Палева нет » HOME » Наталья Александрова - Приворотный амулет Казановы

Наталья Александрова - Приворотный амулет Казановы

Наталья Александрова

Приворотный амулет Казановы


Глухо звякнул дверной колокольчик, и в магазин вошел очередной посетитель. Это был ничем не примечательный мужчина среднего роста, с коротко стриженными темными волосами. Пожалуй, только одно в нем было привлекательным – выразительные карие глаза.

Войдя в магазин, мужчина удивленно огляделся по сторонам, не понимая, что его сюда привело.

Он шел по улице задумавшись – и вдруг словно какая-то посторонняя сила толкнула его сюда, рука потянула за дверную ручку, и он оказался в магазине…

Магазин был самый обыкновенный – обувь и сумки, изготовленные в Китае и пытающиеся сойти за итальянские. В магазине не было ни души, кроме откровенно скучающей продавщицы, крашеной блондинки неопределенного возраста.

При виде покупателя она помрачнела, взглянула на часы и недовольно проговорила:

– Мужчина, мы через пять минут закрываемся.

– Меня через пять минут здесь не будет! – огрызнулся несостоявшийся покупатель и подумал, насколько неистребимо хамство.

Равнодушно скользнув взглядом по полкам с туфлями и босоножками, мужчина уже хотел выйти, как вдруг рядом с ним возник странный персонаж.

Это был смуглый человек маленького роста в поношенном костюме, с маленькой острой бородкой и бегающими глазами. На голове у него красовалась вышитая бархатная шапочка.

– Купи вещь, – проговорил он, опасливо покосившись на строгую продавщицу, – Недорого отдам!

– Мне ничего не нужно! – отрезал кареглазый мужчина и шагнул к выходу, но навязчивый тип оказался прямо у него на пути и силой что-то вложил в ладонь.

Мужчина не сомневался, что ему пытаются сбыть ворованный мобильный телефон, но это было что-то другое. Невольно раскрыв ладонь, он увидел небольшой круглый медальон на тонкой цепочке. Медальон тускло блестел старым золотом – то есть, конечно, он не золотой, наверняка это дешевая подделка…

– Мне ничего не нужно! – повторил мужчина и хотел отдать медальон тому странному типу, но тот куда-то исчез, словно сквозь землю провалился.

Мужчина растерянно завертел головой – да что же это такое, куда он мог подеваться?

Но в магазине не было никого, кроме него самого и продавщицы.

Он подумал бы, что странный человек ему просто померещился, – но медальон лежал на ладони, неопровержимо доказывая реальность происшедшего.

А с продавщицей тем временем что-то происходило. Ее унылое некрасивое лицо покрылось красными пятнами, по нему прошла судорога, и вдруг губы сложились в непривычную улыбку.

– Если вам что-то понравилось, вы посмотрите, – проговорила она заискивающим тоном. – Что уже семь часов – так это не страшно, я не закрою, пока вы выбираете… вот здесь посмотрите, это очень хорошие ботинки, из настоящей телячьей кожи… вы не беспокойтесь, я никуда не тороплюсь, меня дома никто не ждет…

Но мужчину не интересовали ее семейные обстоятельства, не интересовали происходящие с ней перемены. Он удивленно разглядывал медальон.

– Вы не видели, куда делся этот человек? – проговорил он, вертя головой.

– Какой человек? – угодливо переспросила продавщица, выйдя из-за прилавка.

В ее голосе не было ни раздражения, ни удивления – только готовность помочь.

– Ну этот – в бархатной шапочке?

– Кто? – продавщица удивленно смотрела на него. Кроме удивления, в ее взгляде было еще что-то, чему трудно подобрать название – надежда? Растерянность? Ожидание?

– Ну этот, с бородкой…

– Но здесь никого не было, кроме вас… послушайте, а вы не хотите чаю? У меня есть очень вкусные домашние пирожки… я сама пеку, по маминому рецепту…

«С ума все посходили!» – подумал мужчина и стремительно покинул магазин.

Полина вошла в помещение крошечного ресторанчика и с удовлетворением огляделась. Время ланча закончилось, в зале было совсем немного народу. Занято всего четыре столика, и ее постоянный столик у окна свободен.

– Пасту? – с улыбкой спросила подошедшая официантка.

– Привет, Алиса! – улыбнулась в ответ Полина. – Нет, хоть паста у вас и выше всяческих похвал, но если я буду каждый день есть макароны, то просто не войду в вашу дверь. Точнее, не выйду на улицу!

– Да о чем ты говоришь, ты у нас уже неделю не была! – запротестовала Алиса.

– Вот-вот! – послышался мягкий голос, и возле столика появился сам хозяин ресторанчика Илья Борисович. – Драгоценнейшая моя! – церемонно начал он. – Что же вы нас забыли? Я уже начал волноваться, здоровы ли, не решили ли сменить место обеда…

Он не признавал слова «ланч».

– Занята была очень… – сказала Полина, – так забегалась – поесть некогда.

– Это плохо, – всерьез огорчился хозяин, – молодым женщинам нужно забыть про всякие диеты и хорошо питаться. Только тогда у них будет отличный цвет лица. И главное – не торопиться.

– А она не хочет заказывать нашу пасту! – тут же наябедничала Алиса.

Илья Борисович, полный профессиональной обиды, сложил руки перед грудью.

Полина очень его понимала. В этом ресторанчике пасту делали каждое утро вручную. Рецепт теста был столетней давности, хозяин раздобыл его в какой-то тосканской деревушке, когда путешествовал по Северной Италии. Паста – это было их фирменное кушанье, да и остальные блюда тоже были на уровне. Сам хозяин иногда вставал к плите.

– Илья Борисович, миленький, – рассмеялась Полина, – у меня вес лишний! Полтора килограмма набрала!

– Я знаю, что вам нужно! – Илья Борисович просветлел лицом. – Лосось гриль под соусом из шампиньонов и кедровых орешков! Очень легкое блюдо!

– Согласна! Алиса, вина не надо, мне еще работать! Воды без газа, а потом кофе…

Официантка удалилась, хозяин тоже. Полина откинулась на спинку стула и едва заметно усмехнулась. Разумеется, она прекрасно знает, почему они ее так обхаживают. Она – известный колумнист, в одном популярном журнале ведет собственную колонку. Тема увлекательная – где в нашем городе можно хорошо и вкусно поесть и за какую цену, что тоже немаловажно.

Еще она составляет справочники ресторанов. Уже второй на подходе, а первый, напечатанный весьма приличным тиражом, разлетелся быстро, пришлось допечатывать. Так что имя Полины Синицыной довольно известно в ресторанных кругах. Владельцы кафе и ресторанов заискивают перед ней и готовы на все, чтобы добиться от нее хорошего отзыва или хотя бы упоминания в справочнике.

Этот ресторанчик под названием «Аль денте» она нашла несколько месяцев назад. Зашли сюда как-то с приятельницей, та и выболтала хозяину, кто у него за столиком сидит. Полине тогда все понравилось, о чем она и не преминула сообщить Илье Борисовичу. Он обрадовался, и, видно, запала ему в голову мысль попасть на страницы справочника. Но прямо он ее ни о чем таком не просил. А Полине до того тут нравилось, что стало жалко делать ресторану рекламу в справочнике – понабегут клиенты, и такое хорошее место может испортиться.

Она с удовольствием сделала глоток ледяной воды, принесенной Алисой, и отщипнула кусочек теплой ароматной чиабатты. К хлебу полагалось еще чесночное масло – вот оно в красивой розетке, украшено веточкой розмарина. Полина поколебалась немного – все же за последний месяц набрала полтора килограмма, но не удержалась и намазала хлеб тонким слоем. Слаб человек, ох слаб!

Она оглядела зал. Никто не смотрит на нее, немногочисленные посетители заняты едой и своими собственными мыслями. Народу мало – время ланча прошло, люди из окрестных офисов разошлись по своим рабочим местам.

Вот женщина – по виду бизнес-леди, в дорогом деловом костюме, прическа, тщательный макияж, рассеянно помешивает ложечкой остывший кофе, поглядывая на дверь. Лицо вроде смутно знакомо, но нет, не вспомнить, кто такая. Вот парень – длинноволосый и неопрятный, уставился в свой ноутбук и увлеченно молотит по клавишам. Ну этого точно она никогда не видела. Вот еще одна женщина – эта постарше, одета попроще, перед ней – тарелка с фокаччо – теплой лепешкой с оливками и розмарином. Тетя как раз поднесла ко рту очередной кусочек.

Полина обегала небольшой зал вроде бы рассеянным равнодушным взглядом, на самом деле это было профессиональное – она должна знать, какая публика куда ходит. Из своих наблюдений она делала подчас весьма оригинальные выводы, что, конечно, помогало в работе.

Последний посетитель был хорош, но не типичен. Крупный, можно сказать, что толстый мужчина в белом полотняном костюме. Прямые черные волосы, разделенные на аккуратный пробор и прикрывающие уши, крошечная стильная бородка. Из-за толщины непонятно было, какого же он возраста. Полина на мгновение задумалась – кто он вообще. Никак не определить. Ладно, отнесем его к группе оригиналов. Толстяк как раз доел суп и сейчас по-детски облизывал ложку. Полина фыркнула и прикрылась стаканом с водой.

Вдруг что-то шлепнулось на нее сверху, и раздался крик. Полина в ужасе уставилась на юбку. Там, на совершенно новой, сегодня второй раз надетой, нежно-голубой юбочке расплывалось огромное пятно от томатного соуса.

– Та-ак… – протянула она, – та-ак…

И подняла глаза. Над ней стоял мальчишка-официант. В руках у него была большая тарелка, в глазах плескалась паника.

– Простите, простите… – залепетал он, – я нечаянно… я помогу… это можно замыть…

– Свободен, – процедила Полина, поймав на себе любопытный взгляд толстяка, – что у тебя там – спагетти болоньезе?

– Кальмары, фаршированные морепродуктами… – почти прошептал официант.

– Исчезни! – не разжимая губ, сказала Полина, поднимаясь.

Не оглядываясь по сторонам, сохраняя каменное лицо, она прошагала через зал и скрылась в темном коридорчике, где был туалет, напоследок заметив, что толстяк в белом костюме смотрит ей вслед с легкой насмешкой, и пожелав ему мысленно вываляться в томатном соусе с ног до головы.

В туалете она разглядела пятно хорошенько и расстроилась еще больше. Нечего было и думать привести юбку в порядок самостоятельно. А если сейчас застирать ее, то химчистка не примет. Да, но как же ходить в таком виде по городу?

Одевалась сегодня утром Полина тщательно, долго выбирала костюм, потому что вечером должны были они с Евгением пойти в клуб, он обещал познакомить ее с очень интересными людьми. Поэтому она выбрала новую юбку и модный в этом сезоне пиджак в цветочек. Еще радовалась, дура, что ей все идет!

В мае она была на Сицилии, удачно совпали и отдых, и командировка, ее включили в группу рестораторов, которые изучали сицилийскую кухню. Средиземноморский загар еще остался, так что открытый топ смотрелся очень прилично. Она вообще любила все оттенки синего и голубого, потому что они подходили к глазам. Глаза у нее от природы темно-голубые, волосы светлые, так что приходится их красить, чтобы не выглядеть совсем уже гламурной блондинкой, каких на каждом шагу встретишь. Нынешний оттенок, рыже-каштановый, ей очень идет. Но юбка… черт бы побрал этого недотепу!

Тут мелькнула в голове какая-то мысль, что-то зацепило ее, какое-то несоответствие, но Полина тут же отогнала посторонние мысли и заставила себя сосредоточиться на главном. А именно: как выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями?

Получалось, что никак. То есть волей-неволей придется отменить обе сегодняшние важные встречи и мчаться домой, чтобы переодеться. Или же звонить Евгению и извиняться, а после коротать вечер в одиночестве перед телевизором. Нет, это выше ее сил! Отменить встречу с любимым мужчиной из-за дурацкой юбки!

Полина выскочила из юбки и сунула пятно под кран. Идиотский ресторан, мыла нормального в туалете нет, капает какая-то жидкая дрянь из резервуара!

Как ни странно, пятно отошло, не зря говорят, что такие вещи нужно отстирывать сразу, пока не засохло и не впиталось.

Полина долго вертелась у сушилки, пытаясь высушить и разгладить юбку. Вид, конечно, неприличный, придется ехать домой. Она схватилась за телефон, чтобы позвонить в издательство, где готовили справочник, и сказать, что сегодня никак не сможет прийти, но тут сообразила, что помчалась в туалет без сумки. Ну да, так расстроилась, что оставила сумочку на стуле.

Вот еще неприятность – как бы не поперли сумку. В ней телефон, кошелек, блокнот с записями и еще много всего нужного.

Ну за сумку-то старый осел Илья Борисович ответит ей головой! Если что пропадет, она от этой забегаловки камня на камне не оставит! После ее заметок Илье Борисовичу останется только закрыть ресторан и переквалифицироваться в приемщика битой посуды или выгуливать чужих собак.

Ладно, наверно, уже еду принесли. Так и быть, она не станет пока заедаться – ну с кем не бывает, но хозяину нужно более вдумчиво подбирать персонал.

Снова мелькнула какая-то мысль, и Полина уже было поймала ее, но тут послышался грохот, как будто лопнула камера. Или запустили петарду – большую, красивую… Затем упала мебель, и Полина услышала крик, а потом опять полетели петарды. Несколько штук. И кто-то завизжал и затопал. А после все стихло.

Полина пожала плечами – что у них там происходит? Надо выходить и хотя бы сумку спасти. Не будет она есть в этом ресторане, как-то все здесь подозрительно.

Она подкралась к двери, за дверью было тихо. Никто не ходил мимо, не шумел холодильник, не булькала вода в трубах, стояла глубокая мертвая тишина.

Полина послушала немного эту странную тишину, одернула юбку, еще раз оглядела себя в зеркале и выглянула в коридор.

Отсюда ей не был виден зал ресторана, перед ней был короткий полутемный коридор, ведущий к этому залу. И посреди этого коридора, в нескольких шагах от поворота, валялась женская туфелька. Туфелька была дешевая, слегка поношенная, на небольшом каблуке. Полина удивленно уставилась на нее и сделала шаг вперед. И только тогда увидела, что из-за угла коридора виднеется женская нога. Видимо, с этой-то ноги и свалилась туфелька.

Полина сделала еще один шаг, в растерянности разглядывая ногу. Тонкая щиколотка, черный чулок с маленькой затяжкой на пятке. Почему-то эта затяжка как магнит притягивала взгляд Полины. Но самое странное – нога была неподвижна.

Наконец она сделала еще один шаг, чтобы разглядеть обладательницу неподвижной ноги и понять, что с ней случилось.

Она выглянула из-за угла и увидела распростертую на полу женскую фигуру, в которой с трудом узнала официантку Алису. Алиса лежала в странной и неудобной позе, вытянув одну ногу и подогнув другую, ее глаза были широко открыты и смотрели в потолок с детским испуганным удивлением. И между ее широко открытыми глазами был словно еще один глаз…

– Алиса, – проговорила Полина, невольно понизив голос, – что с тобой? Тебе плохо?

Девушка не отвечала.

На Полину вдруг напало какое-то странное оцепенение, сквозь которое, как сквозь толстое стекло, медленно доходил очевидный и ужасный факт: эти пустые, широко открытые глаза, эта неестественная поза могли означать только одно: официантка была мертва.

Больше того: то, что в первое мгновение показалось Полине третьим глазом, было в действительности входным отверстием пули.

– Что… что такое… – растерянно пробормотала Полина, попятившись, – что случилось? Господи, да что это?

Краем глаза она уловила какое-то движение за спиной. То есть не движение, а отражение, словно тень мелькнула в стеклянной двери, ведущей в зал.

Полина хотела обернуться, но не успела, потому что на нее словно обрушился потолок.

Она упала лицом вниз, на нее накатила темная волна дурноты и беспамятства, на какой-то короткий миг накрыла ее с головой, но она сумела вынырнуть из этой волны, застонала и подняла голову. Перед глазами все плыло и двоилось, в затылке пульсировала багровая боль. Сквозь боль и дурноту ей показалось, что к ней кто-то подошел, дотронулся до нее, она снова застонала, встала на колени, потом немыслимым усилием взяла себя в руки и поднялась во весь рост.

Еще несколько секунд Полина видела все сквозь тусклый красноватый туман, но потом этот туман рассеялся, зрение вернулось. Осталась только дурнота и боль в затылке.

Она стояла на пороге зала ресторана.

Но зал удивительным и ужасным образом изменился за время ее отсутствия. Несколько столов было опрокинуто, стулья валялись где попало, но самым чудовищным было то, что тут и там, как сломанные куклы, лежали человеческие тела. Полина узнала и деловую женщину средних лет, и парня-программера, и вальяжного толстяка в белом костюме. Костюм был залит кровью, как будто нерасторопный официант опрокинул на клиента полное блюдо томатного соуса.

У деловой дамы неприлично высоко завернулась юбка, были видны кружевные края чулок, и почему-то это показалось Полине особенно жутким. Пожилая женщина лежала отдельно, как будто успела выскочить из-за стола и пыталась бежать. Или хотя бы спрятаться за шкафчиком для посуды. Там ее и настигла пуля. Даже две, потому что она так и лежала, зажимая плечо, а потом уж ее добили выстрелом в голову.

Все это было дико, непостижимо, непонятно, этому не было места в ее устоявшейся, налаженной, благополучной жизни, поэтому Полина закрыла глаза и взмолилась: ну пусть, пусть все это исчезнет! Пусть все будет как прежде, как полчаса назад!

Она открыла глаза – но ничего не изменилось.

Перевернутые столы, и мертвые люди на полу.

Тут она осознала, что сжимает в правой руке что-то тяжелое и холодное, подняла руку – и с изумлением увидела, что держит в ней пистолет. Тяжелый черный пистолет с удобной ребристой рукояткой. Она даже определила его марку – «беретта». Точно такой пистолет давал ей в свое время Николай, когда они были в тире.

Но откуда сейчас в ее руке взялся этот пистолет?

В нескольких шагах от нее послышался новый звук.

Это был скрип двери, шаги…

Полина подняла глаза и увидела Илью Борисовича. Хозяин ресторана стоял в проеме двери, ведущей в кухню, и лицо его было вытянуто от ужаса и изумления.

Их глаза встретились – и Илья Борисович побелел, как полотно. Он посмотрел на Полину, на пистолет в ее руке – и, с трудом выдавив трясущимися губами «не надо!», бросился прочь, в спасительную жару кухни.

– Стойте! – крикнула Полина ему вслед. – Что вы подумали?

Но дверь уже захлопнулась, и из кухни понеслись возбужденные голоса.

Мысли тяжело ворочались в голове Полины, затылок ломило.

«Он решил, что это я… – думала она отстраненно, – что я убила всех этих людей… а что еще он мог решить, увидев это кошмарное побоище и меня с дымящимся пистолетом в руке? Кто угодно подумал бы то же самое…»

Она увидела себя со стороны – растрепанную, с перекошенным лицом и безумными глазами, с «береттой» в руке…

И тут с улицы донесся вой сирены, скрип тормозов, и за окном ресторана появились черные фигуры в бронежилетах. Ну еще бы, хозяин небось сразу же вызвал полицию, как только услышал выстрелы, но не удержался и вышел из кухни посмотреть, что же случилось. И увидел Полину с пистолетом.

Внезапно оцепенение ее оставило, и время, которое только что ползло, как машина в час пик, понеслось в бешеном темпе голливудского триллера.

Полина отбросила пистолет, развернулась на пятках, стрелой пролетела знакомый коридор и влетела в туалет, где только что замывала пятно на юбке. Она одним движением подтолкнула мусорный бачок к окну, дернула шпингалет, подтянулась и втиснулась в форточку. Перекувырнувшись в воздухе, приземлилась на тротуар и бросилась бежать по безлюдному переулку.

И только вылетев на улицу, замедлила шаги, перевела дыхание и с изумлением прислушалась к себе.

Как ей это удалось? Как она смогла так ловко проделать все эти немыслимые вещи – подтянуться, протиснуться в окно, выпрыгнуть, ничего себе не переломав? Ведь она не суперагент вроде «ангелов Чарли», она обычная журналистка, и даже пишет не о спорте, а о ресторанах – что может быть более мирным?

Оно-то так, но все же семь лет занятий спортом не прошли даром. Реакция у нее всегда была отменная!

Но тут на место первой мысли пришла вторая, точнее, она никуда и не уходила.

Ее неожиданная ловкость – дело десятое, а вот что вообще с ней происходит? Что случилось в ресторане? Все эти трупы… и пистолет в ее руке… неужели действительно это она в помрачении рассудка убила этих людей?

Да нет, чепуха, бред!

Полина попыталась рассуждать здраво.

Она и правда на какое-то время потеряла сознание, но возникает целый ряд вопросов.

Во-первых, откуда у нее взялся пистолет?

Во-вторых, когда она вышла из туалета, еще до того, как провалиться в темноту беспамятства, она увидела мертвую официантку.

В-третьих, кто-то напал на нее в коридоре, возле трупа Алисы, она видела тень на стекле. Очевидно, и тут сработала ее реакция, она инстинктивно сумела втянуть голову в плечи, и удар по голове получился скользящим, ее только оглушило, потому так быстро и пришла в себя.

Было еще что-то, что ее очень беспокоило, какая-то важная деталь – но пульсирующая в затылке боль мешала ей сосредоточиться, мешала поймать ускользающую мысль.

Полина потрогала затылок – и нащупала там здоровенную шишку.

Вот еще вопрос – кто ее ударил? Тот же, кто убил всех этих людей там, в ресторане?

Она перехватила удивленный, неодобрительный взгляд встречной женщины – и остановилась возле витрины, чтобы взглянуть на свое отражение.

Все ее самые худшие опасения подтвердились: волосы были растрепаны, помада размазана, воротник пиджака надорван, да еще на рукаве красовалось подозрительное красное пятно.

Нет, в таком виде нельзя разгуливать по городу, нужно поехать домой и привести себя в порядок…

Из-за угла как раз вывернула подходящая маршрутка. Полина махнула рукой и втиснулась на заднее сиденье. Журналистская жизнь научила ее быть готовой ко всяческим неожиданностям, поэтому в карман пиджака она сунула утром тысячную купюру. Запасные ключи от квартиры она возьмет у соседки.

Водитель заворчал, отказываясь менять тысячу, но Полина так на него посмотрела, что он смирился.

Она откинулась на сиденье и закрыла глаза, потому что уж больно внимательно посматривал на нее мужичок напротив, и уже рот раскрыл, намереваясь, надо думать, задать вопрос, откуда это она в таком подозрительном виде едет.

Усилием воли собрав разбегающиеся мысли, Полина заставила себя успокоиться.

Удалось, хотя и с трудом. Ох, спасибо огромное Михалычу, как он учил их, неопытных желторотых девчонок, умению сконцентрироваться. Биатлон, говорил он, спорт особый. Это надо уметь – так быстро перестроиться. Бежала-бежала, встала на позицию, мигом сосредоточилась – чтобы руки не дрожали и дыхание не сбивалось, отстрелялась, винтовку на плечо – и снова на лыжи. Бегут спортсмены на время, за каждый промах – время увеличивается.

Вот и научил Михалыч нескольким приемам, как дыхание восстановить и сердечный ритм выровнять. Хороший дядька был Михалыч, жалко его до сих пор. С мужем, Николаем, Полина тоже ведь у него познакомилась. К Михалычу разные люди ходили, всем он помогал, за то и поплатился.

Биатлон – спорт гармоничный, умения нешуточного требует и нервов стальных. Из биатлонистов потом много народу в киллеры подалось или просто в бандиты. Потому что, кроме как стрелять метко и бегать хорошо, мало кто что-то полезное делать умеет.

А Михалыч всех своих учеников привечал, никого не бросал. Ну вот и приполз к нему как-то Сашка Чечулин – в бегах, говорит, помоги, Михалыч, больше не к кому обратиться. Михалыч укрыл его, денег потом дал, помог уехать. А через два дня являются к нему – говори, куда того типа дел. И, главное, среди них тоже ученик бывший, Генка Сычев по кличке Сыч. Михалыч его стыдить начал – что ж это такое, Геша, вместе сколько времени вы у меня прозанимались… И про Сашку ничего не сказал, не испугался, в общем.

А зря, потому что с Генкой такие отморозки явились… Кто уж там главный был, кто команду дал, только что со стариком сделали – страшно вспомнить. Полина на похоронах была – не узнать Михалыча в гробу. Неделю потом он ей снился, заболела прямо. А через день после похорон нашли на даче Генку Сыча. Подвесили его на собственном ремне и внизу открыточку бросили – привет, мол, от Михалыча. Это ученики бывшие постарались, старика не уберегли, так хоть отомстили.

Тогда-то Полина и решила, что больше ей в этом спорте делать нечего. Уж если такого человека, как Михалыч, не пожалели, то совсем уже народ осатанел. И с тех пор винтовку в руки не брала.

Николай тогда с ней не согласен был, но промолчал, уважая ее решение. А года два назад пригласил ее в тир. У него там приятель работал, в том тире из боевых пистолетов стреляли. Уговорил ее Николай – на всякий, мол, пожарный случай, жизнь сейчас сложная. Стрелять научил из пистолета, в оружии разбираться.

Полина вздрогнула, ощутив в руке холодную ребристую рукоятку «беретты». Как ладно пистолет лег в руку! Господи, за что ей все это, за какие грехи?

За этими мыслями Полина проехала свой дом. Спохватившись, она вскочила и крикнула водителю:

– Стой! Мне здесь выйти нужно!

– Проспала, да? – беззлобно отозвался сын гор. – Спать дома надо, красавица, со своим мужем, если есть, в маршрутке по сторонам глядеть надо! Маршрутка – это не велосипед, красавица, где хочешь, остановиться не умеет! Вон же написано – остановку говорить заранее, ты что, красавица, читать не умеешь?

Тем не менее он поднатужился и остановился на ближайшем перекрестке.

Полина выбралась из салона и решила для скорости срезать дорогу через сквер.

Она прошла по узкой дорожке и раздвинула кусты, чтобы выйти к своему подъезду, – и застыла как вкопанная.

Перед ее подъездом стояла машина с мигалкой на крыше и надписью «Полиция» на борту, около этой машины суетились несколько человек в такой же черной униформе, как те, от кого она сбежала в ресторане. Среди них был единственный человек в штатском, но он-то, по-видимому, и был здесь главным. Конечно, это могло быть простым совпадением, но Полина попятилась.

Человек в штатском послушал мобильный телефон, спрятал его и скомандовал:

– Двенадцатая квартира!

Двенадцатая. Ее квартира. Это не совпадение.

Парни в униформе хлынули в подъезд.

Полина отступила, кусты сомкнулись, она развернулась и быстро зашагала обратно.

Тут навстречу ей метнулся знакомый жизнерадостный фокстерьер, за ним едва поспевала Эльвира Львовна, дородная соседка с четвертого этажа. Соседка всегда была дома, выходила только погулять с собачкой, именно у нее Полина хранила запасные ключи.

