и одновременно тяжелеет, словно наливается свинцом… три, четыре… приятное тепло разливается по вашему телу… пять, шесть… вы все глубже погружаетесь в сон, в глубокий сон без сновидений…

Блестящий нож из нержавеющей стали качался, как сверкающий маятник, голос брюнетки звучал монотонно и убедительно.

– Мой голос действует на вас успокаивающе, вы слышите только его… вы засыпаете, засыпаете все глубже… семь, восемь… никакие звуки вам не мешают, вы слышите только мой голос… девять, десять… слышите только мой голос и беспрекословно подчиняетесь ему…

В какой-то момент Алена почувствовала, что сама поддается гипнотическому воздействию этого голоса, следит за сверкающим стальным маятником. Еще немного, и она заснет, подчинится этому голосу, будет делать все, что он прикажет…

Но не на ту напали! Алена встряхнула головой, сбросила оцепенение и снова вгляделась в зеркало.

Кукольная блондинка впала в гипнотический транс. Глаза ее были открыты, но в них не было никакого выражения. Они стали пустыми и безжизненными, и теперь она еще больше походила на грустную куклу. Так и хотелось взять ее и наклонить, чтобы она жалобным голосом сказала: «Мама».

«Эта мадам ее загипнотизировала, – поняла Алена. – А ведь если бы я пришла в эту кабинку, то сейчас я была бы на месте этой куклы и сидела с остекленевшими глазами. Что вообще происходит?»

Тут ей пришла в голову другая мысль.

Ведь эта девица попала в кабинку по ошибке, это чистая случайность, и теперь ей ни за что ни про что достанутся чужие неприятности. Что называется, в чужом пиру похмелье.

Гипнотизерша, по-видимому, удовлетворилась достигнутым результатом. Она положила нож и проговорила своим властным голосом:

– Сейчас вы встанете из-за стола и пойдете вместе со мной. Пойдете туда, куда я вас поведу, беспрекословно подчиняясь мне и не задавая никаких вопросов. После того как я скажу кодовое слово «пируэт», вы придете в себя, но не будете помнить, что говорили и делали в состоянии транса.

Блондинка действительно встала, отодвинула стул и замерла, ожидая дальнейших приказаний. Женщина-гипнотизер положила на стол деньги и сделала шаг к двери.

Алена в панике заметалась по коридору.

В нескольких метрах от нее стояла невысокая консоль, на которой возвышалась деревянная кадка с большой ухоженной монстерой. Не найдя ничего лучшего, Алена спряталась в темной нише за этим развесистым растением.

В этот самый миг дверь четвертой кабинки раздвинулась, и в коридор вышли две женщины.

Они шли рядом, как лучшие подруги. Правда, движения блондинки были немного скованными, как у сомнамбулы, и спутница слегка придерживала ее под локоть.

«Куда она ее ведет?» – думала Алена.

Она понимала, что в любом случае несчастную девицу не ждет ничего хорошего. Так же отчетливо понимала она и то, что неприятности, которые ждут эту грустную куклу, предназначались ей – это ведь ее пригласили в злополучную кабинку.

Тем временем женщина-гипнотизер внимательно оглядела коридор.

Алена напряглась, но в коридоре, к счастью, было полутемно, и брюнетка не заметила ее в укрытии за монстерой. Она пошла вперед – не к выходу из ресторана, а в обратную сторону, к двери с табличкой «Только для персонала».

Едва две женщины скрылись за этой дверью, Алена бросилась вслед за ними. Не в ее характере было так быстро сдаваться, она должна была разобраться в ситуации. Что это за баба? И что ей нужно от нее, Алены? Ясно, что предложение работы было только предлогом, чтобы заманить ее в ресторан, потом загипнотизировать и куда-то увести. Туда, куда уводят сейчас эту дурочку. И наплевать бы на нее, Алена ее знать не знает, но интересно все же, в чем дело.

За дверью оказался короткий полутемный коридорчик.

Пройдя по нему, Алена попала на кухню.

Здесь было жарко и шумно, как в аду, на нескольких огромных плитах скворчали сковороды и булькали кастрюли, во все стороны, как черти в аду, сновали помощники и подручные повара. Сам повар, смуглый горбоносый брюнет с лицом старого пирата, стоял посреди кухни, как капитан на мостике. На нем были белоснежная куртка и высокий колпак с лихим заломом.

Увидев Алену, он сурово прокричал:

– Па-ачему посторонние на кухне?

К Алене тут же устремился кривоногий толстяк в такой же белой, как у шеф-повара, куртке, только заляпанной томатным соусом. Если шеф-повар был похож на капитана пиратского корабля, то этот толстяк – на боцмана. Он вращал глазами и протягивал руки, явно собираясь вытолкать незваную гостью из запретной зоны.

Но Алена как раз в этот момент увидела в дальнем конце кухни две удаляющиеся женские фигуры.

Ловко увернувшись от кривоногого толстяка, она проскользнула среди раскаленных плит и разделочных столов и оказалась возле той двери, за которой только что скрылась женщина-гипнотизер со своей жертвой.

Толстяк, увидев, что она собирается покинуть кухню, утратил к ней всякий интерес.

Выждав несколько секунд, Алена открыла дверь.

За ней оказался еще один короткий коридор, а в конце его еще одна дверь.

Женщин в коридоре не было.

Алена проскочила по коридору, выглянула на улицу.

Перед ней был задний двор ресторана с несколькими машинами и мусорными баками. А еще она увидела две знакомые фигуры – гипнотизершу и кукольную блондинку.

Они шли к подворотне навстречу звукам большого города.

Алена выскользнула во двор и перебежками от одной машины к другой двинулась вслед за двумя женщинами.

Те миновали подворотню и оказались на Девятой линии.

Здесь они подошли к темно-зеленой машине и сели в нее. Женщина-гипнотизер – за руль, блондинка – рядом с ней.

Дверцы захлопнулись, и машина отъехала от тротуара.

Алена выскочила на улицу, поглядела вслед удаляющемуся автомобилю.

Куда эта злодейка везет свою жертву? Что собирается с ней делать?

Алена еще раз напомнила себе, что это ее совершенно не касается, но тут же поняла, что это не так. Да, она первый раз в жизни видела эту недалекую блондинку, но не может же она бросить ее на произвол судьбы. Не то чтобы ее замучит совесть, если она ничем не поможет, но все-таки как-то неприятно.

И потом, вся эта загадочная история как-то связана с ней самой. Это ведь ее пригласили на собеседование в этот ресторан, ее позвали в злополучную четвертую кабинку, и только в силу случайного стечения обстоятельств на ее месте оказалась та блондинка.

А значит, если она хочет понять, кто и почему собирался втянуть ее в жуткую и опасную историю, надо проследить за женщиной-гипнотизером. Она должна узнать, куда та везет свою жертву и что собирается с ней делать.

Размышляя так на бегу, Алена отыскала свою машину, села за руль и бросилась в погоню за зеленой машиной.

Впрочем, погоня – это громко сказано. Васильевский остров в этот час был переполнен транспортом, так что машины двигались с черепашьей скоростью. Когда же Алена вслед за зеленым автомобилем добралась до Тучкова моста, они и вовсе встали в гигантской пробке.

Так прошло минут двадцать. Наконец транспорт медленно двинулся вперед, просачиваясь сквозь бутылочное горлышко моста, и еще через четверть часа Алена и зеленая машина оказались на Петроградской стороне.

Здесь можно было двигаться свободнее.

Зеленая машина свернула налево, переехала еще один мост и вскоре оказалась у Черной речки.

Здесь она снова свернула в сторону Старой Деревни, в район, застроенный аккуратными двухэтажными домами на несколько квартир.

Домики эти строили в послевоенные годы пленные немцы, и с тех пор их называют репарационными. В советские времена получить жилье в таком доме считалось большой удачей. В новейшее время владельцы некоторых квартир в таких домах выкупили у соседей их жилье, качественно отремонтировали дома и превратили их в уютные особнячки с собственным садом и парковкой.

К одному из таких особнячков и подкатила зеленая машина. Женщина-гипнотизер выбралась наружу, оглянулась на свою безвольную спутницу и властно произнесла:

– Сиди и жди, когда я за тобой вернусь!

Сказав это, она направилась к особнячку.

Алена остановила машину чуть в стороне, выскользнула и подобралась поближе к зеленому автомобилю, прячась за густыми кустами персидской сирени.

Кукольная блондинка неподвижно сидела на пассажирском сиденье и смотрела прямо перед собой пустыми безжизненными глазами. Алена заглянула в эти глаза и невольно содрогнулась. Просто какой-то фильм ужасов, зомби-хоррор!

Она подбежала к зеленой машине со стороны пассажирского сиденья, наклонилась и окликнула блондинку:

– Эй, очнись! Нужно бежать, пока она не вернулась!

Блондинка не шелохнулась и по-прежнему безо всякого выражения смотрела прямо перед собой.

– Да очнись ты! – Алена трясла блондинку за плечо, пытаясь достучаться до нее. Увы, тщетно.

Алена никогда прежде не сталкивалась с загипнотизированными людьми, не представляла, насколько глубоко они погружаются в транс, как трудно до них достучаться, и теперь ощутила собственное бессилие. А времени у нее было очень мало – дама-гипнотизер могла вернуться в любую секунду.

Она еще раз изо всех сил встряхнула блондинку, так что у той громко клацнули зубы, но ничего не изменилось: девушка все так же безразлично смотрела перед собой, еще больше напоминая грустную куклу.

И тут Алена вспомнила сцену, которую она подсмотрела в кабинке ресторана.

«Сразу после того, как я скажу кодовое слово “пируэт”, вы придете в себя…»

– Пируэт! – громко проговорила Алена.

Блондинка вздрогнула и завертела головой.

– Где я? – проговорила она удивленно. – Что это за место? Как я сюда попала?

– Пойдем скорее отсюда, – Алена потянула ее из машины, – пойдем, пока та женщина не вернулась.

– Какая женщина? – Блондинка наморщила лоб, словно что-то пытаясь вспомнить. – А кто ты такая? Я тебя не знаю!

– Потом, потом, – отмахнулась Алена. – Я все тебе объясню позже, а сейчас нужно скорее убираться из этой машины.

– Но почему я должна верить тебе?

– Знаешь ли!.. – Алена задохнулась от возмущения. – Я пытаюсь тебя спасти, а ты мне не доверяешь?

– Но я тебя первый раз вижу! Хотя… – в ее глазах что-то забрезжило, – где-то я тебя видела. А от чего меня нужно спасать?

– Глупая курица! – в отчаянии крикнула Алена. – Да не тяни ты время, потом поздно будет!

На дорожке возле особняка появилась темная фигура женщины-гипнотизера.

– Так, – отчеканила Алена, – если ты мне не веришь, можешь оставаться здесь. Я ухожу, как говорится, умываю руки. Пока-пока!

– Ладно, я с тобой… – блондинка выбралась из машины, двигаясь неуверенно, как автомат.

Алена схватила ее за руку и втащила за кусты сирени.

Женщина-гипнотизер подошла к своей машине, заглянула в нее, выпрямилась и удивленно огляделась по сторонам.

– Что за черт? – проговорила она раздраженно. – Как она могла уйти? Этого не может быть! Я же оставила ее в глубоком трансе…

Она пристально вгляделась в темноту и громко, повелительно проговорила:

– Вернись немедленно!

Кукольная блондинка напряглась, она уже хотела было пойти на властный голос гипнотизерши. Алена крепко схватила ее за локоть и прошипела:

– Не слушай ее!

Женщина-гипнотизер, видимо, что-то расслышала. Она вгляделась в кусты и громко повторила:

– Немедленно вернись! Ты должна беспрекословно выполнять мои приказы!

Блондинка вытянула шею, глаза ее снова начали терять осмысленное выражение, она тянулась на гипнотический голос, как ночная бабочка на пламя свечи.

– Стой, – зашипела Алена и больно ущипнула ее за ляжку. – Стой на месте!

Платьице на блондинке было коротенькое, шелковое и тонкое. Щипок явно удался, потому что блондинка взвизгнула. К счастью, в этот момент в одной из машин, припаркованной в переулке, включилась сигнализация. Преследующая их женщина отвернулась, и Алена потащила блондинку в другую сторону.

Девица упиралась с неожиданной силой.

– Пируэт! – повторила Алена кодовое слово.

Блондинка вздрогнула, ее лицо перекосилось от напряжения. Алена потащила ее к своей машине.

На этот раз девица хотя бы перестала сопротивляться, просто шла за Аленой, безвольно переставляя ноги, как раньше шла за женщиной-гипнотизером.

Наконец Алена довела ее до своей машины, втолкнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверь с ее стороны, сама села за руль и торопливо запустила мотор.

Позади уже слышались приближающиеся шаги.

Алена торопливо нажала на педаль газа, и машина послушно устремилась вперед.

Сзади в свете уличного фонаря мелькнула темная фигура.

– Куда мы едем? – подала голос блондинка.

Алена покосилась на нее.

Теперь голубые кукольные глаза не казались пустыми и безжизненными, в них были страх и растерянность.

– Куда – пока не знаю, – ответила она. – Сейчас главное как можно скорее уехать отсюда.

Она проехала мимо Черной речки, выехала на Петроградскую сторону.

По дороге Алена решала сложную задачу. Действительно, куда им ехать?

Ей совсем не хотелось везти новую знакомую к себе домой. Она ничего о ней не знала и совершенно не хотела приводить ее в свою квартиру и раскрывать перед ней душу.

С другой стороны, хотелось с ней поговорить и понять, что же произошло в «Трех пескарях».

Судя по всему, блондинка думала о том же, потому что вдруг сказала:

– Давай зайдем в какое-нибудь кафе. Поговорим.

– В кафе? – переспросила Алена. – А это идея!

Она вдруг почувствовала, что ужасно хочет есть. Ведь в ресторане она только выпила кофе, а после этого потратила массу калорий. Особенно много – нервной энергии.

– Вон то кафе я знаю! – показала блондинка на заведение, мимо которого они проезжали.

Алена затормозила, припарковала машину рядом с какой-то забегаловкой.

Они вошли внутрь.

С первого взгляда Алена поняла, что заведение это не из самых приличных, раньше она такие обходила стороной. Довольно обшарпанные столики, накрытые несвежими скатертями, пыльные шторы на окнах, наверняка унитаз в туалете протекает. Нет, раньше Алена ни за что бы сюда не пришла.

«Пора тебе забыть о прежних привычках, – подумала она, пробираясь к свободному столику. – Раньше ты была обеспеченной деловой женщиной, а теперь ты безработная. А если не сможешь найти денег для оплаты взноса по ипотеке, превратишься в лицо без определенного места жительства».

Они заняли свободный столик. К ним тут же подошла немолодая официантка.

– Девочки, что будете заказывать?

– Ты что будешь, кофе? – спросила Алена блондинку.

– Ох, только не кофе! – Девица передернулась. – Я уже столько кофе сегодня выпила, что от меня можно телефоны заряжать! Я бы чего-нибудь съела.

– Пиццу хотите? – предложила официантка.

– Пиццу, пиццу! – Блондинка обрадовалась, как ребенок, ее кукольное личико расцвело.

– Что ж, пицца – это хорошо, – кивнула Алена, – есть хочу – умираю! Мне «Четыре сыра».

– Такой нет, – официантка поморщилась, – сами знаете, как сейчас с сыром…

– А какая есть?

– «Маргарита», пицца с цыпленком и томатами, «Неаполитанская» и «Каприз».

– Какая не острая?

– С цыпленком.

– Давайте с цыпленком. И воду без газа.

Блондинка заказала «Маргариту» и чай. Официантка ушла, и блондинка тут же повернулась к Алене:

– Так все же, как я оказалась в том месте около особняка? Что это была за машина?

Алена ответила вопросом на вопрос:

– А что последнее ты помнишь?

Блондинка наморщила лоб:

– Помню, как сидела в баре ресторана «Три пескаря», ждала Германа…

– Герман – это кто?

– Это мой мужчина. Мой единственный мужчина… – Блондинка сморщилась, казалось, она сейчас зарыдает.

– Не раскисай! – прикрикнула Алена. – Рассказывай, что еще помнишь.

– Конечно! – оживилась вдруг блондинка. – Вот где я тебя видела: ты тоже была в том баре. Точно! А потом ты куда-то ушла, а меня позвали в ресторан…

– И вовсе не тебя позвали, – недовольно проговорила Алена. – Позвали меня, а ты не расслышала.

– Да что ты говоришь? – обиделась блондинка. – Я пока что не глухая! Позвали меня, бармен так и сказал: «Алену Кортневу приглашают в четвертую кабинку».

– Что? – Алена широко открыла глаза от удивления. – Но это же я Алена Кортнева!

– Ты что гонишь? – возмутилась блондинка. – Ты что дуру из меня делаешь? Это я Алена Кортнева!

– Ты это серьезно? – Алена смотрела на собеседницу недоверчиво. – Ты не прикалываешься?

– Да какой, к черту, прикол! – Блондинка начала всерьез сердиться. – Это ты, наверное, прикалываешься. И вообще, чего тебе от меня надо? Схватила, потащила куда-то…

– Так, стой! – Алена открыла сумочку и достала оттуда водительские права. – Это ты видела?

Блондинка недоверчиво взглянула на документ, и лицо ее вытянулось.

– Алена Дмитриевна Кортнева… Ой, правда!

Она посмотрела на Алену растерянно и протянула:

– А я по паспорту вообще-то Елена, но меня многие называют Аленой, а самые близкие – Алей.

– А фамилия такая же, Кортнева?

– Ага. Ты извини, документов с собой нет, ты уж поверь. Зачем я буду врать?

– Вот и познакомились! – Алена откинулась на спинку стула и удивленно разглядывала свою однофамилицу.

– Бывает же такое. – Аля покрутила головой, словно вытряхивая из ушей воду. – Очень странно.

– Еще бы не странно! Если бы мы были Ивановы или, скажем, Кузнецовы – это еще можно было понять, но Кортневы не такая распространенная фамилия…

В это время официантка принесла их заказ, и девушки принялись за пиццу.

Слегка утолив голод, Алена вернулась к допросу:

– Значит, тебя позвали в четвертую кабинку. А что было потом, ты помнишь?

– Нет. – Аля для верности покрутила головой. – После этого я помню уже, как ты меня трясешь за плечо и уговариваешь выйти из одной машины и пересесть в другую. А что было между одним и другим – совершенно не помню!

– И даже не помнишь, кто встретил тебя в той кабинке? Совершенно не помнишь?

– Нет, – удивленно протянула Аля. – Но только это точно был не Герман. – Ее личико снова сморщилось, как будто кукла собиралась заплакать.

– Это я могу подтвердить, – кивнула Алена. – В кабинке тебя поджидала какая-то женщина. Она тебя загипнотизировала и увезла к тому особняку на Черной речке.

– Загипнотизировала? – Глаза блондинки удивленно округлились. – Что, серьезно?

– Еще как серьезно! Серьезнее не бывает. Ты не помнишь, как я пыталась тебя увести, а ты упиралась? А все потому, что внушение еще действовало…

– С ума сойти! А я думала, гипноз только в кино бывает. Надо же, какая злодейка. Слушай, а зачем я ей понадобилась? На органы, что ли, меня продать?

– Да не болтай ты глупости, – рассердилась Алена, – люди услышат. Ей понадобилась вовсе не ты, а я, это ведь она меня вызвала на встречу. Мы с ней договорились по телефону. А вот почему ты не поняла, что вышла ошибка, когда незнакомую тетку увидела вместо своего, как его…

– Германа. – Аля тяжело вздохнула. – Знаешь, я подумала, что это его жена.

– Жена? – Алена едва не подпрыгнула на месте. – Эта тетка? Да ей сто лет в обед! Твоему Герману, что ли, тоже столько?

– Да нет, ему тридцать девять… Знаешь, я дура, конечно, но это просто судьба у меня такая. Или карма, но это ничуть не лучше. В нашей семье все женщины так. Это что-то вроде семейного проклятия. Мама мне всегда говорила: от судьбы не уйдешь, даже не пытайся, я не верила, а теперь вот…

– Не реви, – строго сказала Алена, – люди смотрят.

– А давай чего-нибудь сладкого закажем? – по-детски шмыгнула носом Аля. – Пирожных хочется очень.

Алена хотела сказать, что на эти пирожные с жирным масляным кремом она и смотреть не хочет, не то что пробовать, но неожиданно для себя помахала официантке и заказала эклеров и корзиночек. И чаю обычного черного с фруктовым ароматом.

Она уже перестала себе удивляться. Раньше она пила только молочный улун, который покупала в одном-единственном фирменном магазине. И ни на какой другой чай смотреть не могла, тем более с сахаром. Считала, что пить его – ниже ее достоинства. И пиццу не ела. А теперь вот ест. И ничего, даже нравится.

– И как же, – спросила она, – ты дошла до жизни такой? Давай уж рассказывай!

Лопая третье по счету калорийное пирожное, Аля выложила перед новой знакомой все о себе. И о маме, и о бабушке, и о Германе.

– До чего же дура, – вынесла вердикт Алена. – Разве можно так слепо верить мужчине? Ведь ты же о нем ничего не знаешь, вся информация только с его слов. Может, у него вообще жены нет. Некоторые мужики нарочно врут, что женаты, чтобы такие, как ты, надежд не питали.

– А сама-то? – не растерялась Аля. – Позвонила по объявлению, тебе там наобещали невесть что, ты и поверила, что вся такая нужная. На хорошую работу сотрудников по объявлению не ищут, знакомого человека берут по рекомендации. Я и то такие вещи знаю, а уж ты, такая умная, не догадалась.

Укол был сильный и болезненный. Алена сузила глаза и в упор посмотрела на свою визави. Аля спокойно встретила ее взгляд. Теперь она уже не напоминала брошенную за ненадобностью куклу. То есть светлые волосы остались, и глаза голубые круглые, но внешность больше не была кукольной.

– А пожалуй, что и верно. – Алена всегда умела признавать свои ошибки. – Я еще удивилась: надо же, в первой же газете как раз то, что мне нужно. Думала, повезло просто.

– Ага, судьба, – фыркнула Аля. И тут же повинилась: – Ты уж прости, вижу, что у тебя тоже душа не на месте. Не сердись, ладно?

«Неужели так заметно?» – расстроилась Алена.

И неожиданно рассказала новой знакомой все, что случилось с ней за сегодняшний день.

Надо же, еще утром она была успешной деловой женщиной с новой квартирой и хорошей зарплатой. Еще утром она и думать не думала, что может потерять не только квартиру и машину, но еще друзей и даже мать. Потому что, как известно, друзья познаются в беде. И вот у нее неприятности, но обратиться совершенно не к кому. Потому что на самом деле у нее не друзья, а приятели.

Вот как Генка, чтоб ему пусто было. Уж как распинался, как клинья к ней подбивал, как хвалил, твердил, что ценит и что на все для нее готов, а как до дела дошло – тут же ее подальше послал. Алена – девушка понятливая, это ей урок: к таким приятелям больше не обращаться. А о разговоре с матерью лучше вообще сейчас не думать, чтобы еще больше не расстроиться. Тем более что поразмыслить есть о чем.

– То есть что же получается, – рассуждала она вслух, – меня, значит, нарочно эта гипнотизерша заманила в «Три пескаря». Вроде бы на собеседование.

– А что такого? Очень просто, – согласилась Аля. – Публикуешь в газете объявление о работе, вроде как наживку забрасываешь, потом ждешь звонка.

– Ага, если такое объявление опубликовать, ее же звонками замучают! Такая роскошная работа, знаешь, на дороге не валяется! Нет, здесь другое. – Алена вспомнила, что газету ей сунул мальчишка. – Это все заранее подстроено было. Но тогда она должна была заранее знать, что меня уволят…

– А из-за чего тебя уволили-то? – спросила Аля, доедая последний эклер с шоколадным кремом и с сожалением оглядывая опустевшую тарелку. – Чем ты начальству не угодила?

– Там двое клиентов подряд умерли, пришлось большие деньги выплатить. – Алена едва шевелила губами. – Один от инфаркта, второй в ДТП попал со смертельным исходом. И все за одну неделю. Шеф озверел совсем, потому что семь миллионов пришлось заплатить, очень большие страховки были. А у него положение и без того критическое…

– Ты хочешь сказать, что это не случайность? – поразилась Аля. – Да брось, так не бывает!

– Не знаю, что и думать. – Алене вдруг стало очень плохо. – Если только предположить, что это тоже подстроено. Тогда все сходится.

До Али наконец дошло, и она посмотрела круглыми от страха глазами.

– Ты хочешь сказать, что их, тех людей, которых ты страховала, нарочно убили? Ужас какой!

От того, что слова были произнесены вслух, Алене не стало хуже. Напротив, она несколько успокоилась. Логическое мышление всегда ей хорошо давалось. Если только допустить, что все, что с ней случилось, было заранее задумано, что все это результат чей-то злой воли, тогда…

Тогда она будет бороться.

– Госпожа Фаюмова, вас приглашают в кабинет нотариуса! – Секретарь нотариуса, подтянутая женщина лет сорока в строгом черном костюме, подняла глаза на единственную клиентку в приемной – высокую худощавую женщину с яркими, темными, широко расставленными глазами.

Та сдержанно поблагодарила, встала и прошла в кабинет.

– Присаживайтесь, – проговорил нотариус, взглянув на вошедшую поверх очков. – Значит, вам нужно заверить свою подпись на доверенности? Ваш паспорт, пожалуйста!

– Прежде всего я хочу показать вам одну вещь, – проговорила клиентка.

– Не понимаю, о чем вы, – поморщился нотариус. – Ваш паспорт, пожалуйста! Вы же знаете, что любые нотариальные действия выполняются только при предъявлении паспорта.

– Одну минутку. – Женщина достала из сумочки старинный серебряный медальон на цепочке и принялась медленно раскачивать его перед глазами нотариуса. Движения ее руки сопровождал монотонный гипнотический голос:

– Следите за этим медальоном… не спускайте с него глаз… слушайте мой голос… вы ничего не слышите, кроме моего голоса… вы слышите только мои слова, и только они имеют для вас значение… ваше дыхание становится ровнее и глубже… вас охватывает приятная сонливость… раз, два…

Нотариус удивленно и неприязненно взглянул на клиентку.

– Что это за представление? Что вы себе позволяете? Вы находитесь в кабинете государственного нотариуса, а не в цирке. Еще раз прошу, предъявите паспорт или покиньте помещение.

Клиентка удивленно взглянула на нотариуса и проговорила вполголоса, ни к кому не обращаясь:

– Низкая гипнабельность, не поддается внушению. Неудачно, но всякое бывает. На этот раз не повезло, придется перейти к варианту «Б».

– О чем это вы? – Нотариус снял очки, нахмурился и в упор взглянул на странную клиентку. – Какой вариант? Вы зря тратите мое время, а оно дорого стоит!

– Да, ваше время действительно дорого стоит, – вздохнула женщина, – ведь вам не терпится покончить с этой скучной работой и отправиться в ваш любимый клуб.

– Клуб? – неуверенно переспросил он. – Какой еще клуб?

– Вы знаете какой. Клуб «Кастор и Поллукс», где вы встречаетесь со своими… друзьями.

– Что? – Нотариус снова надел очки, растерянно уставился на клиентку. – Что вы такое говорите? Я ничего не знаю ни о каком клубе! Не представляю, о чем вы говорите.

– Да бросьте вы. – Женщина снова открыла свою сумочку. На этот раз она достала мобильный телефон, нажала несколько кнопок и протянула телефон нотариусу.

На дисплее одна за другой мелькали фотографии: разноцветные огни, мускулистые парни в сомнительных нарядах, и среди них господин Селиверстов. Только на этих фотографиях нотариус был не в строгом деловом костюме, а в узких голубых брючках и в яркой шелковой блузке. И еще на нем был длинноволосый женский парик.

Нотариус позеленел, руки его затряслись.

– Вы можете, конечно, сказать, что в этом нет ничего противозаконного, – продолжала клиентка своим властным голосом, – что каждый может развлекаться как ему нравится. Но как вы думаете, что будет, если я пошлю эти фотографии членам городской коллегии? Как вы думаете, они на это отреагируют?

– Не надо, – простонал нотариус.

– А если я пошлю эти фотографии вашей жене? Мне кажется, она не будет в восторге. Скорее она выставит вас за дверь. Мало того, непременно покажет снимки своему отцу, а ведь ваш тесть – человек старой закалки. Он не одобряет эту современную терпимость. Но он человек очень влиятельный и все сделает, чтобы стереть вас в порошок!

Женщина сделала небольшую паузу, чтобы нотариус мог осознать свои безрадостные перспективы, и продолжила:

– Вы лишитесь всего: семьи, жилья, работы, репутации. Из коллегии вас вышвырнут, ни один нотариус не возьмет вас к себе даже помощником: зачем кому-то портить собственную репутацию? Единственное, на что вы можете рассчитывать, – консультации при жилконторе для пенсионеров. Да и то вряд ли, слухи, особенно плохие, в нашем городе распространяются очень быстро!

– Не надо! – жалобно воскликнул нотариус. – Не продолжайте, я все понял! – Затем он перегнулся через стол и проговорил умоляюще: – Чего вы хотите? Денег? Я заплачу вам сколько смогу. У меня не очень много, но я достану…

– Вранье, – клиентка усмехнулась. – Конечно, те пятнадцать миллионов, что лежат на вашем депозите в «Бета-банке», действительно ерунда, мелочь, но вот то, что находится в банковской ячейке на Стремянной улице, – это уже серьезно. Правда, эту ячейку вы оформили на имя жены, поэтому вам никак не нужно ее разочаровывать…

– Сколько? – слабым голосом проговорил нотариус.

– Мне не нужны ваши деньги, – процедила женщина. – Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали…

Три всадника, закутанных в темные дорожные плащи, проскакали по залитой лунным светом дороге и остановились у низкого глинобитного дома. Над входом в дом висела высохшая виноградная гроздь, давая понять, что здесь можно найти чашу дешевого вина и немудреную закуску, а если понадобится, и ночлег. Проще говоря, здесь находилась обычная придорожная таверна.

Всадники спешились, оставили лошадей у коновязи и вошли в дом.

За дверью их встретил хозяин, старый одноглазый грек в засаленном хитоне. Низко кланяясь, он зачастил:

– Проходите, дорогие гости, у старого Креонта вы найдете самое лучшее кипрское вино и самую свежую рыбу…

– Угомонись, старик! – оборвал его один из гостей. – Не расходуй на нас свое красноречие. Нас здесь ждут.

– Ждут? – переспросил трактирщик, хитро взглянув на гостя единственным глазом. – Позволено мне будет спросить, кто ждет вас, добрые господа?

– Именем Великой Богини, – вполголоса проговорил посетитель, – именем Священного Зиккурата!

Трактирщик посерьезнел, склонился еще ниже и перешел на шепот:

– Да, добрые господа, вас и правда ждут. Следуйте за мной.

Он миновал первую комнату, жарко натопленную, полную шума и гомона, пьяных выкриков и грубого смеха, откинул дверной полог и вошел во второе помещение.

Здесь было тише и чище. За единственным столом сидела женщина в плаще с опущенным капюшоном. Во всем ее облике чувствовались величие и власть.

– Прошу вас, добрые господа! – Хозяин низко поклонился и исчез, незаметный и услужливый, как и подобает хорошему трактирщику.

Ночные гости подошли к столу и склонились перед одинокой женщиной. Старший из них почтительно проговорил:

– Именем Великой Богини приветствую тебя, госпожа.

– Именем Священного Зиккурата, – послышалось в ответ. – Садитесь, нам предстоит долгий разговор.

Мужчины сбросили дорожные плащи, уселись на грубую скамью.

Это были смуглые уроженцы Востока, прирожденные воины и неутомимые путники.

Женщина обвела их внимательным взглядом и заговорила:

– Вы знаете, что почти тысячу лет назад некий нечестивец похитил из храма Великой Богини, из священного вавилонского зиккурата великую святыню – магический перстень Иштар.

– Мы знаем это, госпожа, – проговорил старший из воинов. – Мы никогда не забудем.

– С тех пор Вавилон пришел в упадок, – продолжала она. – Богослужения больше не совершаются по законам наших предков, да и сам священный зиккурат полуразрушен. Если бы реликвия вернулась в Вавилон, вера наших отцов снова засияла бы во всей славе.

– Это так, госпожа! – воскликнул воин.

– Священный перстень хранится в одной из церквей Константинополя. До сего дня его защищали императорская гвардия и неприступные стены великого города, вся мощь христианской империи, и мы не могли к нему подступиться. Но сейчас происходят небывалые вещи. Варвары Севера и Запада, франки и германцы объединились под знаком Креста. Их орды приплыли к берегам Босфора, но вместо того, чтобы обрушиться на сынов ислама, они осадили Константинополь. Еще несколько дней, и столица империи падет. Великий город будет разрушен и разграблен.

Она снова оглядела воинов и проговорила негромко и властно:

– Настал наш час! Вы сейчас же отправитесь в Константинополь, проникнете в него, смешавшись с шайками крестоносцев, отыщете священную реликвию и вернете ее в храм Великой Богини, великой матери Иштар!

– Слушаем и повинуемся, госпожа, – почтительно произнес старший воин.

– А все-таки интересно, – сказала Аля, допивая остывший чай, – почему у нас одинаковые фамилии? Может, мы какие-то дальние родственники?

– Не знаю ничего о родственниках, – проворчала Алена. – Отец мой рано без родителей остался, братьев-сестер у него не было. А у тебя?

– А у меня фамилия отцовская, хоть мама с отцом не зарегистрированы были, – погрустнела Аля. – Теперь ни мамы уже нет, ни бабушки, спросить не у кого. Да мама и не знала о нем ничего, он десять лет с ней прожил и ушел к другой, слова на прощание не сказал. Со мной никаких контактов не поддерживал…

И тут зазвонил Аленин мобильный телефон.

Номер на дисплее был незнакомый.

После удивительной истории в «Трех пескарях» у Алены были все основания с опаской относиться к таким звонкам. Но игнорировать их она тоже не хотела. Мало ли, пропустишь что-то важное. И потом, неожиданный звонок давал возможность хоть ненадолго прекратить этот порядком надоевший ей разговор. В самом деле пора идти, и так уже сколько времени потеряла.

Она нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

– Алена Дмитриевна Кортнева? – прозвучал в трубке незнакомый женский голос.

Голос этот был немного гнусавым, словно его хозяйка была простужена.

– Да, это я, – ответила Алена осторожно, как будто не была уверена в собственном имени. Впрочем, после знакомства с Алей она и в самом деле ни в чем не была уверена.

– С вами говорит помощник нотариуса Селиверстова, – продолжил простуженный голос. – Господин Селиверстов просит вас прибыть в его контору в любое удобное для вас время. Но желательно как можно быстрее, поскольку дело не терпит отлагательства.

– Какое еще дело?

– Извините, но на этот вопрос может ответить только сам господин Селиверстов. И только тогда, когда он будет уверен, что имеет дело именно с вами, с госпожой Кортневой. А для этого он должен увидеть ваши документы. Понимаете, по телефону может ответить другой человек…

– Понимаю, – протянула Алена.

– Сегодня приехать сможете?

Алена была заинтригована.

Ей хотелось узнать, для чего ее вызывает нотариус, а для этого нужно было отправиться в его контору.

Простуженная особа, видимо, ничуть не сомневалась в Аленином решении и продиктовала ей адрес нотариальной конторы. Контора эта располагалась в центре города, на Суворовском проспекте, недалеко от Таврического сада. Под конец собеседница напомнила, что с собой нужно иметь паспорт. Алена пообещала приехать как можно скорее.

Нажав на отбой, она повернулась к Але:

– Мне нужно съездить кое-куда по делам.

Однофамилица явно была расстроена таким поворотом дела. Снова она стала похожа на забытую куклу.

– Ты меня оставишь? – Она смотрела на Алену глазами брошенного щенка. – Я не могу, просто не могу сейчас остаться одна! Я этого просто не вынесу. Я буду думать о Германе, буду думать, что теперь делать, потому что работы у меня тоже нет… Квартира, правда, осталась.

Алена хотела резко ответить. Хотела сказать, что до сих пор Аля как-то сама управлялась со своими проблемами. Но увидела ее страдальческий взгляд и смягчилась.

– Но мне действительно нужно ехать, причем как можно скорее. Это может быть важно.

– Но тогда можно я поеду с тобой?

– Ладно, – вздохнула Алена, – поехали.

Она подумала, что присутствие лишнего человека не помешает. Кто его знает, что это за нотариус. Один раз сегодня ее уже заманили на встречу, и что из этого вышло?

Ее согласие явно придало Але уверенности. И еще она почувствовала благодарность к новой подруге и, должно быть, решила сделать ей приятное, потому что на улице сразу защебетала:

– Какая у тебя классная машина! Просто супер! Как это, наверное, здорово – быть самостоятельной женщиной, самой зарабатывать, самой покупать себе такие замечательные вещи.

Но вместо того, чтобы порадоваться такому комплименту, Алена помрачнела и пробормотала себе под нос:

– Если я не успею вовремя заплатить в этом месяце, прости-прощай, моя классная машинка.

– Ох! Я не хотела тебя расстроить.

– Ладно, проехали.

Нотариальная контора располагалась на первом этаже каменного дома дореволюционной постройки. На металлической табличке значилась совсем другая фамилия – не Селиверстов, а Ростоцкий.

Тем не менее девушки поднялись на каменное крыльцо и вошли в приемную.

Приемная была довольно просторной, но запущенной. Когда-то она была хорошо обставлена, но с тех пор прошло много лет, и сейчас помещение нуждалось в ремонте и обновлении. Обои выцвели, полы рассохлись и нещадно скрипели. В эту минуту в приемной не было ни одного посетителя, только женщина лет сорока в черном костюме сидела за стойкой. Само по себе это настораживало, но, взглянув на часы, Алена увидела, что сейчас уже без пяти шесть, стало быть, конец рабочего дня.

– Моя фамилия Кортнева, – проговорила Алена, подходя к этой женщине и протягивая ей паспорт. – Это вы мне звонили?

– Да, это я, – подтвердила дама в черном тем же гнусавым простуженным голосом.

– Но на табличке указана другая фамилия, не Селиверстов, а Ростоцкий.

– Да, – дама неожиданно всхлипнула, – Андрей Кириллович, господин Ростоцкий, умер, и теперь контора перешла к Селиверстову…

Алена поняла, что дама в черном вовсе не простужена. Она просто недавно плакала, а теперь с трудом сдерживается и может снова разрыдаться в любую минуту.

– Вы, наверное, работали с прежним нотариусом? – спросила она сочувственно.

– Да, – дама закусила губу и показала Алене на дверь кабинета, – проходите, господин Селиверстов вас ждет.

– Аля, подожди меня здесь, – повернулась Алена к своей спутнице, – я, наверное, ненадолго.

С этими словами она толкнула обитую коричневой кожей дверь и вошла в кабинет нотариуса.

Это был лысоватый господин лет пятидесяти в дорогом темно-сером костюме, с маленькими бегающими глазками, спрятанными за круглыми стеклами очков. На столе перед ним лежала единственная картонная папка с завязками.

– Здравствуйте, – неуверенно проговорила Алена. – Вы просили меня приехать.

– Да, конечно! – Нотариус снял очки, порывисто вскочил из-за стола, хотел выйти навстречу посетительнице, но передумал. – Ведь вы госпожа Кортнева? Алена Дмитриевна Кортнева?

– Да, это я – Алена, заинтригованная, подошла к столу. – А в чем, собственно, дело?

– Вы присаживайтесь, – нотариус показал ей на стул с высокой спинкой, – я должен сообщить вам… А у вас есть при себе документы, удостоверяющие личность?

– Конечно.

Алена привычным жестом положила на стол паспорт.

Нотариус схватил его и долго вчитывался в каждую страницу. Даже на свет зачем-то их разглядывал.

Наконец он удовлетворился и вернул паспорт.

– Итак, должен сообщить вам, что вы являетесь единственной наследницей Николая Михайловича Бодуэна де Кортне…

– Кого? – удивленно переспросила Алена.

– Николая Михайловича Бодуэна де Кортне, – терпеливо повторил нотариус. – Проживавшего в поселке Песочное, по адресу улица Лесная, дом четыре, скончавшегося…

– Постойте, но какое отношение я имею к нему? Я никогда не слышала об этом человеке.

– Вы являетесь его родственницей, – разъяснил нотариус. – В завещании указано, что ваш отец Дмитрий Анатольевич Кортнев был двоюродным племянником покойного.

Действительно, отец как-то говорил о своем дальнем родственнике, который носил старинную аристократическую фамилию. Интересный такой человек, говорил отец, и правда самый настоящий аристократ.

Алена тогда не придала его словам большого значения и только спросила, отчего же сами они носят совершенно обычную фамилию, если у них такие знатные родственники. Отец ничего ей не ответил, только отшутился, и Алена подумала, что все это выдумки.

Недаром же мама всегда говорила, что он любит присочинить. Дескать, сам рано осиротел, вот и придумывает себе аристократическую родню. Как ребенок в детском доме: папа, дескать, у меня полярный летчик или разведчик, выполнит секретное задание и заберет меня отсюда.

Странно, Алена только сейчас поняла, что это была довольно жестокая шутка, отца она наверняка задевала, пусть он вида и не подавал. А тогда не замечала.

Вообще-то отец был человеком серьезным и никогда не врал. Стало быть, и правда был такой родственник.

И вот теперь у этой истории оказывается такое неожиданное продолжение.

В этот момент до Алены дошло, что неожиданное наследство может помочь ей решить насущные проблемы – расплатиться по долгам и покрыть взнос за ипотеку.

– А велико ли это наследство? – осторожно поинтересовалась Алена, боясь раньше времени радоваться.

Нет, она, конечно, понимала, что нехорошо радоваться чьей-то смерти. Но она никогда не видела этого человека, а сейчас его широкий жест вполне мог помочь ей выбраться из безвыходного положения.

Нотариус снова надел очки, раскрыл лежащую на столе папку и прочитал:

– …упомянутая в преамбуле завещания Алена Дмитриевна Кортнева, такого-то года рождения, получает после выполнения всех необходимых юридических формальностей все движимое и недвижимое имущество завещателя, заключающееся в его доме, расположенном в поселке Песочное Курортного района, по адресу улица Лесная, дом четыре, а также обстановку указанного дома, находящиеся в нем книги и документы и прочие предметы…

– Дом? – переспросила Алена. – А денег он мне не оставил?

– Оставил, – кивнул нотариус. – Завещатель оставил вам денежную сумму, находящуюся на его текущем счете в банке. Однако в случае, если вы решите вступить в права наследования, эта сумма полностью уйдет на выплату налога на наследство, пошлину и прочие обязательные платежи.

– А если я решу не вступать… в права наследования?

– В этом случае вы, естественно, ничего не получите. Все средства покойного будут переданы в благотворительный фонд Санкт-Петербургского архитектурного университета, где покойный работал более сорока лет.

– Вот оно как, – протянула Алена.

Выходит, никаких реальных денег покойный родственник ей не оставил, так что платить по кредитам ей все равно нечем.

Она почувствовала разочарование, но тут же устыдилась: родственник поступил весьма благородно, оставил ей наследство, а то, что она не может решить собственные финансовые проблемы, это не его, а ее вина. Не нужно было влезать в такие долги!

– Итак, – торжественно проговорил нотариус, – прошу вас расписаться на этом документе, который подтверждает, что я ознакомил вас с завещанием.

Алена расписалась в каком-то документе, и нотариус передал ей связку ключей.

– Что ж, – сказала Алена, поднимаясь с места, – спасибо вам. Если это все, то я пойду.

– Нет, пока еще не все, – нотариус помялся и снова снял очки. – Видите ли, у меня есть к вам предложение. Возможно, оно вас заинтересует. Этот дом в Песочном старый и запущенный, жить в нем, конечно, нельзя. Но при доме большой участок, а земля в Песочном дорогая, поскольку это близко от города. Так что если захотите его продать, а я не сомневаюсь, что так оно и будет, у меня есть покупатель, который платит неплохие деньги, причем без проволочек. Вы сможете договориться насчет задатка.

– Но я… – Алена растерялась, но тут же взяла себя в руки. – Возможно, я и решу продавать дом, но сначала я должна на него посмотреть. И проконсультироваться кое с кем, – добавила она, твердо поглядев в бегающие глазки нотариуса.

Он ей не нравился. Это бы еще ладно, в страховой компании приходилось общаться с разными людьми, и далеко не все ей нравились. Но вот откуда он узнал, что ей срочно нужны деньги? А ведь он намекал именно на это. Хочет просто нагреть руки на продаже дома или здесь что-то другое?

После такого ответа нотариус поскучнел, надел очки и простился с ней холодно.

Алена мысленно пожала плечами и вышла в приемную. Там Аля пила чай с той самой заплаканной особой в черном костюме, который, надо сказать, совершенно ей не шел.

В этом как раз ничего странного нет: женщина в трауре, видно, что и правда была привязана к прежнему нотариусу. Этот-то, Селиверстов, никаких человеческих эмоций не вызывает, противный мужик, что и говорить. Не доверяет ему Алена.

Помощница нотариуса простилась с Аленой вежливо, а с Алей едва не расцеловалась.

– Спасибо вам, – сказала она на прощание, – вы мне так помогли!

Вид у нее действительно стал получше, глаза не такие красные, и нос не провисал уныло. А когда она улыбнулась, то и вовсе стала похожа на человека.

– Здорова ты чай пить, – не удержалась Алена от шпильки, – куда в тебя столько лезет? В кафе пили-ели, еще здесь… Это вообще не вредно?

– А ты не смейся, – мирно ответила Аля, – я зато столько интересного узнала от этой Ларисы, что роман можно писать. Знаешь, она много лет проработала с прежним нотариусом, с Ростоцким. И с этим твоим родственником Бодуэном. Он с ним много лет общался, даже дружил. В шахматы они играли и о жизни беседовали, вот. Ростоцкий был помоложе твоего родственника, но ненамного, хотя на здоровье никогда не жаловался. Она, Лариса, думала, что еще долго с ним будет работать.

– Влюблена, что ли, в него была?

– Платонически, – отмахнулась Аля, – ты не перебивай. Вдруг этот Ростоцкий скоропостижно умирает – ее как обухом по голове.

– А что случилось?

– Не повезло. У них возле дома канаву рыли, через нее временный мостик был. Дожди пошли, канаву размыло совсем, а Ростоцкий в темноте поскользнулся и упал в канаву. А там на дне, представляешь, рабочие арматуру забыли. Проткнуло его насмерть.

– Ужас какой! – Алена поежилась. – А с чего это он упал, не пьяный ведь?..

– Решили, что пожилой человек, не удержался, голова закружилась…

– Странно все это.

– Ага, Лариса тоже так говорит. Все дела сразу передали этому Селиверстову. А о нем слухи разные ходят, – Аля понизила голос, – насчет морального облика. Может, конечно, и сплетничают, но что жулик он – это точно.

– Что жулик – это сразу видно, – поддакнула Алена.

– Ага, и вообще репутация у него в профессиональных кругах не очень. А у Ростоцкого все клиенты немолодые, серьезные, основательные, он сам человек приличный был, много лет на этом месте. Так что Лариса говорит, этот Селиверстов рано или поздно все испортит, уйдут клиенты. И ее он держит только потому, что она с делами может разобраться, а потом ее выгонят. Да она и сама, наверное, уйдет, не хочет у Селиверстова работать.

– Надо же, как она тебе, можно сказать, первой встречной, всю кухню выболтала.

– А у меня вид такой. Никто меня не опасается. – Аля улыбнулась безмятежно. – Люди думают, что с такой, как я, взять? Кукла, она и есть кукла.

– Тебя где высадить? – Алена наклонила голову, чтобы Аля не увидела, как стыд заливает ее щеки.

Надо же, оказывается, эта куколка что-то соображает. И многое замечает. А она, Алена, так о ней пренебрежительно думала. Ох, никогда не надо людей недооценивать.

– Ладно, – улыбнулась она, – подброшу уж тебя до дома.

– Спасибо, а то день сегодня такой жуткий, ноги уже не идут.

– А у меня-то, – вздохнула Алена.

Вечером Алена позвонила маме.

– Мам, привет! – Денежной темы она решила не касаться, чтобы не разругаться в первую минуту. – Как дела?

– Все нормально, – ответила мать преувеличенно бодрым голосом, – а у тебя?

– Да так, помаленьку.

Кажется, мама немного удивилась Алениному легкомысленному тону. Как и тому, что дочь не настроена на серьезный разговор.

– Мы вообще-то в театр собираемся, – осторожно сказала она. – Твой вопрос не может подождать?

– Да я ненадолго.

И пока мать не повесила трубку, она быстренько спросила, знает ли она что-нибудь о родственнике отца по имени Николай Михайлович. Мать неожиданно заинтересовалась:

– А что, он с тобой связался?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила Алена. – А ты его знала?

– Очень немного. – В голосе матери прозвучала плохо скрытая неприязнь. – Неприятный человек. Высокомерный, недобрый. Он считал, что я не ровня твоему отцу. Якобы они из какого-то очень старинного рода, чуть ли не королевских кровей…

«Значит, все-таки мать его знала. А для чего тогда говорила, что отец нарочно придумывает себе аристократических родственников? Ох, мама, оказывается, ты очень плохо к отцу относилась, а я и не замечала…»

– А почему тогда у отца была другая фамилия?

– Вроде бы дядя этого Николая Михайловича, дед твоего отца, сменил фамилию после революции. Тогда иметь дворянские корни было опасно. Вот он и превратился из Кортне в Кортнева. По иронии судьбы, как раз его-то потом и посадили, не помогла простецкая фамилия. А отец этого Николая Михайловича благополучно прожил всю жизнь со своей аристократической фамилией, и никто его не тронул. Но все-таки я не пойму, почему ты вдруг о нем спрашиваешь? Неужели он как-то проявился через столько лет?

Алена не стала рассказывать матери о неожиданном наследстве. Начнется шум, охи, вздохи, пустые разговоры, мать захочет взглянуть на дом в Песочном. Придется ехать туда с ней, а может, она и своего мужа позовет. После продажи дома снова станет просить в долг, поскольку у ее муженька на примете еще один коммерческий проект. Нет уж, теперь Алена ученая, с нее достаточно дачи. Больше о своих делах она матери не скажет ни словечка.

Она снова ответила уклончиво и свернула этот разговор.

Нотариус Селиверстов сидел в кабинете и смотрел на телефон, как будто это была ядовитая змея. Телефон пока молчал, и от этого Селиверстову становилось еще хуже. Он чувствовал, как стены комнаты сжимаются, а потолок опускается на него, как в средневековой камере пыток.

Наконец телефон зазвонил, и Селиверстов вздрогнул, как будто ядовитая змея его уже укусила.

– Что? – спросил ужасный неживой голос в трубке.

И хотя Селиверстов знал, что голос принадлежал женщине, он не мог избавиться от мысли, что ему звонят из самого ада.

– Надеюсь, вам удалось убедить ее продать дом? – спросил неживой голос.

– Н-нет, – заикаясь, едва выдавил Селиверстов, – она сказала, что должна все увидеть сама…

– Вот как? – холодно спросила страшная женщина. – Но в таком случае я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

– Постойте! – закричал Селиверстов. – Погодите! Она сказала, что поедет туда завтра! Посмотрит дом, а потом свяжется со мной на предмет продажи.

Алена Кортнева сказала совсем не это. Напротив, она дала понять, что если и будет продавать дом, то ни за что не обратится к Селиверстову. Но нотариус готов был на все, только бы эта страшная женщина не осуществила свою угрозу и не послала фотографии в коллегию адвокатов, его жене и тестю.

Скорее всего страшная женщина ему не поверила, потому что просто бросила трубку.

На следующий день Алена обзвонила еще несколько крупных страховых компаний, телефоны которых нашла в справочнике. Ни в одной для нее работы не было.

Она взглянула на счета, дожидавшиеся оплаты.

Времени до часа X оставалось все меньше и меньше.

На глаза вдруг попались ключи от старого дома, которые ей вручил нотариус.

Алена задумалась.

Пусть покойный родственник не оставил ей денег, зато он оставил дом в Песочном, а это престижное и популярное у состоятельных людей место. Наверняка этот дом можно неплохо продать и расплатиться с долгами. Вот и нотариус говорил, что дом можно продать, и даже с покупателем предлагал свести.

Хотя не исключено, что этот дом – развалина, которая не стоит ничего. Почти наверняка так и есть.

Впрочем, зачем гадать? Чтобы узнать возможную стоимость дома, нужно его для начала хотя бы увидеть. И с этим жуликом Селиверстовым она связываться ни за что не станет, найдет приличного риелтора, который этим займется. Как-никак прежние знакомства у нее остались.

Алена оделась попроще – джинсы, кроссовки и короткая курточка, – села в машину и отправилась знакомиться с наследством.

Вскоре она уже выехала на Приморское шоссе и меньше чем через час была в Песочном.

Четвертый дом по Лесной улице оказался красивым двухэтажным строением, обшитым вагонкой и выкрашенным в зеленый цвет. Дом украшала нарядная четырехугольная башенка с флюгером. Еще здесь имелась веранда, застекленная разноцветными стеклянными ромбами – красными, желтыми и зелеными. По периметру участок был обнесен забором из штакетника, который не мешало бы подновить. Сломанные кое-где планки давно пора заменить, а сам забор покрасить.

Алена подошла к калитке.

Эта калитка была закрыта на обычную деревянную щеколду и, как и забор, давно нуждалась в ремонте. Штакетник покосился и растрескался, а местами вообще подгнил, многие планки выпали, и в образовавшиеся щели выглядывали сорняки. Краска облупилась, и только кое-где можно было скорее угадать, чем разглядеть ее первоначальный темно-зеленый цвет.

Алена откинула щеколду и вошла на участок.

К крыльцу вела узкая тропинка, по обеим сторонам которой буйствовали сорняки. Они заполонили участок, как дикое кочевое племя захватывает мирную страну. Сорняки с шуршанием раскачивались под ветром, и в какой-то миг Алене показалось, что в густой траве кто-то прополз.

Конечно, показалось.

Теперь вблизи она увидела, что сам дом тоже требует ремонта. Вагонка, которой он был обшит, рассохлась и потрескалась, краска на ней облупилась. Доски крыльца подгнили. У самого крыльца стояла переполненная кадка с водой, хотя дождя давно уже не было.

Алена подошла к крыльцу и опасливо ступила на первую рассохшуюся ступеньку.

Ступенька заскрипела, но выдержала.

Она собралась было сделать следующий шаг, когда услышала суровый окрик:

– Ты куда это идешь?

Алена вздрогнула и обернулась.

За забором, отделявшим четвертый дом от соседнего, стояла крепкая тетка в фиолетовом тренировочном костюме и розовых резиновых сапогах. Голова у нее была повязана красной косынкой, скорее даже не косынкой, а пиратской банданой. Тетка облокотилась о забор и грозно смотрела на Алену.

– Это вы мне? – удивленно спросила она.

– Тебе-тебе, а кому же еще? Ты что это по чужим домам шастаешь? Вот я щас участкового позову! Он как раз недавно к Василию Пузыреву пошел, это рядом.

– Почему по чужим? – возмутилась Алена. – Это моего дяди дом, я его наследница.

– А не врешь? – подозрительно спросила бдительная соседка. – А как твоего дядю звали?

– Николай Михайлович, а меня Аленой зовут. Только почему это я должна перед вами отчитываться? Кто вы такая, чтобы здесь допросы учинять?

– Хорошие соседи должны за соседским имуществом присматривать, – назидательно произнесла тетка. – А я как раз соседка и есть, Марфа Петровна. Мы с покойным всегда дружно жили. Я здесь третьего дня одних уже шуганула, хотели в дом забраться. Так ты, значит, Николая Михайловича племянница?

– Значит, – недовольно ответила Алена.

– И ты теперь, значит, здесь жить будешь?

– Да я еще ничего не решила, – отмахнулась Алена и быстро поднялась по ступеням.

– Что-то я тебя раньше здесь не видела, – не унималась соседка. – Что-то ты раньше дядю не навещала.

На этот раз Алена не стала отвечать. Она достала ключи, которые дал ей нотариус, и открыла дверь.

За этой дверью оказалась маленькая прихожая, которой больше подходило старое слово «сени».

По правую руку от входа сиротливо висело старомодное серое пальто, по левую стояла простая деревянная скамейка, рядом несколько пар резиновых сапог и еще кое-какая поношенная обувь. Левее скамьи была еще одна дверь.

Алена толкнула эту дверь и оказалась на той самой веранде, застекленной разноцветными ромбами. Дневной свет, льющийся сквозь эти ромбы, заливал пространство фантастическим сиянием. Алене вдруг показалось, что она уже была здесь, на этой веранде, была когда-то очень давно – в раннем детстве, а может быть, еще до рождения, в какой-то другой жизни.

Ей вдруг привиделся длинный стол, накрытый белоснежной крахмальной скатертью, блестящий медный самовар, соперничающий блеском с солнцем, ярко-синие кобальтовые чашки и люди, непривычно одетые, непривычно говорящие, непривычно воспитанные. Женщины, точнее дамы, были в нарядных кисейных платьях, мужчины – в непривычных светлых пиджаках с узкими лацканами и блестящими пуговицами. Нет, не в пиджаках, поняла Алена, а в сюртуках, и разговаривали они все по-французски…

«Надо же, какая только ерунда ни привидится. Наверное, это сцена из какого-то фильма о дореволюционной жизни».

А вот на душе у нее от этого разноцветного сияния стало хорошо и легко, как будто она вернулась в давно забытый дом. Дом своего детства.

Алена прошла через веранду к следующей двери, которая, судя по всему, вела в жилые комнаты.

По дороге она с невольной грустью отметила, что многие цветные стекла треснули, а нескольких вообще не хватает. И половицы на веранде рассохлись и безбожно скрипят у нее под ногами…

Да, продать этот дом будет непросто.

С удивлением она поймала себя на мысли, что продавать его ей совсем не хочется.

За следующей дверью оказалась просторная жилая комната.

Посередине стоял круглый стол, накрытый синей скатертью, рядом – несколько венских стульев, в простенке между окнами – книжный шкаф с застекленными дверцами.

Алена шагнула к шкафу, машинально открыла дверцу, заглянула. Говорят же, что ничто так не характеризует человека, как книги в его шкафу.

Даже если этот человек уже умер.

В шкафу стояли в основном французские и немецкие издания.

Старинные переплеты, изящный шрифт, на многих готический, почти нечитаемый.

Она вытащила томик в кожаном переплете, прочла надпись на обложке – «Almanach de Gotha».

Когда-то Алена слышала это название. «Готский альманах», один из самых авторитетных справочников по генеалогии европейских правящих династий и знатнейших дворянских фамилий.

Разумеется, ведь покойный причислял себя к древнему аристократическому роду. Ничего удивительного, что он интересовался вопросами генеалогии.

Она не стала разуверять грубоватую соседку, которая назвала ее племянницей хозяина, но, увы, к этому Бодуэну де Кортне Алена не чувствовала ничего. Какая уж тут печаль, если она его ни разу в жизни не видела. И какое уж тут родство.

Если он собирался завещать ей дом, то почему не пытался встретиться раньше, почему не хотел познакомиться? На этот вопрос теперь уже никто не ответит.

А на нее вдруг накатило странное чувство.

Это было то, что психологи называют дежавю. Ощущение, что происходящее здесь и сейчас с тобой уже когда-то происходило.

Хотя нет, чувство было другое, куда более реальное.

Алене показалось, что она когда-то давно была в этом доме, в этой комнате. Когда-то давно она уже видела эти книги в старинных кожаных обложках с золотым тиснением, с изысканной вязью готических букв…

Ей показалось, что, если она откроет дверь в дальнем конце комнаты, за дверью она увидит небольшой чулан, а в нем лестницу на второй этаж.

Чтобы отделаться от этого навязчивого ощущения, Алена открыла дверь.

И в растерянности замерла на пороге.

За ней действительно был крошечный чулан, из которого вела на второй этаж деревянная лестница с резными перилами, за многие годы вытертыми до блеска чьими-то руками.

«Что же это такое? – затрепетала она. – Значит, я когда-то была в этом доме? Но когда? Я ведь совершенно этого не помню. Но откуда тогда всплыло это воспоминание?»

Она начала подниматься по лестнице – медленно, неуверенно, как будто не поднималась на второй этаж старого дома, а спускалась в темный колодец памяти.

Рассохшиеся ступени скрипели под ее ногами, и этот скрип, казалось, пробуждал в ее душе новые воспоминания.

Тогда все было гораздо больше: и этот дом, и комната, и книжный шкаф, и окружающие люди. И кукла, удивительная кукла с нежным фарфоровым личиком, в чудесном длинном платье из старинных розоватых кружев. В памяти всплыло забытое словосочетание «брабантские кружева».

Странным образом эта кукла, которую она сейчас вспомнила, была немного похожа на ее новую знакомую Алю Кортневу. Точнее, Аля была немного похожа на старинную куклу – те же грустные голубые глаза, нежное, словно фарфоровое, лицо, чуть растрепанные светлые волосы…

«Но при чем здесь какая-то кукла? – одернула себя Алена. – Какое отношение эта кукла имеет к дядиному дому? Или она видела эту куклу здесь, в этом доме?»

Но ведь она не была здесь, напомнила себе Алена, никогда не была в этом доме.

Но тогда откуда же ее память выкопала этот чулан и лестницу с резными перилами? Еще там одна балясина выломана, и вместо нее вставлена обычная планка… Не могла же Алена видеть эту планку во сне?

По скрипучей рассохшейся лестнице новая хозяйка поднялась на второй этаж. Почему-то она помнила, что нужно непременно перешагнуть третью ступеньку.

На втором этаже был кабинет Николая Михайловича: старинный письменный стол красного дерева, лампа под зеленым абажуром и снова книги, книги, книги, тяжелые темные фолианты в толстых кожаных переплетах. Книги по архитектуре, ведь он был архитектором. Но не только – еще здесь были книги по истории христианства и по генеалогии.

Этот кабинет тоже показался Алене знакомым, как будто она уже бывала здесь. Но неведомая сила тянула ее дальше, вверх по лестнице.

Да, конечно, здесь же есть еще башенка.

Эта часть лестницы была уже, и ступеньки здесь скрипели куда громче. Но Алена уверенно поднялась по ним, как будто уже делала это прежде. Ноги сами ее несли.

Наверху была совсем маленькая квадратная комнатка с окнами на все четыре стороны света. В каждом из них Алена увидела соседние дома, сады, безлюдную улицу и заросший бурьяном пустырь, тянущийся до самой железной дороги.

А в самой комнатке едва поместились низенький продавленный диванчик, обитый выцветшей тканью в цветочек, и небольшое старинное трюмо.

Алена с опаской заглянула в это трюмо – как в зеркальную пропасть прошлого.

Она увидела саму себя в трех лицах. В центральном зеркале – такой, как она была сейчас, а в боковых створках – совсем ребенком, девочкой пяти или шести лет.

Да, точно такая фотография есть у мамы: синее платье с юбочкой в складку и пышный белый воротник с рюшами. Фотография в красивой деревянной рамочке висела у родителей долго, она очень нравилась отцу, только после его смерти мать убрала эту карточку в дальний ящик комода.

Надо бы ее забрать.

Алена встряхнула головой, протерла глаза, и наваждение исчезло: в боковых створках она была такой же взрослой, как в центре трюмо.

Она еще раз внимательно пригляделась к старинному зеркалу.

Вокруг него на деревянной раме вилась изящная резьба.

Не просто резьба, надпись: Mene mene tekel…

Что-то очень знакомое.

Но от разглядывания букв пришлось отвлечься. Возникло неприятное ощущение, будто кто-то смотрит ей в спину.

Алена понимала, что здесь никого нет, кроме нее, и все же резко обернулась.

Разумеется, никого за спиной не было.

Никого и ничего, кроме старого продавленного дивана.

Но диван притягивал ее взгляд.

Что-то в далеком прошлом было с ним связано…

Алена подошла к дивану, и вдруг ее руки сами потянулись к нему и подняли нижнюю часть, как будто она собралась разложить его на ночь.

Внутри дивана было свободное место, где обычно хранят одеяла и подушки. Но здесь не было ни одеял, ни подушек.

Внутри дивана лежало несколько кукол.

Очень старых, может быть, даже дореволюционных.

И одна из этих кукол была та самая, которая только что всплыла в памяти Алены, – кукла с нежным фарфоровым личиком, в чудесном длинном платье из старинных розовых кружев. Брабантских кружев.

Кукла была удивительно похожа на Алю Кортневу. И эта кукла смотрела на Алену так же растерянно и грустно, как Аля.

Алена достала эту куклу, прижала ее к себе, как грудного ребенка. И тут же из глубин памяти выплыл далекий, давно забытый весенний день, эта же комната, пронизанная солнечными лучами, и кукла, которую она так же прижимала к себе…

Тогда все вокруг было гораздо больше, потому что сама она была совсем маленькой.

Алена еще раз взглянула на куклу.

Теперь она видела, что старинные кружева выцвели и почти истлели, фарфоровое личико куклы покрылось сеткой едва заметных трещинок – как покрывается морщинками женское лицо.

И все же кукла сохранила свою удивительную прелесть, как некоторые по-настоящему красивые женские лица сохраняют красоту в любом возрасте.

Алена посадила куклу на столик трюмо, как делала в далеком детстве. Теперь фарфоровое создание отражалось во всех зеркальных створках. Все три отражения были разными, как будто в каждой створке жило другое существо. В центральном зеркале кукла была похожа на зрелую женщину, в левом – на юную девушку, в правом – на маленькую девочку.

Теперь, внимательно разглядывая ее, Алена заметила то, что пропустила в первый момент.

На поясе куклы висела маленькая сумочка из таких же старинных кружев, как те, из которых было сшито ее платье. Маленький изящный ридикюль, застегнутый на золотую пуговку.

И снова, как уже несколько раз за этот день, Алена почувствовала, что ею движет непреодолимая сила. Сейчас эта сила заставила ее расстегнуть золотую пуговку и открыть кукольный ридикюль. Или это было обычное любопытство?

Алена понимала, что в кукольном ридикюле может поместиться разве что какой-нибудь крошечный предмет.

И действительно, внутри кружевной сумочки она нашла свернутую в трубочку бумажку.

Осторожно, стараясь ничего не повредить, Алена развернула ее.

Это был маленький полупрозрачный листок. Прежде такую бумагу называли папиросной. Такими листами, только, конечно, значительно большего размера, перекладывали гравюры и иллюстрации в старинных книгах.

На полупрозрачном листке фиолетовыми чернилами было написано несколько слов.

На первый взгляд это были обычные латинские буквы. Но ни одного из этих слов Алена не знала.

Akamelo malefiko bandino lumilos anuento

Это был не английский, не французский и уж точно не немецкий язык. Итальянского и испанского Алена не знала, но что-то подсказывало ей, что это ни тот ни другой. Может быть, латынь? Нужно будет посмотреть в словарях.

Внимательно приглядевшись к надписи, Алена заметила, что и некоторые буквы здесь выглядели не совсем обычно. Так, у первой A снизу вился какой-то затейливый хвостик, F была украшена сбоку странной завитушкой, как раньше говорили, виньеткой, а у каждой O в середине стояла точка.

И хотя Алена не могла перевести странную надпись, эти слова показались ей удивительно знакомыми, как знакомым показался и сам этот старый дом, и башенка, и старинная кукла с очаровательным фарфоровым личиком…

Алена услышала вдруг, как чей-то тихий голос произносит нараспев:

– Akamelo malefiko bandino lumilos anuento.

Она даже обернулась, настолько явственно прозвучал этот голос, но тут же поняла, что, кроме нее, в башенке никого нет, а голос, который она услышала, прозвучал в ее памяти. Певучий негромкий голос, похожий на звон серебряного колокольчика.

Голос, который подошел бы старинной кукле с прелестным фарфоровым личиком…

Но тут Алена услышала другой, совершенно реальный звук – шум подъехавшей к дому машины.

Этот звук не предвещал ничего хорошего.

К счастью, в башенке были четыре окна, выходящие на все стороны света. Отсюда хорошо была видна улица, по которой сама она недавно приехала сюда.

Алена выглянула, стараясь не приближаться к окну, чтобы ее не увидели.

Возле калитки дома покойного Николая Михайловича остановился забрызганный грязью джип, из него вышли двое мужчин в черных куртках с капюшонами. Не задерживаясь, они открыли калитку и направились к крыльцу. Один из них поднял голову и посмотрел наверх.

Алена отпрянула от окна и запаниковала.

Было от чего впадать в панику: незнакомцы выглядели очень подозрительно. Более того, от них исходила опасность.

Точные экономные движения, как у хищников, быстрые оценивающие взгляды, которые они бросали по сторонам, и какая-то удивительная слаженность движений, как будто эти двое представляли собой единый организм.

Зачем они приехали в этот дом? Что они собираются здесь делать и как отреагируют на нее, Алену? Уж верно ничего хорошего не ждет ее от этой встречи. От одной мысли об этом по спине пробежал холодок. Вот как чувствовала, что от похода к нотариусу будут неприятности. Неужели это он навел этих двоих на дом в Песочном? А что, с виду как есть жулик и прохиндей, и Аля что-то такое говорила о его подмоченной репутации. И она, Алена, не придумала ничего лучше, чем поехать сюда одной.

А с другой стороны, к кому ей обратиться? Как выяснилось, никого у нее нет – ни отца, ни брата, ни друга надежного. Бойфренд? Были у нее, конечно, бойфренды, но все какие-то несерьезные, отношения с ними выстраивались необременительные, последний безболезненно отпал где-то с полгода назад. И не поддерживают они связь, даже не звонят друг другу, как-то не хочется.

Стало быть, надеяться можно только на себя. И Алена затаилась, поглядывая в окно.

В это время из-за соседнего забора донесся суровый окрик:

– Вы кто такие? Вы куда это собрались?

По ту сторону забора несла службу бдительная Марфа Петровна в красной бандане. Сейчас она подозрительно разглядывала приезжих, как незадолго до того саму Алену.

– Усохни, тетка! – рявкнул на нее один из этой странной парочки. – Не лезь в чужие дела, если не хочешь нарваться.

– Это вы мне? – возмутилась соседка. – Это вы со мной так говорите? Да вы ва-аще кто такие?

Тут в разговор вмешался второй мужчина, пониже ростом и поплотнее. Он говорил с заметным акцентом, и в голосе его звучало фальшивое дружелюбие:

– Дама, не сердитесь на моего напарника, он у нас недавно работает и еще не научился правильно разговаривать с населением. Вот пойдет на курсы повышения, там его научат!

– С населением? – переспросила соседка чуть тише. – Да вы кто такие?

– Мы, сударыня, из службы электроснабжения. Нам нужно в этом доме электропроводку проверить. Дом стоит без присмотра, как бы замыкание не случилось.

– Ах, проводку? – Соседка смягчилась. – Если проводку, тогда ладно, тогда я не против…

Пока этот разговор продолжался, Алена стояла чуть дыша, буквально парализованная страхом. Но теперь к ней вернулась способность здраво соображать и быстро действовать.

Убежать из дома она не сможет, незнакомцы уже подходят к крыльцу. Остается спрятаться.

В башенке не было никакого укромного уголка, да здесь и свободного места почти не было, поэтому для начала Алена, прижав к груди куклу, торопливо сбежала на второй этаж.

Снизу уже доносились шаги и голоса незваных гостей. Делать было нечего, нужно было спрятаться здесь, в кабинете Николая Михайловича.

В памяти снова всплыл тот далекий весенний день, который она когда-то провела в этом доме.

Тогда она тоже была в этом кабинете, и кто-то – наверное, хозяин дома – показал ей тайник за книжным шкафом.

Один из этих шкафов можно отодвинуть в сторону, и за ним будет крошечная потайная комната, где хватит места только для одного человека.

Стараясь не шуметь, Алена подбежала к одному из шкафов и попыталась сдвинуть его в сторону.

Шкаф не поддавался.

Да с чего она взяла, что можно верить этому недостоверному воспоминанию? Наверняка это капризы памяти, и она вовсе не была в этом доме.

А как же кукла?

Шаги незнакомцев раздавались уже у лестницы.

– Ты даешь – курсы повышения! – Один из них коротко хохотнул.

– Нужно было успокоить старуху, – отозвался второй, тот, что говорил с акцентом. – Нам лишний шум ни к чему. Давай наверх, проверим второй этаж.

В панике Алена завертела головой.

Ах да, здесь же есть еще один книжный шкаф, вон тот, за письменным столом!

Алена бросилась к нему и навалилась всем телом.

Шкаф плавно отъехал в сторону.

Не раздумывая, она юркнула в тайник и задвинула за собой дверцу.

Она успела сделать это за секунду до того, как лестница заскрипела под тяжелыми шагами незнакомцев.

– Ты слышал, Лис? – Тот, что говорил с акцентом, насторожился.

– Слышал что?

– Что-то скрипнуло на втором этаже.

– Да тут везде скрипит. Дом старый, рассохшийся, вот и скрипит сам по себе.

Незнакомцы замолчали, но шаги их приближались.

Тайник, в котором спряталась Алена, был узким чуланчиком, тесным и пыльным. Свет проникал в него через несколько узких щелок. Прильнув к одной из них, Алена увидела кабинет и вошедших в него мужчин.

В доме они откинули капюшоны, и теперь Алена смогла как следует разглядеть обоих.

Тот, что повыше, был рыжим парнем лет тридцати с блекло-голубыми глазами, в которых светилось какое-то злое безумие. Ему удивительно подходила кличка Лис.

Второй, пониже ростом и плотнее, был смуглым брюнетом лет сорока. Лицо его было надменным и гордым, как изображение на старинной монете. Несомненно, это ему принадлежал голос с акцентом. И также несомненно, что именно он был в этой паре главным.

– Нет ее здесь! – проговорил рыжий, оглядев кабинет. – Никого здесь нет!

– Не спеши с выводами, Лис! – процедил смуглый, обводя помещение пристальным тяжелым взглядом. – Должна она здесь быть, есть надежные сведения.

«Точно, нотариус меня сдал! – мелькнуло у Алены в голове. – Надо же, гад какой!»

– Проверим здесь все как следует… ты же знаешь, что она нам очень нужна…

– Да уже тысячу раз от тебя слышал, – огрызнулся рыжий. – Все уши ты мне этим прожужжал!

– Если понадобится, и тысячу первый раз повторю, чтобы ты как следует вбил это в свою рыжую голову: она нам нужна, потому что только она может найти это… может найти то, что мы ищем! Нам нужно заполучить ее и заставить, заставить любыми способами сделать то, что надо! Только она это может!

Алена ужаснулась, с какой интонацией эти двое говорят о ней. А в том, что говорят о ней, она не сомневалась.

«Заставить любыми способами…»

Она представила себе способы, о которых говорит этот страшный человек, и ее заколотил озноб.

Самым ужасным в этой ситуации было то, что она не имела ни малейшего понятия, что им от нее нужно.

– Да знаю, знаю! – отмахнулся Лис. – Только как ты хочешь – нет ее здесь! Наврал все козел этот!

– Может, и нет… – смуглый медленно обошел кабинет, заглядывая в каждый угол, в каждый простенок, – но проверить надо, и проверить очень тщательно…

В какой-то момент он остановился прямо напротив тайника, где пряталась Алена. Их разделяло всего несколько сантиметров. Несколько сантиметров – и тонкая, ненадежная перегородка.

Алена видела прямо перед собой гладкую оливковую кожу, узкие губы, темные миндалевидные глаза. Она замерла и даже задержала дыхание, чтобы не выдать себя случайным звуком. И глаза опустила, чтобы не встретиться с ним ненароком взглядом. Опасный тип, чует дичь, как хищный зверь…

И точно, смуглый человек замер, как будто что-то почувствовал, его ноздри расширились, словно он к чему-то принюхивался.

Постояв так несколько секунд, он все же пошел дальше.

– Ну что, теперь ты видишь, что ее здесь нет? – раздраженно проговорил Лис.

– Проверим еще наверху, в башне! – отозвался смуглый. – Должна она здесь быть, должна!

Алена напряглась.

Если эти двое поднимутся в башню, у нее есть шанс выскочить из тайника, скатиться по лестнице и сбежать из дома…

Но смуглый словно прочитал ее мысли.

– Стой здесь, Лис! – проговорил он, прежде чем подняться в башенку. – Стой здесь, возле лестницы, чтобы она мимо тебя не проскользнула. Наверху я сам проверю!

– А если ее и там нет?

– А если и там нет – по бревнышку дом разберем! Чую я, что она где-то здесь!

Ступеньки лестницы заскрипели под его ногами.

Алена снова выглянула в щелку.

Лис стоял перед лестницей – гибкий, настороженный, опасный, словно мина на растяжках.

Что делать? Как спастись?

Она попятилась, вжалась спиной в заднюю стенку чулана… и вдруг почувствовала шеей и щекой легкое дуновение сквозняка.

Еще не веря себе, развернулась и принялась ощупывать заднюю стенку чулана.

И там, на высоте примерно метра от пола, она нащупала едва заметный выступ.

Алена нажала на этот выступ – и стенка слегка поддалась.

Выступ на стене оказался банальной задвижкой, а стенка – очередной дверцей…

Стараясь не шуметь, Алена приоткрыла эту дверцу, проскользнула за нее. За дверцей обнаружилась винтовая лестница, спускавшаяся вниз, на первый этаж.

К счастью, эта лестница была металлической и не скрипела, а Алена сняла туфли и ступала медленно, чтобы не выдать себя неосторожным движением.

На первом этаже обнаружилась очередная дверца. Алена выскользнула через нее – и оказалась позади дома.

Закрыла за собой дверцу – и той как не бывало: со стороны стена казалась сплошной, если бы Алена не знала, что в ней есть потайная дверь, – ни за что бы не догадалась.

Прячась за кустами, она дошла до забора, нашла несколько выломанных штакетин и выбралась на улицу. Согнувшись в три погибели, прошла по улице до того места, где оставила свою машину.

Тут же рядом стоял черный джип незнакомцев.

Алена покосилась на него.

Если она сейчас поедет на машине, те двое в доме услышат шум мотора и бросятся за ней в погоню, и догнать ее на этом джипе им не составит труда…

Вот если бы вывести его из строя…

И тут совсем рядом с ней раздался негромкий голос:

– Эй, девонька!

Алена вздрогнула и оглянулась.

Через забор на нее смотрела все та же соседка, бдительная тетка в красной бандане.

– Возьми-ка, девонька! – проговорила она, протягивая Алене широкий, кривой и очень острый садовый нож – видимо, предназначенный для обрезки кустов.

– Возьми-возьми! – повторила она, заметив Аленину нерешительность. – И по шинам, по шинам!

– Спасибо, Марфа Петровна! – Алена сверкнула глазами, взяла нож и от души полоснула по двум шинам.

– Так им, стервецам! – удовлетворенно проговорила соседка. – Так им и надо! А то, видишь ли, велят мне в чужие дела не соваться! Ежели у меня активная жизненная позиция, так для меня все дела свои! И еще он мне заливать будет, что электрики они, как будто я своих электриков не знаю! А ты дело сделала и ножик-то отдай, он мне нужен! Сейчас такой нигде не купишь! – закончила она с той же самой интонацией.

Алена отдала ей нож, села в машину и выжала газ.

Но перед тем как уехать, она запомнила номер черного джипа.

Подъезжая к повороту улицы, Алена увидела в зеркале заднего вида, как двое мужчин в черных куртках выбежали из калитки, бросились к своему джипу. Джип рванул было с места, но тут же завилял и остановился, едва не съехав в канаву.

– Большой привет! – проговорила Алена, сворачивая на шоссе.

Рядом с ней на пассажирском сиденье сидела старинная кукла с прелестным фарфоровым личиком.

Вернувшись домой, Алена набрала номер своего старого знакомого Антона Коробицына.

Антон служил в ГИБДД, по старому – в ГАИ, в чине капитана.

Надо сказать, что многие работники страхового бизнеса стараются заводить друзей в ГИБДД. Это бывает очень полезно и при оформлении страховок автотранспорта, и при разборе сложных дорожно-транспортных происшествий. Но Антон и вообще был человек приятный, так что отношения с ним Алены, начавшиеся как сугубо деловые, со временем переросли в приятельские.

– Как дела, Антоша? – приветствовала Алена Коробицына.

– Да все бы ничего, – вздохнул тот, – только вот Софья у меня что-то разболелась. То ли новый корм ей не пришелся, то ли еще что…

Софья была любимой кошкой капитана. Сиамка удивительной красоты, в которой Антон души не чаял.

Алена выразила сочувствие. Коробицын спохватился:

– Я все о своем, а ведь я слышал, что ты из своей фирмы уволилась?

– Быстро же до вас слухи доходят!

– Ну что, нашла уже новое место?