Фокстерьер залился радостным лаем, попытался встать лапами на многострадальную юбку Полины. Эльвира Львовна строго прикрикнула на него, повернулась к Полине и проговорила густым басом корабельного боцмана:

– Здравствуйте, дорогая моя… вы слышали, какой ужас… Полина из двенадцатой квартиры… кто бы мог подумать! С виду такая приличная девушка…

Тут до нее с запозданием дошло, с кем она столкнулась, и лицо Эльвиры Львовны помертвело. Она попятилась, ноги ее подогнулись, и несчастная пенсионерка села на мусорную урну. Губы ее тряслись, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Эт…то… вы?.. – пролепетала она из последних сил.

– Нет, не я, – бодро ответила Полина и припустила через сквер.

Значит, домой нельзя.

Ну да, конечно, они вычислили ее в два счета – владелец ресторана знает ее как облупленную, да еще и сумка, которую она там забыла… а в сумке мобильник, журналистское удостоверение, блокнот для записей… значит, дома у нее больше нет. Но она должна хоть куда-то спрятаться, чтобы привести себя в порядок, не только внешность, но и мысли, да хотя бы элементарно отдохнуть…

И тут ей пришло в голову единственное место, куда можно пойти в любое время, в любом состоянии.

Имя единственного человека, на которого она может положиться, что бы с ней ни случилось.

Евгений. Женя.

При одной мысли о нем у нее пересохло во рту, и сердце забилось, как будто она только что пробежала кросс.

Впрочем, так оно и было – она только что пробежала настоящий кросс, точнее – гонку преследования.

Евгений поможет, он спасет ее, вытащит из любой передряги. Иначе быть не может, потому что Евгений – это ее все, это мужчина, который послан ей судьбой, это ее половинка, которую ей повезло повстречать не слишком поздно.

Они знакомы всего несколько месяцев, а ей кажется, что она знает Евгения всю свою жизнь. Встретив его, она поняла, что все остальное, что было у нее раньше с мужчинами, не стоит того, чтобы о нем вспоминать. Даже жизнь с Николаем казалась ей сейчас далекой и нереальной.

Женя поможет, она точно знает. Нужно было сразу ехать к нему.

Полина на автопилоте доехала до Жениного дома, пробежала мимо старух на лавочке, которые проводили ее неодобрительными взглядами, взлетела по лестнице и нажала на кнопку звонка.

Сердце ее билось так громко, что казалось, звонок не нужен – Женя и так услышит этот стук.

Замок щелкнул, дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина среднего роста, с темным ежиком волос и выразительными карими глазами. Одет мужчина был в джинсы и рубашку, расстегнутую на груди. При виде Полины на его лице промелькнуло удивление, но он моментально стер его и растянул губы в улыбке.

Полина не заметила этой мгновенной метаморфозы. Она видела только одно – своего единственного, своего любимого мужчину. Она обняла его, уткнулась лицом в его грудь, вдохнула его запах и счастливо, бессвязно забормотала:

– Ты, ты, ты…

Теперь, ей казалось, весь ужас, все безумие происшедшего остались позади, с Женей ей ничто не страшно.

– Подожди, солнышко, – проговорил мужчина, втягивая ее в квартиру. – Ты же знаешь, какие у меня соседи… они наверняка смотрят сейчас в глазок…

– Ну и пусть, – Полина беззаботно засмеялась. – Пусть завидуют!

И вдруг она вспомнила мертвые глаза официантки Алисы, круглое пулевое отверстие, зияющее у нее во лбу, и по ее телу пробежала крупная дрожь.

– Что с тобой? – Женя отстранился от нее, внимательно, настороженно осмотрел. – Ты попала в аварию? На тебе лица нет, и рукав оторван… и это… это что – кровь?

И тут безумие этого ужасного дня снова обрушилось на Полину. Она отступила к двери, переломилась пополам и зарыдала.

– Это томатный соус, – повторяла она сквозь рыдания, – это просто соус…

Евгений не удивился, не рассердился и не стал задавать глупые, бесполезные вопросы. Он смотрел на нее серьезно и внимательно, он все понимал, Полина даже обрадовалась, что не нужно ему ничего рассказывать, он и так все знает. Эта мысль ее удивила – что с ней, неужели она сходит с ума?

Она перестала рыдать, усилием воли подавив слабость. Земля пусть будет пухом тренеру Михалычу, он научил ее не распускаться, держать удар в любой ситуации!

– Да что с тобой, солнышко? – Евгений крепко прижал ее к себе и стал гладить свободной рукой по спине, по плечам, по волосам. В то же время он осторожно взглянул на часы и озабоченно нахмурился. – Да что с тобой случилось?

От его участливого мягкого голоса все мысли выскочили у Полины из головы, кроме одной: она там, где нужно, этот человек сделает все, чтобы ей помочь, он вызволит ее из любой беды. Она прижалась к нему тесно, ища губами теплую ложбинку у него на горле, но попалось что-то холодное. Ах да, медальон… Он все время его носит, никогда не снимает. Полина не раз рассматривала медальон, но в руки Евгений никогда его не давал.

Небольшой круглый медальон тусклого старого золота, на лицевой стороне человеческое лицо с каким-то странным выражением. Впрочем, Евгений никогда не позволял ей рассмотреть медальон подробно, говорил, что это старинная вещь и она дорога ему как память. Полина поняла, что ему не хочется говорить о медальоне, и прекратила попытки. Ее интересовал только он сам, Евгений.

Полина окончательно справилась с рыданиями, еще пару раз всхлипнула и начала рассказывать обо всем, что случилось в ресторане, – подробно, с мельчайшими деталями, которые четко отпечатались в ее памяти.

Казалось, что, рассказывая об этих ужасных событиях близкому человеку, она преодолевает их, они становятся более понятными и даже, кажется, не такими ужасными.

– Господи! – проговорил Евгений, когда она наконец замолчала. – Но это невероятно! Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы подумал, что ты все это выдумала…

– Выдумала? – она отстранилась от него, взглянула возмущенно. – Неужели ты думаешь, что я могла… да у меня до сих пор перед глазами лицо Алисы! Эта аккуратная дырочка во лбу, как будто третий глаз, и сами глаза, такие… изумленные, что ли… Неужели ты думаешь, что такое можно выдумать?

– Нет, конечно, я так не думаю, – заверил ее Евгений. – Просто это так дико, так невероятно…

– И самое ужасное – меня разыскивают! Полиция уже у меня дома, они не сомневаются, что я убила всех этих людей!

– Ну-ну, не бойся, – он, кажется, улыбнулся, и от его улыбки у Полины, как всегда, перехватило дыхание. – Как ты могла их убить? Ты ведь настоящего пистолета ни разу в руках не держала!

– А вот тут ты ошибаешься, – проговорила Полина мертвым, незнакомым голосом. – Я умею стрелять из пистолета, и очень даже неплохо…

– Что? – Евгений взглянул на нее удивленно и недоверчиво. – Ты умеешь стрелять?

– Ну да… что тебя так удивляет? Николай… муж… он водил меня в специальный тир.

Как всегда, при упоминании имени мужа на лицо Евгения набежала легкая тень.

Когда они только познакомились, он сказал ей, твердо глядя в глаза, что никогда не имел дела с замужними женщинами, поскольку ему противно с кем-то свою подругу делить. И что если она хочет банально изменять с ним мужу, то лучше проститься прямо сейчас. Полина тогда и помыслить не могла о том, чтобы расстаться с только что обретенной любовью, поэтому принялась долго и горячо оправдываться, твердила, что они с мужем разорвали отношения давно и окончательно и что на развод она не подает только потому, что некогда этим заниматься.

Евгений поверил, но у нее нет-нет да и сорвется упоминание о муже. Бывшем муже, поправилась она. Но Евгению все равно неприятно.

Сейчас она отмахнулась от его недовольства и рассказала, как примерно два года назад муж вдруг заявил, что в наше опасное время женщина должна уметь пользоваться оружием, и стал водить ее в тир, который держал его старый знакомый по первой чеченской. Николай показывал ей, как правильно держать оружие, объяснял разницу между разными моделями пистолетов и хотел оформить ей разрешение и купить настоящий боевой пистолет, но с разрешением вышла какая-то заминка. Потом, когда они приняли решение расстаться, Полина не стала напоминать ему про это, она хотела как можно скорее отделиться от мужа и зажить самостоятельно.

Полина сама не знала, отчего она не сказала Евгению всей правды – что она семь лет занималась биатлоном, даже призы брала. И что после смерти тренера Михалыча оставила спорт и не поддерживает отношения ни с кем из команды.

– Вот как! – протянул Евгений с каким-то странным выражением. – Стало быть, ты умеешь стрелять… Это немного усложняет дело… но все равно, не нужно паниковать, мы непременно что-нибудь придумаем.

Он почувствовал, как напряглось ее тело, сделал паузу и повторил, сменив тон:

– Я непременно что-нибудь придумаю.

И ей сразу стало легче.

Она почувствовала, что оказалась в надежных, любящих руках, что может больше ни о чем не думать, ничего не бояться.

– Пока прими душ и переоденься, – сказал Евгений.

Полина приняла его предложение с благодарностью, прошла в ванную, встала под горячий душ. Сильные обжигающие струи хлестали тело, и она почувствовала, как ужас и безумие, накатившие на нее в ресторане, постепенно отступают, к ней возвращается чувство реальности и врожденный здравый смысл.

Стоя под горячим душем, она попыталась разобраться в том, что произошло.

Первое. Она, разумеется, никого не убивала. Когда она вышла в зал, все посетители и официантка уже были мертвы.

Второе. Она насчитала пять трупов, а до того в зале было четыре посетителя и официант. Те же пятеро. Значит, их перестрелял кто-то шестой, кто-то, кто появился в ресторане, пока она возилась со своей юбкой, а потом, когда она вошла, он оглушил ее и вложил в руку пистолет. Разумеется, убийца не сомневался, что полиция, обнаружив ее на месте преступления с оружием в руках, задержит ее по горячим следам и обвинит в массовом убийстве…

Но это значит… это значит, что убийца знает ее. Знает, что она умеет обращаться с оружием.

В голове сразу возникло единственное имя.

Николай. Муж. То есть бывший муж.

На нем все сходится: он знает про ее спортивное прошлое, он сам учил ее обращаться с «береттой», кроме того… кроме того, надо честно признать: он сам говорил, что после Чечни стал совсем другим человеком, открыл в себе новые, темные стороны. Неужели он мог убить всех тех людей в ресторане?..

Они познакомились у Михалыча, когда Полина еще училась в институте. Зачем-то она забежала к тренеру – кажется, он брал посмотреть ее винтовку, что-то там не ладилось, то ли прицел сбился, то ли боек. У Михалыча был мужчина – очень худой, с глубоко посаженными грустными глазами, весь какой-то желтый. Как впоследствии оказалось, это сходил южный загар.

Михалыч поил мужчину чаем, называл Колей и смотрел участливо. Полине он потом рассказал, что Николай был в Чечне, работал там военным врачом и однажды, сопровождая машину с ранеными, попал в плен. Его вместе с другими пленниками посадили в яму и держали там несколько месяцев.

И вот, когда он думал уже, что так и умрет в этой грязной яме, не увидев ни дома, ни родных, ни белого света, у хозяина, что держал его в плену, заболел маленький ребенок. И его мать уговорила мужа вытащить Николая из ямы.

Ребенок метался в жару и бредил. Николай сам был в таком состоянии, что с трудом определил у ребенка ангину. Ни о каких антибиотиках там, в горах, и не слыхали никогда. Тем не менее Николай нацарапал на бумажке название, и брат хозяина поехал за лекарством на машине. Но вернуться должен был только к утру. Температура у ребенка была не меньше сорока. Николай натер крошечное тельце водкой с уксусом и уселся рядом с кроватью ждать. Ждал он смерти ребенка, а потом и своей. Но ему было уже все равно.

На рассвете он забылся тяжелым сном. Его растолкали, когда вернулся брат хозяина. Ребеночек больше не бредил, он едва дышал, но жара не было. Трясущимися руками Николай ввел ему лекарство. Через некоторое время ребенку стало лучше – антибиотик подействовал.

В благодарность хозяин не стал возвращать его в яму, а продал в соседнее село, где русские пленные работали в поле.

Работа тяжелая, от зари до зари, но все-таки можно было видеть солнце, и кормили гораздо лучше. Кроме того, мать спасенного ребенка послала своего старшего мальчишку передать о Николае весточку в его часть. Если они узнают его точное местонахождение, то могут начать переговоры о выдаче. Но Николай не очень на это надеялся – мальчишка мог и наврать, что передал записку.

Однако через несколько месяцев его вдруг повезли куда-то ночью. До самого последнего времени Николай не позволял себе надеяться. Бывали случаи, когда стороны вроде обо всем договорились, а на место передачи привозят не пленного, а его голову.

Все прошло удачно, Николая выдали своим, демобилизовали, документы восстановили.

Родных у него почти не было – родители умерли, а жениться он как-то не собрался. Он закончил какие-то курсы переквалификации, нашел работу по специальности – врачей не хватало, все норовили устроиться в коммерческие центры.

Сидя на приеме в участковой поликлинике, Николай потихоньку приходил в норму. То есть ему так казалось.

Он сам рассказывал Полине, что даже приветствовал вначале такую монотонную жизнь – без всяких новостей и событий.

В кабинете старухи привычно жаловались на болячки, в перерывах докторицы средних лет с неустроенной судьбой угощали его домашними пирогами и зазывали в гости. Потом его одолела тоска, и как-то он встретил Михалыча, с которым был знаком раньше, еще до Чечни.

У Михалыча было множество знакомых, и всем он помогал. Он собирался найти Николаю работу поинтереснее, пытался опекать его, вытащить из депрессии, но тут произошла встреча с Полиной.

Николай честно признался Полине, что влюбился в нее с первого взгляда, он вообще всегда был с ней честен.

Их отношения не были безоблачными с самого начала. Николая тянуло к ней так сильно, что он не мог противиться этому чувству. Иногда Полина, просыпаясь, видела его ночью под своими окнами. С другой стороны, он боялся, что она будет несчастна, если свяжет свою судьбу с ним – много пережившим немолодым человеком. Во всяком случае, таким он себя считал. На самом деле он был старше Полины только на десять лет, тогда ему было всего тридцать два года. Но душой он был гораздо старше – такая мука иногда стояла в его глазах.

Он нравился ей, очень нравился, он был добрый, хороший, сильный человек. Просто ему здорово не повезло в жизни, и Полина хотела компенсировать ему это невезение. Ей это удалось, они поженились, и он был счастлив. Помолодел, оживился, нашел работу поденежнее, в платной клинике. К Полине он относился прекрасно, тогда она думала, что все в их отношениях замечательно.

Впрочем, особенно она не раздумывала, она торопилась жить. Училась, занималась спортом, потом окунулась в работу, усиленно делала карьеру. Ей всегда было некогда, вечно она куда-то спешила, неслась, на ходу разговаривая по телефону.

Годы бежали незаметно, пошел уже пятый год их брака.

Прежде чем Полина что-то заметила, муж уже все про себя знал. Бывший муж.

Как-то ночью она проснулась, сонно потянулась к Николаю – и поняла, что его нет в постели, больше того, его половина кровати успела остыть. Она перепугалась, вскочила, вышла в коридор.

На кухне горел свет.

Николай сидел, опустив голову, и глядел прямо перед собой пустыми, ничего не видящими глазами. Приглядевшись, Полина заметила, что по его сильному телу время от времени пробегает дрожь.

– Что с тобой? – спросила она испуганно.

– Кто… кто это? – он поднял на нее глаза, и она попятилась в испуге – такой холод, такой мрак струился из его глаз.

– Коля… – растерянно позвала она, – Коля, очнись…

Ей было страшно к нему приближаться, но она сжала зубы и преодолела себя, робко тронув его за плечо. Плечо было каменным, но вот снова пробежала по нему дрожь, как будто далеко-далеко прошел тяжело груженный состав, от которого дрожат даже каменные дома.

– Николай! – в панике закричала она и тряхнула его сильнее.

Он вздрогнул, дернул головой, растерянно огляделся.

– Это ты… – проговорил незнакомым, севшим голосом. – Извини, я тебя напугал…

Полина ощутила, как бьется ее собственное сердце – торопливо и неровно. Каким-то шестым чувством она поняла, что не следует сейчас приставать к мужу с расспросами. Она опустилась перед ним на колени, заглянула в глаза, в которых была жуткая тоска. Но все же это было хоть какое-то чувство, не мрак и чернота, как раньше. Она взяла его руки в свои. Руки были холодны как лед, и дрожь не проходила. Полина вскочила, засуетилась, согрела чайник. Потом уложила мужа в постель и сама приткнулась рядом. Она гладила его волосы и шептала что-то ласковое, как ребенку. Понемногу тело его перестало быть таким напряженным, дрожь ушла.

Она все-таки заснула первая.

Через некоторое время приступ повторился. Снова Полина проснулась среди ночи, не найдя Николая рядом, снова он сидел на кухне, опустив руки, и в глазах его так же стоял вселенский холод и мрак. Снова она отшатнулась, увидев эти глаза, только теперь не так испугалась. Снова она трясла его за плечи и поила потом чаем, снова гладила по голове, только это помогло не так быстро.

Утром после третьего раза она решилась спросить, что же с ним происходит. Николай отговорился какой-то ерундой, а она торопилась на важную деловую встречу, и телефон звонил непрерывно. Она дала себе слово вернуться к этому разговору, но ее отвлекла обычная круговерть – работа, встречи, презентации… Потом она уехала в командировку, потом подвернулась путевка в Испанию. Николай не смог с ней поехать – не отпустили с работы.

Когда она вернулась – свежая, загорелая, отдохнувшая, полная сил, – Николай показался ей чужим. На миг мелькнула мысль – что общего у нее с этим немолодым, ужасно выглядящим, странным человеком? Полина тут же опомнилась – ведь это же ее муж, они прожили вместе пять лет! Но, очевидно, Николай что-то сумел прочитать по ее лицу, он ведь отлично ее знал.

Теперь она больше не просыпалась от его приступов, Николай боролся с ними в одиночку. И через некоторое время сам начал трудный разговор.

– Нам надо расстаться, – сказал он твердо, – я не хочу портить твою жизнь.

Она не стала спрашивать почему, только закрыла глаза и замотала головой – нет, нельзя, никак невозможно, что это ты выдумал.

– Я болен, – сказал он тихо, – это результат Чечни. Ничто не проходит бесследно. Я наивно надеялся, что любовь к тебе вытеснит воспоминания, вылечит мою душу, сделает меня прежним. К сожалению, этого не произошло.

– Просто ты меня не любишь! – выкрикнула Полина в слезах. – И никогда не любил!

– Это не так… – сказал он так же твердо, – я люблю тебя, но хочу защитить.

«От кого защитить – от себя?» – хотела крикнуть она, но закусила губу до крови. Она понимала, что он прав, как всегда. Несомненно, он болен, болен психически, и это он понял гораздо раньше ее. Все же он врач. И даже если эту болезнь можно вылечить, он не хочет, чтобы она видела его мучения.

– Я не хочу, чтобы ты видела, как я… – он не договорил, но она поняла, что он хочет сказать. Он всегда был с ней честен, только сейчас голос слегка дрогнул.

– Но я не могу… так вдруг расстаться…

– Сможешь! – жестко сказал он. – Я уже все решил. Так надо.

И она послушалась, как слушалась его раньше, – ведь он был старше и опытнее. К тому же в глубине души она понимала, что так и вправду будет лучше, Николай никогда не простит ей, если она останется с ним из жалости.

Они разъехались, у Полины была своя крошечная квартирка. В первое время она пыталась найти предлог для встречи, она скучала по нему, ведь все же они прожили вместе пять лет. Прожили хорошо, несмотря ни на что, Полина вспоминала, как все начиналось, как он ночами стоял под ее окнами, как лицо его озарялось улыбкой, когда он ее видел…

Потом воспоминания о совместной их жизни отошли на второй план, снова началась круговерть с работой, встречами, посещениями ресторанов и клубов.

Когда они встретились случайно через несколько недель, Полина едва не вскрикнула, до того он изменился. Он похудел, глаза были больные и какие-то дикие. Она поняла, что он глубоко несчастен.

– Коля… – она тронула его за руку, – я так не могу… ты…

– Оставь меня в покое! – он вырвал руку и поглядел на нее с ненавистью. – Отстань, наконец! – и ушел, не оглянувшись.

А через месяц она встретила Евгения. И все мысли вылетели у нее из головы, кроме одной – это мужчина, который дан ей судьбой. Только с этим мужчиной она хочет быть вместе. Все остальное было ошибкой.

Когда она осознала это, то позвонила Николаю и заявила, что хочет развода. Он отвечал вяло и как-то заторможенно, но сказал, что согласен. Она подчеркнула, что с этого разговора считает себя свободной от брака, и их официальный развод только дело времени.

– Ты же сам так решил, – напомнила она мужу. – Это была твоя инициатива.

Один раз они столкнулись в ресторане.

Николай ведь прекрасно знал, где она бывает. На этот раз на какую-то презентацию она позвала Евгения. Глядя на них двоих, Николай, конечно же, все понял. Полина перехватила тогда его взгляд, брошенный на Евгения. Как же он на него смотрел! Это была даже не ненависть, а нечто иное. Но гораздо более страшное.

Несмотря на обжигающие струи душа, Полину вдруг охватил ледяной озноб. Неужели Николай связан с этим кошмаром, что случился с ней сегодня?

Она выключила душ, растерлась жестким полотенцем и вышла в коридор.

Евгений стоял в нескольких шагах от ванной и разговаривал с кем-то по телефону. Увидев его, Полина снова почувствовала теплую волну нежности, шагнула к нему, чтобы прижаться, укрыться в его объятиях от своих ужасных мыслей и еще более ужасной реальности, но он предостерегающе поднял брови и поднес палец к губам.

– Нет, – проговорил в трубку. – Конечно, я не знаю, где она, но если она со мной свяжется – так ей и скажу…

Он еще что-то выслушал, повесил трубку и повернулся к Полине с озабоченным видом:

– Мне звонил один старый знакомый… я тебе не говорил о нем, он работает на полицию, у него там большие связи. Так вот… знаешь, солнышко, когда ты мне все рассказала – я, честно говоря, не совсем поверил.

– Как?! – возмущенно вскрикнула Полина. – Ты решил, что я вру? Как ты мог!

– Да нет, – он отступил на шаг, поднял руки. – Знаешь, это так неправдоподобно – ресторан, гора трупов, пистолет у тебя в руке… ведь ты, согласись, не бухгалтер мафии и наркотиками не торгуешь. Я подумал, что тебе чего-то не хватает в жизни, и ты… немножко нафантазировала. Но этот звонок… мой знакомый… он сказал, что в ресторане «Аль денте» действительно убиты пять человек и тебя разыскивают как главную подозреваемую.

– А откуда он знает, что мы с тобой… знакомы?

Евгений поморщился:

– Ты не представляешь, солнышко, насколько продвинулись компьютерные технологии. Как только ты попала в поле зрения полиции – о тебе тут же выяснили все: где ты работаешь, чем занимаешься, что ешь и пьешь, с кем, извини меня, спишь. Мой знакомый… эти современные технологии – как раз его специальность, и он предупредил меня раньше, чем передал все данные своему руководству. Так что у нас есть час, может быть, даже полтора – но потом сюда приедут люди в черном. Так что у нас совсем мало времени.

Полина вспомнила парней в черной униформе, которые ворвались в ресторан, а потом – в ее подъезд, и метнулась к двери.

– Стой! – крикнул Евгений. – Ты что – так и собралась на улицу в одном полотенце? Так тебя заберут еще скорее! Я же сказал – у нас есть час или даже полтора, то есть нужно рассчитывать на сорок минут. За это время ты должна переодеться, изменить внешность, насколько удастся, а потом я познакомлю тебя с одним человеком. Может быть, он сможет спрятать тебя на какое-то время.

Полина перевела дыхание.

Все хорошо. То есть, конечно, все ужасно, но она не одна, у нее есть Евгений, который придумает выход из этой жуткой ситуации. И он уже дал ей правильный совет – изменить внешность. Нужно действовать, а про все остальное она подумает потом, когда будет время. На миг в голове возникла здравая мысль: зачем она бежит? Она же ни в чем не виновата. Нужно спокойно подумать, что же случилось, кто мог ее подставить и для чего. И если не сдаться полиции, то попытаться самой… некогда, у нее нет на это времени.

Она снова бросилась в ванную комнату.

Хорошо, что она бывала в этой квартире часто и уже обросла кое-какими необходимыми вещами – нашла ножницы, оттеночный шампунь… хотя… как он здесь оказался, вот вопрос, она красит волосы в рыже-каштановый цвет, а тут оттенок черный. Что это значит – у Евгения бывает другая женщина?

«Идиотка, – тут же рассердилась на себя Полина, – тебя ищет вся полиция города, у тебя земля горит под ногами, а ты не нашла ничего умнее, чем ревновать!»

Евгений – это ее мужчина, только ее, ревности нет места в их отношениях.

Волосы она обрезала коротко – ее парикмахер Танечка пришла бы в ужас от того, во что она превратила свою стрижку, но сейчас у нее были другие приоритеты. Глаза пришлось накрасить очень сильно, чтобы казались темными.

Через десять минут из ванной вышла коротко стриженная брюнетка с ярко накрашенными губами. Довольно вульгарно, но в таком виде ее никто не узнает.

– Отлично! – Евгений стоял посреди коридора, засунув руки в карманы. – Теперь нужно поработать над костюмом – и можно выдвигаться без большого риска!

К счастью, кое-какие шмотки у нее здесь тоже были.

Полина отыскала подходящую к ее новому облику кожаную курточку с косой молнией, с трудом втиснулась в узкие черные джинсы (нет, непременно нужно похудеть… хотя сейчас у нее есть задачи поважнее) и нашла на полке черную вельветовую кепку с большим козырьком. Полминуты она эту кепку озадаченно рассматривала – вроде бы ничего подобного в ее гардеробе не было, – но потом махнула рукой и напялила, лихо заломив набок.

Теперь из зеркала на нее смотрела вульгарная девица лет на пять моложе ее паспортного возраста.

– А что – очень даже ничего! – одобрил Евгений и обнял ее сзади, щекотно прикоснулся губами к шее.

У Полины привычно зашлось дыхание, но Женя тут же отстранился и озабоченно проговорил:

– Все, надо уходить – сорок минут прошло. Ты подожди, я машину подгоню к подъезду.

Полина послушно выждала десять минут и, захлопнув дверь квартиры, нос к носу столкнулась с соседкой Евгения. Не случайно он ее опасался – баба и правда была противная – вечно все высматривала и вынюхивала. И похожа была на крысу – нос длинный, красные глазки близко посажены.

– Здрассти! – пропела она.

– До свидания, – буркнула Полина, сбегая по лестнице, и краем глаза заметила, что соседка пристально смотрит ей вслед, и нос у нее шевелится, точно как у крысы.

Машина Евгения ждала ее у подъезда, и Полина юркнула на заднее сиденье. Отдышавшись, она закрыла глаза и постаралась расслабиться. Михалыч говорил, что это обязательно нужно делать, нельзя долгое время находиться в напряжении, тогда все рефлексы слабеют. Что ж, пока реакция ее не подводила.

Когда она открыла глаза, машина ехала по незнакомым улицам, Полина редко бывала в этой части города. Сзади мелькнуло что-то синее, знакомое. Ага, «БМВ». На такой ездит ее муж Николай. Бывший муж.