– Ищу.

– А я тебе чем-нибудь могу помочь?

– Очень даже можешь. Пробей для меня такой-то номер, – Алена продиктовала номер черного джипа, на котором приезжала в Песочное опасная парочка. – Сможешь?

– Для тебя – все, что угодно! Я тебе перезвоню минут через пятнадцать…

Однако телефон Алены зазвонил уже через пять минут.

– Быстро ты, Антоша! – проговорила Алена, поднеся телефон к уху.

– Вы меня с кем-то перепутали, Аленочка! – раздался в трубке приятный пожилой голос. – Это Левантович…

– Ох, Сергей Степанович, извините! – смутилась Алена. – Я думала, это мой приятель звонит…

– Аленочка, вам совершенно не за что извиняться!

Звонил ей профессор Левантович, еще один клиент, которого она в свое время привела в фирму. Профессор постоянно страховал у них свою квартиру, а самое главное – свою исключительную коллекцию живописи и антиквариата.

– А я вам, Аленочка, хотел пожаловаться, – в голосе профессора обида смешалась со смущением, – мне нужно было продлить мою страховку, и почему-то ко мне прислали из вашей фирмы такого некомпетентного молодого человека. Аленочка, ведь ко мне всегда приезжали вы! Я к вам так привык, вы такая культурная девушка. А этот молодой человек – он совершенно не разбирается в искусстве. Он назвал Дюрера малым голландцем! Он путает рококо и бидермейер! И самое главное – он даже не захотел сделать мне обычную скидку! Вы же ведь всегда делали мне скидку за безубыточное страхование!

– Ох, Сергей Степанович, дело в том, что я в этой фирме больше не работаю.

– Как не работаете? Вы пошли на повышение?

– Если бы, – вздохнула Алена. – Сами знаете, времена сейчас трудные. В общем, меня уволили.

– Да что вы говорите? – Профессор едва не закипел от возмущения. – Вас, такого замечательного работника! О чем они только думали? Куда они только смотрели?

– Видимо, не посчитали меня таким уж замечательным работником. – Алена сказала это без горечи и сама не успела удивиться такой метаморфозе.

– Так что же мне теперь делать? – Профессор снова вспомнил о собственных проблемах. – Я так привык к вам… И скидка, я на нее рассчитывал…

– А как звали того молодого человека, который к вам приходил?

– Георгий.

– Сергей Степанович, я с ним поговорю. Он вовсе не так безнадежен, просто еще незнаком с вами. Вы не беспокойтесь, я с ним непременно поговорю, сегодня же, и он оформит вам страховку в лучшем виде! И скидку сделает.

– Да? – В голосе профессора все еще звучали сомнения. – Вы в этом уверены?

– Я не сомневаюсь! Кстати, Сергей Степанович, вы ведь знаток всяких древних языков?

– Знаток – это громко сказано, – профессор засмущался, – но кое-что, конечно, знаю…

– Так вот на вас вся моя надежда. Что может значить такая фраза… – Алена достала квадратик папиросной бумаги из кукольного ридикюля и как могла четко прочитала:

– Акамело малефико бандино лумилос ануенто.

Профессор молчал.

– Так что это может значить? – повторила Алена свой вопрос. – Или хотя бы на каком это языке?

– Алена, – заговорил наконец Левантович, и голос его звучал очень странно, – Алена, где вы это нашли? В какой-то книге? В какой-то монографии?

– Скорее в рукописи. Это было написано от руки.

– Алена! – Профессор был явно взволнован. – Вы не могли бы показать мне эту рукопись? Видите ли, на слух я могу и ошибиться. У вас ведь, мне кажется, не вполне правильное произношение…

– Показать? – переспросила Алена. – Вообще-то я и хотела вам это показать, только вы, наверное, заняты.

– Нет-нет! – чуть не закричал Левантович. – Для вас я всегда свободен, особенно если это то, о чем я думаю. Вы не могли бы приехать прямо сейчас?

– Да запросто!

Едва Алена села в машину, как снова зазвонил ее мобильный телефон.

На этот раз это действительно был Антон Коробицын.

– Ну что, пробил ты тот джип? – осведомилась Алена.

– Пробил, – настороженно ответил Антон.

– А что, с этим джипом что-то не так? Кому он принадлежит?

– Принадлежит он, Аленка, фирме «Зиккурат». Согласно бумагам, эта фирма торгует восточными пряностями и приправами. Но только знаешь, что-то с этой фирмой нечисто. Ее делами интересуются наши смежники, серьезная контора. Я совершенно случайно узнал, знаешь же, у меня там братишка двоюродный работает. А тут название такое… необычное, ну я и запомнил.

– А что это значит-то? – полюбопытствовала Алена. – Что за слово такое?

– А это такая ступенчатая пирамида, в древности строили на Востоке. Так что ты уж, Аленка, будь там поаккуратнее. Сама понимаешь, Восток – дело тонкое. А лучше вообще туда не суйся от греха.

– Не буду, – пообещала Алена.

Антон недоверчиво хмыкнул, видно по голосу понял, что она врет.

Утром Аля спала долго и проснулась с головной болью и недовольная всем миром. Лежа в постели и вспоминая весь вчерашний день, она чувствовала, как щеки опалила краска стыда.

Ну какой же она была дурой! Причем не только вчера. Как она могла позволить Герману так с собой обращаться? Да еще и выболтала все как на духу Алене, своей новой знакомой.

То-то она смотрела на нее, Алю, как на ненормальную, когда услышала про судьбу и про карму, преследующую женщин в ее семье.

Аля застонала и спрятала голову в подушку. Однако легче не стало. Она с трудом поднялась и поплелась в ванную.

В зеркале отражалась жуткая рожа с провисшими вокруг лица, как грязная пакля, волосами и заплывшими свиными глазками. Еще бы, столько спать!

– Так жить нельзя, – сказала Аля этой ужасной роже в зеркале. – Нужно что-то делать.

Она включила холодный душ и залезла под него, стиснув зубы. Выдержав пытку пять минут, она не стала включать горячую воду, а растерлась полотенцем.

Аля терпеть не могла холодную воду, даже в жару не могла купаться в реке или в озере. Два раза в жизни ездила она на море и с тех пор лелеяла эти воспоминания.

Сейчас холодная вода прогнала стыд и вызвала в Але самую настоящую злость.

Это все из-за Германа, это он во всем виноват. Он наврал ей с три короба, наобещал красивую жизнь. Ладно, она дура, это ясно. С этим никто не спорит, она повелась на его сладкие речи, выпустила из рук хорошую работу и потеряла ту, прежнюю. Теперь у нее ни денег, ни работы, да еще и Алексея Ивановича обидела ни за что ни про что. А ведь, кроме хорошего, ничего от него не видала.

А Герман поступил с ней как самая настоящая свинья. Вот зачем он вызвал ее в тот ресторан? Помолвка у них, видите ли, будет. Ага, сразу две! И свадьба в придачу!

За что он так с ней?

Аля расчесала волосы и снова поглядела в зеркало. Вид стал получше, ага, хоть глаза больше не запухают. Что ж, надо жить дальше. Работу искать, в квартире прибраться. Но сначала нужно отомстить Герману.

«Дурочка, – сказало ей отражение в зеркале, – ну что ты можешь ему сделать? Скандал устроить? Морду набить? Потому что убивать ты его не станешь – не сможешь просто, да и посадят ведь! Так стоит ли заводиться? Лучше просто выбросить его из головы!»

– Стоит, – твердо сказала Аля, – вот погляжу ему в глаза и что-нибудь сделаю, хоть чернилами оболью или зеленкой. Тогда только смогу забыть. А он меня долго помнить будет, пока зеленку не отмоет.

Она поглядела на часы – ого, полдня в постели провалялась! Это не дело.

Навела макияж поярче, а оделась, наоборот, поскромнее, чтобы раньше времени в глаза не бросаться. Затем вышла из дома и зашла в хозяйственный магазин на углу, где купила небольшой баллончик ярко-зеленой акриловой краски. Продавец любезно научил ее пользоваться баллончиком. Главное, нужно было держать его твердой рукой и нажимать кнопку. Все очень просто.

Аля спрятала баллончик в сумку и улыбнулась продавцу благодарно.

Офис Германа находился не так далеко от ее дома, собственно, из-за этого они в свое время и познакомились. Аля знала адрес, но никогда там не была – Герман не хотел, чтобы ее видели его сослуживцы, а она тогда не настаивала. Но знала, что он заканчивает работу в шесть часов.

Подойдя к небольшому бизнес-центру, где находилась фирма ее бывшего возлюбленного, Аля с удовлетворением увидела на стоянке его машину. Очень хорошо, значит, Герман на работе. Ничего с ним не случилось вчера, не попал в аварию, не заболел, просто решил посмеяться над Алей. Ну, это ему даром не пройдет.

Аля на всякий случай проверила баллончик в сумке и уселась в уличном кафе напротив.

– Кофе? – возник рядом официант.

– Воды без газа, – строго сказала Аля, – и никакого кофе.

Вот стрелки часов перевалили за шесть, и из бизнес-центра потек тонкий ручеек сотрудников. Затем ручеек становился все шире, и вот уже превратился в реку, которая через некоторое время обмелела, затем снова стала ручейком, а потом почти пересохла. Аля расплатилась за воду и вышла из кафе, сжимая в руке баллончик.

И тут очень кстати крутящаяся стеклянная дверь вытолкнула на улицу лысоватого невысокого сутулого мужичка, в котором Аля с изумлением узнала Германа.

Да как же это. Где глубокий взгляд серых глаз, где неторопливые вкрадчивые движения, ласковые руки… Где все то, что она любила? Абсолютно заурядный тип. Ничем не примечательный мужчина, выглядит явно старше своего возраста. По виду типичный неудачник, затюканный начальством.

И это из-за него сердце у Али замирало, едва только она видела в окно его машину? И когда смотрела из окна, как он шел через двор к подъезду, а когда поднимал голову, улыбаясь ей, Аля готова была выпрыгнуть из окна от радости.

Из-за этого человека она готова была пожертвовать всем, без малейших раздумий она готова была все ему отдать, включая собственную жизнь. То есть ей так казалось.

Шаркая ногами и сутуля спину, Герман пересек небольшую площадку перед бизнес-центром и направился к своей машине. Аля смотрела ему вслед, застыв на месте. И этому заурядному типу с пустыми глазами она отдала почти два года своей жизни? Да, хорошенькую шуточку сыграла с ней судьба!

Так, может, и мама, когда рассказывала, какой замечательный был Алин отец, просто выдавала желаемое за действительное? У Али и тогда уже были сомнения, которые сейчас потихоньку переходили в уверенность. Если отец был таким замечательным, так отчего не женился на маме? И уж во всяком случае, отчего не пытался общаться с Алей, своей родной дочерью? Деньгами, конечно, помогал, но постольку-поскольку, а подарков к празднику не присылал, на выпускной вечер не пришел, после смерти матери ее не поддержал. Да и присылал-то денег немного, у нее день рождения пятнадцатого февраля, так за февраль последний прислал ровно половину.

Да и черт с ним совсем, с досадой подумала Аля, сейчас не о нем нужно думать.

Герман отчего-то не сел в машину, а остановился, крутя головой.

Еще раньше Аля прикинула, как пройти, чтобы оказаться с ним рядом и чтобы до этого он ее не заметил. А сейчас отчего-то медлила. До этого она горела желанием отомстить, но теперь… Господи, да кому он нужен, этот траченный молью, унылый, рано постаревший, непривлекательный тип! Да его даже забывать не стоит, потому что его просто нет. Он никто и ничто.

И в это время мимо Али пролетел кто-то большой и шумный. Пахнуло жаром и потом.

– Гер-ра! – заорала крупная тетка, с ходу притормозив у машины. – Где ты ходишь? Жду-жду, договорились же!

– Да я тут, мышоночек… – Герман вскинул голову и посмотрел тоскливо на тетку, – начальство задержало…

– Ничего нельзя попросить! – громогласно проворчала тетка.

Платье на ней было вроде бы модное, мешком, но поскольку тетя заполняла его все, без остатка, торчали только ноги с толстыми икрами, то вид был, как у бочонка с ножками. Черты лица крупные, как будто вырубленные топором, причем с зазубренным лезвием. Аля вспомнила, как Герман говорил, что жена его – человек сложный, и фыркнула. Что тут сложного-то? Все с первого взгляда ясно.

Не то Герман услышал, не то почувствовал что-то, но поднял глаза и увидел Алю. Она не шелохнулась, а в его глазах увидела панический страх. И боялся он не ее, это точно, боялся он свою жену.

Толстокожая тетка ничего не заметила.

– Вот! – сказала она, пихая Герману сумки. – Убери! Да не в багажник! – тотчас заорала она. – Там у меня хрупкое, разобьется.

– Сейчас, мышоночек, – покорно ответил Герман, – ты только не волнуйся так, тебе вредно, у тебя давление…

Аля круто развернулась и пошла прочь, сунув по дороге баллончик с краской в первую попавшуюся урну.

Удачно миновав все пробки, Алена подъехала к дому профессора Левантовича.

Первое, что она увидела возле его подъезда, была машина Гоши Селезнева. Ошибиться было невозможно – пижон Гоша ездил на красном «Форде Мустанг» тридцатилетнего возраста. Стильная машина и все еще надежная.

Гошин «Мустанг» стоял возле подъезда, Гоша сидел за рулем и ничего не делал. Судя по лицу, он переживал.

Однако, увидев Алену, он вскинулся и сделал стойку.

– Ален! – закричал он, высунувшись в окошко машины. – Ты куда – к Левантовскому?

– Во-первых, не к Левантовскому, а к Левантовичу, – поправила его Алена, подойдя к машине. – А во-вторых, да, к нему.

– Ох! – Гоша схватился за голову. – А ты теперь на кого работаешь? На «Классику»? На Игумнова?

– Гоша, следить надо за ситуацией в страховом бизнесе! Игумнов больше в «Классике» не работает. Потерял он фирму.

– Да ты что? Правда, что ли? Он же был владельцем! А к кому тогда ты перешла?

– Да ни к кому, успокойся.

– Ой, врешь! Заливаешь! А зачем тогда приехала к Левантовичу? – подозрительно осведомился Гоша.

– Да у меня к нему личное дело, – неопределенно ответила Алена.

– Личное? Он же старик! Ох, Аленка, заливаешь! Ты его хочешь для кого-то застраховать! Убьет меня Лева, если я его упущу, как пить дать убьет.

– А ты не упусти. Во-первых, я тебе честно говорю – я тебе не конкурент, я к Левантовичу совсем по другому делу. Во-вторых, постарайся к нему грамотный подход найти. Ты же знаешь, страховой бизнес – психологический, главное – это найти ключ к клиенту.

– Легко сказать. У тебя-то так все хорошо получалось, – уныло потянул Гоша.

Алена присмотрелась – льстит, подлизывается? Да нет, Гошка – парень невредный, все эти интриги не для него. Надо ему помочь, опять же перед стариком неудобно.

– А ты слушай и запоминай. Как войдешь к нему в квартиру, сразу закати глаза, ахни и покажи на шкаф в прихожей: «Ох, какой у вас бидермейер!»

– Кто такой бидермейер? – удивленно переспросил Гоша. – Родственник его, что ли?

– Ну, ты, Гоша, и серый! Стиль это такой, в Германии, в XIX веке. Ладно, ты, главное, запоминай. В кабинете у него над столом рисунок висит в раме, так вот это – эскиз Дюрера. Профессор им особенно гордится. А вообще, Гоша, старайся меньше говорить и больше слушать. Так ты умнее покажешься.

– Спасибо, Аленка! – с чувством проговорил Гоша. – Я этого никогда не забуду! Если тебе что понадобится – обращайся!

– Не за что! Только подожди полчаса, сначала я с ним поговорю. А тебе даже лучше – думаю, профессор после разговора со мной будет в хорошем настроении. И вот еще что, – спохватилась она, когда уже сделала несколько шагов к подъезду, – сделай ты Левантовичу скидку за безубыточное страхование! Мы ему эту скидку каждый год делали! Он без этой скидки не успокоится!

– А как же Лева? – заныл Гоша. – Он сказал, в наше трудное время никаких скидок!

– А что, по-твоему, лучше – получить страховку со скидкой или вообще не получить?

– Получить со скидкой, – не задумываясь, ответил Гоша.

– Вот и Леве так скажи! И потверже там с ним, все же Левантович – клиент солидный.

Алена вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и остановилась возле двери, обитой старорежимным дерматином, из которого местами торчали клочья рыжей ваты.

На вид это была дверь самой бедной, убитой квартиры, жильцы которой едва сводят концы с концами и не могут скопить денег даже на новую обивку. Такую дверь всякий уважающий себя вор-домушник с презрением обойдет стороной. На это и рассчитывал Левантович, когда заказал для двери такую неказистую обивку.

Алена знала, что под рваным дерматином скрывалась мощная дверь из двух листов особо прочной стали, с двумя швейцарскими сейфовыми замками.

Она подошла к двери и нажала на кнопку звонка.

За дверью тут же раздались быстрые шаги, и знакомый голос проговорил:

– Иду, иду.

Шаги приблизились к двери, и на несколько секунд наступила настороженная тишина.

Алена повернулась лицом к медной кнопке, служившей сомнительным украшением дерматиновой обивки: она знала, что под этой кнопкой скрыта миниатюрная камера, которая позволяет хозяину квартиры внимательно разглядеть каждого гостя и решить, стоит ли его впускать или лучше отправить восвояси.

В ее случае хозяин принял положительное решение и принял его очень быстро.

– Аленочка! – радостно проговорил он. – Подождите секунду, я отопру свои крепостные ворота!

Профессор Левантович очень серьезно относился к поговорке «Мой дом – моя крепость». Он воспринимал ее буквально, и дверь его квартиры и впрямь была похожа на ворота средневекового замка. А пожалуй, что и дала бы тем воротам сто очков вперед, поскольку в Средние века еще не умели выплавлять такую прочную сталь.

Тяжелая дверь отворилась, и Алена попала в святая святых, точнее, в пещеру Аладдина, и уже приготовилась расточать комплименты хранящимся в этой пещере сокровищам.

Это было нечто вроде непременного ритуала: гость должен был восхищаться антикварными редкостями, а хозяин в ответ смущенно повторять: что вы, это ерунда, а вот это, пожалуй, и впрямь неплохая вещица…

Однако сегодня хозяин квартиры вел себя необычно. Он промчался мимо роскошного шкафа в стиле бидермейер, мимо пары кресел и круглого столика, выполненных в лучших традициях русского классицизма, и устремился в свой кабинет.

Алене ничего не оставалось, как следовать за ним, стараясь не отставать.

Войдя в кабинет, она бросила взгляд на письменный стол черного дерева в стиле «вторая готика», на китайские вазы, расписанные цветущими хризантемами и крадущимися тиграми, на развешанные по стенам старинные гравюры и картины и на венец этой коллекции – лаконичный набросок в резной раме, быстро и точно нарисованный заяц, наверняка эскиз к известной картине Дюрера. Эскиз и правда был мастерский, но когда она попыталась передать в словах свое восхищение, Левантович нетерпеливо отмахнулся:

– Позже, позже! Покажите же мне его! Покажите скорее!

Алена снова испытала что-то вроде дежавю. Хотя и в несколько другом виде: ведь дежавю по-французски значит «уже видел», а в данном случае уместнее было бы сказать «уже слышал».

Действительно, только вчера в старом загородном доме покойного родственника она слышала, как искавшие ее бандиты говорили «только она может найти это».

И вот сейчас господин Левантович говорит почти то же самое: «Покажите мне его».

Случайно ли такое совпадение?

Впрочем, Алена не имела ни малейшего понятия, о чем говорили те два бандита, а вот что имел в виду Левантович – она догадывалась.

Тем более что профессор тут же подтвердил ее догадку:

– Где та рукопись, о которой вы говорили мне по телефону?

– Рукопись – это громко сказано. Это всего лишь записка, всего несколько слов.

С этими словами Алена передала Левантовичу кусочек папиросной бумаги со странной надписью на неизвестном языке.

Профессор вцепился в этот клочок, как коршун.

Нет, вовсе не как коршун – он держал странный листок с такой нежностью и бережностью, как будто это был его персональный пропуск в профессорский рай.

Оглядев бумажку вдоль и поперек, с лицевой и оборотной стороны, профессор неожиданно пустился в пляс.

Такого Алена никогда не видела! Пляшущий профессор, пляшущий специалист по мертвым и полумертвым языкам! Профессор отплясывал какой-то дикий, ни на что не похожий танец – возможно, так танцевали в Древнем Египте или в Вавилоне. Или в какой-нибудь дикой африканской стране.

Правда, Левантович быстро осознал недопустимость такого поведения в его возрасте и общественном положении, покраснел и прекратил плясать. Откашлявшись с самым смущенным видом, он повернулся к Алене и спросил ее дрожащим от волнения голосом:

– Аленочка, вы даже не представляете, что это такое! Вы не представляете, что вы нашли!

– Действительно, не представляю, – охотно согласилась с ним девушка, – но надеюсь, что вы мне объясните. Причем желательно в доступной мне форме, без употребления ужасных лингвистических терминов вроде редуцирования и коннотации.

– Постараюсь… – неуверенно проговорил Левантович, – только сначала один, очень важный вопрос. Где вы это нашли и есть ли там еще что-нибудь подобное?

– Ну, это уже не один, а целых два вопроса. Но я вам на них, так и быть, отвечу. Этот листок я нашла на даче своего дальнего родственника, и больше ничего подобного там не было.

– На даче вашего родственника? – воскликнул профессор. – А не могли бы вы познакомить меня с этим вашим родственником?

– Вот этого, к сожалению, никак не могу. При всем моем желании. Этот мой родственник скончался, почему я и попала к нему на дачу – он оставил ее мне в наследство… то есть это не дача, а просто старый загородный дом, где мой двоюродный или какой-то там дядя проживал круглый год.

– А вы уверены, что в том доме больше нет никаких других надписей на этом языке?

– Не знаю, – Алена пожала плечами, – я еще не все там тщательно обследовала.

– Так обследуйте все! – взмолился профессор. – Обследуйте все, и если найдете еще что-нибудь подобное – принесите мне! И вот еще что… этот ваш родственник – как его звали?

– Николай Михайлович.

– А полностью, полностью?

– Николай Михайлович Бодуэн де Кортне.

– Ну конечно! – воскликнул профессор, вскинув руки к потолку. – Ну конечно, так я и знал!

Алена испугалась, что Левантович снова примется плясать, и поспешила отвлечь его конкретным вопросом.

– Так все же, что это за записка? – Она попыталась опустить своего собеседника с небес на землю. – Что в ней говорится, и для начала – на каком языке она написана? На латыни? На греческом?

– Да, для начала… – протянул профессор Левантович, потирая руки, – вот именно – для начала… для начала, деточка, эта записка написана не на латыни и уж тем более не на греческом. Она написана на языке лингва-франка.

– На каком? – переспросила Алена. – В жизни не слышала о таком языке!

– Ничего удивительного, – кивнул профессор, – не считайте себя из-за этого невеждой. Об этом языке не слышали и многие дипломированные лингвисты. Тем более о первом лингва-франка, а это, несомненно, именно он!

– Еще не легче! – воскликнула Алена. – Так их, этих языков, еще и несколько? Раз есть первый, значит, есть как минимум еще и второй? А может, еще и третий?

– И третий, и четвертый, и десятый… их вообще множество, но тот, что на вашей записке, – первый, или истинный лингва-франка! У меня нет в этом сомнений!

– Объясните! – взмолилась Алена. – Ничего не понимаю!

– Объясню, деточка, охотно объясню! В мире всегда были и есть такие регионы, где рядом, бок о бок, живут народы, говорящие на разных языках. Самый простой пример – бывший Советский Союз, где тесно общались представители пятнадцати союзных республик и сотни других народов. Им нужен был какой-то общий язык, чтобы житель Тбилиси мог спросить дорогу в Таллине, а бурят или калмык уверенно чувствовал себя в Молдавии или Казахстане. И таким языком межнационального общения в Советском Союзе был русский…

– При чем тут это? – перебила его Алена. – О языке межнационального общения я знаю, в школе объясняли.

– Да, в Советском Союзе это был русский язык, в бывшей Британской империи – английский, в значительной части мусульманской Азии – арабский. На огромной территории Римской империи таким языком, разумеется, была латынь. Причем на ней разговаривали еще долго после того, как империя была разрушена. Да и сейчас многие народы так называемой романской языковой группы говорят на языках, родственных языку древних римлян. Румыны – так те прямо называют себя римлянами: румын – значит римлянин.

– Кажется, вы отвлеклись.

– Действительно. В общем, такие языки, на которых общаются между собой представители разных народов, лингвисты называют лингва-франка. У таких языков есть общие черты, как правило, они немного отличаются от исходного варианта в сторону упрощения.

– Все равно я не понимаю, какое отношение это имеет к моей записке! Уж она-то точно написана не по-русски и не по-английски! Эти языки я худо-бедно знаю.

– Разумеется. Эта записка, как я уже сказал, написана на первом, или истинном, лингва-франка. Этот язык возник в Средние века, во времена Крестовых походов, на нем разговаривали рыцари-тамплиеры. Слышали о таких?

– Что-то слышала. Кажется, их всех потом казнили по приказу французского короля.

– Да, орден тамплиеров, или храмовников, действительно был разгромлен в начале XIV века по приказу короля Франции Филиппа Красивого. Но до этого он пережил два века богатства и могущества.

Основали этот орден в начале XII века несколько французских рыцарей, и задачей его была защита бедных христианских паломников, собравшихся посетить Святую землю. Папа римский покровительствовал новому ордену, даровал ему многочисленные религиозные и финансовые привилегии, его численность и влияние росли. Тамплиеры не только и не столько защищали бедных паломников, сколько занимались более выгодными делами – служили наемниками у богатых крестоносцев, основавших на Святой земле маленькие государства, охраняли богатых купцов. Понемногу орден богател и, кроме военных действий, стал заниматься финансовыми операциями – стал одалживать тем же феодалам крупные суммы. Потом им первым пришла в голову идея безналичных денег…

– Как это? – переспросила Алена, которую невольно заинтересовал рассказ профессора.

– А вот представьте. Какой-нибудь рыцарь или купец отправляется, предположим, из Фландрии в Иерусалим. Это и сейчас-то довольно далеко, а в те времена, когда единственным средством передвижения была лошадь, такое путешествие занимало в лучшем случае несколько месяцев и было не только долгим, но и опасным. В дороге путника могли обворовать или ограбить, и он мог добраться до конечной цели без копейки. А ведь он собирался на Востоке заняться выгодной торговлей, для которой, разумеется, нужны средства…

И вот тут-то на помощь нашему путешественнику приходили тамплиеры.

У них по всей Европе и Ближнему Востоку было множество отделений, монастырей и постоялых дворов, и между этими отделениями была налажена надежная связь.

Таким образом, наш путник мог прийти в отделение ордена тамплиеров у себя на родине, во Фландрии, внести в кассу ордена большую сумму – предположим, тысячу дукатов или пятьсот флоринов – и получить от рыцарей специальный документ, удостоверяющий, что они получили эти деньги.

– Что-то вроде современного аккредитива, – догадалась Алена.

– Совершенно верно! Затем он спокойно отправлялся в путь, не опасаясь воров или грабителей, добирался до конечной точки своего маршрута, допустим, до Иерусалима или Константинополя, приходил в тамошнее отделение ордена тамплиеров и предъявлял там свой документ. Тот, который вы так удачно назвали аккредитивом. Тамплиеры на месте проверяли документ, и если он оказывался подлинным, выдавали путнику соответствующую сумму из своей кассы. Разумеется, взяв себе какой-то процент за услугу.

– Все это очень интересно, но при чем здесь моя записка?

– Я уже подхожу к главному. Чтобы безопасно вести свой сложный бизнес, а также передавать из одного отделения в другое важные сообщения, тамплиеры придумали свой особый язык. Его-то и называют первым, или истинным, лингва-франка.

– И вы хотите сказать…

– Да, я почти не сомневаюсь, что ваша записка написана именно на этом языке, на истинном лингва-франка. Тем более что в пользу этого предположения говорит имя, точнее, фамилия вашего родственника, который, по-видимому, и написал эту записку.

– При чем же здесь его фамилия? Я понимаю, что она старинная, дворянская…

– Она не просто старинная и не просто дворянская. Род Бодуэн де Кортне происходит от графа Фландрии Балдуина, или Бодуэна, участника и предводителя нескольких крестовых походов, получившего позднее титул короля Иерусалима и императора созданной крестоносцами на Святой земле Латинской империи.

Граф Балдуин, несомненно, пользовался поддержкой и помощью тамплиеров и наверняка знал их тайный язык – истинный лингва-франка. И это тайное знание сохранилось с тех пор в его семье. Об этом говорит ваша записка. Ваш покойный родственник, вне всякого сомнения, был прямым потомком графа Балдуина, короля Иерусалимского и императора Латинской империи. Значит, в ваших жилах, деточка, струится королевская кровь…

Алена с интересом выслушала маленькую лекцию профессора, но тут ей пришла в голову неожиданная мысль.

– А почему вы так обрадовались этой записке? Это же не средневековая надпись, судя по бумаге и чернилам, она вовсе не такая старая? Вряд ли она имеет большую историческую ценность!

– Имеет, и еще какую! Дело в том, что, как я уже сказал вам, первый лингва-франка был особым, тайным языком. На этом языке тамплиеры общались между собой, на нем же они составляли особенно важные финансовые документы. И эти документы сразу же после использования они уничтожали, чтобы сохранить свой тайный язык от посторонних. Поэтому сохранились очень немногочисленные, отрывочные образцы надписей, сделанных на этом языке. Из-за скудости материала и сложности языка лингвистам до сих пор не удалось составить полный словарь первого лингва-франка. И каждая новая надпись увеличивает вероятность составить такой словарь и расшифровать этот язык.

– А вы уверены, что моя записка написана на этом языке?

– Уверен. Дело в том, что только в первом лингва-франка была такая особенность: некоторые буквы имели разные варианты написания, и от того, какой вариант использовался в конкретном случае, зависело, как следует читать и понимать весь фрагмент текста. Вот, посмотрите сюда, – профессор развернул листочек с надписью, – видите, у буквы «А» такой необычный хвостик?

Алена и сама обратила внимание на эту завитушку, но подумала, что это всего лишь затейливое украшение текста.

– Это не украшение, – проговорил профессор, как будто прочитав Аленины мысли, – это специальный знак, который обозначает, что следующую букву нужно заменить другой, отмеченной точкой. В данном случае буквой «О». Дальше, видите – характерный завиток у буквы «F»? Это тоже особый знак, указывающий, что следующую букву нужно переместить на другое место. А вот на какое место, нужно подумать. Пожалуй, вот сюда.

Профессор достал какую-то толстую книгу в затрепанном переплете с латинским названием на корешке, перелистал ее и радостно взглянул на Алену:

– Вот оно! Я нашел ключ к прочтению вашей записки, и вместе с тем ваша записка открыла передо мной новые возможности для создания словаря первого лингва-франка! Оказывается, этот завиток, которым оснащена буква «F», имеет двойное значение, в зависимости от того, в каком месте эта буква расположена! Вы просто не представляете, как вы мне помогли!

– Рада за вас, – сдержанно проговорила Алена. – Но удалось ли вам прочесть саму записку?

– Удалось, – равнодушно ответил профессор, – но это далеко не самое важное.

– Для меня как раз это важно, – возразила Алена. – Скажите наконец, что здесь написано.

– Здесь написано следующее. – Левантович внимательно прочел записку и произнес: – «Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».

– И что же это значит? – растерянно протянула Алена.

– Уж это я не могу вам объяснить, – профессор развел руками, – я лингвист, а не гадалка!

Третьи сутки пылал великий город, подожженный с четырех концов. Пылали дворцы и храмы, пылали склады богатых купцов, полные немыслимых сокровищ – драгоценных тканей из далекого Китая, ароматного дерева из чудесной Индии, пряностей и украшений, привезенных купцами с Востока.

Столь много было этих сокровищ, что дым, стлавшийся над великим городом, дым, густыми клубами поднимавшийся к бирюзовым левантийским небесам, приобрел душистый аромат корицы и кардамона, аромат гвоздики и душистого перца, аромат ладана и мирры, аромат сандалового дерева и палисандра.

Третьи сутки пылал Константинополь, самый прекрасный, самый богатый, самый великолепный город мира. Жаркий ветер, прилетевший на берега Босфора с просторов Малой Азии, раздувал этот пожар, как шаловливый мальчишка.

Грубые, неотесанные варвары, приплывшие на берега Босфора из Прованса и Бургундии, из Лангедока и Фландрии, из Ломбардии и Саксонии, хозяйничали в немногих кварталах, чудом уцелевших от пожара, они врывались в дома богатых византийцев, врывались в храмы и лавки в поисках поживы.

Алые кресты были на доспехах этих варваров, за участие в этом походе им было обещано прощение всех грехов – но сейчас, опьяненные кровью, опьяненные жаждой богатой добычи, они забыли и о прощении грехов, и о кротости Христовой.

Врываясь в богатые дома, они пытали их обитателей, чтобы вызнать, где у тех спрятаны сокровища, ибо не сомневались, что эти сокровища есть в каждом доме. Врываясь в храмы, они сдирали с икон золотые и серебряные оклады, выковыривали из иконостасов драгоценные камни, которые тут же отдавали генуэзским купцам за флягу дешевого кипрского пойла или испанским шлюхам за час сомнительного, греховного удовольствия.

Кое-где еще остались разрозненные отряды защитников Константинополя – императорских секироносцев в ярких бронзовых панцирях и наемников-варваров, бородатых датчан, вооруженных огромными рогатинами с двойным наконечником, и половецких лучников в кожаных доспехах.

Но последние секироносцы падают под ударами варварских мечей, хмурые датчане присоединяются к победителям, а уцелевшие половцы собираются в маленькие отряды и уходят на восток, в степи, где им легче дышится и привольнее живется.

На третьи сутки по взятии великого города, на третьи сутки большого пожара по широкой улице захваченного города ехал закованный в железо всадник на огромном коне.

Лицо его было мрачно.

Год назад, когда он собрал под своим знаменем многочисленных вассалов и еще более многочисленных добровольцев, он надеялся, что сразится с неверными, вернет под священные крестоносные знамена Святую землю, прольет свою кровь к вящей славе Христовой. Но теперь он видел только грабежи и убийства, видел изрубленные тела таких же христиан, как он сам.

Закованный в железо всадник свернул к уцелевшему от огня храму, спешился, вошел в него.

Как и повсюду в великом городе, здесь хозяйничали мародеры с алым крестом на доспехах. Трое пытались отодрать от огромной иконы золотой оклад, еще двое или трое выковыривали из алтаря крупные голкондские рубины. Тут же рядом стояла пьяная простоволосая куртизанка в разодранном шелковом платье и оглушительно хохотала, глядя на картину грабежа и разрушения.

Чуть в стороне двое солдат молча избивали старого монаха в изодранном черном одеянии.

Этот монах, заметив вошедшего в храм рыцаря, воззвал к нему по-гречески:

– Спаси меня, брат во Христе! Уйми этих бессовестных головорезов! Останови их во имя Господа!

– Уймитесь, святотатцы! – рявкнул закованный в железо рыцарь. – Вы находитесь в храме Христовом!

Кто-то из мародеров отвлекся от своего увлекательного занятия, покосился на вошедшего. Здоровенный гасконец криво ухмыльнулся и проговорил:

– Проваливай, братец! Если сам ты не хочешь присоединиться к веселью, не мешай другим!

– Вот именно, не мешай другим! – поддержал его рыжий одноглазый саксонец. – Не мешай другим, если не хочешь остаться без головы!

– Без головы? – с холодной яростью проговорил рыцарь. – Что ж, поглядим, кто из нас останется без головы!

С этими словами он выхватил из ножен длинный меч, взмахнул им – и рыжая голова саксонца покатилась по мозаичным плитам пола, страшно сверкая единственным глазом.

– Он убил Конрада! – заверещала куртизанка. – Он убил красавчика Конрада! Неужели вы не отомстите за него?

Мародеры бросили свои занятия, схватились за мечи.

Закованный в железо рыцарь поднял свой меч над головой, глаза его горели от бешенства.

– Кто еще хочет отведать моего меча? – проревел он мощным голосом.

Тут один из двоих крестоносцев, избивавших монаха, пригляделся к рыцарю и проговорил испуганным голосом:

– Братцы, это же граф Балдуин Фландрский!

– Балдуин Фландрский? – недоверчиво переспросил его товарищ. – Ты уверен?

– Еще бы я не был уверен, я два года воевал под его знаменами! Граф Балдуин – краса и гордость Христового воинства!

– А хоть бы и граф, – не унималась куртизанка, хотя в голосе ее не было прежнего куража. – Вас здесь десяток сильных мужчин, неужто вы с ним не справитесь?

– Заткнись, дура! – оборвал ее фламандец. – Граф Балдуин – великий воин, гроза неверных!

– Коли уж вам известно мое имя, – проговорил рыцарь, – так известно вам и то, что я скор на расправу. Выметайтесь немедленно из этого храма, и ежели я еще раз застану кого-то из вас за позорным святотатством, не избежать ему судьбы этого мерзавца! – и граф пнул ногой голову рыжего саксонца.

Через минуту все мародеры покинули храм.

В нем остались только рыцарь и старый, едва живой от побоев монах.

– Благодарю тебя, господин! – проговорил этот последний, низко поклонившись рыцарю. – Благодарю не столько за то, что ты спас мою жалкую, ничтожную жизнь, сколько за то, что прекратил ограбление дома Божьего.

– Не стоит благодарности, святой отец. Стоит мне уйти отсюда – и в храм снова явятся мародеры, не эти, так другие. И не кланяйся мне – это я должен низко кланяться служителю Господа.

– Слова твои изобличают великого и благородного мужа, – продолжил монах. – Видно, сам Господь привел тебя в этот храм. Мне осталось жить совсем недолго, а с моей смертью может умереть великая тайна. Должно быть, Господу угодно, чтобы я передал ее тебе.

– О чем ты говоришь, святой отец? – граф недоверчиво взглянул на монаха.

– О священной реликвии, которая хранится в нашем храме многие сотни лет, – монах огляделся по сторонам и таинственно понизил голос, – о священной реликвии, которую даровала нашему храму равноапостольная Елена, святая заступница Христовой церкви, мать императора Константина Великого.

– Что это за реликвия? – кажется, теперь граф поверил своему собеседнику и заинтересовался его словами.

– Будет лучше, брат мой во Христе, если ты увидишь эту реликвию собственными глазами. Ибо никакие слова не могут в полной мере изъяснить сияние ее святости.

С этими словами монах пошел в дальний конец храма, к стене, украшенной мозаичными изображениями святых и ангелов.

Здесь он остановился, преклонил колени и прочел по-гречески короткую молитву. Затем поднялся на ноги и возложил руки на мозаику, изображавшую предводителя небесного воинства архангела Михаила. Прикоснувшись пальцами к нескольким кусочкам цветной смальты, монах отступил в сторону.

Граф с интересом наблюдал за происходящим.

Часть мозаичной картины отделилась от стены, открыв темное потайное углубление. Монах прочел еще одну молитву, затем с благоговением вынул из тайника небольшой мешочек наподобие кошелька из драгоценного индийского шелка.

По этому шелку золотыми нитями были вытканы райские птицы и удивительные цветы. Таких цветов нет ни в одном саду мира – они цвели только в саду Эдема…

– Что это? – спросил заинтригованный граф.

Не отвечая ему, монах потянул шелковые завязки и вынул из мешочка перстень.

Перстень этот был из тускло-красного золота, в него был вставлен удивительно красивый камень того густого синего цвета, какой приобретает ночное небо незадолго до рассвета. На поверхности этого камня была вырезана рыба.

– Что это? – снова спросил граф. Монах еще ничего не ответил, но в душе его нарастала волна восторга и восхищения.

– Этот перстень принадлежал Госпоже нашей Деве Марии, матери Господа Иисуса Христа. Ее несравненный Сын подарил ей этот перстень после своего Преображения. Ты знаешь, брат мой во Христе, что рыба – древний священный символ христианства, ибо греческое название рыбы – ИХТИС – означает Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель. Когда злобные язычники преследовали христиан, тем приходилось скрываться, таить свои убеждения от непосвященных, и только по изображению рыбы на одежде они узнавали братьев по вере.

– Да, я знаю, – промолвил граф неожиданно охрипшим голосом, – я слышал об этом.

Ему было трудно поверить, что этот перстень носила на своей руке Богоматерь, Благодатная Дева, Небесная Царица… но в то же время синее сияние камня проникало прямо в его сердце и говорило с ним напрямую, без слов – точнее, как само Слово Божие.

Он не верил – и в то же время верил, верил всем сердцем, всей душой.

– Вот та бесценная реликвия, которую я хочу препоручить твоим заботам, – проговорил монах, бережно убирая перстень в шелковый кошель, – береги его как зеницу ока.

С этими словами он вложил кошель в руки графа.

Граф опустился на одно колено и с благоговением принял у него кошель со святыней.

– Клянусь святыми ранами Господа нашего, что я, граф Балдуин Фландрский, буду беречь это святую реликвию и, если понадобится, отдам за нее свою жизнь!

Голос его гулко отозвался под сводами храма, как будто сам Бог повторил клятву графа. Граф поднял голову к церковному своду. Оттуда на него грозно взирал лик Христа Пантократора. Господь Вседержитель стал свидетелем его клятвы.

Граф Балдуин оглянулся на греческого монаха… но того и след простыл, в храме, кроме самого графа, не было ни души.

В машине ее настиг звонок Али.

– Ты как? – спросила Аля. – С неприятностями своими разобралась? Что там с наследством?

В первый момент Алена неприятно удивилась.

Для чего она вмешивается? С какого перепуга задает такие личные вопросы? Разве Алена обязана отчитываться перед этой малознакомой девицей?

Но тут же осознала, что ей хочется все обсудить, с кем-то поговорить. А по всему выходит, что поговорить по душам можно только с Алей, никто другой не поймет. Да и слушать не станет.

– Слушай, тут такое дело, – неуверенно начала Алена, – пока ничего не ясно. Ясно только, что дело это темное и опасное.

– Опять та тетка с гипнозом? – встревожилась Аля.

– Да вообще-то хуже. Слушай, я по телефону не могу и вообще за рулем, давай где-нибудь встретимся?

– Лучше приезжай ко мне, – чуть помедлив, пригласила Аля, – адрес ты знаешь.

Алена пожала плечами – ясно, знает, подвозила ее уже.

– Слушай, только у меня есть нечего! – спохватилась Аля.

– Поняла! – Алена тронула машину с места.

– Ух ты! – вскрикнула Аля, увидев на пороге Алену с огромной коробкой с пирогами. – Вот это да!

– Вот все привычки с тобой изменила! – ворчала Алена. – В жизни я этих пирогов не ела, в рот не брала, а теперь – то пицца, то пирог… Скоро я не то что в шмотки свои – в машину не влезу!

– Да ладно, тебе нужно стресс снять. – Аля приняла у нее из рук пироги и полетела на кухню.

Алена огляделась – квартирка у Али крошечная, но более-менее чисто, обои дешевые, простенькие, но аккуратно подклеены, ни пылинки, и воздух свежий.

За чаем Алена пересказала подробно все свои приключения в Песочном.

– Так и проколола шины? – веселилась Аля. – Ну, ты смелая, я бы ни за что не решилась. Ты вообще очень деловая и решительная, я рада, что мы встретились.

Алена поглядела искоса – что еще за подначки? Издевается она, что ли? Но нет, Аля смотрела вполне серьезно, с искренним восхищением. Надо же, какая смешная, что думает, то и говорит. Как есть, без преувеличения.

– Что думаешь дальше делать? – спросила Аля, доедая третий по счету кусок пирога. – Есть у тебя план? Ведь просто так эти бандиты от тебя не отстанут.

– Точно, – согласилась Алена и добавила осторожно, что плана у нее пока нет, но кое-какие идеи имеются.

К примеру, она уже узнала, в какой фирме числятся эти двое. Фирма называется «Зиккурат», и она какая-то подозрительная. Потому что есть сведения, что фирмой этой интересуется очень серьезная контора. Хотя и так ясно, что криминал налицо.

– В общем, хорошо бы туда как-то внедриться и узнать на месте, что и как. А больше не знаю, что и придумать. Только мне в эту фирму хода нет…

– Что ты хочешь сказать? – нахмурилась Аля. – Чтобы я…

– Ну, извини, – Алена тотчас дала задний ход, – я это просто так сказала…

– А что? – Аля задумчиво посмотрела на потолок. – Все равно у меня сейчас работы нет. Придется трудоустраиваться в этот… как его…

– «Зиккурат», – улыбнулась Алена, – это такая пирамида ступенчатая, в древности на Востоке строили…

– А вакансия-то есть в этом «Зиккурате»?

– А это мы сейчас выясним.

И Алена набрала телефон Гоши Селезнева.

Гоша обрадовался ей как родной:

– Аленка, ты! Я тебе так благодарен… этот Левантовский купил полный страховой пакет, так что я сейчас у Левы на хорошем счету… и все благодаря тебе…

– Левантович, – перебила его Алена.

– Что?

– Он не Левантовский, а Левантович.

– Ах, ну да… а какая разница?

– Для тебя, может, и никакой, а для него очень даже большая. Может быть, он привязан к своей фамилии. Но я тебе вообще-то по делу звоню. Можешь мне немножко помочь?

– Для тебя – все, что угодно! – пылко вскричал Гоша.

– Ловлю на слове! Ты сейчас свободен?

– Более-менее… но ради тебя я готов бросить все свои дела!

– Тогда встречаемся через час… – Она назвала Гоше адрес фирмы «Зиккурат» и отключилась, пока он не передумал.

– Ну, тебе полчаса хватит, чтобы себя в порядок привести? – спросила она Алю строго.

– Хватит, я же не собираюсь начальника в первый день соблазнять! – рассмеялась Аля и скрылась в комнате.

Через час они подъехали к офису фирмы «Зиккурат» и остановились примерно в квартале от него, чтобы машина не попала в поле зрения камер наблюдения.

«Мустанг» Гоши Селезнева стоял на другой стороне улицы.

Алена перешла улицу и постучала в окошко Гошиной машины.

Гоша распахнул дверцу, и она села на пассажирское место, Аля скользнула назад.

– Ну что – готов к труду и обороне?

– Для тебя – что угодно! – ответил Гоша и тут же уставился в зеркало заднего вида. Потом повернулся и поглядел пристально на Алю. Склонил голову по-птичьи и снова поглядел.

– Что такое на мне написано? – удивилась она.

Гоша смутился, но глаз не отвел.

– Слушай, мы вообще-то по делу. – Алена с трудом скрыла в голосе недовольство.

– Да-да, конечно. – Гоша встряхнул головой и отвел глаза от Али.

– Ты ведь в компьютерах хорошо разбираешься?

– Ну, более-менее, – Гоша смущенно потупился, – на хакера не тяну, а так – неплохой уровень…

– Тогда смотри. Нужно войти в этот офис, – Алена показала на двери «Зиккурата», – найти секретаршу начальника, втереться к ней в доверие, получить доступ к компьютеру и перепутать в нем файлы. Заменить адреса электронной почты, перемешать заголовки файлов, в общем, устроить полный бардак…

– Не понял, – наморщил лоб Гоша, – какая конкретно передо мной задача?

– Задача такая, чтобы эту секретаршу выперли с работы. Причем немедленно.

– Она тебе что – здорово насолила? – Гоша с любопытством взглянул на Алену. – Мужика, что ли, у тебя увела?

– Я ее вообще никогда не видела. И Аля тоже. Но вот потом ее нужно устроить на это место.

– Оригинальный способ трудоустройства! И за что же ты тогда бедную девушку так подставляешь?

– Да ничего ей не будет! Уж работу секретарши она всегда найдет! Время от времени менять место работы вообще полезно. Короче, сможешь это сделать, или мне поискать кого-то другого?

– Да конечно, смогу, дрянь-вопрос! – отозвался Гоша, но в голосе его прозвучала какая-то неуверенность.

– С Левантовичем я тебе помогла? – напомнила ему Алена.

– Помогла, еще как помогла!

– И с другими своими клиентами помогу. Ты вообще в первые ряды выбьешься, у тебя будут лучшие показатели в фирме. Лева тебя будет всем остальным ставить в пример.

– Правда?

– А я тебя когда-нибудь обманывала?

– Ладно, тогда я пошел!

– Постой, послушай сперва, какую я тебе разработала стратегию…

Говорят, что только Гай Юлий Цезарь умел делать одновременно три дела. Амина, симпатичная брюнетка, секретарша директора фирмы «Зиккурат», ничуть не уступала римскому императору: одной рукой она печатала на компьютере какой-то серьезный договор, другой доставала из пакетика чипсы со вкусом сыра и бекона и отправляла их в рот, а еще она прижимала плечом телефон, по которому разговаривала со своей подружкой.

Из-за чипсов некоторые слова звучали нечетко, но это ей ничуть не мешало.

– А фто он? А фто она? Да не может быть! А фто она? А фто он? Да неужели?

В это время дверь приемной открылась, и на пороге появился симпатичный молодой человек.

– Подожди, тут ко мне люди пришли, – проговорила Амина в трубку и спросила вошедшего, предварительно проглотив остатки чипсов:

– Вы к кому? Вы к Тиграну Расуловичу? У него сейчас совещание с заказчиком…

– Нет! – ответил посетитель. – Я к вам! – И с этими словами положил на стол перед Аминой красивую австрийскую шоколадку.

– Ко мне? – удивленно переспросила девушка. – Спасибо за шоколадку. А что вам нужно?

– Мне поступила заявка от вашей фирмы на установку новой противовирусной программы. Новое поколение антивирусной защиты! Последнее слово в технике компьютерной безопасности! Самообновляющаяся программа, защищающая ваш компьютер от всех видов троянских программ, червей и вирусов, включая вирус свиного и птичьего гриппа и ОРВИ.

Секретарша слушала его очень внимательно. Как только посетитель замолчал, она вклинилась в его монолог:

– А Тигран Расулович в курсе?

– В курсе, в курсе, не сомневайтесь! Нам уже и оплата пришла, так что все в полном порядке!

– Ну, если Тигран Расулович в курсе…

В это время дверь приемной приоткрылась, и туда заглянула светленькая девушка. Увидев постороннего, она сделала большие глаза и громко зашептала:

– Аминка, выйди на минутку! Я тебе что расскажу…

Амина неуверенно посмотрела на компьютерщика.

Тот широко улыбнулся и проговорил:

– Идите-идите, я здесь сам разберусь! Не волнуйтесь!

Едва дверь закрылась за секретаршей, Гоша Селезнев (а это, разумеется, был он) удобно устроился за ее компьютером. Компьютер был открыт на странице с текущими договорами. Гоша немного поколдовал над файлами и отправил все договора по электронной почте конкурентам фирмы «Зиккурат». Затем он не без труда нашел файлы черной бухгалтерии и отослал их на адрес налоговой инспекции. Затем он нашел фотографии с последнего новогоднего корпоратива, выделил из них те, на которых присутствовал директор «Зиккурата», немного поработал над ними в фотошопе и других графических программах и переслал результат жене директора.

Он думал, что бы еще полезное сделать, но в это время Амина вернулась на рабочее место.

– Ну как вы – закончили?

– Закончил, закончил! – Гоша расплылся в улыбке. – Не сомневаюсь, результат моей работы произведет на ваше руководство огромное впечатление!

Прежде чем уйти, он положил на стол Амины еще одну шоколадку.

– Спасибо! – с улыбкой проговорила Амина.

– Не стоит благодарности! – заверил ее Гоша. – Нет, правда, совершенно не стоит…

Прошло примерно полчаса, когда телефон на столе Амины в очередной раз зазвонил.

Сняв трубку, секретарша узнала голос Тамары, жены Тиграна Расуловича. Правда, узнать ее голос было трудно, настолько ее переполняли эмоции.

– Соедини меня с этим козлом! – прорычала Тамара.

– С кем? – удивленно переспросила девушка.

– Сама знаешь, с кем! С Тиграном!

Амина щелкнула тумблером переключателя и испуганно пискнула:

– Тигран Расулович, вас супруга!

– Персик мой, – недовольно проговорил директор в трубку, – извини, я сейчас не могу с тобой разговаривать, у меня посетитель! Я перезвоню тебе позже…

– Позже ты перезвонишь не мне, а моему адвокату! – прошипела Тамара. – А свои вещи можешь собрать на улице возле дома! Я выбросила их в окно!

– Абрикосик мой, да что случилось?

– Что случилось? Это ты мне скажи, что случилось! Как ты дошел до такого!

– Я не понимаю, нектаринка моя, о чем ты говоришь?

– О том, что ты устраиваешь на своих корпоративах!

– Но я ничего…

– Это ты называешь ничего? Ну все, я всегда знала, что ты собой представляешь, но теперь у меня есть вещественные доказательства! Этого вполне хватит для суда!

– Для какого суда? – лепетал Тигран Расулович. – Какие доказательства?

– Те, что пришли мне сегодня по почте! Все, мне противно тебя слушать! Дальше будем общаться только через адвокатов!

Жена отключила телефон.

Тигран Расулович несколько минут просидел в прострации, а затем открыл в своем компьютере почтовый ящик жены. Пароль к нему для него давно уже подобрал системный администратор фирмы. Тигран Расулович хотел быть в курсе внутренней жизни Тамары.

В ящике жены было несколько новых писем с вложенными фотографиями.

Первая же фотография поразила директора в самое сердце.

Внешне это было похоже на последний корпоратив фирмы – тот же ресторан, который они арендовали под этот корпоратив, те же до боли знакомые лица сотрудников…

Но только лица!

В остальном фотография напоминала нудистскую вечеринку. Все сотрудники «Зиккурата» были голыми или полуголыми. Не исключая и самого Тиграна Расуловича.

Мало того – сам он был изображен в компании двух совершенно голых красоток, похожих на модели из «Плейбоя», с которыми он… с которыми он занимался такими смелыми экспериментами, на которые его жена никогда бы не согласилась.

Тигран Расулович на автомате открыл следующие фотографии… и густо залился краской: по сравнению с ними первая фотография была образцом целомудрия и благопристойности.

– Монтаж! – воскликнул Тигран Расулович, выпучив глаза. – Провокация! Фотошоп!

Он был совершенно прав, но доказать что-то жене было невозможно. Жена у него была темпераментная, и после того как она увидела эти фотографии, надежды на примирение не было.

Самое же ужасное, что при таком раскладе ее адвокаты обдерут Тиграна Расуловича как липку…

В это время телефон Амины снова зазвонил. Послушав несколько секунд, она переключила звонок на шефа, дрожащим испуганным голосом сообщив:

– Тигран Расулович, вас из налоговой!

Директор, погруженный в пучины скорби, не расслышал последние слова и вообразил, что это снова звонит жена, и у него появилась надежда на примирение.

– Тыквочка моя, – залебезил он, – ты все неправильно поняла! Это фальшивка, меня кто-то подставил.

– Это не тыквочка, – ответил суровый голос из телефона, – это Самоедова из районной налоговой инспекции.

– Наина Львовна, – пробормотал директор, узнав этот страшный голос, – чем обязан? У нас вроде все вопросы с налоговой благополучно решены…

– Судя по данным, которые пришли на мою электронную почту, решены далеко не все вопросы. Вы как предпочитаете – встретиться лично и урегулировать их или ждать визита контролирующего органа со всеми вытекающими последствиями?

– Конечно, встретиться лично, – упавшим голосом проговорил Тигран Расулович, – называйте время и место…

Закончив тяжелый разговор, Тигран Расулович положил телефонную трубку и мрачно уставился в пространство.

Перед ним стояли два роковых вопроса: что знает Самоедова, и откуда она это знает.

От ответа на первый вопрос зависело, удастся ли от нее откупиться и сколько это будет стоить. От ответа на второй – как в дальнейшем избежать утечек.

Тигран Расулович тяжело вздохнул. Столько неприятностей за один день… это не может быть случайностью! Кто-то нанес ему удар. Подлый удар в спину.

Он мысленно перебрал всех своих недоброжелателей и конкурентов. Любой из них был способен на такую подлость, но кто из них физически мог его так подставить?

И тут ему пришло в голову, что все сегодняшние неприятности связаны с электронной почтой.

Заглянув в почтовый ящик жены и увидев там возмутительные фотографии, он так расстроился, что даже не проверил, с какого адреса эти фотографии присланы.

Теперь он снова зашел в тот же почтовый ящик, проверил адрес отправителя – и лицо его вытянулось от удивления.

Это был его собственный адрес!

Точнее, один из двух его действующих адресов.

У Тиграна Расуловича было два адреса электронной почты: один – служебный, для текущей официальной переписки, и второй – отдельный, для личных писем, а также для особо конфиденциальных сообщений.

Но в данном случае был задействован его служебный адрес, тот, с которого Тигран Расулович отправлял обычные деловые сообщения.

Но этого просто не могло быть!

На всякий случай он просмотрел собственный почтовый ящик, проверил папку «отправленные письма» за последние сутки.

И к собственному удивлению, точнее – к собственному ужасу, нашел в этой папке письма, адресованные жене. Те самые письма с приложенными к ним ужасными компрометирующими фотографиями.

Кроме того, в этой же папке он обнаружил письма, отправленные в районную налоговую инспекцию. А в этих письмах… в этих письмах было столько компромата, что Тигран Расулович похолодел.

Теперь ему стала ясна причина звонка Самоедовой. А также он понял, насколько трудно будет от нее откупиться.

На всякий случай он просмотрел и остальные письма в этой папке.

И, как будто ему мало было неприятностей, он нашел письма, адресованные основным конкурентам «Зиккурата», а в этих письмах… к этим письмам были приложены действующие договора с его основными заказчиками!

Таким образом, конкуренты теперь знают все условия поставок, цены и объемы, а значит – могут их перехватить, предложив более выгодные условия…

Но каким образом это могло произойти?

Ведь это его собственный адрес, которым пользуется он сам!

И тут он осознал, что этим адресом пользуется не только он.

Этим же адресом пользуется еще его секретарша. Как там ее зовут? Ах да, Амина.

До сих пор Тигран Расулович не воспринимал ее как человека, как мыслящее существо, а лишь как придаток к оргтехнике. Как удобное устройство, помогающее ему готовить и отправлять документы, отслеживать важные звонки и дневной график, устройство, своевременно напоминающее, когда и куда он должен успеть, а заодно еще неплохо умеющее готовить кофе.

И вот теперь это удобное офисное приспособление ударило его ножом в спину!

Тигран Расулович нажал кнопку переговорного устройства и прорычал в него:

– Амина! Зайди ко мне!

Услышав голос шефа, Амина поняла, что тот не в духе. Более чем не в духе.

Она не знала за собой каких-то серьезных прегрешений, поэтому не слишком испугалась. Отправив в рот последний кусочек вкусного австрийского шоколада, она бросила взгляд в зеркало, подновила помаду на губах и направилась к двери кабинета.

Шеф сидел за столом мрачный, как декабрьские сумерки в нашем северном городе.

Тяжелые кулаки лежали на столешнице, взгляд сверлил вошедшую секретаршу, как победитовое сверло сверлит хлипкую межкомнатную перегородку.

Сердце у Амины провалилось куда-то за подкладку ее строгого офисного жакета.

– Вызывали, Тигран Расулович? – робко пропищала она.

Шеф не удостоил ее ответом. Он продолжал мрачно глядеть на нее, и под этим взглядом Амина стала как бы уменьшаться ростом.

Наконец он прорычал:

– На кого ты работаешь?

Амина испуганно захлопала ресницами и пролепетала:

– На вас, Тигран Расулович!

– На меня? – Он громко скрипнул зубами. – Ты хоть не ври! Я тебя насквозь вижу!

– Я… не вру…

Амина лихорадочно перебирала события последних дней, пытаясь понять, что же могло вызвать такой гнев шефа.

А он развернул свой ноутбук экраном к ней.

На экране была папка «отправленные письма» из его ящика электронной почты.

– Кто отправил эти письма в налоговую инспекцию? – проревел шеф, как раненый медведь. – Кто отправил эти письма Нахапетову, Караулову и Дымарскому? И кто, черт тебя дери, отправил письма моей жене? Кто отправил ей эти проклятые письма с этими распроклятыми приложениями?

Амина с трудом вглядывалась в экран. На глазах у нее выступили слезы, поэтому строчки расплывались, и она не могла их как следует разобрать. Но главное она поняла. Она поняла масштабы совершившейся катастрофы.

– Я не знаю, Тигран Расулович… – проговорила она слабым, прерывающимся голосом. – Это не я…

– Не ты? – Голос шефа зазвенел, как натянутая, готовая лопнуть струна. – Значит, ты хочешь сказать, что это я? Что это я отправил в налоговую инспекцию компромат на собственную фирму? Это я переслал своим конкурентам секретные документы? И это я… это я отправил своей жене такое… такое, что после этого развод будет самым легким выходом? Ты это хочешь мне сказать?

– Нет, – Амина почувствовала, как по ее щекам поползли слезы, – нет, я ничего такого не хочу…

– А тогда что? Что ты хочешь мне сказать? Потому что этим адресом пользуются только два человека – я и ты!

В голове Амины мелькнула какая-то смутная мысль. Она вспомнила, что к ней в приемную приходил симпатичный парень из компьютерной фирмы и что он оставался один на один с ее компьютером – но потом она подумала, что, рассказав про этого парня, она только увеличит список своих грехов. Зачем она пустила его в приемную, а самое главное – зачем оставила его там одного?

Нет уж, лучше об этом промолчать… лучше не добавлять еще одно прегрешение к списку…

– Я не знаю, как это получилось… – пролепетала несчастная секретарша.

– Не знаешь? – Шеф побагровел. – Вот я действительно не знаю, что с тобой делать! Я тебя уничтожу! Я тебя в порошок сотру и прикажу этот порошок собрать пылесосом!

И тут с Аминой что-то случилось.

Она смотрела на шефа – и ничуть его не боялась.

Противный толстый мужик с одутловатым лицом. Натуральный козел, хам и грубиян. Мир на нем не сошелся клином! За те небольшие деньги, которые он ей платит, она не обязана выслушивать такие грубые и беспочвенные оскорбления! Она, такая красивая и умная, достойна лучшего!

– Я увольняюсь! – выпалила она. – Увольняюсь немедленно! Увольняюсь с этой самой минуты!

Амина резко развернулась спиной к шефу и, дробно стуча каблучками, покинула его кабинет. Покинула его, ни разу не оглянувшись, хотя ее и подмывало напоследок взглянуть на шефа и увидеть, как он проглотил такую пилюлю…

А Тигран Расулович смотрел вслед секретарше с изумлением. Это было похоже на то, как если бы вдруг взбунтовалась кофеварка, ксерокс или скоросшиватель.

Наконец опомнившись, он заорал ей вслед:

– Стой! Куда ты направилась? Я тебя не отпускал! Немедленно вернись!

Но дверь кабинета уже захлопнулась за мятежной секретаршей.

Тигран Расулович тяжело дышал. Сердце его билось гулко и неровно. Он достал из ящика стола пузырек с таблетками, вытряхнул одну на ладонь, подумал и вытряхнул еще одну, положил обе под язык.

Таблетки подействовали, дышать стало немного легче, и он даже сумел взять себя в руки.

Нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки. Пусть ситуация паршивая, нужно не предаваться унынию, а думать, как минимизировать урон от случившегося.

Он положил перед собой чистый лист бумаги и стал набрасывать на нем план первоочередных мероприятий.

В первую очередь разобраться с налоговой. Встретиться с Самоедовой и узнать, сколько она хочет.

Нет, Самоедова подождет, наоборот, это будет даже полезно. Пусть почувствует, что он не так уж ее боится. Первое, что нужно сделать, – связаться с заказчиками и пересмотреть кое-какие договора, чтобы конкуренты не могли воспользоваться утечкой…

Он открыл в компьютере папку с договорами, но там было слишком много предварительных или промежуточных вариантов. Где-то должны быть окончательные тексты…

Тигран Расулович привычно нажал клавишу переговорного устройства и тусклым голосом проговорил:

– Амина, принеси мне папку с действующими договорами по «Маркитанту» и «Ориенту»!

Никто ему не ответил, и тут Тигран Расулович вспомнил, что Амина только что уволилась.

Он вполголоса чертыхнулся и сам отправился в приемную искать нужные папки.

Он рылся в шкафу минут сорок, но так ничего не нашел.

В это время на столе секретарши зазвонил телефон.

Тигран Расулович поморщился, но все же взял трубку.

– Да-арагой, это фирма «Аккурат»? – раздался в трубке голос с заметным кавказским акцентом.

– Не «Аккурат», а «Зиккурат»! – недовольно ответил директор.

– Аккурат, не аккурат – мне без разницы! Мне нужно полкило куркумы, дорогой!

– Звоните в розничный отдел.

– Ну, так соедини меня с ним!

Директор снова вполголоса чертыхнулся, но взял себя в руки, нашел на столе секретарши список отделов и не без труда перевел звонок на нужный номер.

Затем он вернулся в кабинет и сел за стол.

Тут телефон снова зазвонил.

«Не буду отвечать, – подумал он мрачно, – наверняка это тот же самый козел по поводу куркумы…»

Но телефон звонил и звонил.

Наконец Тигран Расулович не выдержал и снял трубку:

– Я сказал вам – звоните в розничный отдел!

Но из трубки донесся холодный голос Самоедовой.

– Сам трубку берешь, секретарше не доверяешь? – проскрежетала она. – Это правильно!

– Что вы хотели? – осведомился Тигран Расулович, стараясь не передать голосом бушевавшие в душе эмоции. – Мы же с вами договорились о встрече!

– А я решила перенести ее на следующий день. – И Самоедова повесила трубку.

Все ясно, хочет, чтобы он еще сутки помучился.

И снова зазвонил телефон.

Тигран Расулович схватил трубку и быстро проговорил:

– Нет, я не могу переносить встречу!

– Какую встречу, дорогой? – прозвучал голос с акцентом. – Мне нужно полкило куркумы, а они говорят, что такими маленькими партиями не торгуют!..

– Я тем более не торгую! – рявкнул Тигран Расулович и швырнул трубку.

Тут же он снова поднял ее и позвонил в отдел кадров, его начальнице Джульетте Ованесовне.

– Джульетта, мне срочно нужна секретарша! – заявил он вместо приветствия.

– Секретарша? А что, Амина тебя не устраивает? Очень ответственная девушка из хорошей семьи…

– Я ее уволил! – рявкнул Тигран Расулович. – И не хочу это обсуждать! Мне нужна секретарша, и как можно скорее! Я не могу работать без секретарши!

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь сделать, – отозвалась невозмутимая Джульетта. – Только не нервничай так, это вредно!

Гоша вышел из дверей офиса, опасливо огляделся по сторонам и направился к своей машине. Там его ждали две подруги.

– Ну что, как успехи? – спросила его Алена.

– Сделал все, как ты сказала. По-моему, получилось неплохо. Особенно фотографии с корпоратива… – Гоша потер руки, – честно говоря, даже немного жалко мужика!

– Нечего его жалеть! Сам виноват, нечего было влезать в откровенный криминал!

Алена вспомнила, как сидела в чулане дома в Песочном, умирая от страха, как бежала по лестнице, думая, настигнут или не настигнут ее двое бандитов… нет уж, не станет она никого жалеть. Может, этот директор и не в курсе, чем занимаются его сотрудники, тогда тем хуже для него.

– И что теперь? – спросил Гоша, искоса поглядывая на Алю.

– Теперь следим, как будут развиваться события. – Алена с трудом сдержала желание дать Гошке хороший подзатыльник.

Ну надо же, этот балбес внезапно запал на Алю! Да так сильно, что не хочет это скрывать. Или не может. А не он ли столько раз твердил, что Алена ему нравится, что он к ней неровно дышит, дарил шоколадки, которые Алена отдавала лифтерше, а сам увидел смазливую мордашку и тут же…

Алена осознала свое недовольство и закусила губы, чтобы не рассмеяться. Ну, надо же, оказывается, она ревнует! У нее неприятностей выше крыши, денег нет, квартиры может лишиться, бандиты преследуют, а она Гошку ревнует! Вот смех-то! Только рассказать некому.

Ждать пришлось недолго.

Двери офиса раздвинулись, и на улицу вылетела симпатичная молодая брюнетка. На лице ее отражалась сложная гамма чувств – от возмущения и обиды до ликования. В руках у нее были два плотно набитых полиэтиленовых пакета.

– Это она, секретарша директора! – сообщил Гоша. – Вышла с вещами, значит, он ее уволил. Быстро сработало!

– Пока все идет по плану, – проговорила Алена и повернулась к своей однофамилице: – Аля, ты работала секретаршей, так что ты в этом разбираешься лучше нас. Как думаешь, сколько времени директор выдержит без помощника?

– Зависит от многих факторов, – протянула Аля, – от его характера, от того, насколько сегодня напряженный день, даже от времени года…

– Хоть примерно!

– От получаса до двух часов.

– А мы его немножко поторопим! Гоша, ты можешь изобразить кавказский акцент?

– Да запросто!

– Тогда звони по этому номеру.

Гоша набрал номер дирекции и проговорил:

– Да-арагой, это фирма «Аккурат»?

Прошло еще минут двадцать, и Алена проговорила:

– Думаю, пора!

Она снова набрала номер «Зиккурата» и произнесла хорошо поставленным официальным голосом:

– Добрый день! Могу я поговорить с Тиграном Расуловичем?

Прежде чем назвать имя директора, она сделала чуть заметную паузу, как будто сверяясь с длинным списком клиентов.

– Я вас слушаю! – отозвался собеседник нервным, измученным голосом.

– Вас беспокоит рекрутинговое агентство «Алтер эго». По нашим сведениям, вам нужен опытный ассистент.

– Да-да! – Директор оживился, как будто увидел свет в конце туннеля. – Мне нужна секретарша, и чем скорее, тем лучше!

– Мы предпочитаем называть наших кандидатов не секретаршами, а ассистентами руководителя, – строго проговорила Алена. – Это больше соответствует важности выполняемой ими работы.

– Да называйте как хотите! Суть ведь от этого не меняется!

– Вы правы, суть не меняется. Так что, можно прислать к вам нашего человека?

– Да-да, присылайте, и как можно скорее!

– А что касается условий труда и оплаты…

– Мы обо всем с вами договоримся! Присылайте человека, а то я здесь уже зашиваюсь!

Алена прервала разговор и повернулась к своей однофамилице:

– Ну вот, теперь – твой выход! И помни: теперь все зависит только от тебя!

Аля заранее подготовилась к этой части операции.

Она была одета в приличный деловой костюм с белой блузкой, аккуратно подкрашена и причесана. В общем – идеальный секретарь с опытом работы.

Еще раз взглянув на себя в зеркало, она выбралась из машины и направилась к дверям «Зиккурата».

Гоша проводил ее мечтательным, восторженным взглядом.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла элегантная деловая женщина с фарфоровым кукольным личиком и грустными голубыми глазами.

– Меня прислали к вам из агентства «Алтер эго», – проговорила она приятным музыкальным голосом.

– Да-да, отлично! – Директор поднял на новую секретаршу измученный взгляд, в котором наконец засветилась робкая надежда. – Вы очень своевременно! Приступайте немедленно!

– Прекрасно, только хотелось бы, чтобы вы обрисовали круг моих обязанностей.

– Для начала – отвечайте по телефону и переадресовывайте на меня только важные звонки. Затем постарайтесь разобраться в компьютерной папке с текущими документами. Отберите черновики и промежуточные варианты и найдите окончательную версию договора номер 12/67 от третьего апреля с ООО «Маркитант». Как только найдете – сообщите мне. Потом я вас проинструктирую более подробно.

– Хорошо, я все поняла. Разрешите приступить?

– Разумеется, дорогуша! Да, кстати, вы не представились.

– Аля… – она вовремя спохватилась – не к чему называться своим настоящим именем, – то есть Алевтина.

– Хорошо, Алевтина. И еще сварите мне, пожалуйста, кофе.

– Какой вы любите?

– Крепкий, горячий, с сахаром, но без молока.

Аля удалилась в приемную и через две минуты вернулась с чашечкой дымящегося напитка.

Тигран Расулович пригубил кофе и понял, что рекрутинговое агентство его не обмануло: судя по качеству кофе, эта девушка действительно настоящий профессионал.

Оставшись в приемной, Аля перевела дыхание и огляделась по сторонам.

Она успешно выполнила первый этап операции – внедрение.

Она на месте.

Приемная была самая обычная – небольшая, скромно обставленная комната с рабочим столом, на котором стояла офисная техника, и вторым, маленьким столиком с кофеваркой и всем необходимым для приготовления кофе и чая.

Единственное, что отличало эту приемную от десятков точно таких же приемных в других офисах, – это большая цветная репродукция на стене.

На этой репродукции была изображена огромная башня, верхушка которой задевала облака. Вокруг башни вилась узкая дорога, по которой ползли маленькие человеческие фигурки и маленькие повозки, запряженные ослами или лошадьми. На этих повозках к вершине башни везли камни и бревна, песок и щебень. Видимо, башня была еще недостроена, строительство было еще в полном разгаре.

Внизу, у основания башни, стояли несколько маленьких человечков, один из которых держал в руках развернутый чертеж – наверное, это был архитектор или начальник стройки.

Аля догадалась, что это такое – Вавилонская башня.

Башня, которую в древности захотели построить люди, возомнившие себя равными богам. За что они и были сурово наказаны. Учительница в школе что-то такое рассказывала.

Интересно, зачем эта репродукция повешена в приемной?

Освоившись в приемной, Аля первым делом позвонила Алене и сообщила, что внедрение прошло успешно. Затем она приступила к изучению компьютерных файлов. Времени у нее было немного – директор-то полный болван, смотрит на нее с надеждой, а вот мало ли кто поинтересуется, откуда она, документы попросит. Она вовсе не собиралась показывать тут свои документы – фамилия-то у них с Аленой одна, кое-кто сразу заинтересуется. Стало быть, нужно поторопиться.

Однако очень скоро она поняла, что большая часть этих файлов закрыта паролем. Она включила переговорное устройство на столе и спросила шефа:

– Тигран Расулович, здесь многие файлы запаролены. Вы сообщите мне пароль?

Голос шефа неожиданно изменился, в нем зазвучали строгие и даже немного испуганные нотки:

– То, что запаролено, тебя не касается! Разбирайся только в открытых файлах!

– Как скажете.

Однако, закончив разговор с шефом, Аля достала свой мобильный телефон и снова связалась с Аленой.

– Здесь очень много файлов, закрытых паролем. Шеф мне пароль не сообщил и велел держаться от них подальше.

– Ясно, наверняка там именно то, что нам нужно! Подожди, сейчас я дам тебе Гошу, он тебе объяснит, что нужно делать.

– Значит, так, – начал Гоша, получив трубку, – подключи свой телефон к компьютеру.

– Это как?

– У тебя айфон?

– Да.

– Тогда у тебя должен быть такой специальный проводок с USB-выходом.

– С каким выходом?

– Это такой широкий и плоский…

– Есть такой. На щеточку для ресниц похож.

– Точно, это он.

Алена отвернулась, еле слышно скрипнув зубами. Не Гошка ли смеялся над безмозглыми девицами, которые ничего не понимают в компьютерах? Анекдоты про блондинок рассказывал, а сам теперь смотрит на Алю едва ли не с нежностью! Умиляется просто! Правду говорят, любовь меняет человека.

– Подключи этот проводок к USB-входу компьютера. Сделала? – интимно проворковал Гоша.

– Сделала.

– Теперь я перешлю тебе специальную программу для дешифровки. Ты ее запустишь, и через две-три минуты программа вскроет пароль любой сложности.

По экрану компьютера побежали строчки непонятных символов. Прошло не больше трех минут, и на месте этих символов высветился семизначный код пароля.

– Есть! – вполголоса сообщила Аля.

– Кто бы сомневался! – гордо ответил Гоша. – Будут еще проблемы – обращайся!

– Обязательно обращусь!

Ого, эта тоже защебетала, фыркнула Алена. Мы что тут – дело делаем или флиртуем? Тоже мне, голубки…

Аля уже хотела ввести пароль и открыть секретные файлы, как вдруг дверь приемной распахнулась, и в нее вошел смуглый брюнет лет сорока с гордым и надменным лицом, напоминающим изображение на старинной монете.

Брюнет быстро и внимательно взглянул на Алю, и ей показалось, что он видит ее насквозь.

– Ты кто такая? – спросил он холодным голосом с заметным восточным акцентом.

– Новый ассистент Тиграна Расуловича, – ответила Аля, стараясь не отводить глаз и не показывать свой испуг.

– Новая секретарша? – переспросил брюнет и в глубине его темных глаз вспыхнул странный огонь. – А где Амина?

– Амина уволилась.

– Ах, уволилась? – Брюнет нахмурился и шагнул к двери кабинета.

– А вы к Тиграну Расуловичу? – спохватилась Аля. – Как вас представить?

– Меня никак не нужно представлять, – и с этими словами грубый брюнет вошел в кабинет директора.

И тут же из переговорного устройства донесся его холодный, резкий голос:

– Что у тебя творится?

Аля поняла, что забыла выключить интерком после разговора с шефом. Она потянулась было к клавише, но в последний момент передумала. Еще щелкнет что-нибудь или пискнет. Ни к чему привлекать внимание, слух у этого человека, надо думать, отличный.

– Здравствуй, Мансур! – проговорил шеф. В его голосе Аля расслышала непривычную робость. – Что ты врываешься без спросу? Не забывай, я все-таки директор…

– Да какой ты директор, – презрительно бросил странный посетитель, – ты кукла в костюме! Много ты заработаешь на своей куркуме да на шафране! Не забывай – это я делаю основные твои деньги! И твоя главная задача – чтобы со стороны все выглядело безупречно, чтобы комар носу не подточил! А ты здесь чего-то наворочал, так что нашей фирмой заинтересовалась налоговая.

– Узнал уже, – обреченно проговорил Тигран.

– А ты как думал? – издевательски протянул Мансур. – Я все узнаю, причем быстро! Про все твои косяки и ошибки.

– Я тут ни при чем! – пробормотал шеф. – Это все Амина! Она послала серые файлы в налоговую и оригиналы договоров конкурентам. И еще она послала моей жене компромат. Такой компромат, что жена озверела и требует развода!

– На твою жену мне наплевать, – оборвал его посетитель. – Это твои личные дела, сам с ними разбирайся! И договора, которые попали к конкурентам, – это мелочь, дрянь-вопрос. А вот то, что нашей фирмой заинтересовалась налоговая, это очень скверно! Нам не нужен интерес официальных органов.

– Не бойся, Мансур, с налоговой я разберусь…

– Очень надеюсь, что разберешься! И все равно – если мы попали в поле их зрения, они будут копать и могут докопаться до башни… До настоящего зиккурата.

– Этого не будет! – вскрикнул Тигран Расулович. – Богом клянусь, я все сделаю.

– Да уж надеюсь. А теперь ты мне скажи, где Амина?

– Амина? Амина уволилась…

– Что значит уволилась? Ты ее вот так просто отпустил после того, что она устроила?

– А что я мог сделать? Удержать ее силой?

– Разумеется!

– Но я директор, а не бандит.

– Лично я не вижу разницы! Если ты не можешь сам ничего сделать, нужно было задержать ее под любым предлогом и позвонить мне! Я бы сам с ней разобрался!

Тигран Расулович промолчал.

Его собеседник выдержал небольшую паузу и продолжил:

– Ты понимаешь, что сама Амина не могла это придумать? Ты понимаешь, что ее кто-то подкупил?

– Не… не может быть! – пролепетал Тигран. – С чего бы это?..

– Господи, с каким идиотом приходится работать, – театрально вздохнул Мансур.

Судя по последним репликам, разговор подходил к концу.

Аля поспешно выключила переговорное устройство, чтобы ее не поймали на месте преступления.

Смуглый мужчина вышел из кабинета директора, громко хлопнув дверью, пристально взглянул на Алю, но ничего не сказал и покинул приемную.

Аля проводила его опасливым взглядом.

Тут же снова щелкнуло переговорное устройство, и из него донесся усталый голос шефа:

– Амина… Извиняюсь, Алевтина, принеси мне кофе!

Аля сварила кофе и отнесла шефу.

Тот сидел за столом с потерянным видом.

Аля поставила перед ним кофе, вернулась в приемную и снова стала просматривать компьютерные файлы.

Большая часть этих файлов касалась каких-то финансовых расчетов, в которых Аля не смогла разобраться без посторонней помощи. Но тут же она нашла один очень странный список.

То есть на первый взгляд в этом списке не было ничего странного: там были перечислены несколько автомобилей, указаны даты и маршруты, по которым эти автомобили ездили.