Машина старая, но он к ней привязан и не хочет менять, говорит, что сроднился с ней, как с близким другом. Неужели это его машина? Полина вытянула шею, завертелась на сиденье, чтобы разглядеть номер, но синяя «БМВ» пропала, как корова языком слизала.

– Что-то не так? – спросил ее Евгений, не отрывая глаз от дороги. – Что тебя насторожило?

– Нет-нет, милый, все в порядке, мне просто показалось, – поспешно ответила она, зная, что он не любит, когда она вспоминает о муже. Бывшем муже.

Они приехали в какой-то третьесортный бар. Низкий уровень этого заведения Полина сразу определила наметанным глазом – дешевая отделка, явно не дизайнерская, искусственные цветы на окнах, шалавистые официантки. Наверняка и кухня, и обслуживание здесь ниже плинтуса, машинально отметила Полина, но тут же напомнила себе, что пришла сюда не для того, чтобы писать ресторанный обзор или свою еженедельную колонку.

– Посиди пока здесь, – сказал ей Евгений, указав на высокий табурет возле стойки, – а я должен переговорить с нужным человеком. Это не займет много времени.

Полина взгромоздилась на табурет, чувствуя себя, как сорока на заборе, и исподтишка оглядела бар.

Публика здесь была соответствующая заведению – мрачные подвыпившие субъекты криминального вида и их безбожно размалеванные подружки, а также одинокие девицы, у которых на лице явно читалась принадлежность к древнейшей профессии. Впрочем, Полина в своем сегодняшнем виде не очень выделялась на их фоне, что тут же подтвердил бармен. Подойдя к ней с другой стороны стойки, он окинул ее наглым взглядом и спросил:

– Работаешь?

– Отдыхаю! – отрезала Полина, мрачно зыркнув на него поверх черных очков.

– Ну смотри, – бармен криво усмехнулся. – Тут девочки строгие, чужих на свою территорию не пускают!

– Ладно, ты мне лучше не советы давай, а обслужи. Настоящую «Маргариту» умеешь делать? С солью и лаймом?

– Обижаешь! – он отступил на шаг, ловко подхватил бокал, бутылку текилы и принялся колдовать над коктейлем.

И тут рядом с Полиной возникла долговязая брюнетка в немыслимо короткой юбке и с таким макияжем, что ей впору было играть в третьесортном фильме про вампиров.

Взобравшись на соседний табурет, она в упор уставилась на Полину и процедила:

– Ты кто такая?

– А ты? – огрызнулась Полина.

– Меня-то здесь каждая собака знает, – ответила брюнетка гордо и отбросила волосы со лба. – Я – Электролиза, и здесь я решаю, кому можно работать, а кому нет!

– Ух ты! – Полина изобразила восхищение. – Надо же – Электролиза! А я думала – электрочайник! А что тебя каждая собака знает – это заметно. Я вот, например, с собаками дела не имею…

– Умничаешь? – прошипела брюнетка. – Знаешь, что я с такими умными делаю?

– Не знаю и не интересуюсь! – отрезала Полина. – Слушай, отвали от меня по-хорошему!

– Девочки, девочки, не ссорьтесь! – проговорил бармен и, подтолкнув Полине бокал с коктейлем, продолжил: – Вот твоя «Маргарита», и мой тебе совет – пей и уходи!

Полина потянулась было за бокалом, но Электролиза опередила ее, схватила бокал двумя пальцами за ножку и выпила одним глотком. Поморщившись, процедила:

– Ну ты и гадость пьешь! Хотя ты и сама такая…

– Девочки, не ссорьтесь! – примирительно повторил бармен. – Сейчас я тебе сделаю другую «Маргариту», за счет заведения…

– А ты не лезь не в свое дело! – отшила его брюнетка, злобно сверкнув глазами. – Я эту швабру сейчас по полу размажу! Только вот это заберу, мне это нравится!

С этими словами она сорвала с головы Полины вельветовую кепку и напялила на себя.

Полина потянулась было, чтобы вернуть свою кепку, но тут события приняли неожиданный оборот.

С двух сторон от Электролизы возникли двое парней с одинаково невозмутимыми лицами. Схватив ее за локти, они сдернули девицу с табурета и поволокли к выходу из бара.

– Отвяньте, козлы! – заверещала та, бешено выдираясь. – Вы не знаете, с кем связались!

При этом она умудрилась подбить одному из парней глаз, а второму молниеносным движением расцарапать щеку. Но они, несмотря на такие тяжелые раны, проявили чудеса стойкости и продолжали тащить девицу к выходу.

В первое мгновение Полина почувствовала только удивление и облегчение – неизвестные громилы избавили ее от скандальной девицы, которая могла доставить массу хлопот. В следующее – она подумала о причине такого странного происшествия.

Возможно, Электролизу поволокли на разборку, связанную с ее профессией, – не поделила с кем-то из коллег территорию или утаила от сутенера часть дохода? Впрочем, те двое парней, что тащили ее к двери, выглядели слишком неприметно и профессионально для сутенеров или рядовых бандитов…

А еще через секунду Полина увидела человека, который стоял в дверях бара, в нетерпении поджидая двух молодчиков и их упирающуюся жертву.

Полина похолодела: это был тот самый человек в штатском, который командовал полицейским спецназом возле ресторана «Аль денте» и около ее собственного дома…

Электролизу подтащили к полицейскому начальнику, он резким движением сдернул с нее кепку и тут же что-то раздраженно бросил своим подручным.

Расстояние и шум не позволили Полине расслышать его слова, но она догадалась или прочитала по губам, что он сказал: «Кого это вы мне притащили? Эта не та девка!»

И тут до Полины дошел истинный смысл происшествия.

Незадачливую девицу схватили вместо нее, Полины. Человек в штатском и его подручные явились в этот бар именно за ней, по чьей-то наводке, и Электролиза пострадала из-за своей наглости: она сорвала с Полины кепку и напялила на себя, вот ее и приняли за подозреваемую в массовом убийстве…

Стоп! Значит, тот, кто вызвал сюда полицию, знал, как выглядит сейчас Полина, знал, что она перекрасилась в черный цвет, и про дурацкую кепку тоже знал… Неужели… неужели это Женя? Но зачем? Если бы он хотел ее выдать полиции, то не притащил бы в этот задрипанный бар, просто позвонил бы и вызвал их к себе, пока Полина принимала душ и перекрашивала волосы.

Но тогда кто же, кто? Та самая соседка, что видела ее у дверей квартиры? Откуда ей знать, кто такая Полина, точнее, что именно ее разыскивает полиция?

Значит, это Николай, больше некому, обреченно поняла девушка. Это его машину она видела, это он их преследовал. Наверное, это он выследил ее и навел полицию.

Все эти мысли промелькнули в голове Полины в долю секунды.

В следующее мгновение она осознала, что ошибка уже раскрыта, и сейчас полицейские бросятся за ней, причем на этот раз они не ошибутся… Дальше ее сознание отключилось, и снова, как прежде в ресторане, Полина действовала на автопилоте.

Она ловко переметнулась через стойку, упала на четвереньки и в таком неудобном положении устремилась к служебному выходу. Перед ней возникли мужские ноги в синих джинсах, она подняла голову и увидела бармена. Он стоял с отвисшей челюстью и смотрел на нее, как баран на новые ворота.

– Что стоишь? – прошипела Полина. – С дороги!

Бармен испуганно посторонился, решив не связываться. Она проползла мимо него, но тут же остановилась и снова прошипела, как рассерженная кошка:

– Дверь открой!

Бармен послушно распахнул перед ней дверь в служебное помещение, она проползла в нее, и только тогда встала на ноги.

Ей не раз приходилось бывать в подсобных помещениях подобных заведений, и она знала, что у них примерно одинаковая планировка: из коридора две-три двери ведут в кабинет директора или управляющего, в кладовую и в какую-нибудь подсобку, и еще одна дверь – к заднему грузовому выходу, к которому подвозят продукты, спиртное и прочие необходимые вещи, а также выносят мусор и отходы. Эта-то дверь и была ей сейчас нужна.

Справа от нее распахнулась дверь, на пороге возник толстяк лет сорока в расходящейся на необъятном животе шелковой рубашке. Ну да, тот самый управляющий. Увидев Полину, толстяк насупился и раздраженно проговорил:

– Ты кто такая? Здесь ходить нельзя!

– Мне – можно, – отрезала Полина и добавила: – Брюхо подтяни и рубашку застегни!

Толстяк побагровел и выпучил глаза, как вареный морепродукт, а Полина втолкнула его обратно в кабинет, захлопнула дверь и бросилась вперед.

И тут… тут она поняла, что самоуверенность подвела ее: понадеявшись на то, что знает планировку подсобных помещений, она оказалась в тупике, перед закрытой на замок дверью.

Она подергала эту дверь – но та не поддавалась.

А сзади уже приближались шаги преследующих ее полицейских…

Полина заметалась в тупичке, еще раз дернула дверь…

И вдруг раздался едва слышный щелчок, как будто кто-то повернул ключ в замке, и дверь открылась.

Не веря в такую удачу, Полина распахнула дверь шире и скользнула в проем. Тут же слева от нее мелькнула какая-то тень, скрылась за дверью кладовой. Раздумывать о том, кто это был, не осталось времени, и Полина бросилась вперед по коридору.

Коридор сделал поворот, впереди замаячила улица. Навстречу Полине шел парень с огромной коробкой на плечах. Столкнувшись с Полиной, он замедлил шаги и хотел что-то сказать, но девушка опередила его.

– Давай скорее, а то директор там уже на мыло исходит! – бросила она, обходя грузчика.

– Сам пускай такие тяжести таскает… за такие деньги я надрываться не обязан… – пробубнил парень, но все же прибавил шагу и скрылся за поворотом коридора.

В следующее мгновение из-за этого поворота донеслись тяжелые шаги бегущих людей, грохот и громкие ругательства – должно быть, преследователи налетели на грузчика. Таким образом, Полина выиграла еще пару секунд.

Она добежала до открытой двери и увидела перед ней грузовой микроавтобус с распахнутыми сзади дверцами. В грузовичке громоздились несколько огромных картонных коробок, вроде той, которую нес незадачливый грузчик.

Полина подтащила одну из них к самому краю кузова.

Коробка оказалась неожиданно легкой, и, найдя маркировку, девушка поняла, что в ней находятся картофельные чипсы.

Моментально оглядевшись по сторонам, она увидела в двух шагах мусорный контейнер. Надорвав упаковку, она открыла коробку и вытряхнула в мусорку ее содержимое. Блестящие пакетики чипсов чуть ли не доверху наполнили контейнер, из-под них с возмущенным мяуканьем выскочил здоровенный кот. Затем Полина снова поставила коробку в грузовичок, на этот раз глубже, открытой стороной назад, втиснулась в нее и замерла, поджав руки и ноги.

Все эти манипуляции заняли у нее не больше двух секунд – тех самых, которые она выиграла за счет грузчика. Едва она успела спрятаться в коробке, как услышала приближающиеся шаги и шумное дыхание бегущих людей.

– Где она? – донесся до нее задыхающийся голос.

– Где-то здесь… не могла она далеко убежать… – ответил ему второй. – У нее времени не было…

Затем послышались еще чьи-то шаги, на этот раз неторопливые, потом возня и топот ног.

– Гражданин Сокольский, если не ошибаюсь? – сказал начальственный голос, который мог принадлежать только типу в штатском.

– Вы не имеете права! – отозвался запыхавшийся Евгений. – Вы не имеете права меня арестовывать!

– О правах заговорил? – огрызнулся полицейский. – А вот мы еще добавим сопротивление при задержании!..

Полина похолодела и едва удержалась от того, чтобы немедленно выскочить из своего убежища.

– Вы пока не арестованы, а только задержаны для выяснения обстоятельств, – ехидно заявил штатский, – вы укрываете опасную преступницу!

– Кто это сказал? – усмехнулся Евгений. – Кто это видел? Откуда у вас такие сведения?

– Поступил сигнал… – неохотно признался штатский.

«Соседка, – поняла Полина, – ну и сволочная баба! И как она меня узнала?»

– Ну-ну… – снова усмехнулся Евгений, – знаю я этот сигнал. Тете скучно, вот она и сигнализирует.

Штатский пробурчал что-то нелестное.

– А зачем вы явились в бар?

– Пива выпить, – безмятежно ответил Евгений, – только оно тут отвратительное.

Подошли еще люди.

– Что у тебя здесь? – осведомился один из полицейских.

– Не видишь – чипсы! – недовольно отозвался водитель. Затем дверцы захлопнулись, и микроавтобус тронулся.

Полина перевела дыхание, насколько это позволяло ее тесное убежище, и попыталась подвести итоги последнего получаса.

На этот раз она уже не удивлялась собственной ловкости. Должно быть, к ней вернулись рефлексы ее спортивного прошлого.

Но положение ее, и прежде незавидное, стало сейчас еще хуже – она потеряла Евгения и лишилась последней поддержки. Женя-то выберется из полиции, голос его был спокойный, и правда, им нечего ему предъявить. Но она, Полина, больше не может обращаться к нему за помощью, это поставит его под удар. Вот как этот тип в штатском орал – вы укрываете преступницу. Сразу ее в преступницы записал, никакого расследования проводить никто не собирается.

Грузовичок остановился, дверцы снова распахнулись. Стало немного светлее. Послышались приближающиеся шаги, и голос с сильным акцентом спросил:

– Который коробка брать?

– Да какую хочешь, – отозвался водитель, – они все одинаковые.

Грузчик подошел совсем близко и ухватился за ту коробку, в которой пряталась Полина. Тут же он недовольно проговорил:

– Как одинаковый? Совсем ничего не одинаковый! Вон, этот самый тяжелый!

– Да тебе кажется! – миролюбиво ответил водитель. – Не нравится эта, бери другую!

Гастарбайтер не последовал этому совету. Он крякнул, взвалил тяжелую коробку на плечо и куда-то ее понес.

Полина хотела выбраться на волю, но не успела: грузчик опустил коробку на пол и остановился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Полина выскочила из коробки, как чертик из табакерки, не задумываясь о том, какое впечатление на окружающих произведет ее появление.

Она оказалась в каком-то подсобном помещении. Вокруг были сложены штабелями всевозможные ящики и коробки, среди которых стоял унылый таджик средних лет.

Увидев Полину, таджик побледнел, отступил к двери кладовки и испуганно вскрикнул:

– Шайтан! Исчезни, я тебя очень прошу, я тебе ничего плохого не делал! А что у меня справка просрочен, так это я не виноват… я в тот день болел…

Полина скорчила зверскую рожу, несчастный гастарбайтер позеленел от страха, сравнявшись с цветом обоев, и отступил к самой двери. Полина тем временем огляделась по сторонам, пытаясь понять, куда ее завезли в коробке из-под чипсов.

Это была типичная подсобка еще одного ресторанчика, причем у Полины возникло смутное ощущение, что она здесь уже была, и не раз. Впрочем, подсобки в ресторанах похожи одна на другую, как близнецы – стеллажи, шкафчики, полки с посудой, на самом видном месте – прошлогодний рекламный календарь…

Стоп! А вот календарь-то очень знакомый! На нем изображена хорошенькая китаянка в расшитом пионами халате, а рядом с ней – огромный золотистый цветок…

Ну да, золотая хризантема – так и называется этот китайский ресторан, в котором Полина часто бывала и владельца которого хорошо знала. Звали этого пожилого степенного китайца Ли Ван Чи, но когда-то давно пожарный инспектор Свириденко, которому было трудно выговорить китайское имя, назвал старика Иванычем, и это имя приклеилось к нему намертво. Так что теперь даже завсегдатаи ресторана говорили не «пойдем в «Золотую хризантему», а «пойдем к Иванычу».

Кстати, ресторан этот был популярный, и даже в нынешние времена, когда продвинутая публика предпочитает японские и итальянские рестораны, столики в «Золотой хризантеме» не пустовали. Причин этому было много, но две, несомненно, главные: отличная кухня и обаяние Иваныча, который всех посетителей встречал как родных, а завсегдатаев узнавал в лицо и звал по имени-отчеству.

Когда Полина составляла свой первый справочник, она взяла за основу, так сказать, географический принцип – у нее был раздел ресторанов французской кухни, раздел итальянской, разделы греческой, испанской, японской, среднеазиатской. Раздел китайских ресторанов тоже, разумеется, был, и под первым номером в этом разделе стоял ресторан «Золотая хризантема».

Узнав заведение, в которое попала, Полина почувствовала себя немного увереннее. Она направилась к двери, которую загораживал перепуганный гастарбайтер…

И как раз в этот момент за его спиной возник невысокий пожилой китаец в теплом вязаном жилете.

– Что за шум, Мустафа? – строго спросил он таджика. – Почему не лаботаешь? Почему машина не лазглужена?

– Здесь шайтан, Иваныч! – отозвался тот. – Она коробка сидел, я коробка принес – она выскочил…

– Что ты несешь, Мустафа? – оборвал его хозяин. – Какой еще шайтан-майтан?

И тут он увидел Полину.

Выражение лица его мгновенно переменилось. Он повернулся к гастарбайтеру и шикнул на него:

– А ну, чтобы я тебя ближайшие полчаса не видел!

Таджика словно ветром сдуло, а Иваныч прикрыл дверь кладовки и задумчиво проговорил:

– Здлавствуйте, Полина Геолгиевна. Какими судьбами вас сюда занесло?

– Здрассте, Иваныч… – смущенно отозвалась Полина, – Ну вот, знаете, проходила мимо, и что-то вдруг захотелось мне баклажанов в кисло-сладком соусе…

– Вот как? – протянул китаец. – Баклажанов я вам сейчас плинесу, баклажаны для вас всегда найдутся, только имейте в виду – пло то, что случилось в «Аль денте», уже весь голод знает. И пло то, что вас лазыскивают.

– Что делают? – невольно переспросила Полина.

– Лазыскивают! – отчеканил хозяин.

– Ах, разыскивают…

– Да, лазыскивают!

– Иваныч, миленький! – взмолилась Полина. – Все совсем не так, как рассказывают… я ни в чем не виновата…

– Илья Болисович мне сам звонил, лассказал все в класках…

– В чем? – растерянно переспросила Полина. – Ах, в красках… Он тоже все не так понял! Я никого не убивала! Честное слово! Иваныч, кто-то меня подставил!

Китаец молчал, пристально глядя на нее, и Полина вскрикнула, как подстреленная птица:

– Если даже вы мне не верите…

– Велю, – серьезно проговорил Ли Ван Чи. – Я долго на этом свете пложил, много людей видел, и я знаю, когда человек влет, а когда говолит плавду. Вы, Полина Геолгиевна, говолите плавду.

– Спасибо, Иваныч! – Полина всхлипнула. – Вы не представляете, как я вам благодарна!

– Благодална? За что благодална? – переспросил китаец. – Я еще ничего не сделал.

– Вы очень много для меня сделали! Вы мне поверили! Мне сейчас никто не верит, я сама-то себе не верю, а вы поверили!

– Я еще ничего не сделал, – повторил хозяин, – но для вас все сделаю, что смогу. Вы пло мой лестолан холошо писали, в сплавочнике его на пелвое место поставили, так что я тепель ваш должник, а Ли Ван Чи долги никогда не забывает. Так чем вам можно помочь?

– Мне бы где-нибудь спрятаться, Иваныч! – взмолилась Полина. – Пересидеть какое-то время и попытаться разобраться, что вокруг меня творится…

– Сплятаться – это можно, – проговорил китаец каким-то странным тоном. – Только я вас, Полина Геолгиевна, очень плошу: пло то место, куда я вас отведу, никому не говолите…

– Что? Не говорить? Конечно, никому не скажу…

– Совсем никому! – подчеркнул китаец. – Совсем пло это место забудьте. Иначе у моих длузей неплиятности будут.

– У кого? Ах, у друзей!

– Да, у длузей! А неплиятности у длузей – это неплиятности у меня…

– Конечно, Иваныч, можете не сомневаться, – заверила его Полина, – никому ничего не скажу…

– Холошо! – китаец отошел в сторонку и что-то написал на листке желтоватой рисовой бумаги. Потом повернулся к девушке и сказал: – А тепель ложитесь на этот ковел.

– Куда? – удивленно переспросила Полина.

– На ковел! – повторил китаец.

Девушка проследила за его взглядом и поняла, что Иваныч показывает ей на однотонный светло-зеленый ковер, разложенный на полу.

– На ковер? – переспросила она. – Но зачем?

– Ну да, на ковел! Вы хотите плятаться – так слушайтесь сталого Ли Ван Чи!

Полина подчинилась китайцу и улеглась на ковер. Иваныч скатал его в трубку, внутри которой оказалась девушка. Она вспомнила старый американский фильм «Клеопатра», в котором Элизабет Тейлор, которая играла египетскую царицу, точно так же завернули в ковер и принесли к римскому полководцу Юлию Цезарю. Полина невольно посочувствовала Клеопатре – внутри ковра было душно и тесно, и щекотало в носу, так что хотелось чихнуть.

– Иваныч! – проговорила она полузадушенным голосом. – Я тут долго не выдержу, здесь дышать нечем!

– Одну секунду! – китаец наклонился, щелкнул складным ножом и прорезал в ковре два небольших отверстия, через которые Полина могла дышать и даже немного видеть.

После этого Иваныч хлопнул в ладоши и крикнул:

– Мустафа! Где тебя челти носят?

На пороге тут же возник давешний грузчик-таджик.

– Иваныч, – проговорил он, что-то дожевывая, – ты сам сказал, чтобы меня полчаса не было… ну, я пока пошел на кухню, а там меня девочки угостили…

– А тепель я сказал, чтобы ты быстло-быстло дожевал то, чем тебя угостили, взял этот ковел и быстло-быстло отвез его в химчистку к сталому Муну!

Мустафа сглотнул, поднял с пола ковер и крякнул:

– Какой, однако, тяжелый!

– А ты думал, я тебе деньги плачу за то, что ты на кухне с девочками шулы-мулы клутишь? Вот возьми еще это письмо, отдашь его господину Муну!

Мустафа вздохнул и понес тяжелый ковер к грузовому выходу. Там он положил его в пикап и куда-то поехал.

Через полчаса пикап остановился, Мустафа вытащил ковер из машины, тяжело дыша от напряжения, внес в какое-то помещение и шмякнул на пол. Полина ушиблась и едва не вскрикнула. Чтобы сдержать крик, ей пришлось до крови закусить губу.

– Господин Иваныч велел этот ковер вашему хозяину отдать! – сообщил Мустафа вышедшей навстречу худенькой раскосой девушке. – Вот еще письмо велел передать.

– Хорошо, – девушка грациозно поклонилась, взяла письмо и куда-то удалилась.

Через несколько минут в комнате послышались чьи-то легкие шаги. Через дырку в ковре Полина увидела миниатюрного худенького старичка.

– Можешь идти, – сказал он Мустафе, и тот не заставил его повторять дважды.

Едва дверь за гастарбайтером закрылась, старичок подошел к ковру и проговорил:

– Можешь вылезать.

Полина завозилась внутри ковра, потом сообразила перекатиться, и через полминуты выбралась на свободу. С трудом поднявшись на ноги, она отряхнулась, поправила волосы и огляделась по сторонам.

Она находилась в помещении химчистки. Об этом говорили полки и вешалки с одеждой, уже вычищенной или дожидающейся очереди, барабаны стиральных машин и еще какие-то устройства непонятного назначения. Также об этом говорил большой плакат на стене, рекламировавший химчистку «Нефритовая панда».

Перед собой Полина увидела маленького старичка в чистеньком светлом костюме, с безмятежным бело-розовым лицом старого ребенка. Единственное, что нарушало этот идиллический образ, была черная шелковая повязка, закрывавшая один глаз.

Полина откашлялась и смущенно проговорила:

– Здрассте… я Полина, а вы, наверное, друг Иваныча, господин Мун…

– Ну, вообще-то меня зовут по-другому, – ответил старичок. – Но мое настоящее имя ни русские, ни китайцы не могут выговорить, вот и называют Муном. Можешь и ты меня так называть.

– Так вы, значит, не китаец… – Полина быстро заморгала. – А я думала…

– Азия большая, – с легкой обидой в голосе проговорил старичок, – не все желтые – китайцы. Я вот, например, вьетнамец.

– Но вы с Иванычем друзья…

– Друзья, друзья! – закивал господин Мун. – А друзья должны друг другу помогать. Господин Ли Ван Чи мне часто помогал, теперь – моя очередь…

– Спасибо! – оживилась Полина. – Понимаете, мне нужно где-то спрятаться и пересидеть, пока я не выясню, кто меня подставил…

Господин Мун поднял руку:

– Стой! Не говори лишнего. Я про тебя ничего не знаю, господин Ли Ван Чи просил тебе помочь – я помогу, но ничего лишнего знать не хочу. Мне чужие неприятности не нужны, мне своих хватает.

Он хлопнул в ладоши, и из неприметной двери в глубине помещения появилась маленькая пожилая восточная женщина, чем-то неуловимо похожая на господина Муна.

– Эту девушку нужно спрятать, – сказал ей хозяин химчистки. – Отправь ее в гостиницу.

Женщина осмотрела Полину, склонив голову к плечу, щелкнула языком и протянула:

– В таком виде нельзя, в таком виде она слишком заметна. Нужно переодеть.

– Так переодень!

Женщина кивнула, взяла Полину за руку и провела ее в маленькую, скудно обставленную комнатку позади химчистки. Она открыла небольшой шкафчик и достала оттуда длинную темную юбку и светлую кофточку на пуговицах.

– Одевайся!

Полина переодевалась, думая, что уже который раз за последние сутки меняет свою внешность. Впрочем, она не была уверена, что простая юбка и кофта сделают ее неузнаваемой, но не собиралась спорить с этой немногословной женщиной. Вместо этого она задала другой вопрос, который вертелся у нее на языке:

– Господин Мун – ваш брат?

– Нет, не брат… – ответила женщина. – Вам, белым, все вьетнамцы кажутся похожими. Но он мне как брат – мы с ним вместе воевали, и он меня вытащил с поля боя.

– Воевали? – удивленно переспросила Полина. – С кем воевали?

– С американцами, – жестко ответила женщина. – Ты разве не знаешь, что была такая война? Там господин Мун – капитан Фыонг Ши Мун – потерял свой глаз, а я – всю свою семью. С тех пор он мне стал как брат… он многим как брат, как старший брат, или как отец, он – замечательный человек…

Полина не очень много знала о вьетнамской войне – та закончилась еще до ее рождения, но все же почувствовала невольное уважение и к господину Муну, и к этой пожилой женщине.

– А где вы так хорошо научились говорить по-русски?

– Я училась в России, точнее – еще в Советском Союзе, окончила здесь университет.

– И с таким образованием работаете в химчистке?

– С господином Муном я готова работать где угодно, кроме того, «Нефритовая панда» – не простая химчистка, – сухо ответила женщина и добавила, чтобы сменить тему разговора: – Ну что, переоделась?

– Ага… – Полина оглядела себя в зеркале. – Вы думаете, в таком виде меня не узнают?

– Подожди, мы еще не закончили… – женщина снова открыла шкафчик, достала оттуда большой черный платок и обернула им голову Полины на манер мусульманских женщин. Внимательно осмотрев ее, она еще немного поколдовала с платком, тщательно поправила складки, потом достала из сумки косметический карандаш, привстала на цыпочки и грубо подвела глаза Полины.