Несколько лет назад Аля работала секретаршей в небольшой транспортной компании, так вот там ей постоянно приходилось печатать такие документы. Они назывались путевыми листами.

Странно было то, что такой на первый взгляд безобидный документ был закрыт сложным паролем и спрятан среди самых важных финансовых документов.

И еще одну странность заметила Аля.

Все автомобили, перечисленные в этом списке, выезжали из разных мест, но конечный пункт у них всегда был один и тот же – поселок Метсала Выборгского района, Александровское шоссе, дом один.

Она не знала, какие выводы можно сделать из этой находки, и на всякий случай позвонила Алене.

Когда она рассказала ей о найденных документах, та велела Але списать их на флешку.

– Нет у меня под рукой флешки! – напомнила Аля.

– Тогда пускай пришлет все данные на мой телефон! – вмешался Гоша и быстро научил Алю необходимой премудрости.

Аля так и сделала.

И едва она успела закончить, как дверь приемной открылась, и в нее вошла невысокая темноволосая женщина средних лет в темно-красном платье. Нос у нее был длинноват и над верхней губой, густо накрашенной темно-красной (под цвет платья) помадой, ясно просматривали черные усики.

Увидев Алю, она остановилась и строго спросила:

– А ты еще кто такая?

– Я новая помощница Тиграна Расуловича, – ответила Аля неуверенно.

– Новая секретарша? – строго переспросила женщина. – А откуда ты взялась?

– Меня прислали из фирмы «Алтер эго». Из рекрутингового агентства.

– Вот как? – Брюнетка сверлила Алю подозрительным взглядом. – Говоришь, «Алтер эго»?

– Да… они связались с Тиграном Расуловичем. Или он с ними связался и сказал, что ему очень нужна помощница. Вот меня сразу же и прислали.

– Что-то подозрительно быстро. – Брюнетка подбоченилась. – А почему ты ко мне в отдел кадров не явилась?

– Я хотела как можно скорее прийти к Тиграну Расуловичу, ему очень срочно нужен был помощник, – Аля встала из-за стола и сделала шаг к двери, – извините, мне нужно выйти…

– Сидеть! – рявкнула брюнетка и встала на пути Али. – Где твои документы?

– Документы? – переспросила Аля. – Да ради бога! Что мне, трудно вам предъявить документы? Ничуть не трудно, только откуда я знаю, кто вы такая? Явилась тут и документы требует!

Аля тянула время.

Мобильный телефон в ее кармане все еще был включен, и Аля надеялась, что Алена услышит, в какой переплет она попала, и придет на помощь.

Брюнетка из отдела кадров была настроена очень серьезно. Не отходя от двери, она крикнула в сторону кабинета:

– Тигран Расулович! Выйдите к нам на минутку! Вы нам нужны!

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился директор. Лицо его было удивленным.

– В чем дело, Джульетта? – спросил он, увидев в своей приемной брюнетку из отдела кадров.

– Дело в том, Тигран Расулович, – проговорила та, – дело в том, что эта особа – самозванка!

– Что значит самозванка? – Директор удивленно взглянул на Алю. Его густые брови полезли на лоб.

– А то, что все назначения должны проходить только через меня, – отчеканила Джульетта Ованесовна низким хриплым голосом. – Я для того и поставлена на свое место, чтобы заниматься кадрами. У нас фирма серьезная, мы должны, принимая сотрудников, проводить всестороннюю проверку. И действовать в обход меня я никому не позволю!

Аля поняла, что эта тетка просто так не отвяжется, и нужно ей поскорее отсюда убираться. Но как это сделать, когда тетка стоит в дверях, как часовой, не драться же с ней. Она вон какая здоровая, может и накостылять.

– Ой, да надо же, какая секретность, – завопила она, незаметно хватая свой телефон и убедившись, что Гоша с Аленой слышат все, что тут говорят. – Скажите пожалуйста, всесторонняя проверка, чтобы куркумой торговать! Допуск первой степени! Санкция первого отдела!

Она понятия не имела, откуда взялись эти слова, вроде бы мама когда-то работала в режимной организации и упоминала про допуск и первый отдел.

– Да надо больно в этой шарашкиной конторе работать! – орала Аля. – Да уйду сейчас, только за день отработанный деньги отдайте. Даром работать дураков нет.

– Еще тебе и денег! – вскипела Джульетта. – Сейчас, разбежались! Нет уж, голубушка, никуда ты не пойдешь, пока не скажешь, кто тебя послал и что велел выведать. Тигран, звони Мансуру!

– Да что мне звонить, когда я тут, – послышалось из приемной, и Джульетта отскочила от двери, в которую вошел Мансур.

– Итак, – сказал он, приближаясь, – так кто тебя сюда послал и с какой целью?

– Директора кофе отравить! – Аля вскинула голову.

– На директора мне плевать, – протянул Мансур, – а вот что ты там в компьютере искала?

– Да ничего я не искала! – Теперь Аля уже и не пыталась скрыть страх. – Он сам мне велел с договорами разобраться! Отпустите меня! Отпустите, говорят вам!

Услышав по телефону Алин панический призыв, Гоша и Алена переглянулись.

– Нужно ее выручать! – всполошился Гоша.

– И как ты это себе представляешь? – поинтересовалась Алена. – Брать офис «Зиккурата» штурмом? У нас для этого явно недостаточно сил!

Когда эти слова уже слетели у нее с языка, Алена их устыдилась. И поняла их причину: она все-таки ревнует Гошу. Вот, приехали. У нее к Гоше никогда не было серьезного интереса, но когда она увидела, как он засматривается на Алю, взревновала. Как стыдно! Как говорится, не мне, так никому.

– Конечно, нужно спасать! – вздохнула она. – Да вот только как? У тебя есть мысли?

– Слушай сюда, – заговорил Гоша. Глаза его горели, он был полон энергии. – Я выхожу первым и вхожу внутрь, ты выжидаешь пять минут и звонишь в пожарную службу, сообщаешь, что в этом здании начался пожар. Причем будет лучше, если ты в это время подойдешь ближе к «Зиккурату». Но не попадай в поле зрения камер.

– А что, из машины позвонить нельзя?

– Можно, но так будет достовернее. Пожарные пеленгуют все звонки с сообщениями о возгорании, и если звонок будет из самого здания или рядом с ним, ему скорее поверят.

– Ладно, я все поняла.

– Тогда я пошел, а то как бы не было поздно.

Гоша выбрался из машины, прошел квартал, перешел улицу и вошел в офис «Зиккурата».

– К кому? – осведомился у него полусонный охранник.

– Я к вам сегодня уже приходил, к директору, компьютер налаживать. Меня опять вызвали, что-то у них не пошло.

– Второй этаж, налево, – охранник вяло мотнул головой и снова задремал.

Гоша прошел к лифту, вызвал его, но не вошел в кабину. Вместо этого он, воровато оглянувшись по сторонам, схватил с пола яркий синтетический коврик, брызнул на него жидкостью для снятия лака, которую одолжил у Алены, и щелкнул зажигалкой.

Коврик загорелся, от него потянуло резким химическим запахом.

Гоша забросил его в лифт.

Двери кабины сомкнулись, и тут же в узкую щель повалил черный вонючий дым.

Через полминуты под потолком завизжала сирена пожарной сигнализации.

По лестнице посыпались вниз встревоженные, перепуганные сотрудники. Гоша проскользнул навстречу их потоку, поднялся на второй этаж и спрятался в нише, откуда был хорошо виден подход к кабинету директора.

Оттуда, однако, никто не выходил.

Вскоре коридор опустел, с улицы донеслось завывание сирен. Внизу раздались громкие голоса и тяжелые шаги, в коридоре появились пожарные, в своей тяжелой защитной амуниции похожие на средневековых рыцарей. Один из них, в блестящем шлеме и закрывающем лицо респираторе, направился к директорскому кабинету.

Гоша выбрался из своего укрытия, крадучись двинулся вслед за пожарным.

Когда он уже подошел к двери приемной, она распахнулась.

На пороге появился мощный силуэт пожарного, на плече у него безвольно, как тряпичная кукла, висела Аля. Глаза ее были закрыты, лицо бледно, как бумага. Точнее, как драгоценный старинный фарфор. Гошино сердце защемило от переполняющей его нежности. Он все отдал бы, чтобы спасти эту девушку…

Гоша бросился навстречу пожарному, испуганно воскликнул:

– Что с ней? Она жива? Ей нужно скорее в больницу!

– В больницу, в больницу! – прогудел голос из респиратора. – Подержи ее пока.

Гоша с готовностью подскочил, чтобы принять у пожарного драгоценную ношу. Но тут случилось совершенно неожиданное. Тяжелый кулак пожарного внезапно опустился на Гошину голову, и Гоша провалился в темноту.

Алена осторожно подошла к зданию, где располагалась фирма «Зиккурат». Гоша-то вошел внутрь, не скрываясь, а ей не нужно обращать на себя внимание. Не дай бог, увидит кто-то из тех двоих, кого она повстречала в Песочном.

Она прислонилась к стене и достала мобильный телефон. Что-то там случилось с Алей, этот Мансур такой опасный, а Алена ее в это дело втравила. Но не убьют же они ее в самом деле. Хотя… Алена вспомнила, какой ужас вызвал у нее Мансур там, в Песочном. Господи, хоть бы все обошлось!

Она потянула носом. Ага, пахнет дымом, Гошка сделал то, что собирался. Алена подбежала к окну и увидела, что охранник тупо пялится на двери лифта, откуда валит черный дым. Пора!

Алена набрала на мобильнике номер пожарной службы и заговорила в трубку с придыханием, как будто бежит в испуге:

– Пожар! У нас лифт загорелся! Выйти не можем! Скорее! Спасите нас!

– Адрес скажите! – перебил ее голос в трубке.

– Фирма «Зиккурат».

– Адрес говорите.

Алена продиктовала адрес и отключилась, чтобы не отследили мобильник. Хотя пожар налицо, так что никто не посчитает ее звонок розыгрышем. А теперь пора ей уходить. И только было она повернулась, чтобы оказаться от этого «Зиккурата» как можно дальше, как сзади ее схватили сильной рукой.

– Опаньки! – услышала она голос, от которого затряслись поджилки. – А кто это к нам пришел?

Алена дернулась, но держали ее крепко. Потом тот, сзади, слегка ослабил хватку, и она повернулась.

Алена заранее была уже готова к тому, что увидит, поэтому сумела сделать спокойное лицо. Это было трудно, поскольку перед ней стоял Лис. Тот самый парень, который был в дядином доме в Песочном вместе с Мансуром. Те же жесткие рыжие волосы, то же выражение веселого и злого безумия в глазах.

А вот интересно, как он ее узнал? Ах да, нотариус же описал, чтоб ему пусто было! Ох, добраться бы до этого Селиверстова.

– Тебе чего? – процедила она. – Я милостыню не подаю!

– О как! – Его ничуть не смутило ее обращение. – Это же надо, мы ее ищем, с ног, можно сказать, сбились, а она сама к нам пришла. Это я хорошо зашел!

– Никуда я не пришла, тебя вообще первый раз вижу. – Алена незаметно оглянулась, но здесь, за углом здания, не было ни души. – Слушай, давай разойдемся по-хорошему, мне некогда!

– Кончай дурочку валять! – Лис схватил ее за плечи и сжал так сильно, что Алена вскрикнула. – Сейчас Мансуру тебя доставлю, он знает, как с тобой разговаривать. Ты ему для чего-то очень нужна. Только ты, и никто больше.

Алена подпрыгнула и острым каблуком наступила ему на ногу, стараясь сделать это как можно больнее. Лис поморщился и ослабил хватку. Она высвободила одну руку и попыталась выцарапать наглые глаза. Но дотянулась только до щеки, оставив на веснушчатой коже три глубокие царапины.

– С-стерва! – выдохнул Лис, перехватив ее руку. – Сейчас я тебя на куски порву…

– Пусти! – заорала Алена, уже не притворяясь спокойной. – Пусти, гад! Помогите!

– Никто тебе не поможет. – Лис замахнулся, чтобы оглушить ее, но тут его руки перехватили.

С двух сторон возникли как из-под земли двое бравых ребят, чем-то неуловимо похожие друг на друга, хотя один был с пышными светлыми волосами, а второй – коротко стриженный брюнет. Эти двое очень слаженно взяли Лиса под руки, причем хватка была такая, что он и не думал рыпаться.

– Отпусти девушку, – сказал, незаметно возникнув рядом, еще один человек.

Этого Алена разглядела сразу. Крупный, с круглым лицом, широкоплечий и медлительный в движениях. Однако подошел незаметно или уж Алена сейчас в таком состоянии, что у себя под носом ничего не видит.

Волосы у этого вновь прибывшего были какого-то бурого цвета и густые, как шерсть, а сам похож он был на добродушного медведя, только уши приделать – вылитый мишка.

– Отпусти девушку, Лапин, я сказал! – Теперь в голосе вновь пришедшего послышались рыкающие нотки – ну точно, медведь рассердился.

Ребята здорово тряхнули Лиса, и он отпустил Алену, выругавшись матом.

– Так-то лучше, – сказал похожий на медведя мужчина. – Что, Лис, попал ты. Был Лисом, а стал петухом ощипанным, так?

– За петуха и ответить можно, начальник! – Лис побагровел, глаза загорелись.

– Ты мне тут не придуривайся! – грозно рыкнул Аленин спаситель. – Ты простого уголовника из себя не строй! Я знаю, что ты гораздо хуже!

– Начальник, – забормотал Лис быстро-быстро, – ничего не понимаю, чего ты от меня хочешь? Я тут вовсе не при делах совсем. Что к девке приставал – признаю, ну… с кем не бывает. А чего она одна ходит в пустынном месте, людей только провоцирует. И ничего я ей не сделал, пускай не врет. А не сделал – так какие ко мне претензии?

– Ой, Лапин, ну просто даже противно тебя слушать! Думаешь, мы тебя взяли за то, что к девушке приставал? Давно хотим с тобой познакомиться, потому что ты к Мансуру очень близок. А ты тут про девушку… Ты нас за кого держишь? – ласково осведомился медведеобразный мужчина.

– Кто вы есть, за тех и держу! – неожиданно истерически закричал Лис и задергался в руках похожих друг на друга парней.

Коротко стриженный брюнет от неожиданности выпустил его, и Лис упал на пол, забившись в припадке.

– Волки позорные! – орал он визгливым, каким-то нечеловеческим голосом. – Всех зарежу! На куски порву!

Изо рта его показалась пена, он стал сильно биться головой об пол, размахивать руками и сучить ногами.

– Держите его! – рявкнул «медведь» и первым схватил Лиса за волосы, чтобы тот не расшибся насмерть.

– Да он псих, – протянул один из парней.

Они быстро скрутили Лиса, он выл по-звериному.

С трудом парни запихнули его в машину, водитель помог.

– В медсанчасть его, а потом в камеру! – распорядился «медведь». – Когда поймет, что крепко повязан, тогда перестанет припадочного разыгрывать!

Машина уехала, и похожий на медведя мужчина повернулся к Алене.

– Спасибо вам, – она прижала руки к груди, – я так испугалась. Пристал, понимаете, я думаю, чего ему надо? А оказалось, он больной совсем, псих просто…

– Больной, говорите? – прищурился «медведь», и Алена поняла, что непросто будет его провести, но попытаться стоит.

– Спасибо вам, – повторила она, – а теперь я пойду, у меня дела и вообще. Вы тоже, наверное, заняты.

– Куда же вы, побудьте еще, мы с вами так и не познакомились! – «Медведь» взял ее за руку.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Алена.

– А вы? – спросил он. – Я ведь, милая девушка, не просто прохожий, я на работе нахожусь.

– Да уж вижу, – вздохнула Алена.

– Так что расскажите мне, какое отношение вы имеете к этому типу. – Он кивнул в сторону уехавшей машины.

– Сначала вы расскажите мне, почему я должна вам это рассказывать! – Алена посмотрела на него в упор.

– Справедливо, – спокойно согласился он и показал ей удостоверение.

– Коробицын Андрей Леонидович, – прочитала Алена вслух, – майор… – Дальше шло название очень серьезной конторы.

Коробицын! Да это же двоюродный брат Антона! А не похож вовсе.

– И чего же вы от меня хотите, товарищ майор? – спросила она с усмешкой.

– Можно просто Андрей, – сказал он, – разумеется, если мы поговорим по-хорошему.

Алена прислушалась к себе и поняла, что вовсе не против поговорить с этим человеком по-хорошему. Он ей понравился – спокойный такой, надежный. Опять же Антону родственник, а с Антошей они старые приятели. Но вот вопрос, поверит ли он ей, если она расскажет все как есть? В это время послышался звук сирен пожарной машины.

– Ой! Там же Гошка! – Алена рванулась ко входу.

– Да стойте вы! – Андрей бросился следом.

Когда они подбежали, из дверей «Зиккурата» выбегали последние сотрудники. Пожарные были уже внутри, дым больше не валил из шахты лифта.

– Где же Гоша? – Алена не на шутку волновалась, увидев, что никто больше не выходит.

Она подбежала к тому месту, где Гоша оставил машину. «Мустанг» исчез.

– Пока не расскажете мне, в чем дело, я вас никуда не отпущу! – строго сказал Андрей. – Вы не понимаете серьезности ситуации. Мы уже давно следим за этой фирмой. Подозреваем, что они завязаны в очень крупных поставках наркотиков.

– А что это вы секретные сведения выбалтываете постороннему человеку? – удивилась Алена.

– А это скоро не будет секретом, – улыбнулся Андрей. – И потом, вы, Алена, человек не посторонний, я о вас от брата слышал.

– Антон вам обо мне говорил?

– Ага. Он за вас переживает, Аленка, говорит, смелая очень, как бы чего не наворотила, ты уж, говорил, Андрюша, пригляди там за девушкой. Так что садитесь в машину и рассказывайте.

– Понимаете, – начала Алена, осторожно подбирая слова, – мне дальний родственник оставил в наследство дом в Песочном. Поехала я туда на дом посмотреть…

Далее она почти правдиво и почти подробно изложила всю историю. Как появились в Песочном двое бандитов, как она подслушала их разговор и сбежала с большим трудом. Рассказывая, она незаметно посматривала на реакцию Андрея – поверил ли или просто так вид делает. Андрей смотрел серьезно и доброжелательно, но понять что-то по его лицу было невозможно.

– Что им там надо было – ума не приложу! – Алена сделала самые честные глаза. – Ну, потом по номеру машины с помощью Антона я выяснила, что они сотрудники фирмы «Зиккурат», и уговорила свою… – Она хотела сказать подружку, но вспомнила, что у Али такая же фамилия, как у нее.

А эти ведь из серьезной конторы, они обязательно документы проверят. И что тогда делать? Две подружки Кортневы, кто в такое поверит? Не Ивановы же.

– И я тогда уговорила свою сестру пойти на разведку в ту фирму, понимаете? Потому что если в полицию обращаться, то что бы я им сказала? – затараторила Алена. – Доказательств-то никаких нет.

– Могли бы ко мне обратиться, через брата, – хмуро пробормотал Андрей.

– Мы незнакомы, и потом, я и так к Антону много обращалась, как-то неудобно. – Алена опустила глаза.

Рассказ ее шит белыми нитками, но, кажется, ей удалось миновать все подводные камни.

– И вот сестра как раз без работы, а у них как раз секретарша уволилась. – Алена вовсе не собиралась рассказывать, как они с Гошей помогли этой секретарше уволиться. И вообще Гошу сюда лучше не вмешивать.

– Постой, нет же у тебя никакой сестры, – перебил ее Андрей, и Алена почему-то обрадовалась. Значит, расспрашивал про нее у Антона, интересовался. И не один раз небось расспрашивал, раз, как Антоша, на «ты» называет.

– Двоюродная сестренка, – улыбнулась она, – фамилии у нас одинаковые, с детства дружим, вот прямо как вы с Антоном. И она, значит, подслушала там кое-что и в компьютере покопалась…

– Ну что вы творите! – Андрей схватился за голову. – Ведь всю операцию угробите! Говори, что дальше было!

– А дальше пришел Мансур и обо всем догадался! Директор-то полный лох, а вот у них такая тетка зав по кадрам – она сразу поняла, что Аля просто так пришла, сама по себе.

– Саркисян?

– Джульетта Ованесовна ее зовут.

– Точно, она! – Андрей схватился за телефон. – Журавлев? Саркисян точно у них в деле! А директор болван, как мы и думали, для вида его держат!

– Аля телефон включенным оставила, мы слышали, как Мансур на нее орал, а потом Гоша пожарных вызвал. – Алена уже забыла, что хотела не вмешивать сюда Гошу.

– А Гоша-то тут каким боком? – Андрей уже перестал злиться и смотрел обреченно, что, мол, с такими, как Алена, поделать можно. Лезет всюду без спросу и без опаски, так, может, и проскочит… Известно же, что дуракам везет! – Это его «Мустанг» приметный? – Андрей уже нажимал кнопки. – Журавлев, срочно мне местонахождение «Мустанга», номер у тебя есть. Что? Из города выезжает? Координаты… Звони ему! – сказал он Алене, трогая машину с места.

– Не отвечает, – с досадой сказала Алена, – связи нету.

– Чего его из города понесло? – рыкнул Андрей и снова стал похож на рассерженного медведя.

– Ой, он, наверное, за Алей едет! Ее тот тип похитил, Мансур!

– Да за каким бесом она ему нужна? – Теперь уже Андрей был похож на медведя, которого среди зимы оторвали от сладкого сна и подняли из берлоги.

Алена поскорее отвернулась, чтобы он ничего не понял по ее лицу, и набрала Алин номер.

Видимо, Гоша был без сознания совсем недолго, потому что когда пришел в себя, в здании почти ничего не изменилось. По лестнице поднимались озабоченные пожарные, с улицы доносилось истеричное завывание сирен.

Только человека, который нес бесчувственное тело Али, не было.

Как и самой Али.

Гоша вскочил на ноги.

Голова у него кружилась и болела – видимо, фальшивый пожарный здорово его приложил. Но ему было не до своего самочувствия, нужно было спасать Алю.

Он бросился к лестнице, перегнулся через перила.

Человека с девушкой на плече нигде не было. Кошмар, пока он валялся без памяти как полный дурак, этот тип унес Алю неизвестно куда! И что он с ней сделает? Лучше не думать.

Но против воли в голове Гоши появилась мысль, что ситуация какая-то неправильная. Зачем этому типу Аля? Допустим, он понял, что она на самом деле никакая не секретарша, что она обманом проникла в фирму, поймал ее, можно сказать, с поличным, так допросил бы на месте. Пожарные помешали допросу? Это он, Гоша, постарался. Но все равно, для чего он утащил ее с собой?

К Гоше подошел один из пожарных, строго спросил:

– Вы почему здесь? Вы почему не эвакуировались вместе со всеми? Вообще как вы себя чувствуете?

– Нормально! – отмахнулся Гоша.

– Голова не кружится? В глазах не двоится?

– Да нет, говорю же – все нормально!

– Тогда нужно срочно покинуть здание!

– Хорошо, хорошо, я именно это и делаю!

Гоша сбежал по лестнице, огляделся по сторонам.

Пожарного с девушкой нигде не было видно.

Гоша в отчаянии схватился за голову.

Его план провалился. Больше того, противник воспользовался его планом, под видом пожарного похитил Алю и увез ее в неизвестном направлении… Мысль о неправильности происходящего больше не возникала.

Но это не значит, что нужно сдаваться!

Гоша вспомнил, что скачал на Алин телефон специальную программу, которая постоянно передавала ему ее координаты. Так что если телефон остался при Але, он ее найдет! Он просто обязан это сделать, он не может потерять такую замечательную девушку, которая предназначена ему самой судьбой!

К счастью, Гошин замечательный «Мустанг» стоял на прежнем месте. Правда, Алены в нем не было. Наверное, она испугалась поднявшейся паники и убежала.

Впрочем, Гоше было не до нее, он хотел спасти Алю – женщину своей мечты. А про Алену вспомнил только в пути. И тут же забыл.

Сев за руль своего верного «Мустанга», он достал телефон и включил мобильное приложение, которое должно было отслеживать местонахождение Алиного телефона.

Приложение работало, оно тут же выдало нужные координаты. Алин телефон быстро перемещался на север.

Несмотря на головокружение и пульсирующую боль в затылке, Гоша почувствовал прилив энергии: у него появился шанс найти и спасти Алю, это прекрасное неземное создание.

Странно, еще вчера он понятия не имел, что на свете живет такая замечательная девушка. Во-первых, красивая, во-вторых, умная, вон как быстро разобралась с компьютером, Гоша ей почти не помогал. В-третьих, она смелая, не побоялась пойти в эту фирму «Зиккурат», самое настоящее бандитское логово.

Гоша как только взглянул на нее, так сразу понял, что эта девушка предназначена ему самой судьбой. Все, что было до нее, не в счет. Да, откровенно говоря, ничего особенного и не было, девушки не принимали Гошу всерьез. Вон как эта Алена. Но то было совсем не то. Алю Гоша полюбил с первого взгляда. И должен спасти!

Мотор «Мустанга» ровно и мощно заработал, и машина сорвалась с места, как и подобает настоящему мустангу.

Гоша выжимал из него все, что можно, пока не сообразил, что, если его остановит дорожная полиция, он ничем не сможет помочь женщине своей мечты. Тогда он сбросил скорость до максимально разрешенной и поехал дальше, соблюдая все правила движения.

Тем не менее расстояние до Алиного телефона, а значит, и до самой Али понемногу сокращалось.

Гоша проехал Озерки, свернул на Выборгское шоссе.

По левой стороне шоссе потянулись нарядные коттеджи и таунхаусы, по правой все еще возвышались многоэтажные жилые дома и торговые центры. Шоссе нырнуло под мост, и город резко оборвался. Справа промелькнул Шуваловский парк.

Мобильное приложение показывало, что координаты Алиного телефона становятся все ближе и ближе.

Гоша снизил скорость и въехал в какой-то поселок.

Отметка на дисплее телефона мигала совсем рядом, значит, Аля где-то здесь, в этом поселке.

Теперь Гоша ехал очень медленно, внимательно оглядываясь по сторонам. Если верить программе, Аля была совсем близко и при этом медленно перемещалась.

Гоша подъехал к поселковому магазину, возле которого, как комары летним вечером над водоемом, толклась небольшая группа местных алкашей.

Равнодушная программа утверждала, что Аля или, по крайней мере, ее телефон находится на расстоянии не больше двадцати метров от Гошиной машины.

Гоша не выдержал и набрал Алин номер.

Где-то совсем близко раздалась знакомая мелодия – первые такты «Маленькой ночной музыки» Моцарта.

И тут один из алкашей, долговязый тип в выцветшей тельняшке с продранными локтями, с гордым видом делового человека, идущего в ногу со временем, достал из кармана своих неописуемых штанов мобильный телефон и поднес его к уху.

– Але! – раздался в Гошиной трубке хриплый простуженный голос. – Культеев слушает!

Гоша выскочил из машины, кинулся к алкашу с телефоном и схватил его за грудки.

– Ты где взял этот телефон? – выкрикнул он в лицо алкашу, свирепо сверкая глазами.

В обычной жизни Гоша был человек скромный, тихий, достаточно спокойный. Ни разу в жизни он не повысил голос в конфликтной ситуации, ни разу не ответил магазинному хаму или зарвавшемуся начальнику. Все это было не от робости, а от застарелого пофигизма. Мама считала Гошу легкомысленным, девушки – поверхностным, а начальство – самым настоящим балбесом. Но встреча с женщиной его мечты в корне изменила Гошу, сделала совсем другим человеком. Таким, который даже может наброситься на алкаша.

– Ты чего? – прохрипел тот, пытаясь вырваться из Гошиных рук. – Ты кто такой? Тебе ваще чего нужно?

– Я тебя еще раз спрашиваю, – грозно повторил Гоша. – Где ты взял этот телефон?

– Эй, мужик! – подал голос кто-то из приятелей Культеева, приземистый бородач с маленькими злыми глазами. – Ты чего на нашего Константина наехал? Ты тут того… не особенно! Мы тут все свои, как говорится, мы все отсюда родом, у нас один за всех, так что если что – мы можем все на одного…

– А ну, молчать! – рявкнул бесстрашный Гоша. – Мы с вашим Константином как-нибудь сами разберемся, нам посторонние консультанты без надобности. А если что, у тебя конкретно оформлена страховка от несчастных случаев?

– Чего? – удивленно переспросил приятель Константина. – Какая еще конкретная страховка?

– Известно какая! – прикрикнул на него Гоша. – Прогрессивно-накопительная!

– Не оформлена, – промямлил приятель.

– А не оформлена, так держись отсюда подальше.

Люди боятся всего необычного и непонятного.

Приятели Константина быстро ретировались.

А Гоша снова встряхнул алкаша и повторил:

– А ну, говори – где взял этот телефон?

– Да чего ты так разошелся, мужик? – мямлил Константин. – В мусорном баке я его нашел. Я тут баки время от времени проверяю, нет ли там чего хорошего, смотрю – лежит телефон, я его и взял. Ведь нет такого закона, чтобы нельзя было из бака вещи брать. Раз его кто выкинул, значит, он уже не нужен…

– Из какого бака? – уточнил Гоша, чувствуя, как надежда найти Алю тает.

– Да вон из того, который за магазином.

Гоша решительно вырвал телефон из руки Константина.

– Эй! – возмущенно воскликнул тот. – Ты чего, мужик? Это моя вещь! Я ее нашел, значит, я ее этот, законный хозяин! Продать тебе я его могу, а чтобы за так забирать – такого правила нет! Не при советской власти живем!

– Ладно, – опомнился Гоша, – продать так продать. Сколько ты за него хочешь?

– Вещь хорошая, – солидно проговорил Константин, – меньше чем за тыщу не отдам.

– На, держи свою тыщу. – Гоша сунул алкашу купюру и, понурившись, вернулся к своей машине.

Культеев смотрел ему вслед с явно выраженной досадой. Эх, продешевил!

Гоша же сидел за рулем своего «Мустанга» в полной растерянности.

Тот, кто похитил Алю, догадался, что ее могут найти по телефону, и выбросил его в мусорный бак… как теперь найти эту девушку, предназначенную ему самой судьбой? Как спасти ее?

Гоша достал Алин телефон, просмотрел журнал звонков, хотя не знал, что это может ему дать.

И тут телефон зазвонил.

Гоша встрепенулся, поднес телефон к уху. У него возникла бредовая идея, что каким-то чудом ему позвонила Аля…

Но нет, чуда не случилось.

Звонила не Аля, а Алена Кортнева.

– Аля, ты где? – выпалила она.

– Это не Аля, – уныло протянул Гоша, – это я.

– Ты? – удивилась Алена. – Вы вместе с Алей? Где вы?

– Если бы! Алю похитили, и я не знаю, что теперь делать. Все кончено.

– Похитили? А как же к тебе попал ее телефон?

– Долго объяснять.

– А где ты?

– В каком-то поселке на Выборгском шоссе, рядом с Парголовом. Я ехал за Алиным похитителем, но здесь потерял его след. И теперь я просто в отчаянии…

– Прекрати паниковать! – оборвала его Алена. – Скажи точно, где ты находишься, – мы к тебе приедем!

– Мы? – переспросил Гоша. – Кто это «мы»?

– Долго объяснять, – в тон ему ответила Алена, – впрочем, ты скоро сам увидишь. Так, короче – где ты сейчас находишься? Прекрати истерику и скажи точно!

– Проедете Парголово, потом еще километров пять-шесть, и будет такой небольшой поселок. Название я не прочитал. Но тут есть продуктовый магазин, и еще один, побольше – «Все для дачи». Так вот, я стою возле него…

– Стой там и никуда не уходи! – И Алена отключилась.

Гоша остался в печали и одиночестве. Он предавался безрадостным мыслям и винил себя во всем, что случилось с Алей. Ведь если бы не его «гениальная» идея с пожаром, ее, может быть, и не похитили бы, все бы обошлось. А так он сам, своими руками создал похитителю идеальные условия для преступления…

Нет, он идиот, негодяй, бессовестный человек! Он не достоин даже произносить Алино имя! Не достоин ходить по одной с ней земле! Но он должен ее спасти.

Так он мучительно разрывался между самобичеванием и вспышками надежды, когда рядом с его «Мустангом» остановилась скромная черная машина с затененными стеклами. Дверца машины открылась, и оттуда выскочила Алена.

– Как ты, пока жив? – спросила она, подойдя к Гошиному автомобилю.

– Лучше бы я умер.

– Умирать будешь потом. Сначала расскажи, что произошло. Мне и Андрею.

При этих словах из черной машины неторопливо выбрался крупный, немного сутулый мужчина лет тридцати пяти с круглой добродушной физиономией.

– Андрей – это я, – сообщил он, протягивая Гоше руку.

– Георгий, – ответил Гоша грустно.

Затем он повернулся к Алене и спросил:

– А он вообще кто? Ему можно доверять?

– Можно, можно. – Алена переглянулась со своим спутником.

– Ну, раз ты считаешь, что можно…

И Гоша рассказал всю свою печальную историю. Рассказал, как пытался спасти Алю из кабинета директора «Зиккурата», как инсценировал пожар, как устроил засаду возле директорского кабинета, как Алю вынес из этого кабинета фальшивый пожарный, который отключил его ударом по голове…

– Ну вот, – проговорил он, подходя к концу своего рассказа, – до этого поселка я ехал за ее телефоном, а тут похититель выбросил телефон в мусорку, и я потерял след, так что теперь все пропало. Все пропало. – Гоша закрыл лицо ладонями, и его плечи затряслись.

– Отставить депрессию! – прикрикнула на него Алена. – Ничего не пропало! Нужно только не опускать руки! Нужно думать. Правда, Андрей?

– Думать, оно никогда не помешает, – рассудительно ответил ее неторопливый спутник.

– Я пытался думать, – горестно вздохнул Гоша, – но у меня ничего не получилось. Перед глазами только она, Аля. Я вижу ее, вижу, как она идет туда, в осиное гнездо, в этот разбойничий притон, в этот отвратительный «Зиккурат»… Зачем я ее туда отпустил? Стоило ли так рисковать из-за каких-то путевых листов? Все эти файлы не стоят одного волоска с ее головы!

– Стой! – оборвала его Алена. – Немедленно прекрати заниматься самобичеванием, давай думать логически. Похититель выбросил Алин телефон здесь, в этом поселке, – значит, по крайней мере, сюда он доехал. Давай посмотрим по карте, где мы находимся и куда он мог поехать дальше.

– Все это бесполезно, – простонал Гоша.

– Бесполезно только стонать и охать, – возразила Алена.

Андрей посмотрел на нее поверх Гошиной головы очень выразительно – что, мол, ты возишься с этим придурком, какой-то он на всю голову больной. Алена ответила ему также взглядом, что Гошка хоть и балбес, но умный, а сейчас просто расстроен пропажей своей любимой девушки.

Интересно, подумала она с насмешкой, а знает ли Аля про Гошины чувства? Но тут же Алена устыдилась – ведь и правда тот тип Алю похитил, нужно ее спасать…

Она открыла на своем смартфоне карту Ленинградской области, увеличила масштаб и нашла поселок, в котором они находились.

– Сейчас мы здесь, и именно здесь похититель выбросил Алин телефон. Почему он выбросил его именно здесь?

– Наверное, только здесь он его нашел, – подал голос Гоша, который пытался быть полезным.

– Может быть. Но если бы он и дальше собирался ехать по Выборгскому шоссе, избавляться от телефона было бы необязательно. Мне кажется, здесь он сменил направление, куда-то свернул с шоссе.

Она снова увеличила масштаб карты и проговорила:

– Смотрите-ка, почти сразу за этим поселком от Выборгского шоссе отходит второстепенная дорога. Посмотрим, куда она ведет.

Алена еще немного поколдовала над картой.

Андрей со сдержанным интересом следил за ее действиями, Гоша был погружен в свои страдания, на лице его читалась тоскливая безнадежность.

– Ну-ка, посмотри, что тут написано? – проговорила Алена, обращаясь к своему бывшему сослуживцу. Она явно хотела расшевелить Гошу, вернуть ему интерес к жизни.

– Что там? – тоскливым голосом проговорил Гоша и прочитал надпись на карте: – Метсала.

– Вот именно, Метсала! А ты только что говорил о путевых листах, которые Аля обнаружила, когда просматривала файлы в компьютере директора «Зиккурата».

– Говорил, – все так же уныло протянул Гоша.

– Ты помнишь, какой конечный пункт был почти у всех маршрутов? Вижу, что ты ничего не помнишь, кроме своих страданий. Но ты взгляни еще раз, ведь эти файлы у тебя в телефоне!

В глазах Гоши появилось какое-то осмысленное выражение, он открыл файлы, которые переслала ему Аля, и прочитал:

– Поселок Метсала Выборгского района, Александровское шоссе, дом один…

– Что и требовалось доказать! Вот куда направляется Алин похититель! Вот куда он ее везет!

Гошину меланхолию как ветром сдуло. Его глаза загорелись, движения стали нетерпеливыми и порывистыми.

– Что же мы здесь сидим? – воскликнул он. – Едем скорее туда, в этот поселок! Да что вы не шевелитесь, как будто заснули? Там Алю мучают, может быть, убивают, а вы тянете время!..

– Ну, ты даешь! – усмехнулась Алена. – Только что раскисал и чуть не топиться собирался, а теперь нас подгоняешь!

– Да, я не смог сам догадаться, – нехотя признал Гоша, – но теперь нужно действовать скорее. Вы как хотите, а я еду в эту Метсалу.

– Может быть, для начала послушаем, что нам скажет профессионал? – проговорила Алена, взглянув на Андрея.

– Профессионал скажет, что дальше он разберется сам! – отозвался тот. – Во всяком случае, тебе, Георгий, стоит вернуться домой и предоставить действовать мне… Похищение человека – очень серьезное преступление… Мансур у нас проходит по очень важному делу, мы не можем его спугнуть. Вы должны вести себя соответствующе, и так влезли в операцию. Так что сиди тихо!

– Ни за что! – вспыхнул Гоша. – Я втянул Алю в эту историю – и я должен ее спасти! Знаю я вас, еще год будете вашу операцию разрабатывать, а человека, может, уже убивают! А вам и горя мало!

Не слушая возражений, он сел за руль своего «Мустанга» и помчался вперед. На первом же повороте «Мустанг» свернул на второстепенную дорогу – ту самую, которая вела к поселку Метсала.

– Он всегда такой… неуправляемый? – протянул Андрей, провожая взглядом Гошину машину.

– Нет, раньше он был жуткий пофигист, ему ни до чего дела не было. Это его любовь так изменила!

– Ах, любовь? – с сомнением проговорил Андрей. – Тогда, конечно. В общем, нужно за ним скорее ехать, а то как бы он там не наломал дров со своей любовью!

Он неторопливо сел за руль своей машины, неторопливо пристегнулся, подождал, пока Алена устроится на пассажирском сиденье, неторопливо выжал сцепление.

Удивительное дело, Андрей все делал неторопливо, можно даже сказать – медлительно, а в результате получалось удивительно быстро, гораздо быстрее, чем у порывистых торопыг. И не прошло и минуты, как его темная машина мчалась по двухполосной дороге, и впереди уже виднелся Гошин красный «Мустанг».

Убедившись, что расстояние между машинами не меняется, Андрей достал из кармана мобильный телефон, нажал одну-единственную кнопку и тихо заговорил.

Андрей обладал одним очень полезным свойством: когда он говорил по телефону, те, кто находился с ним рядом, едва могли разобрать отдельные слова. Тот же, с кем он разговаривал, прекрасно его понимал.

Вот и сейчас Алена расслышала только название поселка – Метсала и знакомую фамилию – Журавлев, а также еще несколько отдельных слов: «усиленная группа», «вертолет» и «четвертый отдел». Как видно, неизвестному Журавлеву предписывалось все это обеспечить.

Закончив разговор, Андрей спрятал телефон и сосредоточился на дороге.

Впереди показались несколько невзрачных домиков. Справа промелькнула табличка с названием поселка, и Андрей сбросил скорость.

– Вот она, Метсала, – проговорил он с каким-то странным выражением.

Красный «Мустанг» тоже снизил скорость, видимо, Гоша искал нужную улицу. Наконец он свернул налево и скрылся за поворотом.

Гоша притормозил и огляделся по сторонам.

Его гнало вперед нетерпение. Он и так потерял слишком много времени, а тем временем женщину его мечты, может быть, пытают… Скорее, скорее на помощь!