– Вот теперь тебя точно никто не узнает, – проговорила она удовлетворенно.

Полина взглянула на себя в зеркало.

Оттуда на нее смотрела молодая мусульманка с испуганным и растерянным лицом, в которой невозможно было узнать успешную журналистку, колумнистку популярных изданий и свободную современную молодую женщину.

– Вот теперь мы можем идти в гостиницу.

Они вышли из химчистки через заднюю дверь, сели в старенькие «Жигули».

Пожилая спутница Полины вела машину лихо и уверенно, как гонщик «Формулы-1», и через четверть часа они остановились перед большим недостроенным зданием, стоящим посреди пустыря.

– Это что – и есть ваша гостиница? – с опаской спросила Полина, разглядывая недостроенные стены и пустые глазницы оконных проемов. – Здесь же невозможно жить!

– Очень даже возможно, – ответила вьетнамка. – Если бы ты знала, в каких условиях живут некоторые люди! Здесь, кстати, очень даже неплохо, а если тебе нужно надежно спрятаться – так во всем городе не найдешь лучшего места!

Полина устыдилась: люди ей хотят помочь, а она капризничает и привередничает…

– Кстати, запомни, – продолжила ее спутница, – ни с кем здесь не разговаривай. Если к тебе обратятся, молчи, делай вид, что ничего не понимаешь.

Вьетнамка остановила машину, открыла дверцу со своей стороны. Тут же рядом с ними словно из-под земли возник пожилой дворник с большой метлой в руках, по виду уроженец Средней Азии.

– Здравствуй, Мелетдин, – приветствовала его вьетнамка.

– Здравствуй, Мими-ханум! – ответил дворник. – А это кто с тобой? Из наших?

Он заговорил с Полиной на своем языке, но та, естественно, ничего ему не ответила.

– Она по-твоему не понимает, – проговорила вьетнамка, – она не из ваших. Она – друг дядюшки Муна, это все, что тебе нужно знать. Дядюшка велел ее здесь устроить. В «люксе» – понятно?

– Друзья дядюшки Муна – мои друзья! – дворник низко поклонился Полине. – Пойдем, ханум!

Странный дворник двинулся в сторону недостроенного дома, опираясь на свою метлу, женщины пошли за ним.

– Кто этот человек? – вполголоса спросила Полина вьетнамку.

– Здешний охранник. Он следит, чтобы сюда не попали чужие, и осуществляет этот… как вы говорите, фейсконтроль.

– Охранник? – Полина недоверчиво оглядела сутулую фигуру дворника. – Не очень-то надежный охранник… да и оружие у него соответствующее!

– Запомни, девушка, – наставительно проговорила вьетнамка, – не всегда можно полагаться на внешний вид. Многие люди на самом деле вовсе не такие, какими кажутся. И многие вещи тоже. Вот, к примеру, метла Мелетдина – это не совсем метла. То есть улицу ею подметать тоже можно, но не только…

– А что еще? – недоверчиво спросила Полина, разглядывая помело гастарбайтера. – Летать на ней можно, что ли?

– Летать – вряд ли, а вот кое-что другое… вот, кстати, сейчас ты кое-что сама увидишь…

Со стороны улицы к недостроенному дому направлялась подвыпившая компания – двое здоровенных парней с бритыми головами и пивными животами и развеселая девица в кожаной мини-юбке и кофточке с немыслимым вырезом. В руке у одного из парней болталась сумка с бутылками и закуской, и компания наверняка собиралась с комфортом расположиться в недостроенном доме.

Мелетдин остановился, повернулся к незнакомцам, опираясь на метлу, и проговорил, нещадно коверкая слова:

– Ты, такая-сякая, сюда ходи не надо! Ты отсюда вон ходи! Тут, такая-сякая, охрана!

– Ты это мне? – вылупился на дворника один из парней. – Это ты мне, морда нелегальная?

– Тебе, тебе, такая-сякая!

– Да я сейчас тебя на вторсырье переведу! – зарычал парень, надвигаясь на дворника. – Да от тебя сейчас…

– Постой, Вась, – вступил в разговор второй парень, придерживая приятеля за рукав. – Он тут что-то про охрану ляпнул… может, тут и правда охрана есть? Тогда мы лучше другое место поищем…

– Да какая тут охрана! – отмахнулся от него первый, которому явно хотелось подраться. – Нет тут никакой охраны! Чего тут охранять-то? – и он выразительным жестом обвел недострой.

– Обожди, Вась… ты, дядя, скажи честно – где эта самая охрана? Что-то я ее не вижу!

– Как – не видишь, такая-сякая? – Дворник гордо выпрямился, взяв метлу на караул. – Я и есть охрана!

– Ты? – на этот раз более рассудительный из парней не выдержал и загоготал. – Погляди на него, Вась, – это он, оказывается, охрана! Ну, при такой охране мы сейчас всю эту халабуду разнесем вдребезги-пополам! Верно, Вась?

Он бережно поставил на землю сумку с бутылками и провизией и вместе с приятелем двинулся к Мелетдину, потирая руки.

Девица в мини-юбке радостно повизгивала, предвкушая развлечение.

– Ох, такая-сякая! – горестно вздохнул Мелетдин. – Не ходи сюда, ходи лучше вон!

Громилы бросились вперед с топотом и хрюканьем, как стадо диких кабанов, но в этот момент произошло нечто неожиданное и непонятное: пожилой дворник, который только что стоял у них на пути, непостижимым образом оказался в стороне, так что парни, не успев затормозить, пролетели мимо. Кроме того, один из них вроде бы случайно зацепился ногой за метлу и едва не упал. Он запрыгал на одной ноге и закрутил головой, пытаясь понять, куда подевался противник. Заметив его, он снова развернулся и повторил атаку.

Размалеванная девица подпрыгивала, хлопала в ладоши и кричала:

– Мальчики, врежьте ему как следует!

На этот раз Мелетдин остался на месте, но выставил вперед метлу.

Громила налетел на нее, на этот раз не удержался на ногах и упал, ткнувшись лицом в землю. Его приятель, увидев такую неприятность, замахал кулаками, как ветряная мельница крыльями, и бросился на неуловимого дворника.

Мелетдин, однако, с удивительной для его возраста и телосложения ловкостью крутанулся вокруг своей метлы, как танцовщица вокруг пилона, и вроде бы не сильно пнул противника ногой в спину, придав ему дополнительное ускорение. Парень оторопело выпучил глаза, замахал руками и, пробежав еще несколько шагов, с разбегу грохнулся лицом в пыльную траву.

– Ну что же ты, Вася! – разочарованно протянула размалеванная девица и на всякий случай отступила подальше от поля сражения.

Мелетдин остановился, опираясь на метлу, и с самым безобидным видом проговорил:

– Ну, такая-сякая, я же тебе говорил – не ходи сюда, ходи отсюда вон! А ты, такая-сякая, не хотела меня слушать, так что сама виновата! Иди теперь вон!

Оба парня, кряхтя и постанывая, поднялись на ноги и огляделись. Обнаружив своего неуловимого противника, они удивленно уставились на него.

– Ах ты ж, сволочь нелегальная! – зарычал более темпераментный. – Да ты же сейчас пожалеешь, что на свет родился! Да ты пожалеешь, что из своего аула приехал! Да я сейчас с тобой такое сделаю, что тебя никакая экспертиза не опознает!

Он снова бросился на неуловимого гастарбайтера, низко опустив голову и молотя воздух кулаками.

Мелетдин стоял с испуганным видом, растерянно моргая, и, казалось, ничего не делал для самообороны, но когда противник приблизился к нему на расстояние удара, он неуловимым движением повернул свою метлу, так что бритоголовый наткнулся на ее черенок, взлетел в воздух, описал широкую дугу и с грохотом приземлился позади дворника. Приземление трудно было назвать мягким, громила лежал на животе, постанывая, и безуспешно пытался встать.

– Ну вот, такая-сякая, – горестно вздохнул Мелетдин, склонившись над поверженным врагом. – Я же тебе говорил – не ходи сюда, ходи вон! А ты не послушала, и теперь вот зашиблась… теперь вот придется к доктору ходить, лечиться…

– Ты, сволочь, что с моим другом сделал? – взвыл приятель поверженного героя. – Ну все, пиши завещание! Хотя ты, наверное, и писать-то не умеешь…

С этими словами он вытащил из-за пазухи складной нож, щелчком выбросил из него лезвие и двинулся на гастарбайтера мягкой раскачивающейся походкой, опасно поблескивая глазами.

– Ох, такая-сякая, – вздохнул Мелетдин, – какая же ты упорная! Никак не хочешь по-хорошему понять, опять придется по-плохому!

Он перехватил свою метлу левой рукой, правой взялся за конец черенка, дернул – и в его правой руке оказался длинный сверкающий клинок вроде японского меча-катаны.

При виде такой трансформации метлы бритоголовый остановился, как будто налетел на каменную стену, попятился и сплюнул на землю:

– Ах ты ж, какая сволочь! Ну я бы тебя отделал, да неохота связываться, и времени нету!

Он спрятал нож, развернулся и собрался уже уходить, но Мелетдин окликнул его:

– Эй, такая-сякая, куда пошла? Ты друга своего забери, а то он простудится, кашлять будет!

Бритоголовый, опасливо косясь на дворника, вернулся к своему приятелю, помог тому встать на ноги и поплелся прочь, вполголоса ругаясь и сплевывая.

Девица побрела вслед за ним, шмыгая носом и приговаривая:

– Ничего себе отдохнули! Чтобы я еще с вами, придурками, куда-нибудь пошла…

Едва разгромленная троица скрылась, Мелетдин спрятал клинок в метлу и повернулся к двум женщинам, ожидавшим в сторонке окончания представления. Отставив свой временный немыслимый акцент, которым он пользовался при посторонних, дворник проговорил, церемонно поклонившись:

– Извините, что пришлось ждать. Пойдемте, Мими-ханум. Пойдем, девушка.

Они подошли к недостроенному зданию. Мелетдин поднялся по бетонным плитам и остановился. Перед ним лежал деревянный поддон, на какие складывают коробки с керамической плиткой и другие тяжелые грузы. Дворник отодвинул поддон в сторону, под ним оказалась обычная с виду бетонная плита, в середине которой имелось круглое отверстие. Мелетдин вставил в это отверстие черенок своей универсальной метлы, повернул – и плита отодвинулась в сторону.

Под ней обнаружился круглый люк, под ним – колодец, уходящий в темноту, по стенке его спускались железные скобы.

– Здесь надо спускаться, – пояснил Мелетдин и отступил в сторону. – Вы спускайтесь вперед, я должен потом закрыть люк.

Пожилая вьетнамка первой ступила на железную лесенку, Полина последовала за ней.

Едва они начали спуск, в стене колодца загорелась яркая лампа в сетчатом колпаке. Спуск оказался нетрудным и недолгим. Скоро обе женщины уже стояли на бетонном полу, а минутой позже к ним присоединился Мелетдин.

Он снова возглавил группу и пошел вперед по бетонному коридору, освещенному редко развешенными неоновыми лампами. По сторонам этого коридора через каждые пять-шесть метров были двери. Некоторые из них были закрыты, некоторые – открыты, из-за них доносились голоса, звуки музыки и другой шум.

Полина из любопытства заглянула в одну из дверей.

За ней была большая комната, уставленная двухэтажными кроватями. На каких-то из этих кроватей спали, на одной сидел, скрестив ноги, смуглый пожилой мужчина и что-то шил. На полу посреди комнаты отжимался смуглый мускулистый парень.

Заглянув в следующую дверь, Полина увидела комнату поменьше. Здесь было только три кровати, на одной из них спал мужчина. Посреди комнаты невысокая узкоглазая женщина гладила белье, у ее ног играл маленький чумазый ребенок. Увидев Полину, женщина что-то недовольно проговорила на незнакомом языке, затем поставила утюг, подошла к двери и закрыла ее.

– Это и есть ваша гостиница? – спросила Полина вьетнамку.

– Да, это наша гостиница! – ответила та с вызовом. – Здесь эти люди, по крайней мере, находятся в безопасности, и платят они за жилье совсем немного. Но вы не беспокойтесь, вас дядюшка Мун велел устроить в «люксе», там условия гораздо лучше!

Мелетдин подвел их к очередной двери, за которой оказалась лестница, на этот раз ведущая наверх. Поднявшись по ней на три или четыре пролета, Полина почувствовала свежий воздух и увидела солнечный свет, проникающий в помещение через узкие окна-бойницы.

Они снова шли по коридору, и снова по сторонам были двери, только на этот раз все они были закрыты.

– Здесь у нас находятся «люксы», – пояснила вьетнамка. – Тут, как вы заметили, и воздух свежее, и света больше.

– Значит, даже здесь нет равенства? – удивленно проговорила Полина.

– Равенство – это обман, блестящая приманка для дураков! – жестко ответила ей вьетнамка. – Пол Пот, правитель соседней с нами Кампучии, провозгласил всеобщее равенство – и к чему это привело? Он истребил больше половины собственного народа! Нет, человек должен знать, что, если он будет хорошо работать, учиться, он сможет обеспечить себе и своим детям лучшую жизнь. Впрочем, – тут же добавила она, смягчив голос, – мы пришли сюда не для того, чтобы вести политические споры. Кажется, мы уже пришли? – она повернулась к Мелетдину.

– Совершенно верно, Мими-ханум! – Мелетдин остановился перед очередной дверью и вставил ключ в замочную скважину. – Вот комната, которую велел предоставить вам дядюшка Мун!

Комната оказалась небольшая, довольно темноватая, потому что свет проходил только через узенькое окошко размером с форточку в обычном доме. На стенах не было ни обоев, ни плитки – просто неряшливая штукатурка. Из мебели в комнате имелась узкая односпальная кушетка, покрытая старым, но чистым одеялом, кособокая табуретка и древний комод, который явно собирался закончить свои дни на помойке, но получил неожиданно отсрочку. Глядя на все это великолепие, Полина напомнила себе, что она в данный момент – изгой, и альтернативой этой гостинице может служить лишь подвал или вообще ночевка под мостом. Когда же она увидела в углу отгороженный перегородкой унитаз и крошечную раковину, настроение поднялось.

На комоде стоял электрический чайник, в керамической плошке лежали простые сухари. Полина почувствовала, что ужасно проголодалась. Сколько она не ела? С сегодняшнего утра, да и то выпила только чашку кофе. Хотела пообедать в ресторане «Аль денте», так вот что из этого вышло. Чтобы черти забрали тот ресторан вместе с его хозяином!

Полина вытянулась на неудобном своем ложе и поняла, как же она устала. И какой длинный был день, сколько событий он вместил в себя. Еще утром она прихорашивалась перед зеркалом, собираясь встретиться с Евгением, они пошли бы в клуб, а потом – поехали к нему… И вот теперь она одна, в этом странном месте, без друзей, без любимого человека, без денег, без работы, всеми преследуемая, и нет у нее никакой надежды на спасение.

Она тут же поправилась: надежда всегда есть. Как говорил Михалыч? Не бывает безнадежных ситуаций, просто нужно как следует пораскинуть мозгами, и выход найдется.

Пока что она на свободе, и это главное. Главное – не попасть за решетку, там они быстренько ее оформят как маньячку-преступницу, никто разбираться не станет. Вон какой шум подняли – в газетах, по телевизору показали.

Полина усмехнулась – вот и пришла слава. Врагу злейшему такого не пожелаешь!

Вот, кстати, о врагах. Если принять как гипотезу, что она не стреляла во всех этих несчастных посетителей кафе, то кто это сделал? Какой-то неизвестный маньяк? Как в американских фильмах показывают – пришел и расстрелял всех, кто под руку подвернулся? Точнее, кто попал под прицел. Может, ему не нравится итальянская кухня? Это вряд ли, уж слишком надуманный повод.

Если же кто-то решил подставить саму Полину, то для чего такие сложности? Во-первых, нет у нее таких могущественных недоброжелателей. Ничего особенно плохого она никому не сделала. Ленка Золотарева из «Пульса города»? Они, конечно, терпеть друг друга не могут, при последней встрече на открытии нового ресторана Ленка подсыпала ей в шампанское слабительного, хорошо, что знакомый фотограф заметил, не поленился предупредить.

Ну такие отношения в среде журналистов в порядке вещей, здоровая конкуренция.

Ну обругала она в своей колонке пару-тройку ресторанов, так за дело же! Один хозяин судом грозил, так ее газета суд выиграла. А ты корми людей вкусно, так и не будет к тебе никаких претензий!

Но все же если кто-то и затаил на Полину обиду, то можно же вопрос решить гораздо проще. Ну скандал какой устроить, сделать так, чтобы ее из журнала уволили. Но чтобы пятерых невинных людей угробить… Нет, это не то.

А что, если это ресторанные разборки и таким образом действуют конкуренты Ильи Борисовича, хозяина «Аль денте»?

Тоже мимо, поняла Полина, ресторанчик маленький, крыша своя есть, даже Полина их видела – обедают три раза в неделю, трескают пасту да пиццу. Хозяин дела ведет честно, ни с кем не ссорится, везде у него подмазано, все проплачено вовремя.

Но все-таки, что же случилось? Кто-то знал, что она умеет стрелять из пистолета… Кто? И снова она мыслями вернулась к мужу. Бывшему мужу.

Они прожили вместе почти пять лет, а она, в общем, почти ничего не знает о Николае. Он никогда не рассказывал ей о Чечне – так, общие сведения, то, что все знают. Михалычу покойному и то рассказал больше. Ну тот слушать любил, все ему душу раскрывали.

Полина вспомнила тот взгляд, что бросил Николай на Евгения, когда они столкнулись случайно. Злобный, ненавидящий… Неизвестно, как он на нее смотрел. И вообще, он же болен, болен психически, он сам это признает. А если болезнь развивается спонтанно, у него все сдвинулось в мозгу, и вместо любви он теперь Полину ненавидит? Не зря говорят, что чужая душа потемки, а уж душа психически нестабильного человека и подавно.

Но тут Полина против воли вспомнила, как Николай буквально боготворил ее, каким он был нежным и ласковым, как заботился о ней и как всегда был честен, даже в мелочах.

И чтобы он так хитро ее подставил? Не может быть, он всегда прекрасно к ней относился, он не раз говорил, что Полина – лучшее, что когда-либо было в его жизни, причем говорил это при расставании, он сам настоял на том, чтобы они разъехались, утверждал, что не хочет портить ей жизнь.

Да, но он знал, что она умеет стрелять, и хорошо стрелять. И все же Полина видела его машину, когда они с Женей ехали в тот злополучный бар. Это не может быть случайным совпадением. Хотя мало ли похожих «БМВ»? Конечно, очень не хочется думать на Николая, не укладывается у нее в голове, что она пять лет прожила с человеком и не разглядела в нем такого кошмара. Ладно, пока оставим Николая в покое, посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Для того чтобы ее подставить, нужно было выманить ее из зала ресторана. Ведь нельзя же было рассчитывать на то, что официант случайно обольет ее томатным соусом.

Официант! Полина даже села на неудобной кровати. Вот какая мысль преследовала ее с самого начала! Откуда там взялся тот мальчишка-официант? Полина никогда его раньше не видела, ее всегда обслуживала Алиса, а ведь она бывала в этом ресторане довольно часто. Но даже если допустить, что Илья Борисович взял новенького, то для чего в зале два официанта, когда время ланча кончилось и зал почти пуст? Всего-то пять столиков было занято.

Полина вспомнила посетителей – женщина, по виду бизнес-леди, длинноволосый парень, равнодушный ко всему на свете, кроме своего ноутбука, еще одна женщина – немолодая, скромно одетая, толстяк в белом костюме и она сама, Полина Синицына, которую теперь разыскивает вся полиция города Петербурга.

А не может ли такого быть… Полина затаила дыхание, до того смелой была мысль. Не может ли такого быть, что целью был кто-то из этих четверых посетителей ресторана? Заказное убийство, замаскированное под акцию сорвавшегося с тормозов психа. Это, конечно, снова из какого-нибудь американского фильма, но вдруг кому-то пришло такое в голову? Если только предположить, что это так, то все складывается, все приобретает смысл.

Некто решил убрать нужного человека и свалить все на Полину. Тогда нужно трясти старого прохиндея Илью Борисовича. Если он и непричастен к убийству, то должен знать своих клиентов, обычно люди ходят к нему постоянно. Знает же он Полину! Так что вполне возможно, что та бизнес-леди тоже часто к нему ходит.

Вот именно, если кого-то и заказали, то именно эту женщину. Не тетку же пожилую и не чокнутого программера. Или этот обжора в белом костюме, кому он нужен-то…

Снова побежали перед глазами кадры ее бегства от полиции, как она в надежде спастись, не думая, не рассуждая, понеслась к Евгению как к единственному близкому человеку. И что? Только подвела его, подставила под арест. Она не имела права этого делать.

Внезапно до боли, немыслимо захотелось оказаться с ним рядом, уткнуться носом в теплую ложбинку на шее и так замереть надолго. И чтобы ни о чем не думать и ничего не опасаться. Размечталась, тут же одернула себя Полина, разнюнилась. Никто тебе не поможет, кроме самой себя. Как Михалыч говорил? Ни на кого не надейся, а рассчитывай только на собственные силы. Прибежала на позицию, отстрелялась, винтовку за плечо – и снова вперед. Вот так-то.

На этой мысли Полина заснула.

Ресторан «Аль денте» был закрыт, чему Полина нисколько не удивилась. Более того, было ясно, что даже ко времени ланча, к двенадцати часам, ресторан не откроется. И еще долго будут таскаться в ресторан сотрудники полиции, эксперты и разные люди, чтобы исследовать, проверять, составлять бесконечные протоколы.

Не повезло Илье Борисовичу, усмехнулась Полина, какие убытки терпит! На самом деле она не испытывала к старому ослу никакого сочувствия, ведь если бы он тогда чуть помедлил и не стал бы звонить в полицию, Полина бы сумела убедить его, что она не стреляла, и тогда можно было бы по горячим следам выяснить кое-что на месте. А полицию они вызвали бы потом, когда разобрались. И не пришлось бы ей убегать и прятаться от всех.

Расчет Полины был прост. Хозяин ресторана жил неподалеку, про это ей рассказала как-то несчастная погибшая Алиса. Очень удобно – можно в течение дня пойти домой, передохнуть, а после снова наведаться. Открывался ресторан в двенадцать, но Илья Борисович каждый день приходил к одиннадцати. Проверял кухню, зал, даже туалеты, нагонял страху на персонал и встречал первых клиентов.

Дальше все шло по накатанной колее, хозяин в кабинете занимался поставками, утрясал вопросы с разными службами, после двух, когда народу становилось поменьше, уходил ненадолго к себе, чтобы снова появиться в ресторане часам к пяти, и тогда уже не удалялся до закрытия и даже иногда вставал сам к плите.

Полина низко опустила голову и семенящей походкой пересекла улицу, ни на мгновение не забывая, что она теперь – мусульманская забитая женщина. Путь ее лежал в переулок, откуда можно было попасть в подворотню двора, куда выходила задняя дверь ресторана «Аль денте».

Вот знакомая дверь, рядом – два аккуратных мусорных бака на колесиках. Баки были пустые и чистые – ясное дело, ресторан закрыт, так что мусору неоткуда взяться. Полина оглянулась на окна, выходящие во двор, и решила рискнуть – залезла в бак и притаилась там. На часах было без пяти одиннадцать.

Через несколько минут послышались шаги. Судя по тому, как появившийся во дворе шаркал и подволакивал ногу, лет ему было немало. За шестьдесят, как раз как Илье Борисовичу. Алиска сплетничала, что старик решил заняться рестораном после смерти жены. Дети у него живут за границей, скучно стало, а готовить всегда любил, вот и решил открыть заведение.

Шаги остановились как раз у двери черного хода. Илья Борисович пробормотал что-то, потом тяжко вздохнул и завозился с замком.

Полина одним махом выскочила из бака, удачно не зацепившись длинной юбкой за край, втолкнула старика внутрь и захлопнула за собой дверь.

– Что вы… – забормотал он удивленно, – что такое…

В коридорчике было темновато, свет проникал в него только из кухни. Полина прижала старика к двери и сняла платок.

– Узнаете?

– Узнаю… – он поморгал, – узнаю вас, Полина. Хотя с трудом. Вы пришли меня убить?

– Не будьте идиотом! – в раздражении бросила она. – Надо было мне вас убивать! Хоть вы и посчитали меня убийцей, я не собираюсь вам мстить, а просто хочу задать несколько вопросов.

– А что я мог подумать? – запальчиво заговорил Илья Борисович. – Сначала шум, выстрелы, выхожу – и что я вижу? Кругом трупы, и среди них вы одна живая с пистолетом в руках! Если бы вы видели свои глаза, вы бы точно поверили, что вы сами перестреляли всех этих людей!

Полина подумала про себя, что первая мысль после того, как она пришла в себя и увидела побоище в ресторане, была у нее именно такая.

– И для чего, по-вашему, я это сделала? – холодно спросила девушка. – Вот за каким чертом мне это понадобилось?

– Это я потом сообразил, – Илья Борисович поморщился и потер левую сторону груди, – потому что, уж извините меня, но на маньячку-убийцу, каковой вас в СМИ представляют, вы никак не похожи. Вы – женщина с твердым характером, тип у вас не холерический, нервы в полном порядке. Амбиции, конечно, сильное желание сделать карьеру, прославиться… ну, в этом никакой патологии я не усматриваю… Вы, несомненно, женщина привлекательная, очень живая и полная энергии. Не выглядите неудовлетворенной, стало быть, в смысле секса все у вас в порядке, хоть и находитесь в разводе с мужем почти два года.

Старик усмехнулся, заметив, что Полина вытаращила на него глаза.

– Я ведь, милая, не всегда неудачливым ресторатором был. Я вообще-то по образованию врач-психиатр. Много лет в районном диспансере алкоголиков из белой горячки выводил. Раньше, знаете, на дом к ним не выезжали, если только пациент уж совсем чертей по углам ловить начинал. Ну и попадались, конечно, разные типы. Надоело с психами общаться хуже горькой редьки, а готовить я всегда любил. Вот и решил на старости лет переквалифицироваться, думал, буду людям радость приносить. – Старик вздохнул. – Так что человеческую природу я за это время хорошо изучил. Теперь мода пошла, чуть что – маньяк. Может, и маньяк это действовал, но только не вы.

– А откуда вы… про развод-то? – не выдержала Полина. – Тоже как психиатр определили?

– Это нам Алиса рассказала, – усмехнулся Илья Борисович, – она, знаете, все про всех клиентов всегда знала. Вы с подругой как-то заходили, свои дела за ужином обсуждали, потом в журнале она как-то фото ваше видела… с другом. Как вы его описывали – супермужчина, ваша вторая удачно найденная половинка. Так что все у вас прекрасно, и с катушек внезапно сорваться никак вы не могли.

– Ну, в полиции, понятное дело, вы свои умозаключения при себе держали, – прищурилась Полина.

– Да кто ж меня там слушать станет? – грустно вопросил Илья Борисович. – Они и меня-то пытались к этому делу пристегнуть, сколько на допросе продержали! Ресторан не велят открывать, пока следствие идет, спасибо хоть разрешили кровь замыть, а то запах такой… Уборщица как увидела – сразу уволилась, пришлось специального человека за большие деньги вызывать. Одни убытки терплю, видно, придется вообще закрываться… – пригорюнился старик.

– Не переживайте, Илья Борисович, – неожиданно для самой себя сказала Полина, – если все уладится, я вам такую рекламу сделаю – отбою от посетителей не будет!

– А давайте я вам кофе сварю, – жалостливо на нее глядя, предложил старик, – да и позавтракать бы не мешало.

– Некогда, – нахмурилась Полина, – мало ли, эти, из полиции, нагрянут.

Но Илья Борисович уже бодро устремился к холодильнику и доставал из него салями и сыр пармезан, и еще один сыр, гран-падано, и моцареллу, и пармскую ветчину. А потом уютно зафырчала кофеварка, и вот уже они сидят на кухне рядышком, как добрые друзья, и завтракают. Чиабатта была несколько черствой, поскольку лежала третий день, но какое это имело значение?

– Спасибо, – сказала Полина, сыто отдуваясь и отодвигая от себя остатки колбасы.

Ужасно хотелось вторую чашку кофе, но она сделала над собой усилие и не стала просить.

– У меня мало времени, – сказала она строго.

Хотя строго после такой сытной еды не получилось.

– Илья Борисович, ответьте мне честно, – вкрадчиво начала она, – если дела в ресторане шли неважно, для чего вы взяли еще одного официанта?

– Какого официанта? – оторопел хозяин. – Не было никакого официанта, клиентов после ланча немного, там и Алисе-то работы было мало.

– Тогда откуда взялся парень, который облил меня томатным соусом? – теперь Полина спрашивала по журналистской привычке настойчиво и твердо.

– Какой парень? Не было никого.

Девушка вкратце рассказала ему все про испорченную юбку.

– Мальчишка очень испугался, я подумала, что новенький официант, неопытный, – втолковывала она.

– Отчего же вы не вызвали меня? – недоверчиво спросил Илья Борисович.

Полина промолчала. Неизвестный, который задумал всю операцию, очень правильно все рассчитал. Он знал, что Полина не станет скандалить, стоя посреди зала в испорченной юбке, да любая нормальная женщина прежде всего постарается скрыться от посторонних глаз и оценить ущерб. Потом уже станет жаловаться и ругаться, когда можно будет показаться на люди.

– Да я все бумажные полотенца в туалете извела, чуть сушилку не сломала! – закричала она. – Эти уроды из полиции хоть обыск делали?

– Они все больше в зале крутились… – пробормотал хозяин, – баллистическую экспертизу проводили, гильзы собирали. Они же не знали, что это не вы…

– Вашими заботами… – ядовито вставила Полина.

– Я виноват, конечно… – старик поник головой, – но…

– Ладно, проехали, и что они выяснили?

– Ну, насколько я слышал, у них сомнений не было. Стрелял один человек. Вошла, говорят, положила всех быстро с порога, да и все. Очень профессионально.

– То есть как это – вошла, если вы утверждаете, что я в зале сидела?

– Так если вы в туалете были… – Илья Борисович опасливо отодвинул свой стул, потому что Полина прямо зарычала.

– Так, – она взяла себя в руки, – начнем сначала. Я твердо знаю, что меня выманили из зала, облив мне юбку томатным соусом. Вы хотя бы можете сказать, кто из посетителей заказывал кальмары, фаршированные морепродуктами?

– Что? – изумился старик. – Какие кальмары? У меня в ресторане кальмары не поливают томатным соусом! Никогда в жизни я не подавал кальмары, фаршированные морепродуктами в томатном соусе. Это дурной тон!

– А какой же должен быть соус?

– Это мое ноу-хау, – надулся старик, – готовится на основе лимона и оливкового масла, а точный рецепт я вам не скажу.

– Да мне и не надо! – отмахнулась Полина. – Значит, он притащил это блюдо из какой-нибудь забегаловки. Черный ход у вас закрыт изнутри, да и увидел бы кто-нибудь, если бы он по коридору шатался. Алиса туда-сюда ходила, вы могли проверить. Значит, он вошел через главный вход, у вас там никого нет…

– Летом я гардеробщика увольняю, что зря деньги-то платить, – буркнул хозяин. – Алиса должна в дверях зала стоять, ей вход виден. Только она норовила либо с клиентами потрепаться, либо на кухне с поваром поболтать. Откровенно говоря, девушка была с ленцой и сплетница большая. Ох! – Илья Борисович сморщился и прикрыл рот рукой. – Негоже так про покойницу-то…

– Да ладно, – отмахнулась Полина, – некогда сейчас антимонии разводить! Значит, он вошел вроде как посетитель, спрятался за стойкой, надел там фартук, взял тарелку…

Она сорвалась с места и полетела к гардеробу. И там, за стойкой для одежды, валялся фартук и тарелка с засохшими ошметками, забрызганными томатным соусом.

– И вовсе это не кальмары, – сказал, брезгливо понюхав, Илья Борисович, – дрянь какая-то. Надо же, а я все думаю – откуда пахнет? Уборщик этот, из фирмы, сказал, что везде убрал. Ну что за люди, никому нельзя верить…

– Но мне-то верите, что официант был?

– Теперь да, верю… – неохотно признался хозяин, – только что это вам дает?

«Он прав, – подумала Полина, – но я в этом ни за что не признаюсь».

– Давайте подумаем вот о чем, – терпеливо сказала она, – предположим, что всю эту историю замутили для того, чтобы прикрыть убийство одного из пяти человек. Ну, знаете, знаменитое правило детектива, что лист лучше всего спрятать в лесу, а убийство одного человека среди убийства многих людей.

– Чудовищно, но, кажется, в рассказе у Честертона так и было, – оживился Илья Борисович.

– Тогда расскажите, что вы знаете о четверых посетителях, часто ли они к вам ходили, с кем встречались, что ели, в конце концов. Илья Борисович, вы же всех постоянных клиентов в лицо знаете!

– Если не я, то Алиса. Она-то все про всех знала.

– Алису мы в расчет принимать не будем, – вздохнула Полина, – по всему видно, что, выражаясь современным языком, она просто попала под раздачу, то есть убили ее за компанию, чтобы убийцу не опознала. Итак, что вы мне можете сказать об этих четверых?

– Ну, там была женщина… раньше она приходила несколько раз, ела без фанатизма… вы, женщины, вечно фигуру бережете… значит, судак на пару и суфле из брокколи, либо лосось, запеченный со шпинатом в сливочном соусе. Все просила сливок поменьше, но тут я был строг, нельзя же рыбу портить.

– Кто такая, как зовут?

– Этого я не знаю, но платила она всегда карточкой, так что ее данные у меня должны быть… – Илья Борисович удалился на минутку и вскоре вернулся, держа в руке клочок бумаги.

– Вот, держите, Ольхович Анна Сергеевна, тут адрес и мобильный телефон, только он вам вряд ли поможет.

– Ну, имя и фамилию на карточке прочитать можно, – прищурилась Полина, – а откуда остальная информация?

– Виноват, – хозяин потупился, – тут клиент один мне такую программу полезную поставил. Знаю, что это не совсем законно, личные данные, но… мало ли что… на всякий случай. Вот кстати… – оживился старик, но Полина его перебила:

– Ольхович, говорите? Уж не жена ли она Леонида Ольховича? То-то мне будто знакомым ее лицо показалось.

И, видя, что Илья Борисович смотрит в полном недоумении, пояснила:

– Леонид Ольхович, владелец СПД-банка, Санкт-Петербургский деловой банк. Не то чтобы очень крупный банк, но в городе его владельца знают. Не бедный, в общем, человек. Давно эта Анна к вам ходила?

– Да нет, пару месяцев.

– У вас компьютер есть?

– Пойдемте в мой кабинет!

– Ну вот, – через некоторое время сказала Полина, показывая на экран монитора, – вот они, супруги Ольховичи. Узнаете свою клиентку?

– Она, – без колебаний подтвердил старик, – думаете, это против нее было направлено?

– Женаты семь лет, детей нет, – Полина быстро просматривала файлы, – она работает в компании мужа, ответственна за рекламу и связи с общественностью. Вроде бы все нормально, никаких скандалов. Очень похоже, что именно ее таким образом устранили. И не кто-нибудь, а муж. У него денег на это хватит. А что – надоела ему, а деньгами делиться не хотел… Она бы при разводе небось солидный кусок состояния себе оттяпала…

– Полина, неужели вы всерьез так думаете о людях? – ужаснулся Илья Борисович. – Убить ни в чем не повинных людей, для того чтобы не платить жене алименты!

– Да откуда я знаю? – закричала Полина. – Факт налицо – их всех убили, и сделала это не я! А случаев таких сколько угодно! Вы что – газет не читаете, там такое пишут, волосы дыбом встают!

– Уж вы напишете… – хмыкнул старик, – если всему верить… Ладно, что вы собираетесь делать? Пойти к этому банкиру и спросить его прямо, не он ли заказал свою жену?

– Нет, конечно, – огрызнулась Полина, – он мигом сдаст меня полиции. Нужно придумать план. А тот парень с ноутбуком, программист, – про него вы ничего не знаете?

Илья Борисович на секунду задумался.

– Он тоже часто у меня обедал… не каждый день, но раза два-три в неделю – обязательно. Сидел всегда за одним и тем же столиком – за тем же, что в последний раз, брал почти всегда пиццу «четыре сыра» и мучил ее часа два. И вот, кстати, это он мне ту программу поставил – ну, которая по карте все про клиента определяет… я за это ему скидку делал…

– Значит, его данные тоже можно определить по карточке?

– Нет, Полина, платил он всегда только наличными.

– Надо же, – фыркнула Полина, – я думала, программисты все продвинутые, бумажными деньгами вообще не пользуются, все у них только виртуальное – работают удаленно, деньги получают онлайн, даже с девушками общаются только в социальных сетях…

– А вот и нет, – ресторатор хмыкнул. – Он с Алисой часто разговаривал, она вообще любит с клиентами поболтать… то есть любила… – Илья Борисович помрачнел. – Так вот, он ей говорил, что никогда не пользуется банковскими карточками, потому что лучше всех знает, как легко с них снять деньги. И не только деньги – личные данные и все такое…

– Так если он общался с Алисой – может быть, говорил ей что-то о себе?

– Не знаю, ничего особенного она мне не рассказывала. Говорила, что зовут его Алик… то есть, звали, что он программист.

– Ну это и так ясно!

– Да, вот еще что, – оживился Илья Борисович, – как-то, примерно месяц назад, был такой случай. Та же Алиса прибегает ко мне, говорит – помогите, в зале скандал… я вышел, смотрю – Алик сидит на своем обычном месте, а над ним склонился здоровенный такой детина в дорогущем пиджаке, весь красный, трясет Алика за грудки и орет на него. «Я тебя, подонка волосатого, в порошок сотру! От тебя одно мокрое место останется! Ты не знаешь, с кем связался!»

– А что Алик?

– А Алик его руки стряхнул и сквозь зубы отвечает: «Вы все сказали, Андрей Васильевич? Тогда можете идти, я, между прочим, работаю, а вы мне своими криками мешаете сосредоточиться».

– А что тот?

– Тот, в пиджаке, еще больше побагровел, рот разинул, глаза выпучил, я думал – сейчас лопнет от злости, придется с пола ошметки соскребать. А мне в моем ресторане неприятности не нужны. Я подошел и вежливо говорю ему: «Пожалуйста, покиньте мой ресторан, иначе я вызову полицию. Если вы хотите выяснять отношения, делайте это в каком-нибудь другом месте, а у меня приличное заведение».

Ну, он выругался, развернулся и вылетел прочь, как пробка из бутылки шампанского. А я Алику сказал: «Надеюсь, вы будете решать свои проблемы не у меня».

– А он?

– Он извинился и добавил: «Не беспокойтесь, он сюда больше не придет, я об этом позабочусь».

– Интересно… – протянула Полина. – Вы сказали, что тот человек был очень зол на Алика, обещал стереть в порошок… мокрого места не оставить… может быть, он и нанял потом киллера? Вопрос только в том, кто он был, тот человек в дорогом костюме?

– А вот это я как раз знаю, – усмехнулся Илья Борисович. – Мне та же Алиса сказала, чуть позже, когда все успокоились. Надо же, говорит, такой человек, и так себя ведет. Я ее спросил, что за человек? А она мне: «Это же Андрей Горбунов, знаменитый врач-косметолог, владелец сети элитных салонов красоты! Вот бы к нему в салон попасть, но это мне не по карману…»

– А, так это ему принадлежит «Студия красоты Горбунова»! – оживилась Полина. – Знаю эту сеть, пару раз туда ходила! Правда, там хорошие мастера, и оборудование самое современное, но цены такие, что при расчете глаза на лоб лезут! Интересно, что этот Горбунов не поделил с Аликом?

– Понятия не имею! – Илья Борисович пожал плечами.

– Попробую выяснить!

Полина попрощалась с ресторатором, туже замоталась в свой маскировочный платок и собралась отправиться на улицу Некрасова, где располагался главный салон и центральный офис «Студии красоты Горбунова».

– Вы не боитесь так свободно расхаживать по городу? – опасливо спросил Илья Борисович.

– А что мне еще остается? – огрызнулась она. – Сидеть в четырех стенах и ждать, когда полиция найдет? Зарыться в землю, как крот? Вы поймите, они же ничего расследовать не станут, чего мне ждать?

Тут она вспомнила, что даже того убежища, где провела она ночь, у нее больше нет, вряд ли бдительный дворник-охранник пустит ее в недостроенный дом.

– Я живу в соседнем дворе, – неожиданно сказал ресторатор, – живу совершенно один, квартира большая, вы мне не помешаете. Квартира пятнадцать, во флигеле, вход с угла. Позвоните три коротких звонка и три длинных, ресторан закрыт, я вечерами теперь дома.

– Если меня найдут у вас… – нахмурилась Полина, – то…

– Не думайте об этом! – твердо сказал Илья Борисович.

И тут в дверь заколотили.

– Открывайте, полиция! – донеслись крики.

Полина помертвела. Неужели, когда ресторатор удалялся из поля ее зрения, он все же позвонил в полицию? Однако Илья Борисович ничуть не встревожился.

– Взгляните! – он указал на монитор, который отображал камеру при входе.

У двери стояли двое молодых парней в потертых джинсах и несвежих рубашках.

– Это из нашего отделения повадились, – усмехнулся ресторатор, – кухня им моя нравится. Чтобы деньги не платить, вроде как снова обыск проводят.

– Так у вас же кухня не работает, ресторан закрыт?

– Что-нибудь соображу, голодными не уйдут. Надо с ними поддерживать хорошие отношения. А вы ступайте к черному ходу.

Удачно выскользнув в переулок, Полина низко наклонила голову и семенящим шагом заторопилась к трамвайной остановке.

Перед студией Горбунова были припаркованы «Лексусы» и «Мерседесы» богатых клиенток. Полина поняла, что ей, в ее теперешнем облике, лучше не пытаться проникнуть с главного входа. Но тут она заметила скромную женщину в таком же, как у нее, платке, которая вошла в неприметную дверь справа от входа в студию. Проскользнув следом за ней, Полина оказалась в узком коридоре, из которого попала прямо в роскошно отделанный в серебристо-синих тонах холл.

– Вы к кому? – окликнула ее девушка за стойкой. – Нам уборщицы не нужны…

– Я не уборщица, – недовольно ответила Полина, – мне нужно поговорить с Андреем Васильевичем.

– С Андреем Васильевичем? – удивленно переспросила администратор. – По какому вопросу?

– По личному.

– По личному? – девушка пристально оглядела Полину с ног до головы. – Андрей Васильевич очень занят!

Затем она позвала охранника, который дремал в углу холла:

– Павлик, проводи, пожалуйста, женщину до выхода!

– Подожди, красавица! – Полина приблизилась к стойке и понизила голос. – Андрей Васильевич будет очень недоволен, если ты меня не пропустишь! Я хочу открыть ему – на определенных условиях, конечно, – древний косметический секрет, который уже пятьсот лет передается в моей семье от матери к дочери.

– Что? – переспросила девушка, удивленно хлопая ресницами. – Какой еще секрет?

– А вот как вы думаете, сколько мне лет? – осведомилась Полина и немного размотала платок, чтобы собеседница смогла как следует разглядеть ее лицо.

– Ну, не знаю… – протянула та. – Двадцать восемь… двадцать девять… может быть, тридцать…

– Мне пятьдесят два! – прошептала Полина в ее ухо. – Могу показать паспорт… ну, не вам, конечно, но Андрею Васильевичу точно покажу!

– Павлик… – девушка снова повернулась к охраннику, – проводи женщину!

– Не хотите, значит? – протянула Полина. – Ну, ладно, тогда я поеду к Семибратовой, к ней меня точно пустят, и тогда посмотрим, что вам скажет Андрей Васильевич!

Алла Семибратова была главной конкуренткой Горбунова. Услышав ее имя, девица задумалась.

– Ну что, – подал голос охранник, который проснулся и подошел к стойке, – выводить ее или не выводить?

– Подожди, Павлик! – девушка сняла трубку и что-то довольно долго говорила в нее. У этой девушки было очень ценное качество – Полина, которая стояла совсем рядом с ней, не смогла расслышать ни слова, а собеседник на другом конце провода явно все понял.

Девушка что-то еще проговорила, повесила трубку и повернулась к Полине:

– Андрей Васильевич вас примет. Только имейте в виду – он очень занятой человек и сможет уделить вам не больше пяти минут. Так что заранее продумайте свой разговор. Кабинет Андрея Васильевича прямо по коридору…

Полина прошла по коридору, удивляясь, как это она так легко проникла к Горбунову, и остановилась перед внушительной дверью из темного дерева. Переведя дыхание, она толкнула эту дверь и оказалась в просторном, со вкусом обставленном кабинете. В обстановке этого кабинета удачно сочетался современный лаконичный стиль и несколько антикварных предметов – изящный круглый столик на одной ножке с инкрустированной столешницей, венецианское зеркало в резной овальной раме, массивный письменный стол черного дерева с бронзовыми вставками. За этим столом сидел крупный вальяжный мужчина лет сорока с густыми, начинающими седеть волосами и красивым лицом капризного ребенка. Он делал вид, что углублен в изучение каких-то бумаг и не замечает вошедшую в кабинет женщину.

– Здрассте, Андрей Васильевич! – протянула Полина и огляделась с видом провинциалки, попавшей на столичную тусовку.

Над столом Горбунова были развешаны многочисленные фотографии в серебряных рамках. На всех этих фотографиях был запечатлен хозяин кабинета в обществе различных знаменитостей. Вот он рядом с известной актрисой… вот пожимает руку знаменитому спортсмену… вот фамильярно похлопывает по плечу телеведущего… а вот… Полина не поверила своим глазам.

– Неужели это… – начала она.

– Да, представьте себе, – Горбунов улыбнулся, как сытый кот, и наконец-то заметил Полину. – Так что у вас за дело? Какой там у вас… гм! древний косметический секрет?

– Извините, Андрей Васильевич, – Полина виновато потупилась. – Я обманула вашу девушку. Нет у меня никакого секрета. Я это выдумала, чтобы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Вот как? И о чем же вы хотели со мной поговорить? – произнося эти слова, Горбунов протянул руку к кнопке, вмонтированной в темную столешницу.

– Подождите, не вызывайте охрану! – Полина повысила голос. – Когда вы узнаете, о чем, точнее, о ком я хочу с вами поговорить, вы вряд ли захотите, чтобы этот разговор дошел до посторонних ушей.

Она сделала шаг к столу и заметила, что на лице Горбунова мелькнул страх. Но он тут же взял себя в руки и поерзал на кресле, усаживаясь поудобнее.

– И о ком же вы собираетесь разговаривать? – процедил мужчина неприязненно, однако его рука зависла над кнопкой.

– Об Алике, – выпалила Полина.

– Что? О каком еще Алике? Не знаю никакого Алика! – рука Горбунова, однако, легла на стол в стороне от кнопки, а Полина обостренным чутьем поняла, что он врет.

– Отлично знаете! Точнее, знали. Имеются свидетели того, как, примерно месяц назад, вы ему угрожали в ресторане «Аль денте». Обещали стереть его в порошок, оставить от него мокрое место…

Она приблизилась к столу и без приглашения уселась на стул.

– Ну, мало ли что скажешь в пылу ссоры! – Горбунов сжал руки в кулаки, нахмурился. – Я такое иногда говорю своим сотрудникам… если бы все такие угрозы претворялись в жизнь, население Земли можно было бы по пальцам пересчитать!

– Ну, все угрозы не претворяются в жизнь, но эта… вы ведь знаете, что Алика убили?

– Как? Когда? – Горбунов изобразил удивление, но не очень убедительно.

– Знаете, знаете! – проговорила Полина. – Вы наверняка слышали о массовом убийстве в ресторане «Аль денте»… между прочим, в том самом ресторане, где вы тогда угрожали Алику. Да об этом весь город гудит уже третий день!

– Кто вы такая? – процедил Горбунов, пристально разглядывая Полину. – Чего вы от меня хотите? Денег, конечно?

– Вовсе нет, – Полина придвинула стул вплотную к столу и жестким тоном проговорила: – Я – частный детектив, расследую гибель Алика по заданию… по заданию анонимного заказчика.

Это был напряженный момент. Горбунов мог потребовать у нее удостоверение детектива. На этот случай у Полины ничего не было заготовлено, кроме неубедительных отговорок. Но Андрей Васильевич явно растерялся и перешел в глухую оборону. Человек, умеющий мыслить логически, просто выставил бы Полину вон. Но Горбунов явно был не боец.

– Но ведь это была случайная смерть… – забормотал он. – Там действовал маньяк-убийца… кажется, разыскивают какую-то женщину… Алик случайно попал под пулю…

Тут он взглянул на Полину расширившимися глазами, как будто его осенило.

– Следствие преподносит версию маньяка для отвода глаз, – сообщила Полина абсолютно спокойным тоном, и один бог знает, чего ей это стоило. – Чтобы убийца успокоился и утратил бдительность. На самом деле это было заказное убийство, целью киллера был только один человек, всех остальных убили, чтобы запутать следы и сбить следствие с толку. Я веду расследование по поручению… по поручению своего заказчика, и вы у меня стоите первым номером в списке подозреваемых.

– Но у меня на тот день имеется надежное алиби! – запротестовал Горбунов.

– Я вас умоляю! – Полина пренебрежительно махнула рукой. – Я вовсе не думаю, что вы лично перестреляли всех этих людей в ресторане. Но вот заказать убийство Алика вы вполне могли!

– Зачем? Зачем мне это? – Горбунов заметно побледнел.

– А вот это вы мне как раз и расскажете. – Она пристально уставилась на своего собеседника. – Для начала поведайте, из-за чего вы тогда набросились на него в ресторане.

– Я вам расскажу… я вам все расскажу… – Горбунов опустил глаза. – Вы понимаете, в наше время все процессы в бизнесе компьютеризированы. У меня в фирме, конечно, бухгалтерский учет тоже компьютерный, но базу данных клиентов мои менеджеры вели традиционным способом. Они уверяли меня, что только так можно обеспечить высокий уровень обслуживания, которым славится моя фирма. Ну а я решил, что это несовременно, нужно поставить хорошую программу, которая учитывала бы каждого клиента – его индивидуальные особенности, эстетические предпочтения и все прочее…

Горбунов тяжело вздохнул и продолжил:

– Ну, мои друзья рекомендовали мне Алика, сказали, что он хороший, толковый специалист. Я пригласил его, поговорил, он произвел на меня неплохое впечатление, мы договорились об условиях, и я поручил ему разработку программы…

Горбунов снова сделал паузу, перевел дыхание:

– Алик очень быстро справился с работой. Он написал такую программу, которая, как только в нее вводишь фамилию клиента или клиентки – тут же выдает все индивидуальные данные: какой у нее тип кожи, имеются ли аллергии, какое масло ей подходит для массажа, какой тоник, какой шампунь, какая краска для волос, какие кремы для кожи и так далее. В общем, полностью осуществляет индивидуальный подход. Парикмахеру, массажисту или косметологу остается только выполнять указания компьютера.

– Понятно, – кивнула Полина. – И что же дальше? Из-за чего случилась та ссора?

– Понимаете… – Горбунов засмущался. – Я подумал, что он запросил с меня слишком дорого за такую работу.

– Но вы же с ним предварительно договорились о цене?

– Ну да, договорились… но он сделал всю работу всего за две недели, и я рассудил, что за две недели это будет слишком много. И заплатил ему половину от условленной цены.

– А что – договор вы с ним не заключили?

– Заключили, конечно, но у меня хороший юрист, он включил несколько пунктов, напечатанных мелким шрифтом, а Алик их не прочел внимательно. В общем, я заплатил ему столько, сколько считал нужным. Он, конечно, стал качать права, а я позвал охранника… тогда он мне говорит – ну ладно, я уйду, но вы меня скоро сами позовете и будете просить взять остальные деньги…

– И что дальше?

– Дальше… сначала я только посмеялся над его словами, но потом его программа как будто взбесилась. Для начала она выдала для одной постоянной клиентки не тот состав краски. Мастер, который работал с этой клиенткой, доверился программе, не проверил краску, нанес ее на волосы, оставил клиентку сохнуть… через сорок минут приходит, смотрит – а у клиентки волосы радикального зеленого цвета! Клиентка была немолодая, жесткая – хозяйка нескольких станций техобслуживания, вы же понимаете, какие люди в этом бизнесе. Она такой скандал устроила – чуть не разнесла салон по кирпичику. Вы, говорит, из меня хотите панка сделать или хиппи? Так я вам самим сейчас все волосы выдеру, будете у меня этими… скинхедами!

В общем, с трудом ее успокоили, волосы перекрасили и денег ни за что не взяли. Но я еще не понял, в чем дело, решил, что мастер виноват, что-то не так смешал. Но потом еще хуже получилось…

Горбунов тяжело вздохнул.

– Пришла к нам известная телеведущая – стрижка, прическа, массаж лица. Ну, начали с массажа. Компьютер выдал ей состав крема с учетом ее индивидуальных свойств. Провели сеанс массажа, перешла она к парикмахеру – и вдруг говорит: «Ой, что-то у меня кожа на лице зудит!» Ей косметолог отвечает – не волнуйтесь, в первые пять минут может быть небольшая реакция. Она вроде успокоилась, а потом вскочила – да вы что, уже сил нет терпеть!

Косметолог смотрит – а у нее все лицо красное и распухло, как подушка!

Ну, тут сбежались все, кто был, пытаются что-то сделать – а ей все хуже и хуже! Оказалось, что ей компьютер выдал крем на основе масла из виноградных косточек, а у нее на это масло аллергия! А у нее вечером прямой эфир – представляете?

– Да, неприятно! – кивнула Полина.

– Неприятно? Вы еще не все слышали! Я уже понял, что с этой программой что-то не так, и распорядился, чтобы ее отключили, чтобы вели учет по-старому – а тут мне звонят из нашего филиала в Зеленогорске. У них там ситуация еще хуже.