Но сейчас он не знал, куда ехать.

Из-за забора выглянул местный житель, коренастый дядька с бледными, как талая вода, глазами.

– Скажите, где Александровское шоссе? – окликнул его Гоша, высунувшись в окно машины.

– Алекса-андровское шоссе? – переспросил тот с финской неспешностью и с какой-то неприязненной гримасой.

– Да, да, Александровское шоссе!

Вместо ответа местный житель плюнул себе под ноги, отвернулся и ушел.

Гоша проводил его удивленным взглядом.

Тут же из-за забора выскользнул мальчишка лет семи в бейсболке козырьком назад.

– Ты деда зря про это спросил, – проговорил он скороговоркой, – дед ваших не любит.

– Каких это – наших?

– Известно, каких, – мальчишка подмигнул. – Ты меня спроси, я тебе все скажу. Мне ваши нравятся. Они круты-е!

Гоша не стал вдаваться в детали. Он снова задал главный вопрос.

– Да во-он оно, за поворотом сразу налево.

Гоша не успел даже поблагодарить мальчишку, он уже мчался к заветной цели.

– Ага, вон он, – проговорил Андрей, заметив впереди красную машину.

Теперь они ехали по дороге, выложенной одинаковыми бетонными плитами. Видимо, это было то самое Александровское шоссе, которое упоминалось в путевых листах «Зиккурата».

Машина чуть заметно подскакивала на стыках. По сторонам этой дороги не было никаких строений, только густые кусты и заросли осинника.

Андрей внимательно оглядывался по сторонам, в его лице проступила тревога.

– Что-то не так? – спросила его Алена.

– Да нет, пока все нормально… просто какое-то предчувствие.

– Надо же, а я думала, что предчувствия бывают только у нервных барышень вроде… – Она хотела сказать «вроде Али», но постеснялась – вдруг Альку и правда сейчас мучают или вообще ее нет. И сердце неприятно кольнуло.

– Вроде меня, – сказала она.

– Вовсе нет, – Андрей виновато улыбнулся. – Во-первых, вы… ты вовсе не нервная барышня. И во-вторых, если бы ты знала, сколько раз эти самые предчувствия выручали меня в самых опасных ситуациях.

Красный «Мустанг» ехал все медленнее и медленнее.

Впереди, примерно в полукилометре от машины, бетонная дорога заканчивалась. В конце этой дороги стояло странное сооружение – что-то вроде покосившегося амбара с большими, неплотно закрытыми раздвижными воротами. Стены этого сооружения были сколочены из рассохшихся некрашеных досок, крыша – из ржавых листов кровельного железа, кое-где эти листы были сорваны ветром.

Сразу же позади этого амбара начинался густой, темный, непроходимый ельник.

Красный «Мустанг» стоял перед воротами этого амбара.

Андрей поехал еще медленнее.

– Странно, – проговорил он, – эта бетонка вела всего лишь к старому амбару?

Их отделяло от Гошиной машины метров сто, когда Гоша вышел из своего «Мустанга» и откатил створки ворот в стороны.

Потом он снова сел в машину, и «Мустанг» въехал в амбар.

– Куда это он? – удивленно проговорила Алена.

– Посмотрим.

Андрей подъехал к амбару и медленно заехал внутрь.

Внутри было полутемно. Свет проникал в амбар через открытые ворота и прорехи в крыше. Земляной пол усеивала прелая солома и ломаные ящики. Но что самое странное – внутри не было Гошиного красного «Мустанга». Он исчез без следа.

Точнее, как раз следы от него остались – посередине земляного пола виднелись довольно четкие следы протекторов, упирающиеся в противоположную стену.

– И куда же он девался? – удивленно проговорила Алена.

– Хороший вопрос.

Он вышел из машины, прошел по следу Гошиного автомобиля, остановился перед некрашеной дощатой стеной и почесал пятерней в затылке.

– Интересные дела, – протянул он, наклонившись, – такое впечатление, что он проехал сквозь стену.

– Давай я ему позвоню и спрошу, как это у него получилось, – предложила Алена.

– Попробуй, – отозвался Андрей, но в его голосе почему-то не было уверенности.

Алена набрала Гошин номер, но механический голос сообщил ей, что вызванный абонент находится вне зоны действия Сети.

– И почему я совсем не удивляюсь? – проговорил Андрей, когда Алена сообщила ему о своем неудавшемся звонке. Потом он повернулся к Алене и спросил: – Как ты считаешь, чем твой коллега отличается от нас?

– В каком смысле? – не поняла Алена.

– Почему он проехал, а мы не можем?

– Не знаю. Он очень хочет спасти Алю и ни перед чем не останавливается.

– Вот именно, – Андрей поднял палец. – Он ни перед чем не останавливается, а мы остановились!

– Что ты имеешь в виду?

– Садись в машину!

Алена удивленно взглянула на своего спутника, но не стала спорить. Она села на пассажирское сиденье.

– Пристегнись! – скомандовал Андрей, и как только Алена защелкнула ремень безопасности, нажал на педаль газа.

Машина рванулась вперед, прямо в деревянную стену.

– Ты куда? – вскрикнула Алена.

– Держись! – отозвался Андрей, вцепившись в руль.

Их отделяло от стены всего несколько метров, когда пол под ними наклонился, и машина резко пошла под уклон. В то же время перед ней открылся темный проход, уходящий под стену.

Машина проскользнула в этот проход и помчалась вперед, по прямому полутемному туннелю, под небольшим углом уходящему вниз. По стенам этого туннеля горели редкие неяркие лампы, света которых едва хватало, чтобы видеть дорогу перед собой. Впереди, на границе видимости, мерцали задние огни Гошиного «Мустанга».

– Что это было? – удивленно проговорила Алена. – Как мы попали в этот туннель?

– Хитрая штука, – отозвался Гоша, вглядываясь в темноту перед машиной, – что-то вроде моста с противовесом. Под полом амбара устроена система балансиров, и когда машина подъезжает к задней стене, мостик, по которому она едет, под ее весом опускается, и машина въезжает в подземный туннель. А как только она съезжает с этого мостика, он возвращается на прежнее место, закрывая вход в туннель, так что со стороны его невозможно заметить.

Алена вспомнила, что в детстве видела такую игрушку – китайская фарфоровая птичка, раз за разом наклоняющаяся над стаканом с водой, словно она пьет и никак не может напиться. В ней тоже была устроена хитрая система противовесов, заставлявшая птичку бесконечно кланяться.

– Хитро! – снова заговорил Андрей. – Первый раз такое вижу. Теперь понятно, почему бетонка ведет к этому амбару. Амбар – это всего лишь маскировка, прикрытие, на самом деле бетонка ведет ко входу в этот туннель.

Туннель тем временем начал понемногу забирать вверх. Впереди появился свет, сперва едва различимый, затем – все более яркий.

Теперь задние огни Гошиного «Мустанга» больше не были видны – они померкли на фоне приближающегося света.

Прошло еще несколько минут – и машина Андрея вылетела из туннеля наружу, на такую же бетонку, по какой они недавно приехали к хитрому амбару.

По сторонам этой бетонки темнел густой ельник – тот самый, который начинался прямо за амбаром. Впереди, примерно в полукилометре от них, мчался Гошин красный «Мустанг».

– Интересные дела! – снова заговорил Андрей, прибавляя скорость. – Сюда никак иначе не попадешь, кроме этого хитрого амбара. Со всех остальных сторон – непроходимый лес.

И в эту самую секунду лес по сторонам дороги расступился, и машина выехала на большую, точнее огромную, прогалину, размерами не уступающую летному полю аэродрома.

Посреди этой прогалины возвышалось огромное и очень странное сооружение.

При виде этого сооружения Алена вспомнила репродукцию, которую нашла в Интернете, когда смотрела, что такое зиккурат. Ступенчатую пирамиду, или огромную коническую башню, обвитую узкой террасой дороги. Вавилонскую башню.

Красный «Мустанг» мчался вперед – и Андрей старался не отставать от него.

Когда они выехали на прогалину, стало видно, что по периметру, почти вплотную к лесу, она окружена высоким забором из колючей проволоки. Впереди, там, где бетонная дорога проходила через этот забор, стояли большие железные ворота. Впрочем, ворота эти были широко открыты.

«Мустанг», не задерживаясь, проехал на огороженную территорию.

Андрей следом за ним подкатил к воротам, но на секунду убавил скорость, чтобы оглядеться.

Вблизи было видно, что колючая проволока забора давно проржавела и местами свисала ржавыми клочьями, как старое, полуистлевшее кружево. Створки ворот, когда-то давно выкрашенные унылой грязно-зеленой краской, тоже проржавели и покрылись рыжими язвами. Кроме того, они покосились и держались на честном слове, раскачиваясь под ветром с заунывным скрипом.

Однако на верхней части ворот еще просматривались выцветшие красные звезды.

– Когда-то это было собственностью Министерства обороны, – с непонятным выражением проговорил Андрей, – вот почему ни на одной карте этот объект не обозначен.

Оглядевшись по сторонам, Алена поняла, что Андрей совершенно прав: справа от ворот стояла покосившаяся будочка часового, чуть в стороне – деревянный щит, некогда выкрашенный темно-красной краской, на котором висели топор, лом и ведро – нехитрые противопожарные приспособления. На этом же щите висел выцветший плакат, на котором одинаковые мускулистые военнослужащие жизнерадостно демонстрировали строевые приемы.

Слева от ворот стоял вагончик-бытовка с выбитым окном и распахнутой дверью. На стене этой бытовки аэрозольной краской было написано англоязычное ругательство, причем неизвестный полиглот ухитрился сделать в нем целых три ошибки.

Отсюда, от ворот, можно было лучше разглядеть и странную постройку, возвышавшуюся в центре прогалины.

Теперь она была похожа не на Вавилонскую башню, а на огромный многоэтажный гараж. Недостроенный гараж, лет тридцать простоявший в таком виде, постепенно разрушаясь под дождем и снегом. На один из тех многочисленных «долгостроев», которые как грибы возникали в стране в семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века.

Центральный корпус в виде усеченного конуса был выстроен из железобетона, на поверхности которого безжалостное время и непогода оставили глубокие борозды вроде старческих морщин или уродливых шрамов. Из этих шрамов и морщин пробивались зеленые побеги и целые деревца – природа явно брала верх в борьбе с цивилизацией.

Вокруг этой башни вилась узкая спиральная дорога из таких же бетонных плит, как те, по которым машина ехала через лес. Эта дорога заканчивалась на самом верху башни, возле маленького прямоугольного бокса. Самое же удивительное – в единственном окне этого бокса виднелся свет.

– Там кто-то есть! – удивленно проговорила Алена, указывая на это окно.

– Может быть, – протянул Андрей.

Красный «Мустанг» тем временем въехал на спиральную дорогу, обвивающую башню, как плющ обвивает старое дерево. Вскоре он скрылся за поворотом, потом снова появился, на один этаж выше.

Андрей отбросил сомнения и помчался следом.

Вскоре он въехал на спиральную дорогу.

Дорога эта была узкой и опасной, как горный серпантин. Теперь приходилось ехать очень медленно – чтобы не сорваться с бетонной спирали, кроме того, бетонное покрытие было растрескавшимся, и за каждым поворотом могла обнаружиться такая широкая трещина, в которую могло провалиться колесо машины.

Алена подумала, что две машины на такой дороге ни за что не смогут разъехаться. Значит, где-то наверху должна быть площадка для разворота.

Тем не менее Андрей не останавливался. Больше того, он постепенно догонял Гошин автомобиль – впереди и сверху явственно слышалось урчание мотора, а потом, после очередного поворота, Алена увидела задние огни «Мустанга».

Машина медленно взбиралась по бетонному серпантину. Слева проплывала бетонная стена в густой сети трещин, из которых торчали сорняки и блекло-зеленые кусты, справа… справа был край дороги, а за ним – все более глубокая пропасть.

Андрей осторожно проехал очередной участок дороги, осторожно повернул.

Впереди «Мустанга» не было.

Видимо, он снова оторвался.

Еще один виток дороги. Еще один виток.

И Андрей выехал на последний участок, в конце которого виднелся бетонный бокс с единственным светящимся окном.

Красного «Мустанга» перед ними не было.

– Вот черт! – проговорил Андрей, удивленно моргая, словно не веря своим глазам. – Куда он подевался?

– Может быть, сорвался с дороги? – Алена дернула за ручку двери, собираясь выскочить из машины.

– Осторожно! – Андрей схватил ее за руку. – Ты сама-то не упади! Видела, какое здесь ненадежное покрытие? И край дороги совсем рядом! Но если бы он сорвался, мы бы услышали грохот!

Алена осторожно выбралась из машины.

Край бетонной дороги действительно был всего в одном шаге от нее.

От разверзшейся под ногами пропасти у нее закружилась голова.

Внизу расстилался заросший бурьяном пустырь, отвоеванная у леса прогалина, со всех сторон окруженная непроходимым черным ельником. Только с одной стороны сквозь этот лес прорезалась узкая и прямая, как стрела, бетонная дорога.

На пустыре не было ни души.

И ни следа красного «Мустанга».

– Куда же он подевался? – спросила Алена, обернувшись к Андрею.

– Если бы я знал! – мрачно ответил тот.

Они находились на довольно большой площадке, где вполне могли поместиться две, а то и три машины. Именно здесь, наверное, разворачивались те автомобили, которые въезжали на башню по спиральной дороге.

Как уже сказано, посреди этой площадки стоял бетонный блок размером в половину вагончика-бытовки. В единственном окне этого бокса горел свет, но оттуда не доносилось ни звука.

Андрей достал из наплечной кобуры пистолет, снял его с предохранителя и направился к боксу.

Алена пошла следом за ним.

– Не высовывайся, – прошипел он, не оглядываясь, – держись сзади меня. А лучше в машине посиди!

«Вот еще», – подумала она.

Очевидно, Андрей умел читать мысли, потому что укоризненно дернул плечом.

Подойдя к двери бокса, Андрей остановился, прислушался.

Затем он резким ударом ноги распахнул дверь и тут же отскочил в сторону.

Ничего не произошло.

Андрей выждал несколько секунд, затем пригнулся и нырнул внутрь бокса, как в холодную воду.

Через несколько секунд он выглянул из двери и сказал Алене:

– Можешь заходить. Здесь никого нет.

«Вот интересно, он передо мной нарочно вид делает или и правда думал, что в боксе кто-то есть? – подумала Алена. – Вряд ли Мансур сидел там и ждал, когда мы появимся».

Алена вошла в бокс.

Это было пустое помещение с голыми бетонными стенами, таким же полом и потолком. Только в самом центре бокса стоял металлический стол, на котором горела лампа – то ли масляная, то ли керосиновая. Однако сложная система зеркал, укрепленных на колпаке лампы, многократно усиливала ее свет, так что этот свет можно было заметить даже с земли, даже от проволочной ограды, окружающей пустырь, даже из непроходимого черного леса.

И еще одна вещь была в этом боксе.

На бетонной стене висела яркая цветная репродукция старинной картины.

Огромная башня, вершина которой достает до облаков. Башня, опоясанная спиралью дороги, по которой ползут вверх крошечные повозки с камнями и бревнами, крошечные человечки идут, согнувшись, и тащат на спинах тяжелый скарб.

Недостроенная башня.

Алена узнала эту картину – «Вавилонская башня» Питера Брейгеля-старшего.

Ей показалось, что она – одна из крошечных фигурок, карабкающихся к вершине зиккурата, одна из крошечных фигурок, несущих ступенчатой башне свои жертвы, свои приношения. Безжалостной, огромной пирамиде, которой нужно все больше и больше жертв, все больше и больше человеческих жизней.

И вдруг Алена поняла, что сама, по своей воле пришла в это страшное место на вершину башни. Нет, не по своей воле, а по воле зиккурата!

Тут она, совершенно некстати, вспомнила, что прочла в Интернете о вавилонском зиккурате. Очень ей стало интересно, почему у фирмы такое странное название. Теперь ясно почему.

Там, на вершине древней ступенчатой башни, вавилонские жрецы-халдеи приносили кровавые жертвы своим жестоким богам – Ваалу, Мардуку, Иштар… древние вавилоняне верили, что эти боги живут там, на верхней площадке зиккурата.

Алена повернулась к Андрею.

Ей вдруг стало холодно, так холодно, что застучали зубы – хотя на улице был теплый летний день. Ей захотелось почувствовать, что она здесь не одна, что рядом с ней – добрый и сильный человек, который поддержит ее, подставит ей свое плечо, защитит от мирового зла. А она еще над ним мысленно посмеивалась…

Но Андрей смотрел не на нее.

Он смотрел на лампу, горящую в центре стола.

– Видишь? – спросил он, не поворачиваясь к Алене.

– Вижу – что? – переспросила она и поняла, что не хочет услышать его ответ. Ей и без того было страшно.

– Лампа под завязку наполнена керосином, – проговорил Андрей.

– И что это значит?

– Это значит, что ее только что кто-то наполнил. Значит, только что, всего несколько минут назад, здесь кто-то был, и он, возможно, все еще рядом.

Алена шагнула к нему и схватила за руку.

– Мне страшно, – проговорила она тихим дрожащим голосом, – мне кажется, на нас кто-то смотрит…

– Ладно, ничего страшного, – отозвался Андрей и мягко сжал ее руку. – Смотри, наши уже прибыли! Сейчас мы здесь наведем порядок! Сейчас мы раскроем все эти тайны мадридского двора!

Действительно, на бетонной дороге появились один за другим три черных внедорожника, промчались через открытые ворота бывшей военной части и веером развернулись перед въездом на башню. В то же время раздалось ровное гудение, и в небе над лесом показался большой зеленый вертолет.

– Слава богу. – Алена облегченно вздохнула.

Ее успокоило не столько появление подкрепления, сколько сильная и теплая рука Андрея, сжимающая ее руку.

Андрей свободной рукой достал мобильный телефон, поднес его к уху и хотел что-то сказать.

Но в эту секунду пол под ними качнулся и наклонился, как крышка кастрюли. Алена еще крепче вцепилась в руку Андрея и соскользнула вниз, в темноту.

Это было похоже на аквапарк – когда ты скользишь в гладком темном туннеле, а потом с веселым визгом влетаешь в теплый бассейн, осыпая друзей брызгами и смехом.

Только скользили они дольше, и в конце был не бассейн с теплой голубой водой, а мешки с сеном, или чем-то еще, достаточно мягким, чтобы смягчить падение.

Кроме того, здесь было так же темно, как в туннеле.

Рядом зашевелилось что-то живое и теплое, и до боли знакомый голос Андрея проговорил:

– Ты цела?

– Да вроде цела, – отозвалась Алена, мысленно проинспектировав части своего тела. Ноги и руки были целы, кое-где болело, но это неудивительно после такого падения.

– А если цела, попробуем удрать отсюда, – проговорил Андрей и потянул ее за руку.

Только сейчас она поняла, что так и скользила по темному туннелю, не выпуская его руки.

Алена вскочила, готовая бежать куда угодно, делать что угодно, лишь бы не оставаться одной в этой вязкой темноте. Она ничего не понимала. Зачем все это? Чья злая воля ее преследует? Нет, нужно держаться за Андрея, одна она просто с ума сойдет от страха и неизвестности.

Но в ту же секунду вспыхнул ослепительно яркий свет, и ей пришлось зажмурить глаза, чтобы не ослепнуть.

А вместе со светом прозвучал оглушительно громкий голос:

– Добро пожаловать в зиккурат!

Алена наконец решилась открыть глаза и скоро привыкла к свету, тем более что он только поначалу показался ей таким ярким.

Помещение, в котором они находились, освещали два или три галогеновых прожектора. Их холодный, беспощадный свет придавал живым человеческим лицам какой-то мертвенный, потусторонний оттенок. Даже славное, румяное лицо Андрея стало непривычно бледным.

Андрей мрачно оглядывался по сторонам.

Они находились в пустом квадратном помещении без окон и дверей. На голых бетонных стенах кое-где были нанесены какие-то непонятные знаки, похожие на буквы ассирийского клинописного алфавита. В потолке темнело круглое отверстие, через которое они сюда провалились, под этим отверстием валялись мешки с соломой, смягчившие падение.

И больше ничего.

Вдруг из-под потолка полилась какая-то заунывная восточная музыка. Монотонное завывание каких-то духовых инструментов, время от времени прерываемое гулкими ударами гонга.

Алена и без того чувствовала уныние и безнадежность, но от этой тоскливой музыки ей и вовсе захотелось повеситься. Единственное, что примиряло ее с жизнью, было присутствие Андрея. Такой живой, обычный, он совершенно не вписывался в эти странности. Алене хотелось взять его за руку и прижаться крепко, усилием воли она сдержала порыв. Нехорошо так распускаться, что он про нее подумает.

Но Андрей тоже не излучал оптимизма.

Алена заткнула уши, чтобы не слышать жуткую музыку, но это не помогло, музыка проникала прямо в мозг.

Яркий свет галогеновых прожекторов, таинственные знаки на стенах и ужасная, депрессивная музыка… Ей стало совсем плохо.

А что, если, подумала Алена, что, если она уже умерла и попала в ад? Только в аду может быть такой голый мертвенный свет, такая ужасная музыка и такое чувство безнадежности.

Она взглянула на Андрея – и его неживое, смертельно бледное лицо укрепило ее в этой мысли. Ее даже посетила еще более ужасная мысль – а что, если это вовсе не Андрей? Что, если это его призрак? Морок, насланный этой страшной комнатой?

Минуты шли за минутами.

Алена больше не могла выносить этот свет, эту музыку, эту страшную комнату. Она открыла рот, чтобы закричать…

И тут послышался тяжелый ревматический скрип, и одна из стен комнаты раздвинулась, открыв темный прямоугольный проход.

Алена, не раздумывая, бросилась в этот проход – прочь из этой адской комнаты, прочь от этой адской музыки, прочь от этой гнетущей безнадежности…

– Куда ты? – вскрикнул Андрей, попытавшись остановить ее.

Но Алена уже бежала по темному коридору, и Андрею ничего не оставалось, как броситься вслед за ней.

Он быстро нагнал Алену, схватил ее за руку.

– Куда ты? – повторил удивленно. – Зачем?..

– Куда угодно, только бы прочь из той ужасной комнаты! – выпалила Алена и пошла медленнее.

В ту же секунду позади снова раздался мучительный скрип, и стена у них за спиной вернулась на прежнее место.

Теперь они могли идти только вперед.

Коридор, по которому они шли, был скудно освещен скрытыми где-то под потолком светильниками. Он то и дело поворачивал и разветвлялся. Алена и Андрей шли по нему, чувствуя себя подопытными крысами, которых выпустили в лабиринт, чтобы изучить их умственные способности.

И самое отвратительное – у них было чувство, что кто-то наблюдает за ними…

Вдруг Андрей остановился, схватил Алену за руку.

– Мы больше никуда не пойдем! Мы не будем играть по его правилам! Не будем делать то, чего он от нас ждет! Эй, ты! – Андрей поднял лицо к потолку и в то же время вытащил пистолет. – Эй, ты! Покажись нам! Будь мужчиной!

И тут по полу коридора пополз густой туман – вроде того, какой по утрам поднимается над рекой. Только в отличие от речного тумана, белого, как парное молоко, этот туман отсвечивал розовым. И еще – он распространял слабый запах гниющих цветов.

– Черт! – Андрей попятился, отступил к стене, но розовый туман был повсюду, со всех сторон, от него невозможно было убежать. Он поднимался все выше и выше. Вот уже поднялся до колен… до пояса… вот он уже дошел Алене до подбородка…

Запах гниющих цветов стал таким сильным, что Алене было уже тяжело дышать. Она взглянула на Андрея – тот был намного выше ее, но и ему туман был уже по грудь.

Еще немного – и Алена погрузилась в розовый туман.

Она вдохнула его, тошнотворный, парфюмерный запах, закашлялась.

И потеряла сознание.

Красный «Мустанг» мчался по бетонной дороге, подпрыгивая на стыках плит. Гоша выжимал из своей машины все, на что она была способна. Одна мысль вела его вперед, одна цель: найти и спасти женщину своей мечты! А в том, что Аля впереди, в конце этой бетонной дороги, проложенной неизвестно кем и неизвестно когда через непроходимый лес, он не сомневался.

Не сомневался с той минуты, когда, не снижая скорости, промчался через покосившийся амбар и вместо того, чтобы врезаться в стену, оказался в наклонном туннеле.

В ту минуту он поверил, что его ведет вперед некая высшая сила – судьба? Провидение? Да назови ее как угодно, от этого суть не меняется! Он найдет Алю и спасет ее, и никто не сможет его остановить! Если он проехал сквозь стену – он преодолеет любые препятствия! Главное – не останавливаться, не сомневаться, не сворачивать со своего пути!

Он чувствовал себя благородным рыцарем, который мчится сквозь мрачный лес вперед, к заколдованному замку, где злобный дракон стережет прекрасную принцессу, а то, что вместо белого коня у него красный американский автомобиль, ничуть не меняет дела.

В какой-то момент Гоша увидел в зеркале заднего вида мчащуюся за ним машину, но тут же забыл о ней. Ничто не имело значения, кроме цели и стремления к ней.

Лес по сторонам дороги расступился, и «Мустанг» вылетел на огромную прогалину. Бетонная дорога не оборвалась, она вела дальше, через распахнутые ворота бывшей военной части, мимо покосившейся будки часового – к огромной недостроенной башне.

Вот он, заколдованный замок. И там, на самом верху, горит огонь в окне – это прекрасная принцесса подает ему сигнал.

Ни на секунду не задумавшись, Гоша въехал на спиральную дорогу, обвивающую башню.

Он не думал о том, что это опасно, что машина запросто может не вписаться в поворот и рухнуть вниз – он верил, что высшая сила, которая привела его сюда, не допустит такого глупого и бессмысленного конца его романтической истории.

Он давил и давил на педаль газа – и случилось то, что должно было случиться.

На очередном повороте правое переднее колесо соскользнуло с дороги.

Гоша до предела вывернул руль, попытался затормозить – но тяжелая машина слишком разогналась, инерция движения тянула ее вперед, в пропасть…

Красный «Мустанг» перевалился через край спиральной дороги и на мгновение завис над пропастью.

Время словно остановилось. Секунды превратились в минуты, даже в часы. Мысли неслись в Гошиной голове со сверхзвуковой скоростью, хотя их было совсем немного. Он думал о том, что не доехал, не успел, не смог спасти Алю, и она останется во власти дракона.

Красный автомобиль сползал все ниже и ниже.

Вот он повис вертикально, зацепившись за край дороги задним мостом или какой-то другой частью корпуса. Сейчас он рухнет вниз…

Но вместо того, чтобы сорваться в пропасть, машина качнулась, как красный маятник, и поднырнула под бетонную спираль дороги. Какая-то немыслимая сила подхватила ее, и «Мустанг», перевернувшись вверх колесами, прилип к потолку широкого бетонного короба. Та же сила втянула его внутрь, он пополз вперед и вниз, как муха по потолку.

Гоша, растерянный, ошарашенный, висел вниз головой на ремне безопасности. Он не понимал, что с ним происходит, и мог объяснить это только действием все той же высшей силы.

А «Мустанг» прополз по потолку двадцать или тридцать метров, и потолок, постепенно поворачиваясь, как поверхность штопора, превратился в стену. Теперь Гошина машина ехала по стене, по-прежнему нарушая все законы физики.

Стена продолжала поворачиваться – и вот уже «Мустанг» едет, как и положено, всеми четырьмя колесами вниз, по обычному бетонному покрытию…

Гоша перевел дыхание, заглушил мотор и огляделся.

Он находился в огромном помещении, напоминающем армейский склад. Впрочем, может быть, это и был когда-то армейский склад, на котором хранили артиллерийские снаряды или, возможно, ракеты. Но сейчас на металлических стеллажах, расположенных вдоль стен и в центре помещения, лежали многочисленные картонные коробки с неизвестным содержимым.

Гоша выбрался из машины.

После головокружительного трюка, который проделал его «Мустанг», ноги у него дрожали.

Куда он попал? Что это за место?

Гоша увидел на полу сложенный кусок брезента и на всякий случай накрыл им свою машину. Затем прошел мимо ряда стеллажей и увидел узкую железную лесенку, прилепившуюся к стене помещения. Какой-то инстинкт гнал его вперед и вверх – и Гоша поднялся по этой лесенке. Она закончилась маленькой площадкой и железной заржавленной дверью.

Гоша толкнул эту дверь. Она оказалась не заперта.

Гоша оказался в небольшой комнате, стены которой были покрыты плоскими мониторами. В центре комнаты стоял рабочий стол, на нем – пульт управления с многочисленными кнопками и клавишами.

Рядом с электроникой Гоша почувствовал себя куда увереннее – это было свое, знакомое, тут Гоша ориентировался свободно.

Он внимательно осмотрел пульт, нажал несколько кнопок.

Тут же на стене засветились несколько мониторов. На них было выведено изображение с телекамер. Гоша увидел какие-то пустые комнаты, коридоры, лестницы… на одном из мониторов был тот большой складской зал, в который он въехал на своем «Мустанге». А вот и его машина – стоит в углу помещения, накрытая брезентом…

Гоша нажимал и нажимал кнопки.

На стене вспыхивали все новые и новые экраны. Комнаты, коридоры, лестницы – и нигде ни одной живой души.

И вдруг… вдруг на одном из этих экранов он увидел людей.

Три человека, и среди них – она, его заколдованная принцесса, женщина его мечты!

Аля и правда была похожа на спящую красавицу, потому что находилась во сне. Причем сон ее был тяжелый и трудный. Она была бледна до синевы, металась и вскрикивала. Рядом с ней Гоша увидел Алену и того парня, как его… Андрей кажется, который приехал вместе с Аленой.

Гоша вскочил и застонал в голос. Что делать? Куда бежать? Как спасти Алю? Он понятия не имеет, где эти трое находятся.

Он сжал зубы и приказал себе успокоиться. Сперва нужно разобраться в ситуации.

Спрятав священный перстень в ладанку на груди, граф Балдуин вышел из храма и направился к тому месту, где он оставил своего коня. Верный конь, увидев своего хозяина, радостно заржал, грациозно переступил ногами – ему не терпелось тронуться в путь. Граф подошел к нему и хотел уже подняться в седло, как вдруг в воздухе пропела стрела и, ударившись в панцирь на его груди, упала на землю. Тут же пролетела вторая стрела и вонзилась в шею коня. Благородное животное захрипело, поднялось на дыбы и тут же упало бездыханным, едва не подмяв хозяина. Граф отскочил в сторону, вытащил из ножен свой меч и опустил забрало шлема, изготовившись к бою.

Из развалин полусгоревшего дома высыпал небольшой отряд смуглых воинов в длинных черных плащах и островерхих шлемах. Один из них держал в руках длинный лук, за спиной был полный стрел колчан, остальные были вооружены кривыми саблями.

Лучник показался графу самым опасным противником, следовательно, его первым нужно было вывести из строя. Граф наклонился, поднял с земли обломок мраморной капители и швырнул его в голову лучника. Тот успел в последнее мгновение немного отклониться, и обломок попал не в голову, а в плечо. Лучник покачнулся, выронил свой лук. Тем временем граф успел переложить меч в левую руку, а правой вытащил заткнутый за пояс тяжелый кинжал.

Лучник держался за раздробленное плечо, лицо его было перекошено от боли, из-под его пальцев стекала кровь. Граф Балдуин бросил кинжал, и тот вонзился в шею смуглого воина. Тот захрипел и упал на землю, по телу его пробежала предсмертная судорога.

– Это – за смерть моего коня! – выкрикнул граф и повернулся к остальным противникам.

Те выстроились в полукруг и наступали на него, размахивая своими кривыми саблями. Теперь граф мог пересчитать их. На него наступали восемь смуглолицых воинов.

– Проваливайте, несчастные! – крикнул граф, поднимая меч. – Проваливайте, если хотите сохранить свои жалкие жизни!

Смуглые воины безмолвно приближались к нему, стремясь замкнуть круг.

– Проваливайте, пока живы! – повторил граф. – Я Балдуин Фландрский, и множество неверных испытали тяжесть моего меча!

– Мы знаем, кто ты, – проговорил предводитель смуглых воинов на ломаной латыни. – И мы пощадим тебя, граф, если ты отдашь нам то, что передал тебе греческий монах.

– Об этом не может быть и речи, – отвечал граф, поднимая меч над головой. – Не родился еще тот человек, который посмеет приказывать Балдуину Фландрскому!

– Так умри же, несчастный! – Смуглые воины с боевым кличем бросились вперед.

Граф отступил, так что между ним и противниками оказался труп его коня. Трое воинов, наступавших с фланга, бросились в атаку, остальные на долю секунды задержались, обходя мертвое животное. Этого времени графу хватило, чтобы нанести один за другим два удара. Первым ударом он рассек одному из врагов голову, вторым – разрубил руку второму. Тем временем третий противник ударил его саблей в плечо. Он метил в промежуток между панцирем, защищавшим грудь рыцаря, и железным наплечником – и добился своего. Острие сабли разрубило бы плечо графа, но под доспехами была тонкая и прочная кольчуга генуэзской работы. Острая дамасская сабля рассекла несколько стальных колец, но при этом утратила силу удара, и граф отделался легкой раной.

Смуглый воин отступил, изготовившись к новому удару. При этом его нога попала в стремя мертвого коня. Граф сделал ложный выпад, противник отшатнулся, нога его запуталась в стремени, и он потерял равновесие. Воспользовавшись этим, граф взмахнул мечом и отсек смуглолицему воину голову. Смуглая голова покатилась по камням, страшно вращая темными глазами.

– Спасибо, старый друг! – проговорил Балдуин, благодарно взглянув на мертвого коня. – Даже после смерти ты помогаешь мне в бою!

Впрочем, у него не было времени на пустые разговоры: остальные пятеро противников, обойдя труп коня, наступали на него смертельным полумесяцем.

– Еще раз предлагаю тебе, граф Балдуин, – заговорил их предводитель, – мы пощадим тебя, если ты отдашь нам то, что получил от греческого монаха!

– Теперь это звучит не так убедительно, как первый раз, – насмешливо проговорил граф, – пятеро против одного – это недостаточно, чтобы победить Балдуина Фландрского!

Противники, не удостоив его ответа, продолжили наступать.

На этот раз их предводитель умело руководил наступлением, отдавая короткие приказы на незнакомом гортанном языке. Смуглые воины приближались к графу, постепенно сжимая его в кольцо. Граф еще держался, но он начал уставать, тяжелые доспехи и раненое плечо делали его неповоротливым.

– Пресвятая Дева! – воскликнул он, отбивая очередную атаку. – Пресветлая Небесная Царица, помоги мне победить этих неверных, ибо не только моя жизнь стоит на кону, но и священная реликвия, вверенная моему попечению!

– Никто тебе не поможет, – отозвался предводитель смуглых воинов. – Настал твой смертный час, Балдуин Фландрский!

И в этот миг неподалеку раздался громкий топот конских копыт, и из-за поворота улицы показался отряд крестоносных всадников во главе с рослым рыцарем в серебристых доспехах, с пышным лазоревым плюмажем на шлеме.

– На помощь! – воскликнул граф, узнав своего соратника Готфрида Бульонского. – На помощь, именем Пресвятой Богоматери!

– Вперед! – воскликнул Готфрид, пришпорив своего коня, и его всадники, как божья гроза, обрушились на смуглых воинов.

В считаные минуты они были перебиты.

Только предводитель лежал на земле с открытыми глазами, придавленный ногой графа Балдуина.

– Кто ты такой? – спросил его граф, склонившись над ним. – Кто вы такие?

– Мы – служители древней финикийской богини Иштар, – ответил тот слабеющим голосом, – не думай, граф Балдуин, что ты можешь победить нас…

– Я уже победил тебя! – проговорил граф грозно. – Твоя жизнь пришла к концу!

– Моя жизнь ничто перед лицом великой Иштар. – Голос смуглолицего стал еще тише. – Ты же не будешь знать ни минуты покоя, пока не отдашь нам то, что получил от грека. На мое место придут десятки, сотни беспощадных воинов, и рано или поздно они заставят тебя вернуть священную реликвию…

– Этому не бывать! – сурово отрезал граф.

– Это свершится рано или поздно, потому что такова воля Великой Иштар!

Смуглый воин захрипел и затих, по его телу пробежала судорога смерти.

К графу подошел спешившийся Готфрид.

– Ты поступил легкомысленно, брат мой, – проговорил он с легкой укоризной, – не стоило разъезжать по городу без надежной охраны, особенно такому знатному и славному рыцарю, как ты. Здесь хозяйничают шайки мародеров.

– Ты прав, брат мой, – ответил Балдуин, – я ехал с многочисленной свитой, но увидел шайку мародеров, которая грабила монастырь, и велел своим воинам изгнать их из монастыря и примерно покарать, сам же поехал дальше, полагаясь на силу своего меча.

– Я не сомневаюсь в твоей силе и доблести, однако ты так дорог всем нам, брат мой, так дорог крестоносному воинству, что стоило оставить при себе хотя бы несколько хороших воинов.

– Я подумал, что мародеры не нападут на вооруженного рыцаря. Вряд ли для них я представлял интерес в городе, полном сокровищ.

– Тем не менее они на тебя напали. Чего они хотели от тебя, брат мой?

– Я не успел их об этом расспросить, а потом… потом спрашивать было уже некого.

Граф Балдуин сам не знал, отчего не сказал своему другу и боевому соратнику о даре греческого монаха и о том, что требовали у него смуглолицые воины.

Алене снился странный, удивительный сон.

Ей снился огромный, шумный, многоязычный южный город. На его площадях и рынках толпились смуглые черноволосые люди, которые торговались и спорили на десятках языков, покупали и продавали скот и пряности, вино в кожаных мехах и оливковое масло в глиняных кувшинах, быстроногих коней из степной Скифии и выносливых верблюдов из дальней Аравии.

И над всем этим ярким, шумным, пряным многоголосьем возвышалась огромная ступенчатая пирамида, огромная башня – зиккурат, обитель бессмертных богов.

Голоса людей, скрип колес, ржание коней, крики ослов и верблюдов сливались в нестройную, но величественную музыку.

Вдруг все эти звуки затихли, люди расступились, освободив дорогу удивительной процессии.

Посреди широкой улицы шли мужчины в одинаковых черных мантиях, расшитых золотыми звездами, и в высоких головных уборах, мужчины с завитыми, выкрашенными хной бородами. Это были халдеи, служители зиккурата.

Следом за ними на золотой колеснице везли хлеб и фрукты, следом за этой колесницей храмовые рабы вели белорунных овец и черных коз – жертвы, предназначенные бессмертным богам.

И последними, в самом конце процессии, под охраной воинов зиккурата, шли две женщины в разорванной одежде, две женщины со связанными руками…

С ужасом и удивлением Алена узнала в одной женщине Алю, а другая тоже была ей чем-то знакома.

«Да это же я», – сообразила она.

Конечно, это лицо она ежедневно видит в зеркале. Но все, кроме лица, было совершенно другое. Волосы были длинные, спутанные и гораздо светлее, чем у нее сейчас. У Али тоже были длинные светлые волосы, которые рассыпались по плечам и спине. Надеты на них с Алей были какие-то хламиды из простого белого полотна, грязного и рваного. Волосы закрывали Але глаза, но когда храмовый охранник дернул тонкую, но прочную цепочку, которая была привязана к ее руке, Аля подняла голову, и Алена увидела, что глаза ее совершенно пусты, очевидно, ее опоили каким-то зельем, чтобы не сопротивлялась. Алена успела еще подумать, что сама она не находится в наркотическом опьянении, поскольку в глазах у нее выражение панического ужаса.

Процессия остановилась у подножия пирамиды. И главный халдей в самой высокой шапке с самой пышной бородой заговорил. Он говорил на незнакомом языке, но Алена все понимала, как это часто бывает во сне.

– О боги! – говорил халдей. – Мы принесем вам в жертву много скота, много хлеба и фруктов. Мы привели вам также двух сестер, двух белых овец, которых мы выбрали из огромного стада, которых отметила Великая Богиня Иштар!

Тут Алена поймала взгляд Али, который слегка прояснился, теперь Аля смотрела вокруг с таким же ужасом, как и она.

– Ведите их наверх! – громовым голосом крикнул главный жрец. – Боги ждут!

Алена увидела свой распахнутый в крике рот и тут же очнулась.

Она сидела в массивном кресле из резного черного дерева. Руки и ноги ее были туго привязаны к этому креслу, так что она не могла пошевелиться.