Пришел к ним один очень важный клиент – чиновник высокого уровня. У него дача на берегу залива, рядом с Зеленогорском, поэтому ему удобнее в тот филиал ходить. И тут как раз подошло время делать омолаживающие инъекции…

– А что – разве мужчины их делают? – удивленно осведомилась Полина, изображая из себя женщину, которая привыкла зарабатывать хлеб насущный в поте лица, и ей некогда читать всевозможные глянцевые дамские журналы.

– Разумеется, – Горбунов взглянул на нее свысока, – мужчины что, не люди? Им тоже хочется выглядеть молодыми и красивыми. Так вот, пришел этот клиент в наш филиал, его там приняли со всеми почестями, уложили на кушетку, включили специальную музыку для релаксации. До них мое указание насчет программы еще не дошло, так что компьютер выдал состав для инъекции, косметолог сделал уколы, прошло полчаса, клиент поднялся, подошел к зеркалу да как закричит – это что такое?

Все к нему сбежались, смотрят – а у него лицо перекошено, как будто он кого-то напугать хочет или, наоборот, сам испугался. Рот свернут на сторону, один глаз зажмурен, другой выпучен, одна бровь на лоб уползла, а другой вообще не видно!

«Это – говорит, – крах всей моей карьеры! Мне завтра в Москву ехать, меня в Кремль вызывают – а я в таком виде! Если я с таким лицом туда явлюсь – оттуда меня прямо в психушку отправят! Так что у меня теперь только один выход – инфаркт!»

Управляющий того филиала переполошился – как инфаркт, почему инфаркт? У вас же здоровое сердце, а наши инъекции для здоровья безвредные!

А тот отвечает в таком духе, что для таких ситуаций есть специальная болезнь – политический инфаркт называется. Важный человек, если ему где-то неприятности пересидеть нужно, ложится в больницу, надежный врач ставит ему диагноз – инфаркт, и он там лежит, пока неприятности не рассосутся.

В общем, как мы с ним потом объяснялись – это триллер, фильм ужасов. Едва не лишился я своего бизнеса, а денег на этом потерял – страшное дело!

– Вообще-то вы сами виноваты, – вставила Полина. – Знаете же поговорку – скупой платит дважды!

– Вот-вот, и он мне то же самое сказал, Алик ваш, когда я его в том ресторане застал! Так что, сами понимаете, сказать, что я на него был очень зол, – это ничего не сказать…

– Так что, получается, вы вполне могли от злости, сгоряча заказать его киллеру!

– Ерунду говорите, – отрезал Горбунов. – Он мне непременно живой нужен был, чтобы программу в порядок привести.

– Но вы же распорядились больше его программой не пользоваться?

– Да, но эта программа уже все остальное содержимое моих компьютеров заразила – адреса и телефоны постоянных клиентов перепутались, бухгалтерские программы стали деньги на чужие счета переводить, в общем, впору закрывать фирму. Одна надежда – что Алик сумеет все в порядок привести. Так что мне его убивать никакого резона не было…

«Да, – думала Полина, возвращаясь из студии Горбунова, – пожалуй, косметолога можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Конечно, зуб на Алика у него имелся, но реальных причин для убийства не было, и не похож Горбунов на такого человека, который может заказать убийство просто от злости. Набить морду в состоянии аффекта – может, но пойти на обдуманное убийство – нет».

В автобусе было много народу – час пик, Полину толкали со всех сторон, наступали на ноги, старуха с бородавкой на носу обозвала басурманкой, мужик задел рюкзаком и проорал неизбежное «Понаехали!». Хуже всего было то, что пару раз к ней обратились на незнакомом языке смуглые парни. Полина молчала и опускала глаза, пришлось даже выйти на остановку раньше.

Дворничиха во дворе проводила ее внимательным пристальным взглядом, и Полина поняла, что надо менять маскировку. Хорошо, что сразу нашла флигель и пятнадцатую квартиру, не пришлось обращаться к любопытной бабе.

У Ильи Борисовича в квартире пахло тушеным мясом с пряностями. Телятина томилась на плите, а на столе на чисто вымытых листьях салата лежали сырные шарики вперемешку с крошечными помидорчиками черри и оливками.

Полина прямо в прихожей сняла осточертевший платок и потянула носом воздух.

– Божественно!

– Вот именно, – ворчливо заметил хозяин, – перестояло все уже. Вино какое открыть? – и предъявил на выбор бутылок пять.

Полина выбрала белое итальянское, «Пино Гриджио», за что удостоилась одобрительного взгляда хозяина.

Пока они ели, она обстоятельно, в красках, пересказывала свой разговор с Горбуновым.

– Так что можем спокойно его исключить и Алика вычеркнуть, не из-за него весь сыр-бор, – закончила она, – очевидно, все же все было направлено против жены Ольховича. Но вот как к нему подобраться…

– Утро вечера мудренее, – сказал Илья Борисович, – не думайте, что мне неприятно ваше общество, но вам нужно отдохнуть.

Полина и сама едва сдерживала зевоту. Ванная в этой квартире была огромной, как и сама квартира, хоть и требовала ремонта. Полина налила воды в ванну, стоящую едва не посредине помещения, и погрузилась в нее с головой. Потом вынырнула и увидела, что на стуле возле ванны лежат два полотенца и махровый халат, поношенный, но чистый.

После Илья Борисович привел ее в комнату, которую он именовал гостевой. В квартире было три большие комнаты – гостиная, спальня хозяина и гостевая, в ней жили дети и внуки Ильи Борисовича, когда приезжали из-за границы. В комнате была удобная кровать с ортопедическим матрасом, туалетный столик с тройным зеркалом, одну стену занимал шкаф-купе, от пола до потолка.

Кровать была широкой и удобной, постельное белье – чистым и мягким, но Полина уснула не сразу, потому что перед тем, как лечь, посмотрела криминальные новости. Там повторяли ее историю и показывали фотографию, а потом выступал какой-то полицейский чин и бубнил, что они бросят все силы на поимку преступницы и что усилили бригаду следователей, теперь там самые лучшие кадры.

– Ничего не делают, – вздохнула Полина, – зациклились на одной мысли. Спокойной ночи, Илья Борисович.

– Приятных снов, – грустно улыбнулся старик ей вслед.

Но сны не приходили. Полина ворочалась на кровати и думала, что она делает здесь – в незнакомой квартире, куда пустил ее человек просто по доброте душевной, да еще и с риском для собственной жизни. Вот ведь было у нее множество друзей и знакомых – сотрудники, приятели, институтские друзья, и вот стоило попасть в передрягу – никого не осталось, совершенно не к кому обратиться. Мама далеко, и слава богу, что так, еще не хватало позора. Хотя, может, полиция уже и до мамы добралась.

Теперь она одна, совсем одна, только чудаковатый старик за стенкой, больше не на кого рассчитывать.

Полина села на кровати, отпихнув подушку. Как это она одна? А как же Евгений – человек, без которого она не мыслит дальнейшей жизни? Это ее судьба, ее единственный мужчина, только ее, он – та самая половинка, которую ей повезло найти в достаточно раннем возрасте. Они будут вместе всю жизнь.

Так она думала раньше, всего два дня назад. То есть она думает так и сейчас, это никуда не ушло, но вот странно, она не вспоминала про Евгения со вчерашнего дня. А раньше, с тех пор, как они познакомились, с самого первого дня, она думала о нем постоянно. То есть даже не думала, он всегда был с ней.

Внезапно Полине до боли захотелось прижаться к нему, обхватить его горячими руками и раствориться в нем, в ее любимом мужчине. Как он? Чем он сейчас занят? Думает ли о ней, беспокоится ли? Конечно, волнуется, места себе не находит, не спит, гадает, куда она делась. А она даже не может позвонить.

Ну, вот если сейчас пробраться в прихожую и набрать номер на стационарном телефоне… И сказать всего два слова: я жива.

Нельзя, полиция может прослушивать этот телефон, говорил же Илья Борисович, что его подозревают. Не в убийстве, нет, а в сокрытии улик. Так что с них станется поставить его телефон на прослушку. А уж телефон Евгения-то точно они слушают, думают, что рано или поздно Полина у него объявится. То же касается и мобильника, так что звонить нельзя.

Полина вздохнула и улеглась, взбив подушку. Она не может еще раз подвести любимого человека, к тому же рядом с Евгением она слабеет, а ей нужна ясная голова. А с Евгением… ей хотелось быть маленькой девочкой, чтобы он заботился и все решал за нее.

Он и относился к ней соответственно – называл малышом и деткой, слегка подсмеивался, как будто она и впрямь маленькая девочка. Полина вдруг вспомнила его взгляд, когда сказала ему, что умеет стрелять из пистолета. Сначала он поглядел изумленно, как будто кукла выскочила из розовой коляски и взяла в руки пистолет. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, всего на секунду, и только потом там появилось беспокойство за нее, тревога и боль.

Полина тут же опомнилась – что за бред? Ведь это – Евгений, ее мужчина, ее половинка, ее счастье! Она не мыслит без него дальнейшей жизни!

Очевидно, такие мысли приходят в голову от стресса. Еще бы, в такую попасть передрягу!

А вот Николай всегда признавал ее самостоятельность, подумала она, не глядел на нее свысока, хоть был старше и умнее. Тем не менее он не вел себя с ней так, как будто она маленькая девочка. Хоть и муж. Бывший муж.

Сон все не шел. Она встала, босиком подошла к полке с книгами, чтобы что-то почитать на ночь. Книги у Ильи Борисовича были специфические – или кулинарные, или по психиатрии. Среди них случайно попалась какая-то старинная книжка – еще с дореволюционной орфографией, да к тому же и без обложки и даже без начала.

Полина от любопытства прочла первую строчку:

…Весной 1749 года в свите венецианского генерал-предикатора я прибыл на Корфу…

Ей стало интересно, она взяла книгу в постель и снова начала читать:

…Весной 1749 года в свите венецианского генерал-предикатора я прибыл на Корфу. Как и везде, где мне случалось бывать, первым делом я узнал, где собираются играть знатные господа. В первый же вечер я попал в дом одного местного купца, где составилась славная компания. Играли в фараон, и мне на удивление везло. Напротив меня сидел некий офицер, к которому фортуна была крайне нелюбезна: он проигрывал игру за игрой и вскоре вынужден был играть в долг.

– Ничего удивительного, – проговорил вполголоса мой сосед, молодой дворянин из Падуи, – это кавалер Строцци, которому сопутствует необыкновенный успех у прекрасного пола. А известно, что редко кому везет и в картах и с женщинами. Вы, должно быть, исключение, любезный Казанова.

Я с любопытством взглянул на кавалера Строцци.

Это был мужчина лет тридцати пяти, с длинным носом и унылым лицом. Маленькие глазки его смотрели в разные стороны, одно плечо казалось выше другого. К тому же держался он не как положено человеку хорошего воспитания.

– Вы, должно быть, шутите, милорд, – так же тихо ответил я соседу. – С такой неказистой внешностью и дурными манерами он может иметь успех разве что у кухарок или прачек, да и то если хорошо заплатит им за услуги!

– А вот и нет, – мой сосед усмехнулся. – К всеобщему удивлению, кавалер Строцци одну за другой соблазняет самых красивых и недоступных женщин. Если вы не верите, дорогой Казанова, предлагаю вам биться об заклад. Выберите самую привлекательную даму в здешнем обществе, и посмотрим, кто быстрее сможет добиться ее благосклонности: вы или Строцци. Я готов поставить на его победу вот этот перстень, – и падуанец показал мне прекрасный перстень старинной работы с большим изумрудом в форме ясписа. – Этот перстень – фамильный, – добавил он. – Мой прадед привез его из Константинополя.

– Я принимаю ваш вызов! – воскликнул я и выставил против перстня недурную золотую табакерку, которую подарила мне одна красавица в Генуе.

Табакерка эта была мне дорога как память, но я ничуть не боялся лишиться ее: слава кавалера Строцци казалась мне сильно преувеличенной, и я не сомневался, что одержу легкую победу.

– Кого же из здешних дам вы хотите назначить предметом спора? – спросил падуанец.

– Я мог бы предоставить вам право выбора, но, пожалуй, не стану этого делать. Как вы знаете, я совсем недавно прибыл на этот остров, но уже слышал о несравненной красоте и добродетели Моны Лауры, жены купца Арчимбольди. Пусть же Мона Лаура будет нашим прекрасным призом!

– Отличный выбор! Тем более что муж Моны Лауры на прошлой неделе уехал по торговым делам на Корсику, так что у вас не будет препятствий.

На следующее утро после разговора с падуанским дворянином я пришел к ранней обедне в церковь Святого Иеронима, где обыкновенно собираются самые достойные и набожные дамы острова. Мону Лауру я узнал тотчас же: она и вправду сияла среди прочих дам, как бриллиант сверкает среди простых камней. Глаза ее блестели, как две звезды, но она не смотрела по сторонам, как прочие кумушки, а не сводила глаз с алтаря, губы же ее шептали слова молитвы.

Это меня ничуть не расстроило: я знаю, что самые набожные дамы становятся самыми пылкими любовницами. Протиснувшись как можно ближе к Моне Лауре, я незаметно вложил в ее прекрасную ручку заранее заготовленную записку, в которой в самых пылких выражениях объяснялся в любви и просил ее о свидании этим же вечером.

Почувствовав в руке мою записку, Мона Лаура удивленно огляделась по сторонам. Я встретил ее взгляд смиренно и вместе с тем пылко. Дама покраснела, лицо ее выразило недовольство, однако я взглянул на нее столь скромно и жалобно, что она решилась прочесть записку. Она поднесла ее к глазам, прочла – и гнев исказил ее прекрасное лицо. Скомкав записку, она швырнула ее на пол и возмущенно отвернулась от меня.

Такое поведение прекрасной дамы ничуть не обескуражило меня: многие поначалу держатся недотрогами. Важно, что я сообщил ей о своих чувствах, больше даже не самой запиской, а своим пылким взглядом.

Едва дождавшись вечера, я закутался в черный плащ и украдкой приблизился к дому купца Арчимбольди.

Уже стемнело, в воздухе струились волшебные ароматы южной ночи, сердце мое билось от волнения в предвкушении свидания с прекрасной Лаурой. Подойдя к самому дому, я огляделся по сторонам и ловко вскарабкался на балкон. Как мне удалось выведать тем же днем у смазливой разговорчивой служанки, на этот балкон выходила комната Моны Лауры.

Ловко перебравшись через решетку, я тронул оконную раму – и радость переполнила мое сердце: окно не было закрыто! Несомненно, прелестница оставила его открытым, потому что ждала меня!

Я отворил окно и проскользнул в темную комнату. В глубине ее, в алькове, таилась кровать под резным балдахином, и в этой кровати мне почудилось какое-то движение… не может быть!

Я шагнул вперед, и тут же все стихло, затем из кровати донесся испуганный возглас, и передо мною возникла Мона Лаура. Красота ее была едва прикрыта полупрозрачной накидкой, на лице отпечаталось волнение и ужас.

– Вы с ума сошли, сударь! – прошептала она, сжимая руки на груди. – Как посмели вы проникнуть в покои порядочной замужней женщины?

– Меня привела сюда любовь, – ответил я со всем пылом молодости. – Я не в силах был противиться этому чувству!

– Сейчас же покиньте мой дом! Слышите, вы, ужасный человек? Если вы не лжете и хоть самую малость любите меня – уйдите отсюда сию минуту!

– Не могу! – ответил я, тесня ее к кровати, и попытался обнять Мону Лауру.

Я вообразил, что, поскольку она не поднимает шума, не зовет слуг и изъясняется шепотом – значит, гнев ее притворный, и у меня есть надежда на взаимность. Но она оттолкнула меня со всей возможной яростью и зашипела, как дикая кошка:

– Убирайтесь отсюда немедленно, или я заколю вас этим кинжалом!

И правда, в руке у нее оказался острый кинжал испанской стали, коим она размахивала с самым решительным видом. Мне показалось, однако, что и теперь она более разыгрывает гнев, нежели действительно гневается на меня. Я ловко перехватил ее руку, так что кинжал упал на пол, и повлек ее к постели. Красавица упиралась изо всех сил, но силы наши были неравны, и цель моя была уже близка. Тут она жалобно вскрикнула (стараясь тем не менее не слишком шуметь):

– Любовь моя, помоги мне! Ты видишь, что творит этот безжалостный разбойник?

Слова ее удивили меня до крайности. К кому она обращается? Ужели кроме нас двоих в этой комнате есть еще кто-то? Ужели меня опередил более счастливый соперник? Так вот почему она не поднимает шум, не зовет слуг!

Поскольку мы были уже близко к кровати, я повернулся в ту сторону, и от моего взгляда не укрылась фигура, кое-как прикрытая одеялом. В изножье кровати одеяло немного сбилось, и из-под него высунулась волосатая мужская нога. Полный бешенства, я сдернул одеяло, чтобы увидеть своего соперника…

Взгляду моему представилось жалкое зрелище: хилая фигура с впалой грудью и обвислым животом, унылая физиономия и маленькие перепуганные глазки кавалера Строцци. Сей достойный кавалер смотрел на меня в ужасе и пытался натянуть одеяло на свои жалкие телеса.

– Вам довольно моего позора? – в гневе воскликнула Мона Лаура. – Теперь вы знаете мою тайну, мой грех. Я изменила своему благородному мужу – но в извинение себе могу сказать только, что мой избранник так хорош собой, так благороден и великодушен, что и ангел небесный не устоял бы перед его обаянием! А теперь, когда вы все видели и все знаете – немедленно покиньте мой дом, и я молю бога только об одном – чтобы вам достало чести и порядочности сохранить в тайне то, что вы увидели!

– Не сомневайтесь, мадонна! – ответил я с низким поклоном, отступая к окну. – Казанова умеет проигрывать и никогда не раскрывает тех тайн, свидетелем которых ему случилось оказаться. Особенно же если это касается доброго имени прекрасной дамы.

С этими словами я вышел на балкон и спустился с него, воспользовавшись своим плащом как веревочной лестницей. Всю дорогу до дома меня разбирала досада, но и душил смех, когда я вспоминал жалкую фигуру кавалера Строцци, безуспешно пытающегося натянуть на себя одеяло.

Илья Борисович с большим трудом добудился Полину утром, сказал, что завтрак на столе, а кофе пусть она сама сварит. Он же торопится в полицию, оттуда звонили и велели прибыть на беседу к десяти утра. Он открыл шкаф и выдал Полине длинную свободную футболку и шорты. На прощание велел никому не открывать, не включать громко телевизор и не подходить к окнам.

Полина прибралась на кухне и даже вымыла кафельный пол, простирнула свое белье, нашла в столе пачку сигарет и покурила, приоткрыв форточку. Посмотрела телевизор без звука, но шла какая-то муть, выпила две чашки кофе и, по прошествии трех часов, начала волноваться. Что он так долго? Арестовали его, что ли?

Полина то и дело смотрела на часы. Время тянулось страшно медленно, а Илья Борисович все не возвращался.

А что, если его на допросе расколют и он скажет полицейским, что она прячется у него дома?

Да, но в таком случае они давно уже нагрянули бы в эту квартиру. С какой стати они стали бы так долго ждать?

А может быть, они уже стоят под дверью и с минуты на минуту начнется штурм квартиры?

Полина подошла к двери и прислушалась. Ей показалось, что за дверью раздается какой-то шорох и приглушенное дыхание. И в ту же секунду послышался звук поворачиваемого в замке ключа.

Полина вздрогнула и попятилась.

Неужели сейчас в квартиру ворвутся полицейские, скрутят ее и уведут под конвоем как закоренелую преступницу? А на допросах будут кричать и бить, пока она не сознается в содеянном, а потом будет суд, который даст ей высшую меру… хотя вроде бы сейчас смертной казни нет… тогда пожизненное…

Дверь отворилась.

На пороге стоял Илья Борисович, бледный и измученный. Кажется, он даже похудел за эти несколько часов.

– Илья Борисович, это вы? – воскликнула Полина, не веря своим глазам. – Вы… один?

– А кого вы ждали? – проворчал он в ответ и нашарил ногами свои тапочки. – Полина, пойдемте на кухню, мне нужно отдышаться, выпить чашку чая…

– Да, действительно, – спохватилась Полина, – на вас лица нет!

Она подхватила Илью Борисовича под локоть, помогла ему дойти до кухни, усадила в самое удобное кресло и принялась суетиться вокруг него – заварила крепкий чай, достала сыр, печенье.

Илья Борисович сделал большой глоток душистого чая и немного порозовел.

– Как приятно, когда о тебе заботятся, особенно такая симпатичная женщина! – проговорил он со вздохом. – Знаете, Полина, я уже привык к одиночеству, но иногда это так грустно… впрочем, не буду грузить вас своими проблемами, вам своих хватает.

– Что там с вами делали? – спросила девушка, подливая ему чай.

– Не беспокойтесь, до применения силы дело не дошло, – мужчина горько усмехнулся, – обошлись психологическим давлением. Но мне и этого хватило…

Он тяжело вздохнул и продолжил:

– Там были два таких человека, очевидно, новые силы, я их раньше не видел. Так вот они работали по принципу «добрый полицейский – злой полицейский». Один кричал на меня, топал ногами, угрожал мне арестом, обещал засадить на несколько лет…

– За что? – удивилась Полина. – Вы же ничего не сделали!

– Знаете, есть такой старый анекдот – было бы за что, вообще убил бы! Но это я так, шучу, – Илья Борисович снова печально улыбнулся. – Он считает, что я что-то скрываю, что, раз убийства произошли в моем ресторане, я к ним непременно имею какое-то отношение. И никакие мои заверения, что я ничего не знаю, а что видел – сразу им рассказал, по горячим следам, на него не производили впечатления.

Так он прессовал меня часа полтора, грозил арестом, расписывал в красках, какие ужасные порядки на зоне, а потом, видимо, утомился, и его сменил второй, тот, который играл «доброго полицейского». Он на меня не кричал, ногами не топал, говорил таким доверительным, ласковым тоном, но суть от этого не менялась.

«Илья Борисович, вы же умный человек, зачем вам создавать самому себе неприятности? Видите, как на вас разозлился мой коллега! Он действительно может устроить вам невыносимую жизнь, а вам это надо? Вы человек пожилой, вам нужно здоровье беречь. Расскажите все, что вы знаете, – и спокойно возвращайтесь к себе домой! Больше того, если вы поможете следствию, мы поможем вам открыть ресторан. А ведь вы наверняка терпите большие убытки оттого, что он закрыт…»

Я его пытался убедить, что ничего не знаю, но он мне не верил и повторял те же самые аргументы. Потом его снова сменил первый, и опять начались крики и угрозы…

Илья Борисович тяжело вздохнул.

– В общем, так продолжалось несколько часов, а я ведь действительно не так уж молод, и здоровье оставляет желать лучшего. Кроме того, они-то менялись и по очереди отдыхали, а мне передышки не давали. Так что я вдруг почувствовал, что в глазах у меня темнеет, комната поплыла, и я на какое-то время потерял сознание.

Пришел в себя довольно скоро. Надо мной стоял человек в белом халате, считал пульс. За спиной у него – те двое следователей.

– Ну что, – спрашивает один из них. – Что-то серьезное?

– Да симулирует наверняка! – говорит второй.

– Нет, не симулирует, – возразил врач, – по крайней мере, я тогда думал, что это врач. – Нет, не симулирует, у него действительно был сердечный приступ. И вообще, сердце довольно слабое, так что вы уж с ним поосторожнее…

– Вот еще не хватало неприятностей! – проговорил тот, который играл роль «злого полицейского».

– Я ему сделал укол, скоро он должен очухаться.

Я на всякий случай плотно закрыл глаза и дышал ровно, как спящий, потому что боялся, что, как только приду в себя, меня снова начнут прессовать.

Человек в белом халате отпустил мою руку и сказал:

– Пусть еще полчаса полежит в покое, и все будет нормально. Пульс выровнялся, и наполнение хорошее.

– Степаныч, – обратился к врачу второй полицейский, «добрый», – а что там у вас с экспертизой по стрельбе в итальянском ресторане? Что-нибудь интересное удалось выяснить по поводу убитых?

«Ага, значит, это не врач, – подумал я. – Значит, мне оказал помощь судебно-медицинский эксперт. Ну и на том спасибо, медицинское образование у него есть, правда, он имеет дело в основном не с живыми людьми, а с покойниками».

– Да что там может быть интересного, – проворчал «злой полицейский», – дело ясное, надо не на экспертизы время тратить, а девицу ту искать, которая их всех перестреляла!

– А вот тут вы не правы, – перебил его эксперт. – При внимательном осмотре тел мы нашли кое-что очень интересное.

– И что же? – заинтересовался «добрый полицейский».

– Помните, среди убитых была скромно одетая женщина средних лет?

– Ну да…

– Так вот, она оказалась не той, за кого себя выдавала.

Тут и я насторожился, стараясь не пропустить ни слова.

– Трансвестит, что ли? – ухмыльнулся «злой полицейский».

– Да нет, тут другое… на голове у нее был седой парик, и лицо искусственно состарено гримом. Ну, и одежда специально подобрана, чтобы не выпадать из образа, а заодно скрыть фигуру. На самом деле это была молодая, физически очень развитая женщина. Тренированное тело в отличной форме, мышцы отличной спортсменки…

– Вот те на! – протянул «добрый полицейский». – Обычно женщины стараются убавить возраст, все силы и деньги тратят на то, чтобы скрыть седину и морщины, а эта нарочно себя состарила… чем ты это объясняешь, Степаныч?

– Объяснять – это ваша работа, – ответил эксперт. – Я только устанавливаю факты и вам о них сообщаю, а уж вы сами делайте из них выводы. И вот еще что… – добавил он после короткой паузы. – Тут еще одна странность с характером ранений.

– А что не так?

– А вот что. Все остальные жертвы убиты одним выстрелом – в голову или в сердце. Очень профессионально. Видно, что при начале стрельбы растерялись: кто где сидел, там того и убили. И только у этой переодетой женщины две раны – в плечо и в голову. И лежала она в стороне от других, возле служебной двери. Я попробовал восстановить события, которые могли привести к таким ранам, и вот что у меня получается. Она, единственная из всех, успела среагировать на стрельбу, откатилась в сторону, по дороге схлопотав пулю в плечо, и залегла за каким-то укрытием. Но стрелок, расправившись с остальными, нашел ее и добил выстрелом в голову. В общем, все указывает на то, что она не простая женщина была, а профессионал…

– Ряженая, значит… – задумчиво проговорил «добрый полицейский». – Что же она делала в этом ресторане? Следила, что ли, за кем-то… интересно, за кем?

– Анатолий, что ты несешь? – оборвал его «злой». – Что ты все вечно усложняешь? За кем ей тут было следить? У нас дело ясное, как слеза ребенка. Обычные люди пришли в ресторан пообедать, а тут ворвалась маньячка и всех перестреляла. Нам нужно только ее найти и арестовать – и дело будет закрыто. А ты, как всегда, начинаешь что-то копать, усложнять, запутывать…

Тут эксперт с ними попрощался и ушел, а я еще минут пять полежал с закрытыми глазами, а потом перестал прикидываться и поднялся. Ну, они, видно, побоялись, что у меня снова приступ случится, и прекратили допрос, отпустили меня домой.

Илья Борисович поднял глаза на Полину и закончил свое повествование:

– Вот какая интересная информация. А я теперь припоминаю, что та женщина в седом парике сидела очень долго со своей лепешкой. Я-то думал, что это она по бедности – денег нет, а посидеть в ресторане хочется, – а теперь думаю, что она действительно там за кем-то следила, а заказ сделала просто так, для отвода глаз. Причем, кажется, даже знаю, за кем она наблюдала. Она пришла в ресторан сразу же за Анной Ольхович. Остальные клиенты подошли позже – и Алик, и тот толстяк… так что, наверное, она и следила за Анной.

– Очень похоже на то… – протянула Полина. – Хотя все же это только предположение. И проверить это предположение будет сложно. Леонид Ольхович – человек непростой, к нему так легко не подойдешь, не спросишь: вы, случайно, не нанимали частного детектива для слежки за своей женой?

– Тут вот еще какое дело… – проговорил Илья Борисович после недолгого раздумья. – Я вам говорил, что нанял специалиста для уборки ресторана после этого… ужасного события. Так вот, этот специалист очень тщательно все убрал и сложил в отдельный пакет все посторонние предметы, которые нашел в зале. Полиция там уже собрала все, что посчитала имеющим отношение к делу, поэтому я отложил этот пакет до лучших времен. А вчера от нечего делать перебрал его содержимое, и смотрите, что я там нашел…

Илья Борисович выдвинул ящик стола и достал из него зажигалку в прямоугольном металлическом корпусе.

– Зажигалка, – проговорила Полина, повертев вещицу в руке, и вопросительно взглянула на Илью Борисовича. – И что в ней такого интересного?

– Я сперва тоже ничего не заметил, – кивнул мужчина, – а потом сделал вот так…

Он дважды щелкнул колесиком, внутри зажигалки что-то чуть слышно зашумело, и на ней загорелась едва заметная лампочка.

– А теперь отойдите в сторону и что-нибудь очень тихо скажите.

Полина отошла в другой конец кухни и едва слышно прошептала:

– По-моему, мы занимаемся ерундой.

Илья Борисович повернул колесико зажигалки, и шепот Полины, усиленный микрофоном, разнесся на всю кухню.

– Вы видите, это направленный микрофон, позволяющий услышать самый тихий голос на небольшом расстоянии, записать его и при необходимости увеличить громкость. И это еще не все. Если повернуть верхнюю часть зажигалки, она превращается в цифровую фотокамеру с хорошим разрешением.

– Шпионская штучка! – проговорила Полина.

– Да, и если та переодетая женщина была частным детективом – это ее оборудование. Она потеряла его во время перестрелки. А иначе уж не знаю, что и думать.

– Вот интересно, – Полина продолжала вертеть зажигалку в руках. – Здесь, на этой зажигалке, стоит номер. Можно ли по этому номеру как-то выяснить, кому она принадлежала?

– А знаете что? – оживился Илья Борисович. – Возможно, я знаю, кто нам может в этом помочь. Я в свое время, когда еще был психиатром, лечил одного молодого человека, отец его был очень влиятельной персоной, связанной со спецслужбами. Я его сыну помог, и тот человек сказал мне, что остался моим должником, и я всегда могу к нему обратиться. Ну, до сих пор я не видел такой необходимости, а сейчас, пожалуй, позвоню ему. Тем более что для него это не составит никакого труда.

Илья Борисович оживился, даже цвет лица у него стал лучше – видимо, он почувствовал себя нужным, его жизнь приобрела смысл. Он полистал записную книжку, нашел номер и набрал его на своем телефоне. Услышав ответ, проговорил:

– Олег Иванович? Это Илья Борисович вас беспокоит, вы помните меня?

Ответ, видимо, был более чем положительный, потому что Илья Борисович улыбнулся:

– Приятно это слышать… помню, вы говорили, что я могу в случае чего к вам обратиться. Нет, не то чтобы помощь, скорее консультация… Хорошо, я понял, давайте встретимся… ну, когда и где вам будет удобно… хорошо, я запомнил!

Повесив трубку, он повернулся к Полине:

– У него сохранилась профессиональная привычка – никаких серьезных разговоров не вести по телефону. Может быть, это и правильно. Мы с ним договорились встретиться через час в сквере около памятника Екатерине Великой.

– Илья Борисович, – смущенно проговорила Полина, – у вас из-за меня столько хлопот и неприятностей…

– Ну, во-первых, мне это даже интересно – каждый мужчина в глубине души мечтает о приключениях. Во-вторых, я верю, что вас кто-то подставил, и хочу восстановить справедливость, заодно и этим, в полиции, нос утереть. И в-третьих, – он лукаво улыбнулся, – я надеюсь, что получу в результате прямую выгоду: вы напишете о моем ресторане в своем новом справочнике, и он станет очень популярным!

– Непременно, – улыбнулась Полина.

Через час Илья Борисович шел по аллее знаменитого Катькиного садика перед Александринским театром. Вокруг гуляла нарядная публика, молодые мамы катали детей в колясках, на скамейках солидные старички играли в шахматы.

Илья Борисович крутил головой, пытаясь найти своего знакомого, но того все не было.

Вдруг рядом с ним раздался приглушенный голос:

– Не оборачивайтесь!

Разумеется, после такого предупреждения он первым делом обернулся и увидел в двух шагах от себя крупную старуху в старомодном летнем плаще и шляпке с вуалью и искусственными цветами.

– Это вы мне? – удивленно спросил Илья Борисович.

– Я же вас просил – не оборачивайтесь! – вполголоса проговорила старуха мужским голосом. – Никто не должен знать о нашей встрече! Это в ваших же интересах!

– Это вы, Олег Иванович? – изумленно проговорил Илья Борисович.

– Тс-с! – шикнула на него «старуха». – Я же сказал – никто не должен знать! Ладно, будем надеяться, что за вами никто не следит. Садитесь вон на ту скамейку и делайте вид, что кормите голубей. Ко мне не оборачивайтесь, говорите тихо.

Илья Борисович сел на скамейку, пошевелил пальцами, как будто сыпал перед собой крошки, и забормотал:

– Гули-гули-гули!

Случайный голубь приземлился перед ним, пару раз клюнул песок, посмотрел на странного человека с возмущением и улетел, шумно хлопая крыльями.

На скамейку рядом с Ильей Борисовичем опустилась старуха.

– Так вы, значит, по-прежнему на посту? – проговорил Илья Борисович, глядя прямо перед собой. – А я, честно говоря, думал, что вы уже на пенсии…

– У нас на пенсию не уходят, – раздался рядом отчетливый шепот. – А вы как – все там же работаете?

– Нет, устал возиться с человеческими несчастьями. Открыл ресторан, кормлю людей, это гораздо приятнее… кстати, заходите как-нибудь, посидите, у меня кухня очень хорошая…

– Что, с рестораном какие-то проблемы? Наехал кто-нибудь? Налоговые неприятности?

– Нет, Олег Иванович. Все не так плохо. Просто хотел проконсультироваться, нельзя ли вот по такой штучке определить, кто ее изготовил и самое главное – кому она принадлежала? – с этими словами ресторатор достал из кармана зажигалку с секретом и хотел было передать ее своей «соседке».

– Вы с ума сошли! – прошипела та. – Разве так можно? Сделайте вид, что уронили ее на землю!

Илья Борисович разжал руку, зажигалка упала на песок. «Старуха», настороженно оглядевшись по сторонам, придвинула зажигалку к себе, наклонилась, якобы поправляя пряжку на туфле, и незаметно прихватила серебристый цилиндрик.

– Как быстро вам нужен ответ?

– Ну, вообще-то, чем быстрее, тем лучше.

– Я помню, что я ваш должник, и постараюсь сделать все возможное. Через час приходите в Елисеевский магазин и купите там два круассана с баварским кремом и миндалем.

– Что? – удивленно переспросил Илья Борисович.

– Два круассана с баварским кремом и миндалем! – строго повторила «старуха».

– Но я не люблю выпечку! В моем возрасте это вообще вредно! И потом, что за странное сочетание – баварский крем и миндаль…

– Странный вы человек! – прошипела старуха. – Делайте в точности то, что я вам сказал!

– Ах, так это пароль… – догадался наконец Илья Борисович. – Я все понял!

– Поняли – хорошо, только не надо кричать об этом на весь сквер! А сейчас расходимся по одному и удаляемся в разные стороны!

С этими словами «старуха» встала и шаркающей походкой ушла в сторону Невского проспекта.

Илья Борисович немного подождал и тоже покинул сквер.

Он немного побродил по Невскому, зашел в Пассаж, выпил чашку очень хорошего кофе на галерее. Время тянулось удивительно медленно, но наконец час прошел.

Илья Борисович вошел в заново отделанный Елисеевский магазин, подошел к прилавку кондитерского отдела и произнес пароль.

Продавец с невозмутимым видом положил в фирменный пакет два свежайших, воздушных круассана. Илья Борисович смотрел на него очень выразительно и ожидал продолжения, но тот уже повернулся к следующему покупателю.

Илья Борисович в растерянности отошел от прилавка.

Он ожидал, что в ответ на пароль продавец что-то ему даст или хотя бы вполголоса, таинственным тоном сообщит какую-то ценную информацию – но тот ничего не дал, кроме этих дурацких булочек…

На всякий случай Илья Борисович развернул пакет и заглянул внутрь. Пахло вкусно, но ничего, кроме круассанов, в пакете не было.

Наверное, его старый знакомый не успел ничего узнать. В самом деле, на это требуется гораздо больше времени…

Илья Борисович в сердцах хотел выбросить круассаны, но передумал: выпечка очень свежая, Полине она наверняка понравится. Он поехал домой.

Полина встретила его в дверях нетерпеливым возгласом:

– Ну что, удалось что-то узнать?

– Пока нет… – вздохнул Илья Борисович. – Это не так быстро делается…

– Ну ничего, – ответила Полина с деланым оптимизмом, – давайте пока чай пить.

– Давайте, – оживился ресторатор. – Я, кстати, свежие круассаны привез, из Елисеевского…

– Пахнут замечательно!

Полина накрыла на стол, разлила чай. Илья Борисович достал из пакета круассаны. Полина разломила один – и из него выпал на стол белый картонный прямоугольник.

– А это что такое?

– Ах, это! – лицо Ильи Борисовича посветлело. – Значит, он все-таки успел… но какая конспирация!

Он поднял карточку. На ней четким строгим шрифтом было напечатано:

«Частное детективное агентство «Острый глаз».

Ниже был адрес и два телефона.

– Значит, та зажигалка была изготовлена по заказу этого детективного агентства, – сообразил ресторатор.

– Ну что ж, адрес есть, нужно туда ехать и попытаться выяснить, за кем следила та убитая женщина и по чьему заказу.

– Но, Полина, вы же знаете, вам опасно выходить из дома! – запротестовал Илья Борисович.

– А сидеть здесь и ждать у моря погоды – не опасно? Рано или поздно полицейские меня все равно найдут. Время работает против меня. Нет, единственный выход – это самой провести расследование и найти настоящего убийцу!

За завтраком Илья Борисович снова сделал попытку отговорить Полину от посещения агентства – у них, мол, глаз наметанный, живо ее опознают, все же профессионалы. Не добившись ее согласия, он мрачно замолчал, а Полина улыбнулась:

– Не переживайте, главное – хорошая маскировка. До сих пор, в костюме «свободной женщины Востока», меня никто не узнал.

– Но не можете же вы в таком виде прийти в детективное агентство! С вами там просто не станут разговаривать!

– Вот в этом я с вами совершенно согласна. Маскировку нужно поменять – в этом виде на меня уже все косятся. Нет ли у вас дома случайно каких-нибудь женских тряпок? Впрочем, о чем я говорю – вы ведь одинокий мужчина…

– А вот тут вы не правы… то есть я, конечно, живу один, но не так давно ко мне приезжала внучка из Штатов, и кое-какая ее одежда осталась… мне кажется, у вас с ней приблизительно один размер…

Илья Борисович проводил Полину к стенному шкафу и открыл одно из его отделений.

– Вот то, что оставила Аленка… – проговорил он смущенно. – Понимаете, подростки иногда одеваются очень своеобразно, они таким способом самовыражаются.

В шкафу на плечиках висели черные трикотажные платья, такие же черные кожаные юбки, черные вязаные шали. На полках лежали черные платки, черные сетчатые колготки и прочие аксессуары.

– Аленка как раз тогда сменила свой облик, все это оставила, – извиняющимся тоном проговорил Илья Борисович.

– Круто! – восхитилась Полина. – Она у вас – готическая девушка?

– Была, теперь она пошла учиться в приличный колледж.

– Ну ладно, в таком виде меня точно никто не узнает! А косметику свою она случайно не оставила?

– Кажется, в ванной что-то есть, но это же ужасно – черная помада, черный лак для ногтей… вы же не станете…

– Еще как стану! – отрезала Полина. – Чего только не сделаешь для конспирации!

Она собрала охапку одежды и удалилась в ванную комнату.

Когда через полчаса она вышла оттуда, Илья Борисович схватился за сердце.

Узнать Полину было невозможно.

На ней было длинное мешковатое черное платье, поверх которого было наброшено что-то вроде рыболовной сети (разумеется, тоже черной). На руках – кружевные митенки, на шее – несколько тяжелых серебряных ожерелий, на запястьях – серебряные браслеты, брякавшие, как коровьи колокольчики. Но самые серьезные изменения произошли с ее лицом. Само лицо было покрыто слоем белой пудры, глаза накрашены так, что черная тушь сваливалась с ресниц кусками, как штукатурка, губы – тоже радикального черного цвета, на щеке нарисована черная лилия. Волосы Полина уже до того коротко обстригла и выкрасила в черный цвет, но теперь она еще покрыла их густым слоем геля, так что они торчали во все стороны сосульками, причем некоторые из этих сосулек были оранжевыми, а некоторые – фиолетовыми.

– Ну, как вам? – осведомилась Полина, подходя к большому зеркалу.

– Как будто Аленка вернулась… – вздохнул Илья Борисович. – Неужели вы в таком виде выйдете на улицу?

– Запросто! Теперь главное – придумать хорошую легенду для детективного агентства. И вот еще что… давайте сверим часы. Через двадцать минут после того, как я войду в агентство, вы позвоните туда и вот что скажете…

Через час на Фонтанке, возле офиса детективного агентства «Острый глаз» остановилось такси. Дверца машины открылась, из нее высунулись ноги в черных туфлях с серебряными пряжками, вслед за ними показалась девица в готическом наряде. Даже близкие знакомые сейчас не узнали бы в ней Полину Синицыну. Расплатившись с таксистом, она с важным видом проследовала в офис агентства и подошла к стойке девушки-администратора.

– Девушка, вы не ошиблись адресом? – прощебетала та. – Цирк напротив…

– Ты что – очень умная, да? – готка склонилась над стойкой и вцепилась в нее черными ногтями. – Я клиент, ясно? Я хочу нанять какого-нибудь Шерлока Холмса или Эркюля Пуаро. Если ты насчет денег сомневаешься – так это зря: денег у меня до черта и больше.

– Извините, – пискнула администратор, – сейчас вас примет Эдгар Валентинович…

– Вот так бы сразу! – готка хищно усмехнулась.

Дежурная сняла трубку, коротко переговорила и проводила колоритную клиентку к двери одного из кабинетов.

Здесь, за широким и захламленным столом, сидел мужчина лет сорока в мятом костюме и с растрепанными соломенными волосами. Взглянув на клиентку, он хмыкнул, указал ей на стул и проговорил:

– Присаживайтесь.

– Вы, что ли, тут главный Шерлок Холмс, дорогуша? – осведомилась клиентка, усевшись в кресло.

– Ну, допустим. Хотя я скорее начальник над Шерлоками Холмсами. Но вы пришли, я полагаю, не для того, чтобы обо мне разговаривать. Что же у вас случилось? Помело украли?

– Что? А… очень смешно, ха-ха, – мрачно проговорила клиентка. – Нет, помело цело, иначе на чем бы я к вам прилетела? Нет, дело в другом, дорогуша. Понимаете, я время от времени устраиваю вечеринки… у меня квартира большая, папашка подарил, так надо же ее как-то использовать, верно?

– Верно, – поддакнул детектив и сделал какую-то пометку в своем блокноте.

– Вот, на эти вечеринки я приглашаю обычно только самых близких друзей – человек сорок-пятьдесят, когда как. И вот два последних раза после этих вечеринок у меня кое-что пропадало…

– Что же именно? – осведомился детектив, но тут у него на столе зазвонил телефон.

– В чем дело, Анфиса? – недовольным тоном проговорил мужчина. – Ты же знаешь, у меня клиент…

Администратор на другом конце провода говорила так громко и взволнованно, что Полина расслышала каждое слово.

– Эдгар Валентинович, нам только что звонили из мэрии… к нам сейчас приедет…

Дальше она перешла на испуганный шепот, так что Полина не расслышала, кто приедет в агентство. Впрочем, она сама договорилась с Ильей Борисовичем об этом звонке.

– Да ты что? – переполошился детектив. – Ариадна на месте? Виктор на месте? Как – нет? Сейчас же вызвать!

Он бросил трубку, повернулся к клиентке и проговорил:

– Извините, я вас на пять минут покину. Форс-мажорные обстоятельства…

– Не стесняйся, дорогуша! – готка махнула рукой. – Я тут пока журнальчики полистаю!

Но как только дверь кабинета захлопнулась за его хозяином, она обежала вокруг стола и села за компьютер.

К счастью, перед ее приходом Эдгар Валентинович работал над какими-то документами, и Полине не понадобился пароль, чтобы получить доступ к базе данных. Она просмотрела список сотрудников агентства и почти сразу по фотографии узнала среди них ту девушку, которая погибла в ресторане «Аль денте». Звали ее Вероника Ширшова.

Конечно, тогда, в ресторане, она была в гриме и парике, но узнать ее было можно – особенно учитывая то, что ее фотография на сайте была обведена траурной рамкой.

Дальше Полина перешла в ее персональный раздел и просмотрела список дел, которыми Вероника занималась последний месяц перед своей гибелью. Клиенты были обозначены инициалами, но нетрудно было догадаться, что Л. О. – это небезызвестный Леонид Ольхович.

Здесь же был указан контактный телефон для связи с клиентом.

Полина прислушалась – за дверью бегали, двигали мебель, взволнованно визжала секретарша, и басил начальник. Им всем было не до сумасшедшей готки.

Полина достала флешку и переписала на нее файл Л. О. И только успела убрать запоминающее устойство, как дверь отворилась, и вбежал встрепанный Эдгар Валентинович.

– Ну, так что у вас? – осведомился он. – Ах да, пропали вещи… Какие именно? Перечислите.

– Очень ценные, дорогуша, весьма и весьма ценные… Прежде всего череп.

– Какой череп? – шеф отшатнулся так резко, что едва не опрокинул стул.

– Череп самоубийцы! – зловещим голосом сообщила Полина. – Очень, между прочим, дорогая вещь, я достала его с трудом и заплатила большие деньги!

– А что еще пропало?

– Еще? Заговоренная кроличья лапка. Это вообще раритет, кролик, чья лапка, бегал по полю в позапрошлом веке. Так, во всяком случае, меня уверяла одна старая ведьма, которая продала лапку.

Произнеся эти слова, Полина испугалась, не перегибает ли она палку. Сейчас Эдгар Валентинович заподозрит неладное, попросит показать документы… Но шеф ничуть не удивился, наверно, на своем посту повидал всякое. Он только досадливо морщился и вздыхал, прислушиваясь к шуму в коридоре.

– И все? – спросил он. – Больше ничего не пропало?

– Дорогуша, разве этого мало? – возмутилась Полина. – Для меня это огромная ценность. Но я вижу, что вы не разделяете мое мнение и не станете искать мои ценности. Что ж, поищу другое агентство, – сказала она, вставая, и пошла к двери, стараясь не торопиться.

Впрочем, никто и не думал ее удерживать.

В холле никого не было, так что Полина без зазрения совести стянула со стойки валявшийся без присмотра мобильный телефон.

Илья Борисович впустил ее в квартиру и ушел в ресторан – кормить оголодавших оперов из родного отделения полиции. Ребята они были неплохие и в благодарность за ежедневные обеды обещали даже приватно узнать, в каком из окрестных ресторанчиков или кафе молодой парень брал в день убийства на вынос блюдо из морепродуктов в томатном соусе. Полина помнила, что соус, попавший на юбку, был еще теплым. Парням из отделения Илья Борисович наплел какую-то чушь про конкурентов, они не больно слушали. Дело о пяти трупах в ресторане, как окрестили его журналисты, сразу же забрали куда-то наверх, его контролировало самое высокое начальство, так что парни из местного отделения были тут не пришей кобыле хвост, но здорово обижались, что их отодвинули, да еще и в совершенно хамской манере, как это делает высокое начальство. Илья Борисович проложил путь к их сердцам через желудки, так отчего бы не помочь хорошему человеку?

Полина переоделась и смыла жуткий макияж, после чего отыскала в гостиной весьма приличный ноутбук и вставила флешку. Ого, покойная Вероника Ширшова была женщиной старательной и упорной, ишь, сколько информации нарыла! Полина внимательно ознакомилась с содержимым файла. Так-так, последнее обновление информации было утром в день убийства, стало быть, с клиентом сыщица встретиться не успела. Что ж, Полине это на руку.

Она распечатала все материалы из файла – у старика нашелся и принтер – и достала тот самый мобильник, украденный из агентства.

На звонок ответил усталый, хриплый голос:

– Слушаю!

– Господин Ольхович? – спросила Полина.

И когда ей ответили утвердительно, продолжала ровным голосом, без эмоций:

– Это говорят из агентства «Острый глаз» (пускай проверяет!). Меня зовут Александра, я приняла дела после смерти Вероники Ширшовой.

– Какие дела? – перебил Ольхович. – Какие теперь могут быть дела, после смерти моей жены? Я прошу вас больше мне не звонить!

– Тем не менее нам нужно встретиться, – Полина добавила в голос строгости. – Вы обращались в наше агентство, заказывали работу, Вероника ее сделала, вы должны получить отчет и подписать акт, что вы не имеете к нам претензий.

– Я занят, обратитесь потом, позже…

Полина испугалась, что он бросит сейчас трубку и ничего у нее не выйдет.

– Постойте! – заторопилась она. – Вы ведь хотите узнать, отчего погибла ваша жена?

– И так знаю, ее застрелила какая-то ненормальная, которой удалось достать где-то пистолет.

– Эта версия для СМИ, – Полина понизила голос, – должна вам напомнить, что, кроме вашей жены, там погибли еще четыре человека, и среди них – наша сотрудница. Так что мы проводим собственное расследование. И знаем, что у полиции есть другая версия. Они уверены, что это – заказное убийство, кого-то из посетителей ресторана заказали, а остальные жертвы были убиты, так сказать, для отвода глаз.

– Что-о? Это точно?

– Я бы не хотела озвучивать подробности по телефону…

– Да-да, конечно, – теперь голос в трубке был совсем иной – лихорадочно оживленный, – я согласен на встречу, в любое время, как можно скорее…

«Еще бы ты был не согласен, – с необъяснимым злорадством подумала Полина, – небось совесть мучает – приставил к жене сыщика, а она вон погибла…»

– Куда подъехать? – деловито осведомился Ольхович. – Ресторан, кафе?

– Никакого ресторана! – резко сказала Полина. – Вероника уже посидела в ресторане, и чем это кончилось?

На самом деле в том виде, в каком она собиралась идти, ни в какой ресторан не пустили бы.

– Знаете скверик у Витебского вокзала? – спросила она, сомневаясь в положительном ответе – господин банкир небось и пешком-то последний раз лет десять назад ходил. – Как к детскому театру идти…

– Найду, – после некоторого молчания ответил Ольхович.

– Вот там, на аллее у пруда, я к вам сама подойду.

Договорились встретиться через полтора часа. Полина выудила из шкафа старые брюки, которые принадлежали сыну Ильи Борисовича. Сын был мужчина подтянутый, стройный и небольшого роста, так что брюки почти подошли. Сегодня на улице было прохладно, так что Полина натянула свитер самого Ильи Борисовича, который он носил лет пятнадцать назад и с тех пор так и не выбросил. В кроссовки она напихала туалетной бумаги, чтобы не сваливались, а на голову напялила джинсовую панаму, которая и вовсе непонятно кому принадлежала. Илья Борисович ничего не выбрасывал, и за это Полина была ему очень благодарна.

Банкира Ольховича не узнать было невозможно, хотя у него и хватило ума одеться попроще. Он сидел на скамейке в полном одиночестве и созерцал пруд, заросший кувшинками, а на соседних лавочках сидели два накачанных парня в черных костюмах и провожали всех проходящих мимо людей зоркими взглядами. Они и на Полину вызверились, как будто у нее в руке, по меньшей мере, автомат Калашникова или ручная противотанковая граната. Держа руки на виду и помахивая простым полиэтиленовым пакетом, чтобы было видно, что он легкий, Полина приблизилась к Ольховичу.

– Скажите своим телохранителям, чтобы не привлекали внимания, – прошипела она, – ишь, расселись у всех на виду. Люди подумают, что президента ждут!

Ольхович не стал спорить, он сделал неуловимое движение бровями, и парни пропали из виду, причем Полина была уверена, что они где-то поблизости, но вот где…

– Что вы хотели мне сообщить по поводу гибели моей жены? – отрывисто спросил банкир, едва удержав улыбку при виде прикида Полины.

– Видите ли, в чем дело, – начала она спокойно, – конечно, следствие еще долго будет идти, но по самым предварительным неофициальным данным выявлено, что эту женщину, журналистку Полину Синицыну, которую считают маньячкой-убийцей, элементарно подставили. Я не буду утомлять вас подробностями, человек, который дал нам эти сведения, сильно рискует, поскольку дело засекречено.

Она сделала паузу и выразительно взглянула на банкира.

– Так вот, полиция считает, что это дело – весьма удачная инсценировка, то есть все было направлено против одного из четырех посетителей ресторана. Мы со своей стороны считаем, что потенциальных жертв было трое, поскольку вряд ли стали бы затевать такой сыр-бор из-за никому не известной сотрудницы детективного агентства. А вот смерть жены банкира может быть кому-то настолько выгодна, что он способен замутить историю с пятью трупами и подставленной журналисткой. И денег у этого человека должно быть достаточно, поскольку вся операция весьма дорогая.

– На что вы намекаете? – надо отдать должное господину Ольховичу, соображал он быстро. – Вы думаете, что это я организовал убийство своей жены? Зачем мне это было нужно?

– Ну а зачем вы вообще обратились в наше агентство?

– Вот именно, если бы я хотел ее убить, то не стал бы привлекать к этому внимания.

И поскольку Полина молчала, банкир нехотя продолжил:

– Анна сама дала мне повод к подозрениям. Она стала нервной, плохо спала, много курила, пару раз я заставал ее за разговором по телефону, и она тут же вешала трубку. Она куда-то уходила в мое отсутствие и утверждала потом, что весь вечер была дома. Что я мог предположить? Либо она вдруг заболела, либо у нее любовник. В клинику она не обращалась, стало быть… Не подумайте, что я такой Отелло, дело житейское, – Ольхович усмехнулся, – однако могло быть так, что под видом любовника ей подсунули кого-то, кто просто хотел выведать с ее помощью кое-какие мои секреты. Прецеденты бывали. В таком случае мне следовало быть начеку. Вот я и нанял человека из вашего агентства, чтобы не привлекать свою службу безопасности. Думал конфиденциальность соблюсти… – банкир совершенно по-человечески тяжко вздохнул. – Как раз на вечер того дня запланирована была у нас встреча с этой Вероникой, и вот узнаю такое…

– Ну так слушайте сейчас, что же она успела выяснить, – Полина достала из пакета пачку листков. – Вы с женой женаты семь лет, а познакомились где?