Напротив нее в таком же кресле сидел Андрей. Глаза его были закрыты, голова безвольно свешивалась набок.

Комната, в которой они находились, ничуть не была похожа на тот убогий каменный мешок, куда они попали, провалившись в наклонный туннель, не была она похожа и на лабиринт, по которому они с Андреем блуждали совсем недавно.

Пол и стены этой комнаты были облицованы черным мрамором, на стенах там и тут висели позолоченные театральные маски, представляющие горе и радость, гнев и страх, ненависть и смирение.

На потолке, также облицованном черными мраморными плитами, сияли золотые звезды, как на ночном небе.

Разглядывая эту удивительную комнату, Алена повернула голову направо – и увидела еще одно кресло, а в нем связанную бесчувственную Алю. Голова ее свешивалась на грудь, фарфоровое лицо было еще бледнее, чем обычно. Аля пошевелилась, подняла голову, и Алена вздрогнула, до того похож был ее взгляд на тот, из ее сна. Те же пустые глаза… То же выражение безнадежности.

Андрей открыл глаза. Должно быть, он только что очнулся от наркотического сна, вызванного розовым туманом. Он увидел Алену, и на его лице отразились нежность и сострадание. А потом… потом они сменились ненавистью.

Андрей смотрел на что-то за спиной Алены. На что-то или скорее на кого-то, кого Алена пока не могла видеть. Однако она слышала шаги, гулко отдававшиеся от мраморных стен. Приближающиеся шаги.

И наконец она увидела человека.

Это был тот самый человек, который вдвоем с Лисом приехал в Песочное, тот самый человек, от которого Алена с таким трудом убежала. Смуглый брюнет лет сорока с лицом надменным и гордым, как изображение на античной монете. Мансур.

– Здравствуй, майор, – проговорил этот человек, обращаясь к Андрею. – Давно не виделись.

Заметный восточный акцент придавал его голосу какую-то особенную уверенность и весомость.

– Здравствуй, Мансур, – отозвался Андрей после секундной паузы. – Вот где, оказывается, обделываешь свои делишки с наркотиками. Вот где у тебя перевалочный пункт!

– А что, хорошее место. – Мансур улыбнулся одними губами, глаза глядели холодно и надменно. – Ты это место ни за что бы не нашел, если бы не моя подсказка.

– Какая подсказка? – хмыкнул Андрей. – О чем ты говоришь?

– Да я тебя сюда, считай, за руку привел.

– Интересно зачем? Встретиться со мной хотел? Поговорить? Вот он я, делай со мной что хочешь! Только ее, – Андрей покосился на Алену, – только ее отпусти! Она тут совсем не при делах. Она человек посторонний… и эта тоже… – спохватился Андрей и взглянул на Алю, которая все еще не подавала признаков жизни.

– Ошибаешься, майор, – перебил его Мансур, пристально глядя на Алену. – Как раз она-то мне и нужна. Как раз из-за нее я устроил эту… встречу, из-за нее заманил вас в зиккурат. А ты – это так, побочный эффект! Раз уж увязался за ней, что ж, такое, видно, твое счастье.

Слушая Мансура, Алена поняла, для чего он притащил сюда Алю. Ясно, чтобы она, Алена, принялась ее искать и сама явилась за ней сюда, в это жуткое место. Еще она поняла, что ничего хорошего ее не ожидает, но мысль эта не вызвала страха, очевидно, она уже устала бояться.

– Она?! – вскрикнул Андрей. – Что ты несешь? Какое отношение она имеет к твоему бизнесу?

– Жизнь – это не только бизнес, майор! В ней есть кое-что более важное!

– Странно слышать от тебя такие слова! – Андрей усмехнулся. – Давай договоримся, Мансур: я оформлю тебе явку с повинной, если ты прямо сейчас отпустишь Алену. И Алю, само собой.

– Шутишь, майор? Всегда любил людей с чувством юмора! Какая явка? Ты у меня в руках! Вы все трое у меня в руках! И я могу делать с вами все, что захочу!

– Вряд ли ты что-то успеешь сделать. Твой зиккурат окружен, снаружи усиленная группа захвата, сверху – вертолет…

– Ты ничего не понял, майор. – Мансур презрительно сплюнул. – Снаружи может быть хоть дивизия особого назначения с танками и артиллерией. Внутри зиккурата мы в полной безопасности. Он был выстроен надежно – так, чтобы мог выдержать прямое попадание ядерной бомбы! Так что не тебе, майор, диктовать свои условия!

– Ты блефуешь, Мансур, – проговорил Андрей, но в голосе его не было прежней уверенности.

– Нет, майор, я не блефую! У меня на руках все козыри! – Мансур повернулся к Алене и обратился к ней:

– Твой приятель немного подумает, а пока мы с тобой поговорим. Итак, что ты нашла в том доме?

– В каком доме? – переспросила Алена, чтобы выиграть немного времени.

– Не надо играть в эти игры! – поморщился Мансур. – Ты – умная девочка и все прекрасно поняла. Я задал тебе простой вопрос и хочу получить на него такой же простой ответ. Что ты нашла в доме своего покойного родственника?

Алена сглотнула, прокашлялась и заговорила:

– Ну что ж, раз ты сказал, что я – умная девочка, мне придется соответствовать этой лестной характеристике. Допустим, я скажу тебе, что я там нашла – и что потом? Я тебе больше не буду нужна, а что ты делаешь с ненужными вещами? Ты и такие, как ты, ненужные вещи уничтожаете.

– Зачем же так. – Мансур криво улыбнулся, утратив сходство с изображением на старинной монете. – Зачем же так! Я не маньяк, я не убиваю без цели. Если ты все мне скажешь, если ты отдашь мне то, что нашла в том доме, – я отпущу тебя. Отпущу тебя и твоих друзей. – Он быстро взглянул на Андрея и Алю.

– И почему я должна тебе верить? – Алена склонила голову к плечу. – Мы видели твое логово, знаем твои тайны. Нет, ты нас не отпустишь!

– Да много ли вы узнали! – Мансур усмехнулся. – И вообще других шансов у тебя все равно нет, так что, по-моему, стоит рискнуть.

– Не соглашайся, – подал голос Андрей. – Это страшный человек, с ним ни о чем нельзя договариваться!

– Зря ты так, майор, – поморщился Мансур. – Если твоя подруга не примет мое предложение – мне не останется ничего другого, как применить старые испытанные методы.

– Пытки? – проговорила Алена дрожащим голосом.

Мансур не ответил ей, и его молчание было красноречивее любого ответа.

В это время под потолком раздался щелчок, и голос из скрытого динамика проговорил:

– Мансур, прибыли наши литовские друзья. Они хотят с тобой поговорить.

– Хорошо, Лис, – проговорил Мансур, подняв голову. – Я сейчас приду.

Он снова оглядел своих пленников и добавил многообещающим тоном:

– Я должен ненадолго покинуть вас. Дела, дела! А вы тут пока подумайте.

– Лис? – Алена с недоумением посмотрела на Андрея. – Он сказал – Лис? Но как же, ты ведь его арестовал…

– Черт знает что! – Андрей и так сердитый, помрачнел еще больше.

Большая темная машина с затененными стеклами остановилась на красном сигнале светофора. За рулем сидел крупный круглолицый крепыш с волнистыми светлыми волосами, на заднем сиденье – плечистый коротко стриженный брюнет. На его левой руке был защелкнут стальной браслет наручников. Второй браслет был застегнут на правой руке высокого рыжеволосого парня с блекло-голубыми глазами, который поглядывал по сторонам, что-то тихо напевая под нос.

Светофор замигал, переключаясь.

Вдруг рыжий парень захрипел, выпучил глаза, тело его затрясло судорогой.

– Эй, ты чего? – повернулся к нему брюнет. – Ты прекрати этот цирк!

– Что это с ним? – Водитель удивленно покосился в зеркало заднего вида.

– Черт его знает! – Брюнет полуобернулся к задержанному. – Может, придуривается?

Рыжий упал на сиденье, его била крупная дрожь. Глаза закатились, на губах выступила розовая пена.

– Вот черт! – поморщился скованный с ним оперативник. – Кажется, он и правда загибается! Что делать? Если он у нас окочурится, шеф будет недоволен!

– Вколи ему это, – водитель свободной рукой достал из бардачка пластиковую коробку, передал ее напарнику, – вколи, он проспит часа полтора…

Брюнет достал из коробки шприц, наклонился над бьющимся в судорогах телом. Вдруг рыжий приподнялся, выхватил у него шприц и всадил в шею. Оперативник удивленно ахнул, потянулся к шприцу, но сильнодействующее лекарство уже взяло свое, взгляд парня помутнел, и он повалился набок.

– Что за… – начал водитель и потянулся к пистолету.

Но рыжий молниеносно распрямился, перегнулся через спинку сиденья и всадил в шею водителя шприц с остатками лекарства.

Водитель обмяк и сполз на сиденье.

Вся эта сцена заняла доли секунды. Светофор переключился на зеленый сигнал, и сзади недовольно загудели машины.

Рыжий нашарил на поясе оперативника ключ от наручников, освободился, прихватил пистолет и выбрался из машины.

Оглядевшись по сторонам, подошел к синему внедорожнику, стоявшему позади темной машины. Водитель внедорожника, лысый толстяк с трехдневной щетиной на лице, выглянул из своей машины и недовольно процедил:

– Ты там что, заснул? Не умеешь водить – не садись за руль!

– Спокойно, дядя! – проговорил рыжий. – Будешь нервничать – заработаешь инфаркт, а тебе это надо?

С этими словами он ткнул ствол пистолета в шею толстяка.

– Эй, ты чего? – забормотал тот. – Я тебе ничего плохого… я тут не при делах…

– Очень хорошо, – Лис широко улыбнулся, в его блекло-голубых глазах вспыхнуло веселое безумие, – выходи из машины, тебе полезно походить пешком, авось похудеешь…

Толстяк с округлившимися от ужаса глазами выскочил из машины, Лис сел на его место и резко сдал назад, врезавшись в стоявшую позади машину. Затем вывернул руль и, вдавив педаль газа в пол, объехал машину оперативников и выехал на перекресток.

Через полчаса синий внедорожник остановился на набережной Невы под мостом, рядом с синим «Лендкрузером».

Лис вышел из машины, подошел к «Лендкрузеру», постучал костяшками пальцев в стекло.

Стекло опустилось.

На Лиса в упор смотрел мрачный мужчина лет сорока, в старомодном сером плаще, явно не по погоде. Рядом с ним сидел второй, чем-то на него неуловимо похожий, в таком же плаще, только оливкового цвета.

– Опа-аздываешь! – протянул водитель, посмотрев на часы. – Ты должен был приехать двадцать минут назад.

– Пробки, – коротко бросил Лис.

– Слышал, что он сказал, Юргис? – проговорил водитель, повернувшись к своему соседу. – Про-обки!

– Я всегда говорил, Витаутас – жить в большом городе плохо!

– Однозначно плохо! – согласился с ним водитель. – Вредно для здоровья, и вообще…

– Вы болтать будете или дело делать? – раздраженно прервал его Лис.

– Мы приехали делать дело, – нахмурился водитель, – а ты опа-аздываешь… у нас в Литве так не принято!

– Мы не в Литве! Я же сказал – пробки!

– Ладно, садись, – водитель открыл заднюю дверь.

– Подожди, – Лис сверкнул блекло-голубыми глазами. – Деньги при вас?

– Покажи ему, Юргис.

Пассажир достал спрятанный под сиденьем черный чемоданчик, открыл его.

В чемоданчике ровными рядами лежали аккуратные банковские пачки.

– Ладушки. – Лис опустился на сиденье и скомандовал: – Едем на север, на Выборгское шоссе.

Водитель кивнул и выжал сцепление.

Через сорок минут «Лендкрузер» проехал Парголово.

– Стой! – скомандовал Лис. – Дальше я поведу.

– Ты? – Водитель недовольно покосился на него. – Мы так не договаривались.

– Договаривались – не договаривались, а поведу я. Дальше дорога будет хитрая, сами не разберетесь.

– У нас в Литве так не принято…

– Мы не в Литве! – отрезал Лис.

– Ла-адно! – Водитель переглянулся со своим напарником. – Садись на мое место, но имей в виду – Юргис будет за тобой присматривать.

– Да ради бога. Лишь бы он мне под руку не лез.

Лис вышел из машины и пересел на водительское место.

Пристегнув ремень безопасности, он покосился на своего мрачного соседа. На коленях у него, едва прикрытое полой плаща, лежало ружье с отпиленным стволом.

– Вы что, так и ездите с обрезом? – спросил Лис с невольным уважением. – А если остановят?

– У нас в Литве не останавливают, – протянул Юргис.

Лис хотел возразить, что сейчас они не в Литве, но промолчал.

«Лендкрузер» помчался дальше.

Вскоре он свернул на второстепенную дорогу, проехал поселок Метсала, покатил по бетонке.

Впереди показался покосившийся амбар.

Лис, не снижая скорости, въехал в открытые ворота, помчался вперед, в стену.

– Ты что?! – вскинулся его сосед. – Стой!

– Я же сказал – не лезь мне под руку! – огрызнулся Лис.

Машина почти врезалась в стену амбара, когда пол под ней наклонился, и впереди открылся вход в туннель.

Не снижая скорости, «Лендкрузер» помчался в темноту.

– И пра-авда, хитрая доро-ога! – протянул сзади Витаутас.

– Я же говорил! – усмехнулся Лис. – То ли еще будет!

Скоро туннель закончился, и машина выехала на прямую бетонную дорогу, с двух сторон окруженную лесом.

Дальше ехали молча.

Наконец дорога вырвалась из леса на огромную прогалину, посреди которой возвышалась башня, обвитая бетонной спиралью дороги.

Возле башни стояли несколько черных внедорожников, суетились какие-то люди.

– Это что? – прошипел Витаутас. – Это ловушка? С нами такие шутки не проходят!

Юргис поднял обрез, направил его на Лиса.

– Без паники! – рявкнул Лис. – Убери свой пугач, и самое главное – не лезь мне под руку! Я же говорил, что дорога будет хитрая, но мы все сделаем как надо!

– Смотри, первая пуля – тебе! – пригрозил Юргис.

– Бог не выдаст – свинья не съест! Все будет путем! – Лис утопил педаль газа и на максимальной скорости помчался к башне.

Люди возле башни засуетились. Машины пришли в движение, одна из них попыталась перегородить дорогу, но Лис промчался мимо, задев ее бортом, и влетел на бетонный серпантин, обвивающий башню.

– Ты с ума сошел, – шипел сзади Витаутас. – Отсюда нет обратного пути!

– Я сказал – все будет путем! – огрызнулся Лис, на прежней скорости вписываясь в поворот.

– Остановиться! – кричал кто-то сзади в мегафон. – Вы окружены! Остановиться и выйти из машины с поднятыми руками!

– Сейчас, размечтались, – усмехнулся Лис, выезжая на следующий виток серпантина.

Сзади за ними уже ехали два внедорожника.

– И что дальше? – проговорил Витаутас, когда до верхушки башни оставалось всего несколько витков.

– Дальше проверьте ремни безопасности, – проговорил Лис и чуть заметно повернул руль.

Машина с оперативниками взбиралась по серпантину следом за синим «Лендкрузером». Водитель ехал осторожно – дорога была слишком опасной, а беглецы все равно никуда не могли деться, вперед вел единственный путь, а в конце его – площадка наверху башни. Дальше ее не уедут.

Еще один виток серпантина, еще один. Вот уже впереди последний участок пути, и на нем – никого.

Дальше – только небольшой бетонный бокс.

– Черт, куда же они подевались? – проговорил водитель.

Машина остановилась, оперативники вышли из нее, осмотрели площадку, проверили бокс – нигде не было ни души.

Они перегнулись через край площадки, осмотрели пустырь у подножия башни – но и там не было разбитой машины и трупов.

Впрочем, если бы «Лендкрузер» сорвался в пропасть – они не могли бы не услышать грохота.

– Да что же это такое? – проговорил старший группы, капитан Журавлев. – Мистика какая-то!

Несколькими минутами раньше синий «Лендкрузер» выехал на самый край дороги, и переднее колесо соскользнуло с бетона.

Лис сбросил газ, вдавил педаль тормоза, но тяжелая машина продолжала двигаться вперед. Вот уже второе колесо соскочило с дороги, и «Лендкрузер» повис над пропастью.

– Ты что творишь? – шипел сзади Витаутас.

Юргис забыл о своем обрезе, широко открытыми глазами он смотрел вперед, в головокружительную пустоту, куда неумолимо проваливалась машина. В руке у него были четки, губы едва заметно шевелились, повторяя слова молитвы.

– Сидеть! – рявкнул Лис. – Сидеть и не делать резких движений! Все будет как надо! Можете молиться, если вас это успокоит!

Время текло мучительно медленно.

«Лендкрузер» сползал все ниже и ниже.

Вот он повис вертикально, из последних сил цепляясь за край дороги, как будто машина понимала, что ей грозит, и хотела предотвратить неизбежный конец.

Сейчас, вот сейчас она рухнет вниз.

Но машина не сорвалась в пропасть, вместо этого она качнулась, как огромный маятник, и нырнула под бетонную полосу дороги. Какая-то огромная сила подхватила ее, и вот уже «Лендкрузер» вверх колесами полз по верху бетонного короба, как муха по потолку.

Литовцы явно были ошарашены происходящим, но молчали благодаря своей природной сдержанности.

«Лендкрузер» еще какое-то время прополз по потолку, но потолок медленно повернулся, как лента Мёбиуса, превратившись в стену, а затем в пол.

Теперь автомобиль ехал вниз колесами, как и положено, не нарушая законов физики.

Он проехал так еще десяток метров и остановился.

Литовцы перевели дыхание и повернулись к Лису.

– Что это было? – спросил Витаутас.

– Я же сказал – хитрая дорога, – усмехнулся Лис, потирая руки.

Было видно, что и сам он понервничал во время головокружительного трюка.

Витаутас не сводил с него тяжелого взгляда.

– Хитрая или не хитрая, но ты нам должен объяснить, что это было! Мы не любим ходить в дураках, а когда мы чего-то не понимаем, мы чувствуем себя дураками!

– Ладно, – Лис поморщился, – попробую объяснить. Лет тридцать назад, в советские времена, здесь строили какую-то станцию системы ПВО. Знаете, что это такое?

– Противовоздушная оборона, – кивнул Витаутас.

– Вот-вот! По тем временам это была какая-то суперсовременная станция, у нее было кодовое название «Зиккурат».

Достроить эту станцию не успели, началась перестройка, и все пошло прахом. Но здесь осталась башня, а внутри этой башни – мощный электромагнит. Для чего он был предназначен – не знаю, может быть, для транспортировки ракет или снарядов. Но короче, он до сих пор работает, и если в нужном месте машина съедет с дороги, она не упадет: магнит подхватит ее и затянет внутрь башни… внутрь зиккурата.

А мы с корешами устроили внутри этой башни перевалочный пункт.

Как видите, очень надежный и безопасный.

– Это хорошо, – с сомнением в голосе проговорил Витаутас, – внутрь мы попали, а вот как мы выберемся наружу? Там ведь нас дожидается группа захвата!

– Ну, ребята, вы какие-то утомительные! – вздохнул Лис. – Все вам не то и не так! Я вас сюда доставил? Доставил! Я же вас и выведу отсюда в целости и сохранности! Да еще и с товаром! Кстати, не пора ли нам заняться делом и произвести обмен? Знаете, как у Маркса: товар – деньги – товар? Или у него было как-то не так?

– Не знаю никакого Маркса, – возразил Витаутас, – а я прежде должен увидеть товар и проверить его качество!

– А вот с этим не будет проблем! – Лис шагнул вперед и включил тумблер на стене.

Перед ними было просторное помещение вроде большого склада, оборудованное металлическими стеллажами.

– Вот он, товар! – проговорил Лис, обводя взглядом расставленные на стеллажах коробки.

– Здесь много товара, – задумчиво проговорил Витаутас и переглянулся со своим напарником.

– Очень много, – подтвердил тот.

– А я что говорил? – Лис радостно потер руки. – Мы с вами будем делать большой бизнес!

– Большой бизнес – это хорошо-о, – протянул Витаутас, – но большой бизнес делают с серьезными людьми. Мы будем говорить только с Мансуром. Ты привез нас сюда, ты показал нам товар – но теперь позови своего шефа.

– Нет проблем. – Лис немного поскучнел, но подошел к стене, где висел старомодный черный телефон, и снял трубку.

– Мансур, прибыли наши литовские друзья! Они хотят с тобой поговорить.

Мансур подошел к стене, достал из кармана пластиковую карточку и вставил ее в рот позолоченной театральной маски. Тотчас в стене открылась потайная дверь.

Мансур вышел, и дверь закрылась за ним.

На стене не осталось и следа.

Андрей переглянулся с Аленой и вполголоса проговорил:

– Нужно освободиться, пока он не вернулся!

– И как же? – Алена посмотрела на него удивленно.

– У меня есть план…

Андрей уперся связанными ногами в пол и начал раскачиваться, стараясь сдвинуть кресло с места. К счастью, мраморный пол был очень гладкий, и кресло медленно сдвигалось, приближаясь к Алене.

– Попробуй двигаться навстречу, – пропыхтел Андрей, багровый от напряжения.

Еще не понимая его замысла, Алена стала повторять движения Андрея, и ее кресло медленно поползло навстречу ему.

Через несколько минут они придвинулись вплотную друг к другу.

– И что теперь? – проговорила Алена, отдышавшись.

– Сейчас… поверни руку ладонью вверх…

Алена как могла вывернула запястье, раскрыла ладонь. Андрей наклонил голову и выплюнул на ладонь Алены осколок стекла.

– Ничего себе, – удивилась Алена. – Откуда это у тебя?

– Прихватил по пути, прятал за щекой. Осторожно, только не урони! Это наш единственный шанс!

Алена сжала осколок двумя пальцами. Теперь она поняла замысел Андрея. Его рука, привязанная к подлокотнику кресла, находилась совсем рядом с ее рукой. Снова вывернув запястье, Алена принялась перепиливать веревку на руке Андрея. В какой-то момент острый край стекла порезал его кожу. Алена охнула:

– Прости.

– Не обращай внимания. – Андрей даже не поморщился. – Главное – скорее перепилить веревку.

Осколок перерезал волокно за волокном, и наконец перерезанная веревка упала на пол. Андрей облегченно вздохнул, перехватил осколок у Алены и в несколько секунд перерезал веревку на второй руке, а затем – на руках Алены.

Через минуту они полностью освободились от веревок и смогли размять онемевшие мышцы.

Аля все еще была без сознания.

Андрей разрезал веревки на ее руках и ногах, похлопал девушку по щекам, встряхнул ее. Наконец Аля открыла глаза, удивленно огляделась по сторонам:

– Где это я? Где это мы? И кто ты такой?

– Долго рассказывать. – Андрей помог ей встать на ноги. – Теперь нужно придумать, как отсюда выбраться до тех пор, пока не вернулся Мансур.

Он подошел к той маске, которой воспользовался Мансур, чтобы открыть потайную дверь, заглянул в ее приоткрытый рот.

Нечего было и думать открыть потайной замок без карточки-ключа.

Андрей ощупал то место на стене, где находилась дверь – но не нашел там ни намека на щель.

Затем он обошел всю комнату по периметру, проверяя каждый стык, каждую неровность мраморных стен – но все было тщетно.

– Все-таки кто он такой? – шепотом спросила Аля у Алены. – И что мы здесь делаем?

– А ты что помнишь? – так же шепотом спросила Алена.

– Этот пришел, Мансур, стал на меня орать, потом дымом запахло, потом он мне чем-то в лицо брызнул, и больше ничего…

– Это Гоша пожар устроил, чтобы тебя спасти.

– Ой, а Гоша где? – Аля завертела головой.

– Ой, да не знаю я! Кажется, наше положение безвыходное.

– Никогда не говори, что выхода нет, – отозвался Андрей, – выход всегда есть, его только нужно найти.

Он запрокинул голову, внимательно оглядывая потолок.

– Что ты там надеешься найти?

А Гоша не мог оторвать взгляд от монитора. Он видел Алю и тех двоих, видел, как ушел Мансур, и они остались одни.

Он нашел ее, нашел свою заколдованную принцессу! Теперь осталось только расколдовать ее, спасти от злого волшебника, который запер ее в этой черной комнате. Но как, как это сделать?

– Я спасу тебя, – проговорил он, коснувшись рукой монитора. – Обещаю, я тебя спасу!

Первым Гошиным порывом было – немедленно броситься на помощь Але. Он уже добежал до двери, когда осознал две вещи: во-первых, он понятия не имеет, куда бежать, во-вторых, даже если найдет нужное помещение, не сможет его открыть.

Эти мысли немного отрезвили Гошу.

Он понял, что действовать нужно обдуманно.

– Но я тебя все равно спасу! – повторил он, взглянув на заветный монитор.

На сей раз это не было пустым обещанием.

В электронике Гоша разбирался неплохо, а значит, нужно использовать свои сильные стороны.

Гоша осмотрел пульт в середине комнаты.

В верхнем ряду этого пульта были кнопки, с назначением которых он уже разобрался – они включали и выключали мониторы, установленные в разных помещениях зиккурата.

Дальше шел еще один ряд кнопок.

Приходилось действовать методом проб и ошибок, и Гоша нажал первую кнопку во втором ряду.

На первый взгляд ничего не произошло, но Гоша ждал, переводя взгляд с экрана на экран.

И вскоре он заметил, что изображение на самом левом мониторе начало понемногу мутнеть. Приглядевшись, Гоша понял, что помещение, которое он видел на этом мониторе, постепенно заполняется густыми клубами тумана.

Видимо, при нажатии этого ряда кнопок в соответствующие помещения подавался какой-то газ. Хорошо, если усыпляющий, а если смертельный?

– Только не это, – проговорил Гоша и повторно нажал ту же кнопку, чтобы прекратить подачу газа.

Теперь он перешел к третьему ряду кнопок.

Начал снова с самой первой кнопки в ряду – и как только он нажал ее, часть стены в наполненном туманом помещении отодвинулась в сторону, открыв потайную дверь.

– А вот это то, что нам нужно, – пробормотал Гоша, – то, что доктор Гоша прописал…

Он отсчитал в третьем ряду ту кнопку, которая соответствовала комнате, где находилась Аля с товарищами по несчастью, и осторожно нажал на нее.

Он не ошибся в своих расчетах: на мониторе было хорошо видно, как часть черной мраморной стены отъехала в сторону, открыв прямоугольный проход.

Пленники с оживленным видом бросились в открытую дверь и исчезли с монитора.

Гоша испытывал двойственное чувство: с одной стороны, радость оттого, что освободил свою принцессу из темницы, с другой – разочарование оттого, что больше не видел ее, а значит, больше ничем не мог ей помочь… а ей, несомненно, нужна помощь, ведь она находится в огромном и враждебном мире зиккурата…

Что же делать?

Он переводил взгляд с монитора на монитор, но не находил на них беглецов. Потом стал проверять те кнопки, с которыми еще не разобрался. Нажав красную кнопку в самом нижнем ряду, увидел, как одна из стен зиккурата пришла в движение…

Андрей разглядывал потолок комнаты, пытаясь найти скрытые динамики, через которые Лис разговаривал с Мансуром. Там, где есть динамики, должны быть провода, а значит, должны быть отверстия в стене…

И в это время с негромким скрипом часть стены отодвинулась в сторону, открыв темный проем.

– Ура! – закричала Алена и бросилась вперед.

– Эй, не спеши! Это может быть ловушкой! – Андрей попытался остановить ее, но это было бесполезно – Алена уже бежала по коридору. Андрей подхватил Алю и попытался догнать девушку.

Ему удалось это через несколько минут.

Коридор кончился, Алена в задумчивости стояла перед металлической винтовой лестницей, которая круто уходила вверх и вниз.

– Куда? – Алена повернулась к Андрею.

Андрей прислушался к себе, прислушался к звукам внутри зиккурата и решительно сказал:

– Вверх!

Алена кивнула и зашагала вверх по лестнице. Аля, которая наконец пришла в себя, карабкалась следом за ней, не жалуясь и не капризничая, Андрей замыкал шествие.

Ржавые ступени громыхали под ногами Алены. Она поднималась все выше и выше, накручивая витки железной спирали, перед ее глазами проплывала стена из белого силикатного кирпича, и вдруг в этой белой стене мелькнул темно-красный кирпич, словно капля крови на девственно белой коже.

Алена невольно остановилась, пригляделась к необычному кирпичу…

А он и впрямь был необычным.

Явно старинный, он резко выделялся на фоне стандартных силикатных кирпичей. На нем была отчетливо видна выпуклая надпись:

Akamelo malefiko bandino lumilos anuento

Алена замерла, как будто увидела привидение.

Та самая фраза, которая была написана на листке из кружевного кукольного ридикюля, в доме своего покойного родственника…

Она вспомнила, как профессор Левантович перевел эту фразу с древнего, давно забытого языка лингва-франка:

«Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».

Но сейчас она как раз поднимается по спирали.

Может быть, именно эту винтовую лестницу имел в виду тот, кто написал ту записку?

– Ты что остановилась? – подала голос снизу Аля. – Что-то случилось?

– Сейчас, только передохну.

Алена достала свой чудом сохранившийся мобильный телефон и сфотографировала на него кирпич с надписью.

И пошла дальше, повторяя про себя:

«Подняться по спирали, не пропустив три символа…»

Теперь она внимательно смотрела на стены, чтобы не пропустить символы, о которых говорил автор загадочной надписи.

И очень скоро она увидела еще один красный кирпич, кровавым пятном выделяющийся на белой стене.

Она пригляделась к этому кирпичу.

На первый взгляд кирпич был гладким. Однако, внимательно приглядевшись к нему, Алена увидела в середине кирпича круглый оттиск, что-то вроде печати. В центре этого оттиска было изображение подсвечника с шестью зажженными свечами, а вокруг него – несколько странных, угловатых букв, отдаленно напоминающих клинопись.

Теперь Алена поняла, на что это похоже: на какую-то старинную, скорее даже древнюю монету. Впрочем, она слышала, что в Средние века античные монеты часто использовали вместо печати.

Алена сфотографировала оттиск на кирпиче и пошла дальше – снизу ее уже торопила Аля.

Они поднимались все выше и выше, железная спираль лестницы все не кончалась. И на очередном витке этой спирали Алена снова увидела на белом фоне стены очередной красный кирпич.

На этот раз она уже знала, что искать.

В центре этого кирпича был такой же, как до того, оттиск старинной монеты – подсвечник на шесть свечей и вокруг него – угловатые буквы древнего, давно умершего языка.

Алена сфотографировала и этот оттиск, хотя на первый взгляд он ничем не отличался от первого, и двинулась дальше.

Идти было с каждым шагом все тяжелее и тяжелее, ноги устали от долгого подъема и болели. Кроме того, в зиккурате было очень жарко, и капли пота заливали глаза Алены. Аля больше не торопила ее, она сама еле ползла следом, и неутомимый Андрей подбадривал ее.

В какой-то момент Алена посмотрела вниз, и у нее закружилась голова – такая глубокая пропасть зияла у нее под ногами. Но она продолжала карабкаться вверх, все выше и выше, и неутомимо вглядывалась в белую кирпичную стену, к которой лепилась лестница. Ведь в записке было сказано о трех отметках, которые она не должна пропустить, а она пока видела только две…

От заливающего глаза пота Алена стала плохо видеть и едва не пропустила очередной красный кирпич. Все же она заметила красное пятно на белом фоне, протерла глаза и пригляделась.

Как и перед тем, в центре кирпича был круглый оттиск, похожий на старинную монету, только на этот раз изображение на монете было другое – не шестисвечник с пылающими свечами, а ступенчатая пирамида. Зиккурат. И буквы вокруг тоже были другие – такие же угловатые, рубленые, похожие на клинопись, но – другие, складывающиеся в другое слово.

Алена достала телефон и сфотографировала этот оттиск.

И снова двинулась вверх.

Еще один виток. Еще один.

Ей казалось, что этот подъем никогда не закончится, что она обречена вечно карабкаться по этой винтовой лестнице, оставляя за собой все более глубокую пропасть.

И вдруг лестница закончилась.

Сделав очередной виток, Алена оказалась на круглой металлической площадке, с которой начинался последний, прямой отрезок лестницы, упирающийся в круглый железный люк.

Алена остановилась, поджидая своих спутников.

Аля вслед за ней вскарабкалась на площадку, последним поднялся Андрей.

Он с одного взгляда оценил обстановку, поднялся к люку и осмотрел его. Это был круглый металлический люк вроде тех, которые разделяют отсеки подводной лодки. Только на нем не было штурвала, который нужно провернуть, чтобы открыть люк. Вместо этого в центре люка был пульт наподобие домофона. Только кнопок на нем было больше, и на этих кнопках – не цифры, а буквы. Не древняя клинопись и не латиница, а самые обычные буквы русского алфавита.

Алена поднялась по лесенке и встала рядом с Андреем.

Он наморщил лоб, повернулся к ней:

– Как думаешь, какой здесь может быть код? У меня нет никаких соображений.

– Попробуй «Зиккурат», – предложила Алена.

Андрей кивнул, набрал на клавиатуре восемь букв – но ничего не изменилось.

– Глухой номер, – протянул он разочарованно.

– Ребята, придумайте же что-нибудь! – подала снизу голос Аля.

Алена посмотрела на нее – усталую, измученную.

И тут она вспомнила свой сон.

Сон, в котором они с Алей шли рядом, окруженные храмовыми служителями. Шли к зиккурату, чтобы быть принесенными в жертву Великой Богине, матери Иштар.

– Попробуй набрать «Иштар», – предложила она Андрею.

– Как? – переспросил тот.

– Иш-тар, – отчетливо повторила Алена.

Андрей набрал на клавиатуре имя – и Великая Богиня, как ей и положено, совершила чудо.

Раздался щелчок, и металлический люк повернулся вокруг оси, а потом откинулся вверх.

Через него хлынул свежий прохладный воздух.

– Ура! – закричала Алена. – Свобода!

Она оттолкнула Андрея, вскарабкалась по лесенке и вылезла в люк.

И оказалась в бетонном боксе, установленном на самой вершине зиккурата. Там, откуда совсем недавно – или очень давно? – они соскользнули вниз, в глубину этой страшной башни, внутри которой им пришлось пережить столько опасных и трагических приключений.

Как и прежде, на столе посреди бокса горела керосиновая лампа. Как и прежде, ее резервуар был полон, словно кто-то только что залил в него керосин.

Андрей вышел из бокса на площадку, заглянул через ее край – и увидел там своих людей. Он вытащил мобильный телефон.

Здесь, на вершине башни, телефон снова заработал.

Андрей связался с командиром группы захвата, и скоро к вершине башни подлетел вертолет.

– Где же Мансур? – Витаутас посмотрел на часы. – У нас в Литве не заставляют людей так долго ждать!

– Мы не в Литве, – начал Лис, но не успел закончить фразу. Дверь рядом с ним отворилась, и на пороге появился смуглый человек с лицом, словно отчеканенным на античной монете.

– Если человек того стоит, его можно и подождать, – проговорил он с широкой улыбкой. – Здравствуй, брат! Давно не виделись!

– Здравствуй. – Витаутас пожал протянутую руку. – В интересное место привез нас твой товарищ.

– Это не просто интересное место, – ответил Мансур. – Это самое лучшее место к западу от Бейрута! Самое безопасное место!

– Безопасное? – переспросил литовец. – Вокруг этой башни толпа спецназа, а ты говоришь – безопасное?

– Мой человек доставил тебя сюда – он вывезет тебя наружу с товаром, и никакой спецназ ему не помешает. Это действительно безопасное место! Его строили в советские времена, а тогда знали, что такое безопасность. За этим местом большое будущее, брат. Здесь мы с тобой сможем делать большой бизнес! В этом месте встречается Восток, где можно купить любой товар, и Запад с его безграничным рынком. Ведь ваша Литва теперь стала Европой, значит, вы сможете без проблем возить мой товар в Амстердам и Мюнхен, в Лондон и Марсель…

– Почему твой товар, брат? – перебил его Витаутас. – Наш товар, наш!

– Хорошо, брат, ты прав – наш товар. Но так или иначе, мы с тобой завоюем весь мир, брат! – Мансур перевел дыхание и продолжил более сдержанным тоном: – Но это – в будущем. А сейчас завершим пробную сделку. Вы привезли деньги?

– Само собой, – Витаутас кивнул своему напарнику, и тот принес из машины черный чемоданчик.

Мансур открыл его, увидел плотно уложенные ряды аккуратных банковских упаковок – купюры по пятьсот евро, в каждой пачке – пятьдесят тысяч.

– Здесь – пять миллионов, как мы договорились, брат, – весомо проговорил Витаутас. – Пересчитай!

– Зачем я буду считать? Я верю тебе, брат.

– Так не годится, – Витаутас нахмурился, – деньги нужно считать, чтобы между нами не было никаких непоняток.

– Хорошо, брат, я посчитаю, а ты пока прими товар.

Он кивнул Лису, и тот принес картонную коробку.

Витаутас вскрыл скотч, которым она была склеена. Внутри коробки были плотно уложены пластиковые пакеты, туго набитые белым порошком. Витаутас достал из кармана нож-раскладушку, выбросил узкое лезвие, пропорол угол крайнего пакета, зацепил ногтем щепотку порошка и положил на язык.

Лицо его расплылось от удовольствия, он поцокал языком и проговорил:

– Ты не обманул меня, брат. Товар – высший сорт! Европейцы будут плакать от удовольствия!

– Я же никогда не обманывал тебя, брат! Я говорил тебе, что ты будешь доволен! Пойдем ко мне, обмоем удачную сделку – и продолжим наш бизнес. У меня есть очень хорошая финская водка.

– Хорошая водка – литовская водка, – строго поправил его Витаутас.

И в этот момент раздался оглушительный скрежет, и стена склада медленно поползла в сторону, а в просторное помещение хлынул яркий солнечный свет.

– Что за черт? – опешил Мансур.

В двадцати шагах от него стоял внедорожник, окруженный целой толпой вооруженных до зубов спецназовцев в защитной униформе.

Они, кажется, были удивлены не меньше Мансура.

– Лис, какого черта? Кто нажал красную кнопку?

Но Лис, оценив ситуацию, уже бросился наутек, к двери, ведущей в глубины зиккурата. Литовцы помчались за ним.

Спецназовцы, придя в себя, ворвались на склад и рассыпались во все стороны.

Через десять минут в том же складском помещении проходило оперативное совещание. Проводил его майор Коробицын, который быстро вошел в курс дела и взял командование в свои руки.

– Что, орлы, сегодня вы поработали на славу, – говорил Андрей, оглядывая своих бравых подчиненных, – захвачена самая большая партия наркотиков за последние годы. Но это не все наши сегодняшние достижения. Нам удалось задержать известного бандита и наркоторговца Лапина, по кличке Лис, и двух наркоторговцев из Литвы. Насчет этих двоих нужно будет связаться с Интерполом, они у них давно числятся в розыске. Но и это не все. Главное – нам удалось найти важный перевалочный пункт, через который наркотики, прибывающие из стран Ближнего Востока, поставлялись в Европу, так называемый зиккурат. О нем многие слышали, но не все верили в его существование. И вот он в наших руках, а значит, серьезный канал наркотрафика перекрыт. Короче, орлы, – майор снова оглядел присутствующих, – не хочу загадывать, но думаю, что многим из нас придется провертеть новые дырочки на погонах!

Андрей говорил все это радостным голосом, хотя сам был не очень доволен. Самый главный организатор всего этого, Мансур, исчез. Как ни искали его с помощью мониторов, он пропал, как будто и не было, видно предусмотрен у него был еще один секретный ход. Или скорее выход из этого зиккурата.

Что ж, все же результаты операции более чем впечатляющие.

Через неделю после приключений в зиккурате Алена договорилась о встрече с профессором Левантовичем. Профессор, как и первый раз, принял ее в своем кабинете.

Алена показала ему фотографии, которые сделала в башне, – фотографии трех старинных монет, оттиснутых в кирпичах.

– Интересно, очень интересно! – проговорил Левантович, внимательно изучив снимки. – Интересно и глубоко символично! Важно, что эти оттиски сделаны именно в кирпичах, то есть в обработанной глине. Это отсылает нас к глиняным табличкам, основному носителю информации в Ассирии и Вавилоне…

– А нельзя ли попроще? Это ведь оттиски монет, я правильно поняла?

– Совершенно правильно! На двух первых снимках мина, основная серебряная монета, имевшая хождение в Вавилоне. На третьем снимке текель, монета, номинал которой равен двум минам. От него получил свое название шекель, денежная единица современного Израиля.

– Интересно, но что это может значить? Для чего кто-то оттиснул эти старинные монеты в кирпичах? Что он хотел этим сказать?

– Не знаю, – профессор пожал плечами, – думаю, если это послание адресовано вам.

– Мне? – усмехнулась Алена. – Вы хотите сказать, что мне больше четырех тысяч лет?

– Нет, конечно, – профессор смутился, – я хотел сказать… В общем, вы ведь не рассказали мне, в чем, собственно, дело. Я же вижу, что знаете гораздо больше, чем говорите. Не подумайте, что я навязываюсь…

– Простите, Сергей Степанович. – Алене стало стыдно. – Получается, что это не моя тайна. И я сама еще многого не знаю. Обещаю только, что, когда выясню, обязательно вам расскажу.

«В конце концов, старик это заслужил», – подумала она.

– Хорошо. – Профессор слегка поклонился. – Но все же я считаю, что вы сами должны понять значение этого послания. И вот еще что: вы дважды сфотографировали первый оттиск?

– Нет, это два разных оттиска.

– Вот оно что. Мина, еще одна мина, текель… – Вдруг его лицо озарилось догадкой: – Так вот в чем дело! Мина, мина, текель! Или, как это принято произносить, – мене, мене, текел! Это же те слова, которые невидимая рука написала на стене во время Валтасарова пира!

Алена смотрела на профессора с изумлением.

Он неверно оценил это удивление и заговорил лекторским тоном:

– В Библии написано, что Валтасар, царь Вавилона, пировал у себя во дворце, как вдруг невидимая рука написала на стене эти слова: мене, мене, текел. В других вариантах надпись длиннее: мене, мене текел фарес или мене мене текел упарсин. Но первые слова всегда одинаковые. Никто из приближенных Валтасара не смог прочесть эту надпись, не смог и ни один из вавилонских мудрецов. И только еврейский пророк Даниил смог прочесть и объяснить ее. Он сказал, что она значит: дни твоего царства сочтены, и конец его неизбежен…

– Спасибо, – перебила профессора Алена, – я знаю, что такое пир Валтасара. И спасибо, вы мне очень помогли!

– Куда же вы, Алена? – вскричал профессор ей вслед. – Мы еще о многом должны поговорить!

– Потом, потом, – бормотала Алена, сбегая по лестнице и усаживаясь в свою машину, – потом. Сейчас мне некогда, я должна повидаться с Алей. Больше мне просто некому об этом рассказать.

Она вспомнила, как была в доме в Песочном, и там, на зеркале в деревянной оправе, были вырезаны те же слова – мене, мене, текел… Это не простое совпадение! Это знак, который оставил ей Николай Михайлович. Нужно ехать в тот дом, но обязательно вместе с Алей.

Она вспомнила свой сон – когда их с Алей вели наверх пирамиды, чтобы принести в жертву Великой Богине Иштар, главный жрец называл их сестрами. Две сестры, две белые овцы, которых выбрали из стада, чтобы принести в жертву… Больше никаких жертв, теперь они будут наступать, а не обороняться!

Аля ответила не сразу.

– Ты где? – спросила Алена.

– Дома. – Голос был оживленный, слышна была музыка.

– Гошка у тебя?

– Да.

– Слушай, можешь его куда-нибудь услать, мне поговорить с тобой нужно серьезно.

– Попробую. – В голосе Али не было уверенности.

– Через сорок минут я у тебя!

Аля положила трубку и повернулась к Гоше, который сидел на диване и пялился на нее. Глаза у него были круглые, как блюдца.

– Гоша, ты закончил? – ласково спросила Аля.

Она теперь все время так с ним разговаривала – мягко и ласково, как с ребенком.

– А? – встрепенулся он. – Да, конечно, все у тебя в компьютере…

Он вскочил с дивана и побежал к столу.

– Не нужно, – она взяла его за рукав, – я потом сама посмотрю.

– Но ты не найдешь! – Гоша заволновался, потому что понял, что он больше Але не нужен, и, стало быть, она его может попросить на выход, что называется, с вещами.

– Найду. – Аля улыбалась, но добавила в голос некоторой твердости: – Все найду, все открою, ты сам меня научил.

– Аля! – Гоша решился. – Я должен с тобой поговорить!

Он встал посреди комнаты и прижал руки к сердцу.

– Аля, я просто не могу уйти! Я должен сказать тебе, что я… я тебя люблю. То, что мы встретились, – это такое чудо! То есть не чудо, я просто уверен, что все было заранее предопределено! Подожди! – закричал он, увидев, что Аля сделала отрицательный жест. – Выслушай меня и не перебивай! Я должен это сказать, а потом можешь указать мне на дверь. Хотя ты не можешь этого сделать, потому что я уверен, что ты – женщина, которая предназначена мне судьбой!

– Что-о? – Аля поднялась с места.

– Да-да! – торопился Гоша. – То, что мы встретили друг друга, это судьба!

– Судьба? – повторила Аля с какой-то странной интонацией. – Может быть, ты скажешь еще – карма?

– Да, карма, – некоторая неуверенность в Гошином голосе объяснялась тем, что он не знал толком, что такое карма.

Тут он остановился, потому что увидел, каким злым синим блеском зажглись Алины глаза.

– Георгий, – сказала она грозно, – чтобы я больше никогда в жизни не слышала от тебя этих слов: судьба, карма. Понял?

– По-понял…

– И вообще, Гошка, – Аля подошла к нему и погладила по щеке, – кончай идиотничать, а?

– Как это? – растерялся Гоша.

– Очень просто! Стань нормальным человеком! Прекрати пялиться на меня, как на икону, и нести несусветную чушь! И вообще тебе на работу не надо?

– Надо! – спохватился Гоша. – Ой, Лева меня уволит!

– Вот и иди работать! – Аля взяла его за уши, подпрыгнула и поцеловала в нос. – Все, свободен! Я тебе сама позвоню!

– Ты одна? Ушел Гошка? – Алена влетела в квартиру, запыхавшись.

– Ужас, как трудно было его выгнать, – призналась Аля, – но удалось. На работу отправился.

– Вообще-то он парень неплохой, – нерешительно начала Алена, – но…

– Балбес, но я сделаю из него человека, – в голосе Али прозвучала непривычная твердость.

Она здорово изменилась, больше не была похожа на забытую на даче куклу.

– Ладно, я вообще-то вот по какому поводу, – спохватилась Алена. – Нужно все-таки выяснить, отчего у нас с тобой одинаковые фамилии. Может, мы родственники? Скорее всего, да. Вот что ты знаешь о своем отце?

– Что они мамой не были зарегистрированы, потому что он так и не развелся с первой женой, но меня он записал на свою фамилию. Значит, я Кортнева Елена Сергеевна. – Аля положила на стол зеленую книжечку свидетельства о рождении. – Отец – Кортнев Сергей Анатольевич.

– А моего звали Кортнев Дмитрий Анатольевич, – проговорила Алена.

– И что это значит?

– Это не может быть простым совпадением. И фамилия, достаточно редкая, и отчество. Значит, нужно звонить Андрею и попросить его узнать по его специальной базе данных все про наших отцов! Все данные про всех родственников. Есть у них такая база, я знаю!

– Не нужно звонить Андрею. – Аля усмехнулась. – Знаю, что тебе хочется с ним увидеться, но выбери какой-нибудь другой предлог. Потому что Гоша по моей просьбе уже пролез в ту секретную базу данных и нашел все, что нужно.

Алена постаралась, чтобы на лице ее не отразилось явного разочарования. Они с Андреем простились наскоро, и с тех пор он позвонил только один раз – что-то ему нужно было уточнить. Извинился, сказал, что позвонит в ближайшее время, – и пропал. А Алене гордость не позволяла звонить самой.

Аля поманила ее к экрану компьютера.

– Так, вот смотри, данные о твоем отце. Кортнев Дмитрий Анатольевич, год рождения 1958-й, место рождения – город Бобровск, родители: Кортнев Анатолий Иванович и Кортнева Мария Владимировна.

– Бабушка с дедушкой.

– Погибли в 1968 году при взрыве газа на Бобровском химическом комбинате.

– Точно, он сиротой в десять лет остался, в детский дом его определили, потом сюда учиться приехал.

– А теперь о моем отце. Кортнев Сергей Анатольевич, 1953 года рождения, родители: Кортнев Анатолий Иванович и Рузаева Нина Алексеевна.

– Вот как, – оживилась Алена, – значит, дедушка у нас с тобой общий. Был.

– Ага, и, видно, папочка мой по его стопам пошел. Ребенка сделал, да и бросил. И алиментов не платил. То есть присылал какие-то деньги, но мало. Мама могла бы подать на официальные алименты, но не захотела. – Аля вздохнула.

– Они все уже умерли. И твой отец, и мой. – Алена смотрела на экран компьютера.

– Но зато мы живы и встретились, сестренка моя дорогая! – Аля обняла Алену. – Как здорово!

«И правда, здорово», – согласилась Алена.

В покоях изгнанного императора Алексея Ангела, уцелевших от пожара и даже сохранивших свое пышное убранство, собрались вожди и военачальники крестоносцев.

На почетном месте, где прежде восседал византийский император, сегодня сидел венецианский дож Энрике Дандоло.

Опытный воин, бывалый политик и ловкий царедворец с лицом старого, хитрого лиса сидел на императорском кресле боком, неловко сгорбившись и всем своим видом показывая, что он не претендует на верховную власть и высшие почести. Его внимательный взгляд перебегал с одного лица на другое.

Вот Конрад Монферратский, знатный рыцарь, блестящий кавалер, формальный глава крестоносцев. Честолюбивый, вспыльчивый, он сумел настроить против себя почти всех военачальников крестоносной армии и, что еще хуже, многих рядовых рыцарей. Впрочем, Конрад очень умен, и, если понадобится, он сумеет смирить свой пылкий нрав ради высокой цели…

Рядом с ним – Готфрид Бульонский. Знатный вельможа, состоящий в родстве со многими владетельными князьями христианского мира. Славный рыцарь, опытный полководец, он, однако, слишком самодоволен и самонадеян. А самое главное – не блещет умом.

Напротив Готфрида – граф Балдуин Фландрский. Благочестивый крестоносец, подлинный христианин, блестящий рыцарь, гордость крестоносного воинства.

Рядом с Балдуином – Генрих Клервосский, честный и благородный рыцарь, такой же благочестивый христианин, как Балдуин. Однако ему как раз не хватает честолюбия. Всегда и во всем он будет на вторых ролях…

Дож еще раз обвел взглядом присутствующих и проговорил негромким, властным голосом человека, который привык, что каждое его слово слушают с почтительным вниманием:

– Сегодня, государи мои, нам надлежит избрать среди нас того, кто займет константинопольский престол, того, кто встанет во главе священной византийской империи. Нашему избраннику предстоит нести тяжкую ношу: он встанет во главе империи, которая будет противостоять бесчисленным врагам христианского мира. Он должен будет беречь и охранять святыни Константинополя, он должен будет оберегать места, священные для каждого христианина, места, где прошла земная жизнь Господа Нашего Иисуса Христа.

Поэтому от нашего сегодняшнего выбора будут зависеть судьбы Святой Католической церкви…

– Мы знаем, как важен наш сегодняшний выбор, – заговорил Готфрид Бульонский, как только затих голос венецианца. – И потому все мы просим тебя, Энрике, занять императорский трон. Среди нас нет мужа более опытного и разумного, чем ты. Никто, кроме тебя, не справится с той тяжкой ношей, о которой ты говорил. Вчера мы посоветовались между собой и все как один просим тебя, дож Светлейшей республики, принять императорскую корону…

– Нет, нет и нет! – повысил голос Энрике Дандоло. – Я благодарен вам, государи, за оказанную мне честь, но не могу ее принять. Я слишком стар для такого тяжкого труда. У меня нет прежних сил, прежней решимости. Кроме того, у меня нет и уже не будет сына, которому я мог бы передать корону. Самое же главное, мне надлежит честно и старательно выполнять долг управления Светлейшей Венецианской республикой, и я надеюсь уже в этом году возвратиться в родной город.

Дож сделал паузу, чтобы присутствующие смогли осознать его слова, и продолжил:

– Однако, государи, я хочу воспользоваться вашим доверием и назвать имя того, кто, на мой взгляд, более других достоин императорской короны…

Он снова замолчал, и все предводители крестоносцев тоже затаили дыхание.

Когда они предложили дожу императорский престол, они руководствовались именно тем, что он назвал причинами своего отказа: его преклонный возраст и отсутствие наследника. Энрике стал бы императором ненадолго, и все остальные крестоносные вожди могли бы продолжить интриговать и бороться за вожделенный константинопольский престол.

Теперь же, если венецианец назовет другое имя, имя одного из молодых и знатных крестоносцев, тот займет императорский трон всерьез и надолго, получит в свои руки огромную власть и самый великолепный, самый укрепленный город в мире, каким оставался Константинополь даже после разрушительного штурма и трех пожаров.

– Чье же имя ты хочешь назвать? – спросил Конрад Монферратский, в глубине души надеясь, что дож выбрал именно его, и готовясь принять этот выбор с подобающим благородному рыцарю скромным достоинством.

Энрике Дандоло не спешил.

Он словно чего-то ждал.

И вот в роскошно убранную палату торопливо вошел пожилой грек в черном монашеском одеянии. Он что-то шепнул стражникам, и те пропустили его к особе дожа.

Грек что-то прошептал на ухо старику. Тот удовлетворенно кивнул и небрежным жестом отпустил монаха.

Как только тот вышел, дож снова оглядел присутствующих и торжественным голосом произнес:

– Я предлагаю избрать императором благородного господина Балдуина, графа Фландрии и Эно!

Готфрид Бульонский засиял, как будто дож назвал его имя: он был очень дружен с Балдуином и надеялся на поддержку будущего императора.

Сам Балдуин выглядел удивленным и растерянным: он не ожидал ничего подобного.

Конрад Монферратский помрачнел. Его надежды не оправдались. Он мог воспротивиться выбору венецианца, покинуть дворец и вернуться сюда с преданными ему рыцарями…

Но тут он увидел в дверях палаты вооруженных воинов в доспехах венецианских цветов и понял, что хитрый дож расставил во дворце своих людей и не выпустит никого из выборщиков, пока они не поддержат его решения.

Кроме того, все вассалы и воины Конрада приплыли под стены Константинополя на венецианских галерах, и он еще не рассчитался с дожем за эту помощь. Так что лучше не ссориться со стариком, по крайней мере сейчас…

– Да здравствует император Балдуин! – воскликнул он, и здесь не желая уступать кому-либо первенство.

– Да здравствует император Балдуин! – охотно подхватил Готфрид Бульонский.

– Да здравствует император Балдуин! – нестройно повторили остальные князья и вожди крестоносцев.

– Да здравствует император Балдуин, – последним проговорил Энрике Дандоло. Он был удовлетворен сегодняшним днем.

Когда шум улегся, дож прочитал клятву вассальной зависимости, которую должны были принести новому императору рыцари, которые хотели получить свои лены в его империи.

Один за другим знатнейшие рыцари христианской Европы подходили к Балдуину Фландрскому, один за другим они преклоняли перед ним колено и произносили слова вассальной присяги.

Балдуин, который еще не вполне осознал выпавшее на его долю величие и ответственность, прикасался мечом к плечу своих новых вассалов, тем самым принимая их преданность.

Когда церемония была завершена и вожди крестоносцев один за другим покинули императорские покои, Балдуин остался там наедине с венецианским дожем.

– Благодарю тебя, Энрике, за оказанное мне доверие, – проговорил Балдуин.

– Тебе не за что меня благодарить, государь, – почтительно ответил дож, – ты избран не мной, но Царицей Небесной.

– О чем ты говоришь? – смущенно осведомился новоиспеченный император.

– Ты знаешь, государь, – дож быстро взглянул на него, – тебе досталась высокая честь стать хранителем бесценной реликвии, перстня, который носила на своей руке Дева Мария. Неужели тот, кому доверена такая святыня, не достоин престола земного владыки?

Балдуин молчал в растерянности, он не знал, что ответить на столь лестные слова, и дож продолжил:

– Можешь ничего не отвечать, государь мой. Мне доподлинно известно, что ты удостоен этой чести – и поэтому сегодня я выбрал тебя. Но помни: есть темные силы, которые хотят завладеть реликвией. И дело твоей жизни – беречь ее как зеницу ока.

На этот раз Алена припарковала машину перед самой калиткой.

Двухэтажный зеленый дом с башенкой словно ждал их, радовался их появлению.

Девушки вышли из машины, и Алена покосилась на свою спутницу: ей хотелось увидеть, какое впечатление произведет на нее дом покойного Николая Михайловича. Ее дом.

И Аля не обманула ее ожиданий. В ее глазах загорелось чистое детское восхищение.

– Как красиво! – проговорила Аля непривычно тихим голосом. – Знаешь, все эти современные коттеджи, словно сошедшие со страниц журнала «Загородный дом», они… они как бы неживые, ненастоящие. Они придуманы и построены не для того, чтобы жить в них, а для того, чтобы доказывать окружающим, что хозяин этого коттеджа крутой, обеспеченный, самодовольный тип. А этот дом… его построили, чтобы прожить в нем всю жизнь, чтобы любить, растить детей, пить чай на этой веранде, смотреть на звезды, вести долгие задушевные беседы, стареть, не замечая и не боясь старости…

Алена с радостным удивлением смотрела на свою спутницу.

До сих пор Аля казалась ей недалекой, поверхностной болтушкой, от которой не ждешь каких-то откровений. А то, что она сказала сейчас… Алена и сама думала о том же, когда первый раз увидела этот дом.

– И еще, – добавила Аля с неуверенностью и смущением, – ты знаешь, у меня странное чувство, как будто я здесь уже была. Когда-то давно, очень давно. В детстве или даже в другой жизни.

«Ничего себе! – подумала Алена. – В точности то самое чувство было и у меня».

Она откинула щеколду, вошла в калитку, пошла по дорожке, окруженной буйно разросшимися сорняками.

Аля послушно шла за ней, лицо ее светилось радостью узнавания, она словно не замечала царящего вокруг запустения – не замечала облупившейся краски, потрескавшегося штакетника, пыльного бурьяна чуть не в человеческий рост, безраздельно царящего на садовом участке.

Когда Алена уже подошла к крыльцу, за спиной у нее раздался знакомый голос:

– Это кто же это тут шастает?

Алена обернулась и увидела соседку.

Тот же фиолетовый спортивный костюм, те же розовые сапоги, та же красная пиратская повязка на голове… бдительная тетка стояла на своем боевом посту, строго глядя из-под руки.

– Я это, Марфа Петровна! – громко ответила девушка. – Алена! Или вы меня не узнали?

– А, это правда ты! – успокоилась соседка и добавила: – И сестренку привела!

Алена переглянулась с Алей.

Надо же, соседка сразу признала в них сестер. А ей казалось, что они ничуть не похожи.

Алена поднялась на скрипучее крыльцо, достала ключи, открыла дверь, вошла в сени. Все здесь было по-прежнему – старое пальто на вешалке, простая деревянная скамья, поношенная обувь.

Все было по-прежнему – но что-то неуловимо изменилось. Как будто жившие в этом доме призраки покинули его.

Алена толкнула следующую дверь, оказалась на веранде.

Как и прежде, ее заливал фантастический разноцветный свет, льющийся сквозь яркие стеклянные ромбы. Но ей на этот раз не привиделся накрытый для чая стол и нарядные люди, говорящие по-французски. На этот раз здесь никого не было, кроме них с Алей. Казалось, дом больше не хочет посылать ей приветов из прошлого, казалось, он настороженно прислушивается и чего-то ждет.

Алена прошла через веранду, открыла следующую дверь. Она не стала задерживаться в гостиной, а поднялась на второй этаж – туда, где был кабинет Николая Михайловича.

Здесь она тоже не задержалась – какая-то неведомая сила гнала ее дальше, дальше, наверх, в квадратную башенку с окнами на все четыре стороны света.

Аля едва поспевала за ней.

По узкой скрипучей лесенке они поднялись в башенку.

Вот оно, старинное трюмо… вот она, зеркальная пропасть прошлого…

Память не обманула ее: вдоль рамы центрального зеркала тонкой изысканной вязью были вырезаны таинственные слова:

Mene mene tekel…

Те самые слова, к которым отсылали ее монеты, вытисненные на кирпичах внутри зиккурата.

Значит, здесь, в этой башенке, возле этого зеркала прячется тайна, которую хотел передать ей Николай Михайлович.

Но тогда зачем было отсылать ее к знакам, оставленным в зиккурате? Ведь она уже была здесь, была в этом доме, смотрелась в это зеркало – для чего же нужно было посылать ее в зиккурат, если завещанная ей тайна была так близко?

Зачем?

Тайна была завещана не ей – им двоим, поняла Алена, покосившись на свою спутницу. Ее направили в зиккурат, чтобы она ближе познакомилась с Алей, поняла, как много в них общего, как многое их связывает…

У Али на лице было прежнее выражение, выражение растерянности и радости, как будто она после долгого и трудного пути вернулась домой. В свой подлинный дом.

Алена вспомнила текст записки, которую перевел для нее профессор Левантович:

«Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».

Она исполнила часть этой инструкции – поднялась по спирали, по железной винтовой лестнице внутри зиккурата, и нашла три символа, три оттиска древних монет. И эти символы привели ее сюда, к этому старинному зеркалу.

И концовка записки говорит тоже о зеркале – точнее, об отражении, в котором она должна узнать себя…

Что же это значит?

Алена села перед трюмо, как тогда, когда первый раз оказалась в этом доме, в этой башне. Только теперь она была здесь не одна. С ней была Аля, ее новообретенная сестра…

Аля подошла к ней сзади, наклонилась.

Теперь они обе отражались в трех старинных зеркалах.

Алена вспомнила строчки из старого стихотворения:

«Друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья…»

И сейчас их с Алей отражения в трех створках трюмо накладывались друг на друга, множились… Но старинные зеркала не искажали отражения девушек, а словно соединяли их в одно, общее отражение.

Алена увидела, как ее отражение становится все больше похоже на Алю. Ее лицо приобрело ту же, что у Али, нежную белизну старинного фарфора. А Алино лицо, неуловимо изменяясь, приобрело ее отчетливость и выразительность черт.

Два лица становились все более похожими. Они словно сливались, проваливаясь в зеркальный колодец отражения.

В какой-то момент Алена увидела, что во всех трех зеркалах отражаются не два лица, а одно, лицо, в котором соединены черты обеих девушек.

Узнать себя в отражении – было сказано в той записке.

И она узнала себя – узнала себя в Але и окончательно поняла, что они – одно целое, они – сестры, сестры по крови, сестры по судьбе, объединенные прошлым и будущим, объединенные отражением в старинном зеркале…

В следующее мгновение у Алены закружилась голова, и она заскользила в зеркальную глубину, словно провалившись в двоящееся, троящееся, множащееся отражение.

Она тонула в этой зеленоватой глубине, как в бездонном зеркальном омуте, тонула, не надеясь выплыть из него. У нее пропало представление о времени и пространстве, она перестала понимать, где верх и низ. Легкие разрывались от недостатка воздуха, как будто она и впрямь была глубоко под водой.

И вдруг впереди – или наверху? – Алена увидела лицо. Свое собственное лицо? Лицо своей сестры?

Она протянула руку – и встретилась с другой рукой, сильной и теплой.

И эта рука потянула ее вверх, к свету, к воздуху, к жизни.

Алена сжимала руку сестры все крепче и крепче.

И наконец все кончилось.

Они с Алей сидели перед старинным трюмо, держась за руки. У обеих были испуганные и удивленные лица.

– Что это было? – прошептала Алена непослушными губами.

– Не знаю. Знаю только, что ты спасла меня. Если бы не ты – я утонула бы в этом зеркале.

– Я? – удивленно переспросила Алена. – Это ты спасла меня, сестренка…

И тут она почувствовала, что в ее руке – не только Алина рука.

В своей руке она сжимала еще что-то, что-то, что она нашла в глубине зеркального омута.

Алена осторожно разжала руку – и увидела у себя на ладони перстень.

Перстень из тускло-красного золота, в который вставлен удивительно красивый камень того густого синего цвета, какой приобретает ночное небо незадолго до рассвета.

На поверхности этого камня была вырезана рыба.

– Что это? – удивленно проговорила Аля, разглядывая перстень.

– Это то, что хранил Николай Михайлович, – ответила Алена, – то, что он завещал нам с тобой. Видишь, только вдвоем мы смогли получить его. Видишь…

– Смотри! – перебила ее Аля. – Смотри, что это с зеркалом?

Алена взглянула на зеркало и увидела странную, непонятную картину.

Старинное зеркало вдруг запотело, как будто кто-то дохнул на него влажным, жарким дыханием. И на этой замутившейся поверхности проступили написанные незримой рукой слова:

«Всю свою жизнь я хранил и оберегал как зеницу ока великую святыню, драгоценный перстень, дарованный святой Еленой, матерью императора Константина Великого, одному из константинопольских храмов. По преданию, в древности этот перстень хранился в вавилонском святилище, в зиккурате, посвященном богине Иштар…

Надпись дошла до нижнего края зеркала – и на него снова дохнул кто-то невидимый. И незримая рука начертала на замутившейся поверхности продолжение:

…затем этот перстень достался одному из царей-волхвов, явившихся в Вифлеем по зову рождественской звезды, чтобы почтить Святого Младенца. А потом, по тому же преданию, этот перстень принадлежал Госпоже нашей Деве Марии, матери Господа Иисуса Христа. Ее несравненный Сын подарил ей этот перстень после своего Преображения, в память о своем земном воплощении. Именно тогда на нем был начертан знак рыбы – священный символ раннего христианства.

Тысячу лет назад мой предок – и ваш предок – граф Фландрии Балдуин отправился в крестовый поход. Он думал, что плывет на Восток, чтобы отбить у неверных Святую землю – но оказалось, что Небо судило иначе. В Константинополе он стал обладателем, точнее – хранителем священного перстня…

Надпись снова дошла до края зеркала, и снова кто-то невидимый дохнул на него, и снова по замутившейся поверхности побежали слова, слова из другого мира, слова из иной реальности:

…с тех пор прошла тысяча лет – и все эти годы мои – и ваши – предки хранили перстень как зеницу ока, передавали его из поколения в поколение. У меня не было детей, и я должен был передать перстень кому-то другому, кому-то из нашего рода, достойному этой тяжелой, но почетной ноши.

Я работал на строительстве секретного объекта под названием Зиккурат, и там, в этой башне, я оставил намеки, отсылки к тайнику, где хранил перстень. Потом, гораздо позднее, я нашел вас – вас двоих, и решил передать вам эту тайну.

Теперь вам понятно, что вы держите в руках одну из величайших святынь человечества. Отныне беречь ее – ваша задача, ваш священный долг…»

Девушки едва успели дочитать послание, как запотевшее зеркало высохло, прояснилось, и на нем не осталось и следа.

– Что это было? – проговорила Алена, переглянувшись с сестрой. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Я понимаю! – раздался за спиной у Алены знакомый голос с заметным восточным акцентом. – Я понимаю, что не зря следил за вами! Вы нашли для меня священный перстень Великой Богини! Вы сделали то, чего я от вас ждал!

Алена вскрикнула от неожиданности и оглянулась.

Посреди маленькой комнатки стоял Мансур.

Его лицо, как никогда прежде, было похоже на изображение на старинной монете. Оно дышало торжеством.

– Я долгие годы охотился за этим перстнем, – проговорил он удовлетворенно, – и вот он, миг торжества! Пусть неверные разрушили мой бизнес, захватили зиккурат – это не главное. Я заново создам то, что создал один раз, найду новое безопасное место для товара. Главное – я нашел перстень Великой Богини, я верну его ей, и Богиня дарует мне свое покровительство. Богиня сделает меня непобедимым!

– Этот перстень – христианская святыня! – попыталась возразить ему Алена. – По легенде, он принадлежал Богоматери.

– Пусть даже так. – Мансур недовольно скривился. – Христианство – молодая религия. Когда ваш Бог ходил по земле, нашему древнему храму исполнилось уже тысяча лет! Этот перстень принадлежал Великой Богине, Великой Матери Иштар в те незапамятные времена, когда еще не был заложен первый камень Иерусалима! Пусть потом этот перстень похитил нечестивый правитель, пусть потом он принадлежал матери вашего Бога, пусть потом он был осквернен знаком рыбы – этот перстень был и остается перстнем Великой Иштар! Отдай мне его! – Он протянул руку.

– Да, это – перстень Иштар, – раздался в комнате новый голос, – и я верну его Богине. Я, ее верная служанка.

Алена повернулась – и увидела за спиной Мансура женщину средних лет. Высокую худощавую женщину с яркими, темными, широко расставленными глазами, с темными, седеющими волосами, закрученными в тугой узел.

– Ты? – удивленно и пренебрежительно проговорил Мансур. – Я нанял тебя, чтобы найти перстень, но ты не справилась с моим поручением, и ты мне больше не нужна. Ты уволена.

– Ты думаешь, что ты меня нанял? – насмешливо переспросила женщина. – Очень смешно. Ты попросил меня помочь. И я выполнила наш уговор, потому что всегда работаю честно. Ты просил предоставить тебе ее, – она кивнула на Алену, – бедную, слабую и одинокую. И я сделала так, чтобы ее уволили с работы, чтобы ее бросили все друзья и даже родная мать от нее отказалась.

– Ты обещала привезти ее мне, жалкую и покорную, – вставил Мансур, – но не сделала этого.

«Ей помешала та сила, которая привела в тот ресторан Алю, – мелькнуло в голове у Алены. – Та сила, которая помогла нам найти перстень. Она и сейчас поможет, я знаю!»

– Я подумала, для кого я стараюсь? – продолжала женщина, сверкая глазами. – Ты – никто, жалкий неофит, а я… мои предки тысячи лет служили Богине, я – из древнего рода служителей зиккурата, и мне по праву принадлежит этот перстень! Он мой! – Голос ее загремел.

– А это мы еще посмотрим!

– Посмотрим, – кивнула женщина, – для начала посмотри сюда!

Она вынула из-под воротника серебряный медальон на тонкой цепочке и принялась раскачивать его перед лицом Мансура, в то же время говоря монотонным, гипнотическим голосом:

– Смотри на этот медальон… следи за ним… внимательно следи… ты чувствуешь, как твои веки становятся тяжелыми, глаза слипаются…

Мансур несколько секунд следил за медальоном, но вдруг вздрогнул, встряхнул головой и прошипел, как рассерженная змея:

– Думаеш-шь, на меня действуют твои гипнотические ш-штучки? Как бы не так!

С этими словами он поднял пистолет и направил его на женщину. Та отшатнулась, но раздался негромкий хлопок, и в середине ее лба появилось черное отверстие.

Ноги женщины подломились, и она упала на пол, не подавая никаких признаков жизни.

– Вот так-то! Против пули никакой гипноз не поможет! – удовлетворенно проговорил Мансур и перевел пистолет на Алену: – А теперь отдай мне перстень!

Алена крепко сжала ладонь, в которой сжимала священный перстень.

– Не отдам! – ответила она. – Тебе сначала придется меня убить!

– Ты думаешь, это трудно? – Мансур усмехнулся. – Впрочем, сначала я, пожалуй, убью ее… – И он направил пистолет на Алю.

Алена побледнела.

Потерять свою сестру? Свое с таким трудом найденное второе «я»?

Только не это! В конце концов, перстень можно вернуть, а человеческую жизнь – нет…

И она решилась.

Протянула руку и разжала ее.

Перстень упал в протянутую ладонь Мансура.

– Правильное решение! – проговорил тот и шагнул к лестнице. – Что ж, я получил свое и больше не навязываю вам свою компанию. Вы мне не нужны.

Лестница заскрипела под его ногами.

Алена переглянулась с сестрой.

– Не нужно было его отдавать! – проговорила Аля страдальческим голосом.

– Но он убил бы тебя!

– Ну и пусть! Этот перстень дороже человеческой жизни.

– Нет. Нет ничего дороже человеческой жизни!

– Я попробую его остановить! – Аля бросилась вниз по лестнице вслед за Мансуром.

– Стой! – крикнула ей Алена. Он убьет тебя!

Но сестра ее не слышала.

Алена бросилась за ней и догнала уже на крыльце дома.

Мансур, не оглядываясь, шел по тропинке между зарослей бурьяна.

Вдруг Алене, как в тот первый раз, когда она приехала посмотреть на этот дом, показалось, что в этих зарослях кто-то шевелится.

На этот раз ей это не показалось.

Из бурьяна, с двух сторон от тропинки, поднялись двое мужчин.

Двое высоких мужчин лет сорока, чем-то удивительно похожих друг на друга, в старомодных длинных плащах. На одном плащ был бежевый, на другом – темно-зеленый.

– Посто-ой, Мансур! – проговорил тот, что в бежевом, с мягким прибалтийским акцентом. – Нужно поговорить!

– А вы еще кто такие? – Мансур остановился, переводя взгляд с одного на другого. – Я вас не знаю!

– Ты слышал, Йонас? – Бежевый взглянул на зеленого. – Он нас не знает!

– Слышал, Алдис! Он прав, он действительно нас не знает. Зато он знает наших друзей – Витаутаса и Юргиса.

– Он их не только знает, – подхватил Алдис, – из-за него наши друзья попали в ментовку. А он почему-то на свободе…

– Ну, мужики… – замялся Мансур, – всякое бывает… там случилась неприятность… вы же знаете, заморочки иногда со всеми случаются…

– Случаются, – кивнул Алдис, – но эта заморочка случилась на твоей территории. И наши друзья попали в ментовку. Ну, оттуда мы их вытащим. Но вместе с ними пропали наши деньги. И ты их не вернул. У нас в Литве так не принято.

– Вы не в Литве! – огрызнулся Мансур.

– Ты слышал, Йонас? – Алдис опять повернулся к напарнику. – Он говорит, что мы не в Литве.

– Это правда, – кивнул Йонас, – мы не в Литве. Значит, можно не стесняться!

Он распахнул полы своего плаща и вскинул обрез.

Мансур потянулся было за пистолетом – но опоздал: полыхнуло, раздался оглушительный грохот, и в груди Мансура появилась огромная рваная дыра.

Алена зажмурилась от дыма и грохота – а когда она открыла глаза, литовцев уже не было, а мертвый Мансур лежал поперек тропинки.

Тут, к самому шапочному разбору, над соседним забором появилась голова в красной бандане.

– Это что же здесь такое творится? – заголосила соседка. – Вот сейчас я участкового позову!

– Бежим! – вскрикнула Аля и припустила к калитке, перепрыгнув через мертвого Мансура.

– Зовите, Марфа Петровна! – крикнула соседке Алена и побежала за сестрой.

Пробегая мимо Мансура, она невольно взглянула на него…

И увидела на тропинке в шаге от трупа выпавший из мертвой руки перстень.

Она остановилась, наклонилась и подняла его.

Нельзя же оставлять в грязи такую святыню.

Аля остановилась первая.

– Что мы делаем? – спросила она. – Мы что, совсем сдурели?

– И правда, – Алена запыхалась, – но ведь она полицию вызовет, а что я скажу! Ты куда звонишь?

– Андрей? – Аля махнула рукой, отгоняя Алену. – Майора Коробицына мне. Срочно! Ах, на выезде? Ага, поселок Песочное, улица Лесная… тут и есть? Встречаем… – Ну вот, – она повернулась к Алене, – через минуту они тут будут. И давай расскажем ему все честно – и про тетку эту, и про наши общие неприятности. Он парень неглупый, разберется.

– Только про перстень ничего не скажу, это наша тайна.

– Само собой, – откликнулась Аля.

И прошипела, заметив, что в конце улицы показались машины:

– Да не сияй ты, как медный самовар! Ну не на свидание же он к тебе приехал, все-таки два покойника рядом!

Темно-синее ночное небо, усеянное крупными звездами, нависло над Средиземным морем. Двухмачтовый генуэзский корабль медленно шел на запад. На палубе вповалку спали воины-крестоносцы, возвращающиеся в Европу. Отдельно от них спали генуэзцы-корабельщики – кроме одного, который нес вахту на мостике возле руля. В единственной маленькой каюте на корме корабля спал, разметавшись на низкой кровати, предводитель крестоносцев, славный воин и выдающийся военачальник граф Балдуин Фландрский. Граф недавно был избран императором созданной крестоносцами Латинской империи и сейчас в преддверии коронации направлялся в свои северные владения, дабы решить вопросы престолонаследия и оставить надежных людей управлять Фландрией в свое отсутствие.

Перед дверью каюты сидел верный оруженосец графа Гильом.

Он оберегал сон своего господина, но сам клевал носом. Наступила самая темная, самая мрачная часть ночи – четвертая стража. Время, когда выходят на промысел воры и грабители, когда ведьмы и колдуны творят свои ритуалы, а духи смерти приходят за своими жертвами.

Гильом уронил голову на колени и задремал.

Он не услышал, как с негромким стуком к борту корабля приткнулась большая четырехвесельная лодка. Не услышал, как на борт забросили крюк на веревке, как по этой веревке на корабль один за другим вскарабкались четверо в черных плащах.

Вахтенный корабельщик, который напряженно вглядывался во тьму впереди, ожидая, когда появится маяк на высоком берегу Кипра, услышал за спиной какой-то подозрительный шорох и оглянулся.

Перед ним стоял высокий худой человек в черном плаще. Это был не крестоносец и не член экипажа.

Корабельщик открыл рот, собираясь поднять тревогу.

– Тсс, – прошипел незнакомец.

И в ту же секунду сильная рука зажала рот корабельщика, и острый клинок перерезал горло от уха до уха.

Убийца подал знак своим сообщникам, и они, стараясь не поднимать шум, прокрались на корму, к единственной каюте.

Гильом забеспокоился, сквозь сон почувствовав опасность. Один из ночных злодеев ударил его по голове короткой дубинкой, и оруженосец без чувств упал на палубу.

Ночные гости плеснули масла на замки и петли, чтобы они не скрипели, и отворили дверь каюты.

Здесь было темно, как в чреве кита.

Грабители пробрались внутрь, закрыли за собой дверь. Один из них высек огонь кремневым огнивом, зажег восковую свечу и поднял ее над головой.

При свете этой свечи они увидели разметавшегося на смятой постели графа.

Граф пошевелился, открыл глаза, увидел над собой смуглые лица незваных ночных гостей.

Он потянулся за мечом, хотел позвать оруженосца, но грабители всем скопом набросились на него, прижали руки графа к кровати, заткнули ему рот.

– Где он? – спросил один из грабителей на латыни. – Где перстень богини?

Граф зарычал, как раненый медведь, попытался стряхнуть грабителей, но они не давали ему пошевелиться, наваливаясь на него всем своим весом.

– Где перстень? – повторил грабитель.

– Он у него на груди, в ладанке под рубахой! – прошипел второй и запустил руку под шелковую рубаху графа.

Под рубахой и правда была серебряная ладанка.

Граф Балдуин замычал, напряг свои могучие руки.

В это время дверь каюты открылась, на пороге возник Гильом. Лицо его было бледно как полотно, он едва держался на ногах, но в руке у него был обнаженный меч.

– Я здесь, господин! – воскликнул оруженосец и ударил мечом одного из грабителей.

Тот упал со страшной раной в груди, остальные грабители, забыв о графе, повернулись к новому противнику.

Граф Балдуин вскочил, схватил первое, что подвернулось под руку – тяжелую дубовую скамейку, и обрушил ее на голову ближайшего грабителя. Тот охнул и упал без чувств.

Двое оставшихся грабителей, оттолкнув Гильома, выскочили на палубу.

Там уже просыпались крестоносцы, разбуженные шумом в каюте своего предводителя.

Грабители, словно зайцы, перепрыгивали через просыпающихся воинов. Оба добежали до борта и спрыгнули в воду.

Через несколько минут лодка с уцелевшими грабителями плыла к далекому берегу.

Граф Балдуин Фландрский, не так давно избранный императором Латинской империи, стоял на носу корабля, сжимая в руке серебряную ладанку.

На этот раз ему удалось сберечь ее бесценное содержимое. Но долго ли он сможет бороться с темной силой, которая хочет завладеть священной реликвией?

И тут же он нашел в своем сердце ответ.

Он будет бороться столько, сколько будет нужно. А когда жизнь его подойдет к концу, передаст этот священный долг своему сыну, а тот – своему, и так – поколение за поколением…