– Познакомились за год до свадьбы на какой-то презентации, она работала в рекламной фирме менеджером. У меня тогда был другой банк, вместе с компаньонами. Ну, стали встречаться, я тогда был в разводе, и через год мы поженились. За этот год я разошелся с компаньонами и организовал свой банк. Анна после свадьбы посидела некоторое время дома, а потом упросила меня взять ее на работу в отдел связей с общественностью. Говорила, что скучно ей дома сидеть, меня вечно нет, а так хоть на работе видеть друг друга будем. Должен сказать, что я ни разу об этом не пожалел – Анна оказалась толковым работником, кроме того, хорошо иметь рядом близкого человека…

«Оттого-то ты так и забеспокоился, когда подумал, что у нее любовник завелся, – поняла Полина, – жена-то в курсе всех твоих дел была…»

– Значит, какая у нее была девичья фамилия? – деловито спросила она, шурша бумагами.

– Послушайте, что это вы все время задаете вопросы? Я думал, что получу от вас ответы…

– Подождите, до этого мы скоро дойдем. Так какая у нее девичья фамилия?

– Скреблова, Анна Скреблова.

– С родственниками ее вы знакомы? Откуда она родом?

– Нет, она говорила, что никого у нее не осталось, родители умерли, а братьев-сестер не было… Они в Смоленске жили…

– Так и есть… – согласилась Полина, – это по документам совпадает.

– А что не совпадает? – встревожился банкир. – Что вы имеете в виду?

– А вот что. Десять лет тому назад в городе Смоленске был ограблен ювелирный магазин, – Полина показала ему ксерокопию газетной статьи. – Дело было громкое, об этом много писали в тамошней прессе. Как вы знаете, в Смоленске находится крупный ювелирный завод, где гранят бриллианты. Есть у них свой собственный магазин, и не один, а в этот ювелирный, который ограбили, они тоже поставляли свои изделия с небольшой предоплатой.

Ольхович выхватил у нее из рук листок и, слушая Полину, пробегал статью глазами.

– В процессе ограбления был убит сторож. Это произошло случайно, так как его по плану должны были усыпить, добавив снотворное в кофе. Но сторож был человек немолодой, у него в тот день прихватило сердце, так что кофе он решил не пить, а вместо этого заварил себе ромашки. И проснулся в самый неподходящий момент.

Смерть сторожа выбила грабителей из колеи, они занервничали, наделали ошибок, и вскоре милиция их нашла, не без помощи граждан кстати. И они выдали организатора преступления. Им оказался владелец ювелирного магазина, некто Афанасий Совко. Как выяснилось вскоре, магазин был на грани разорения, да еще и налоговые органы имели к Совко большие претензии.

И Совко решил таким образом поправить свои дела – списать все на ограбление, а ювелирные изделия, которые в основном принадлежали заводу, реализовать неофициально. Он нашел исполнителей, дал им ключи от магазина, а сам подсыпал сторожу снотворное в термос с кофе. Но все пошло не по плану.

– Я понял, понял… – Ольхович отбросил листок, – но при чем тут моя жена?

– Дойдем, – успокоила его Полина, – уже скоро. Значит, был суд, гражданину Совко, как организатору, дали десять лет, никакие адвокаты не смогли уменьшить срок. Подельники его тоже огребли по полной: во-первых, убийство, а во-вторых, налицо преступный сговор. У Совко была жена, ей пришлось туго – от нее отвернулись все знакомые и приятели. На улице пальцами показывали, едва в лицо не плевали. Уж больно громкое вышло дело.

На допросы ее таскали, но потом отвязались, поскольку она твердо стояла на том, что о преступных планах мужа ничего не знала. Скорей всего, так оно и было. Они женаты были всего два года, Совко был гораздо старше, а ей в момент всей этой истории было двадцать восемь лет.

– Двадцать восемь? – вскинулся Ольхович.

– Угу, прибавьте десять лет и получите возраст вашей жены, – безмятежно откликнулась Полина.

– При чем здесь моя жена? – возмущенно воскликнул Совко.

– Скоро мы до этого дойдем, – заверила его Полина.

Ей доставляло какое-то болезненное удовольствие злить и расстраивать этого лощеного типа. Судя по всему, это его жену устранили таким сложным способом, ну больше просто некого! И вмешали в это ее, Полину. Да как они посмели?

– Значит, она, Алла Совко, очень переживала и даже попала в больницу с нервным срывом – вот копия ее больничной карты. Там, знаете, теперь тоже все компьютеризировано, так что Вероника просто залезла в больничный компьютер.

– Нельзя ли короче? – банкир с нетерпением взглянул на часы.

– Можно, – покладисто согласилась Полина, – значит, по прошествии трех дней после выписки из больницы Алла Сергеевна Совко трагически погибла в дорожной аварии. Ехала куда-то на своей машине, не вписалась в поворот, машина свалилась в овраг и взорвалась. В общем, хоронили в закрытом гробу. Теперь взгляните на эти фотографии. Это вот осужденный Совко, – Полина положила перед банкиром снимок, который Вероника, вероятно, каким-то образом выудила из судебного дела. На снимках в фас и в профиль был изображен ничем не примечательный лысоватый мужчина с несколько выпученными глазами.

– А вот это – снимок могилы жены Совко.

На фотографии был строгий мраморный памятник, на котором надпись гласила, что здесь похоронена Алла Сергеевна Совко, и годы жизни. А чуть выше была фотография. Ольхович вздрогнул и вырвал у Полины из рук снимок.

– Вот, возьмите, тут увеличено.

И правда, теперь видна была только фотография на эмали. Очень хороший снимок, на нем Алла Сергеевна Совко была как живая. Полина видела ее живой не далее как три дня назад в ресторане «Аль денте». Только тогда она была на десять лет старше.

– Это же Анна! – прохрипел Ольхович. – Но при чем здесь какая-то Совко? Ничего не понимаю.

– Все вы понимаете, – процедила Полина. – Ваша жена жила по чужим документам. Вот, смотрите.

На следующем снимке были две школьницы, в одной из которых нетрудно было узнать жену банкира. Как ни странно, она мало изменилась – только пополнела слегка да прическу изменила.

– Анна Скреблова была ее ближайшей школьной подругой. Так что вряд ли ваша жена задумала ее убийство. Очевидно, все произошло случайно. Они ехали куда-то вместе. И когда Анна погибла в аварии, Алла Совко поняла, что это ее шанс начать новую жизнь. Там, в Смоленске, ей все равно не дали бы покоя.

У Анны Скребловой из родственников был только брат-наркоман, он не стал беспокоиться, когда она исчезла. Уехала – и все. А куда – ему, как говорится, до лампочки. Еще и лучше – никто не мешает в квартире притон устроить. Что он и сделал, и через некоторое время его нашли мертвым в ванне. Передоз.

Так что у Анны Скребловой и правда родственников не было. А Алла Совко взяла паспорт подруги, а может, и еще какие документы, да и дала деру в большой город. Они немного похожи были, вот, видно на снимке. Там по документам покойной она устроилась на работу, сначала простой секретаршей, потому что у Анны не было никакого диплома, затем закончила какие-то курсы, ее повысили, а там уж произошла судьбоносная встреча с вами.

– Отчего она мне не сказала? – растерянно пробормотал банкир.

– Еще чего, тогда бы вы на ней не женились. Стали бы раздумывать, подозревать. История-то темная, а вам как деловому человеку нужно свою репутацию беречь.

– Пожалуй, вы правы, – нехотя согласился Ольхович, – а что было дальше?

– Все шло прекрасно, пока Афанасий Совко не вернулся из места заключения. Отсидел десять лет от звонка до звонка, не попал под амнистию, но выжил. И вернулся в город Смоленск, по месту прежнего жительства. Про жену знал только, что она погибла в аварии.

Но у Аллы Совко, в отличие от подруги, родственники были. Мать и отчим, и тетка, и сестра двоюродная. Конечно, поначалу ничего им Алла не сказала, когда уехала. А потом, видно, захотела все же узнать, как там мать поживает, что, несомненно, говорит в ее пользу. Наверно, деньги какие-то посылала, лекарства. Потому что мать ее долго болела и умерла в прошлом году. Муж ее, Аллин отчим, после смерти жены сильно запил и, вероятнее всего, проболтался появившемуся Афанасию Совко о том, что Алла жива и где она сейчас живет.

– Это ваши домыслы или есть доказательства? – прищурился Ольхович.

– Разумеется, есть надежные доказательства. Покойная Вероника была работником добросовестным и аккуратным, десять раз все проверит, прежде чем внести в отчет. Нам жаль потерять такого сотрудника, – ответила Полина. – Вот, взгляните…

На снимке были двое – Анна Ольхович и абсолютно лысый, очень худой мужчина. Он был до того потертый, морщинистый и битый жизнью, что трудно было определить его возраст. Однако если сравнить с фотографией из судебного дела, то с большим трудом можно было узнать в мужчине Афанасия Совко. Двое сидели за столиком в какой-то дешевой забегаловке и разговаривали, причем на лице у Анны было самое настоящее отчаяние.

– Он ее шантажировал! – выдохнул Ольхович. – Но почему же она ничего мне не сказала?

– Этого я не знаю, – честно ответила Полина, а про себя подумала, что, видно, не очень хорошие отношения были у супругов Ольховичей, если, попав в беду, жена тщательно скрывала все от мужа.

Тут же мелькнула мысль, что она сама, попав в переделку, да что там, в самую настоящую катастрофу, и не подумала даже обратиться за помощью к собственному мужу, а вместо этого стала его подозревать. Николай никогда не причинил бы ей вреда, ведь муж всегда очень хорошо к ней относился. Но ведь они разошлись. И у нее теперь есть Евгений. И муж об этом знает…

Бывший муж. Она почему-то об этом забывает.

– Вероника в своем отчете сообщает, сколько раз они встречались, ваша жена передавала Афанасию Совко деньги. А он требовал еще. И угрожал ей разоблачением.

– Мерзавец! Это он ее убил!

– Не думаю, – вздохнула Полина, – ему это было совершенно невыгодно: зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Хотел отомстить? Так она же ничего ему плохого не сделала. И потом, Совко сейчас – нищий, больной, изломанный жизнью, вернувшийся с зоны человек. У него нет ни денег, ни возможностей совершить такую акцию. И уж вы простите, но для чего ему все так усложнять? Ну, если уж захотел он ее убить, назначил бы встречу в глухом переулке, пырнул ножом, да и пошел себе. Его ведь никак нельзя связать с вашей женой, она же под другой фамилией десять лет жила.

– Вы правы, это просто мелкий мерзавец, который пользовался возможностью вытянуть из нее деньги, – с тяжелым вздохом согласился Ольхович, – теперь, конечно, он пытается скрыться, залечь на дно. Но я все равно его найду. Вот кстати, вы не хотите этим заняться? Я оплатил бы вашу работу по максимальному тарифу…

– Нет! – слишком резко ответила Полина. – Работать на вас чревато большими неприятностями! Я понимаю, что ваша жена оказалась такой же жертвой, но все же…

– Очень жаль… – банкир внезапно оглядел ее пристально, – и вот что еще… Вы…

– Всего хорошего! – Полина вскочила со скамейки.

– Но я же должен заплатить за это все… – он кивнул на распечатанный файл.

– Переведите на счет агентства! – бросила Полина через плечо и поспешно пошла к выходу из сквера.

Никто ее не удерживал, хотя кусты возле тропинки шевельнулись подозрительно. Показалось ей или нет, что банкир Ольхович отозвал своих телохранителей едва уловимым свистом?

– Вот так, – сказала она, закончив пересказывать Илье Борисовичу свой разговор с безутешным банкиром, – думаю, что Анну Ольхович можно с уверенностью вычеркнуть. Не было никому никакого резона ее убивать, да еще так сложно.

– Да, похоже, что наши изыскания благополучно зашли в тупик, – вздохнул Илья Борисович, – не знаю, что дальше делать. Положить вам еще лазаньи?

Сегодня на ужин был салат из рукколы с помидорами и козьим сыром и лазанья с грибами. Илья Борисович скучал по ресторану и решил готовить хотя бы дома свои любимые блюда.

Полина прислушалась к себе. Хорошо бы на этом остановиться, но лазанья была изумительна, и девушка дала волю своему чревоугодию. Илья Борисович налил ей вина и с удовольствием посмотрел на свою визави. Полина сняла жуткие старые тряпки, и после душа волосы ее приобрели почти свой цвет. Они чуть отросли и окружали теперь голову пушистым венчиком. Синие глаза на чисто вымытом лице сияли. Само лицо без косметики казалось совсем молодым.

– Что вы так смотрите? – смутилась Полина.

– Вижу, что у вас все впереди! – ответил Илья Борисович.

– Что впереди? Арест и тюрьма?

– Вовсе нет, у вас впереди долгая и счастливая жизнь. А нынешние неприятности обязательно разрешатся.

– Ваши слова – да Богу в уши, – вздохнула Полина, – а пока что…

Ее прервал телефонный звонок.

– Слушаю! – сказал Илья Борисович в трубку. – Да, Алексей, это я. Нет, никого нет… – Он махнул рукой Полине, чтобы не шумела, да она и так затаилась, как мышь под веником. – Да! Ну и что? – Он послушал, мрачнея на глазах, потом пробормотал: – Понял! Все понял! Ничего не знаю…

– Что такое, Илья Борисович, что еще стряслось? – забеспокоилась Полина. – На вас лица нет, выпейте водички!

– Ох, не надо! – Старик сел, потирая левую сторону груди. – Это Алексей звонил, из нашего отделения полиции, – начал он, чуть отдышавшись. – Я же просил их выяснить, не брал ли кто на вынос блюдо с томатным соусом…

– И что? – оживилась Полина. – Удалось им?

– Удалось, – глухо повторил старик, – девчонка из китайского ресторана, что за углом, вспомнила, что приходил такой парень. Молодой совсем и какой-то дерганый, руки тряслись, она еще подумала, что наркоман, и обрадовалась, когда он не стал в ресторане есть, а на вынос попросил. Быстро его спровадила. Кто такой – не знает, но описала подробно, какой из себя и во что одет.

– И что дальше?

– Дальше… Сегодня утром нашли на стройке неопознанный труп трехдневной давности. Там такой долгострой, две недели уже никого не было, а тут рабочих пригнали для аврала очередного. И прикинули ребята, что по описанию выходит, что это тот самый парнишка и есть. Изуродованный здорово.

– Ой! – Полина зажала руками рот, потому что лазанья неудержимо запросилась наружу.

– Вот так вот. Алексей мне сказал, что они к трупу признаваться не будут, потому что меня иначе затаскают совсем. А все равно никого не найдут, так что никому напрасная головная боль не нужна.

– Ну ясно, кто же свидетеля такого опасного живым оставит. Наняли дурачка за копейки… за глупость свою пострадал.

– Кругом тупик, – покачал головой Илья Борисович, – эти, в полиции, ничего не найдут… Что там у них происходит? – Он включил телевизор, где шли криминальные новости.

Они ничем не порадовали. Про дело о пяти трупах сказали уже в самом конце, теперь первое место в новостях занимала авария на химическом заводе и похищение ребенка известного писателя детективов. Мелькнула на экране фотография Полины – в прежнем виде, с пышными волосами, а также трехминутный репортаж из ее родного города. С болью в сердце узнала Полина дверь своего подъезда, вот камера поднялась по лестнице, и надпись знакомая осталась: «Полька, я тебя люблю!» Это Витька Курочкин процарапал гвоздем в седьмом классе. Да так сильно, что никакая краска не берет. Впрочем, там ремонта с тех пор так и не делали.

Вот дверь их квартиры, на звонок никто не открыл. Ай да мама, правильно себя ведет. Неприятный голос за кадром вещал, что в этом городе к прессе относятся очень неуважительно, тут открылась дверь соседней квартиры, и инвалид дядя Леша рявкнул матом, чтобы убирались вон.

Зато прессе повезло в школе. Там бывшая классная руководительница Полины, зловеще поблескивая очками, сообщила, что совершенно не удивлена таким поворотом событий, поскольку Полина в подростковом возрасте была совершенно неуправляема, недисциплинированна, и она, учительница, своим педагогическим взором уже тогда разглядела в ней задатки психопата-убийцы.

– Всегда сволочью была, – вздохнула Полина, – у нее фамилия – Вошебойникова, так мы ее Гнидой звали.

Передача новостей закончилась, и Илья Борисович потянулся к пульту, чтобы выключить телевизор.

– Постойте! – остановила его Полина и приподнялась, вглядываясь в экран.

Там шла реклама очередного телешоу.

– В нашей программе примут участие самые знаменитые экстрасенсы и медиумы России и зарубежья… – вещал диктор на фоне видеоряда, где люди в экзотических нарядах раскладывали карты Таро и глядели на зрителей сквозь магический кристалл.

– Вы что – увлекаетесь всей этой магической чепухой? – удивленно спросил Илья Борисович.

– Ни в коем случае! – отмахнулась Полина. – Просто… вы узнаете вот того человека? Вот того, третьего слева!

Но картинка сменилась, теперь крупным планом показывали удивительно толстую женщину с черными выпученными глазами, в бесформенной хламиде и странном головном уборе из какого-то крашеного меха. Она делала руками пассы и сыпала в кипящий котелок какие-то травы и корешки.

– Аглая Криворотько, ведьма и колдунья в пятом поколении, эксперт по растительной магии и снятию порчи, – сообщал голос за кадром.

– Вот эту особу? – переспросил Илья Борисович. – Вот эту мошенницу и аферистку в пятом поколении? Слава богу, никогда прежде ее не видел! Уж я бы ее непременно запомнил!

– Да нет, не ее! Подождите, сейчас его снова покажут… да вот же он, смотрите!

Теперь на экране был толстяк в черной шелковой рубашке, расшитой золотыми звездами, с темными волосами, перехваченными красной повязкой, а диктор представлял его:

– Никифор Вороновский, потомственный ведун, знахарь и практикующий маг…

– Вы его узнаете? – повторила Полина. – Это ведь тот толстяк, которого убили в ресторане! Ну, он тогда был в белом костюме… И волосы были гладко зачесаны на пробор…

– Да, кажется, действительно похож! – протянул Илья Борисович. – Но как же так, ведь он уже убит, а тут эта реклама…

– Да ничего особенного! Рекламу сняли заранее, оплатили, вот ее и крутят по телевизору. Кстати, может быть, и передача заранее снята, так что ее не отменят, несмотря на смерть участника…

– Передача подготовлена при поддержке центра предсказаний и ясновидения «Третье око», – сообщил диктор, и пошла реклама нового средства от запоров.

– Ну вот, – проговорила Полина, выключая телевизор, – что называется – на ловца и зверь! Теперь мы знаем, как его звали, больше того – знаем, где можно все о нем выведать!

Она включила компьютер и через пять минут выяснила адрес центра предсказаний и ясновидения.

– Неужели вы туда собираетесь идти? – спросил Илья Борисович, увидев в глазах Полины знакомый блеск. – Вы же знаете, что вам опасно выходить на люди!

– Ничего, до сих пор все получалось удачно. А проверить этого экстрасенса нужно – всех остальных клиентов мы уже проверили, они оказались ни при чем, так что теперь шансы почти стопроцентные. Как в романе «Двенадцать стульев» шансы росли с каждым следующим стулом, так и у нас они растут с каждым подозреваемым. А что, очень даже возможно – этот экстрасенс наврал кому-нибудь с три короба, его предсказания не подтвердились, и возмущенный клиент заказал его убийство…

Илья Борисович в ответ только покачал головой.

На следующий день после моего неудачного ночного приключения в городской кофейне я встретил того падуанского дворянина, с которым мы держали пари. Приветливо поклонившись ему, я достал из кармана свою табакерку и с сожалением протянул падуанцу со словами:

– Как ни жаль мне расстаться с этой вещицей, как человек чести, я должен вручить ее вам, ибо я проиграл наше пари.

Падуанец взял мою табакерку и, разглядывая ее, отвечал:

– Благодарю вас, милорд. Впрочем, я ничуть не сомневался в своем выигрыше, так что чувствую даже некоторую неловкость, словно бы я играл краплеными картами.

Такой ответ показался мне удивительным, и я спросил:

– В чем же дело? Каким образом этот кавалер Строцци, во внешности и манерах которого нет ровным счетом ничего привлекательного, имеет такой успех у прекраснейших дам? Должно быть, он владеет каким-то тайным заклинанием или знает секрет приворотного зелья?

Падуанец молчал, но я не оставлял его в покое.

– Я вижу, милорд, что вы что-то знаете, – проговорил я наконец, – и, как человек чести, должны рассказать мне это. Иначе я буду считать, что вы и правда выиграли наше пари бесчестным образом.

– Дело тут вот в чем, – отвечал падуанец, понизив голос, – я сам очень удивлялся его успехам и хотел выведать у него их причину. Однако Строцци хранил молчание. Наконец однажды я сумел его изрядно напоить, и, будучи совершенно пьян, он выдал мне свою тайну. Он владеет неким старинным медальоном, который достался ему от левантинского купца. Тот же привез его из Константинополя. Так вот, на этом медальоне помещено изображение некоего языческого божества, и владеющий медальоном не имеет отказа ни от одной женщины. Достаточно ему возжелать ее – и самая прекрасная и добродетельная дама будет у его ног, точнее, в его постели.

– Да такому медальону цены нет!

– Ваша правда, милорд. Я пытался купить у Строцци его медальон – но он только расхохотался в ответ, произнеся эти самые слова – что этому медальону нет цены. Мысль завладеть им запала мне в душу, и я чего только не предпринимал – но все было напрасно: мерзавец хранит медальон как зеницу ока.

– А что бы вы сказали, милорд, если бы я предложил вам объединить наши усилия, чтобы заполучить этот медальон?

– Охотно принимаю ваше предложение, – ответил падуанец. – Я готов на многие жертвы, лишь бы лишить мерзавца этой удивительной вещи.

Мы с ним долго разговаривали, пытаясь придумать, как перехитрить Строцци и завладеть его сокровищем.

Сперва мой падуанский сообщник предложил подкараулить кавалера в ночной тиши и отнять медальон силой, но я воспротивился такому решению: мало того, что оно было противно моим представлениям о чести, мы при этом сильно рисковали. В последнее время власти острова удвоили ночную стражу, и мы вполне могли попасть в руки стражников, а там и на галеры…

Тогда падуанец сказал, что следует подкупить слугу кавалера Строцци, чтобы он украл медальон для нас. Но такой способ мне тоже не понравился: слуги, и вообще люди низкого происхождения, не имеют понятия о чести, и если мы доверимся слуге Строцци, он разболтает всем своим знакомым, и дело выйдет на свет божий. Кроме того, завладев медальоном бесчестным способом, мы лишены будем возможности открыто носить его и пользоваться его удивительными свойствами.

– Что же вы хотите? – в раздражении проговорил мой сообщник. – Честным способом медальоном не завладеть: Строцци не отдаст его ни за какие деньги, тем более что больших денег у нас с вами и нет.

– Вы говорите, что честным способом медальоном не завладеть? – протянул я задумчиво. – Отчего же? Помните ли вы наш первый разговор, во время игры в фараон? Вы сказали тогда, что редко кому везет и в картах, и с женщинами. Так вот, не воспользоваться ли нам невезением кавалера Строцци?

– Вы думаете, это возможно? – усомнился мой сообщник. – Кавалер очень осторожен и старается не проигрывать в карты слишком большие суммы.

– Что ж, пусть это будет моей заботой, вы же постарайтесь только завлечь его на игру этим же вечером.

Днем я зашел к одному знакомому купцу, у которого хранил свои сбережения, и взял у него значительную сумму в золоте.

Тем же вечером в одном богатом доме составилась партия в фараон. Я пришел немного позже остальных и увидел за столом своего падуанского друга и рядом с ним – кавалера Строцци.

Строцци по своему обыкновению проигрывал и собирался уже уходить. Я сел за стол напротив него и сделал ставку.

Первую же талию я проиграл. Строцци оживился, придвинул к себе выигрыш и снова поставил. Я опять проиграл и предложил удвоить ставки. Строцци нехотя согласился и снова выиграл.

– Да тебе сегодня необыкновенно везет! – подначил его падуанец. – Грех не воспользоваться улыбкой фортуны!

Я снова предложил удвоить ставки – и опять проиграл.

Возле Строцци лежала уже основательная горка золотых монет.

Прочие игроки прекратили играть и столпились вокруг нас, желая узнать, чем все закончится.

– Прекратите игру, Казанова! – обратился ко мне мой падуанский сообщник. – Вы же видите, что сегодня не ваш день!

– Я обойдусь без ваших советов! – ответил я резко, снова удвоил ставку и проиграл.

Строцци придвигал к себе деньги. Глаза его светились адским светом, лицо пылало от жадности и удовольствия.

Я снова сделал ставку – и снова проиграл.

Я и в самом деле сильно рисковал – за какой-то час я спустил практически все свои сбережения.

– Ну что ж, – промолвил Строцци, глядя на груду золота перед собою. – Пожалуй, теперь и правда лучше прекратить игру.

– Ну уж нет! – возразил я. – Я хочу отыграться, и вы, как порядочный человек, не можете мне отказать.

Я пересчитал свои деньги и поставил на кон все, что оставалось. Руки мои слегка дрожали, хотя я и пытался не показывать свое волнение: ведь сейчас на кону стояли мои последние деньги.

На лице Строцци отразилось колебание: ему не хотелось рисковать, но в то же время жадность не давала остановиться.

Мы сыграли – и на этот раз я выиграл.

Строцци проводил взглядом утраченные монеты. Руки его тряслись, губы шептали проклятия.

– Ну что, остановимся на этом? – предложил я, зная, что он заглотил крючок и никуда не денется.

– Да… нет… сыграем еще раз, самый последний!

Мы сыграли – и я отыграл половину своего прежнего проигрыша.

– Еще, еще раз! – требовал Строцци – и проигрывал раз за разом. Груда золота постепенно перекочевала на мою сторону стола.

– Хватит, Строцци, – обратился к нему падуанец, – что поделаешь, видишь же, что удача от тебя отвернулась! Прекрати игру, пойдем выпьем, я знаю одно отличное местечко!

– Нет, я должен сыграть еще раз, самый последний…

Мы сыграли – и я опять проиграл, правда, не так много, как прежде.

– Смотри-ка, удача снова вернулась к тебе! – проговорил падуанец.

– Да, да, и этим надо воспользоваться! – воскликнул Строцци, придвигая к себе деньги. – Ставлю все!

Он поставил все свои деньги – и проиграл.

Лицо его сделалось ужасно, губы тряслись, голос дрожал, когда он обратился ко мне:

– Казанова, еще один раз… прошу вас, только один раз… как честный человек, вы должны дать мне отыграться… я дал вам такую возможность, когда вы были в проигрыше…

– Извольте, кавалер, – поклонился я, – я не против, только где же ваши деньги?

– У меня больше нет денег – но я прошу вас поверить мне в долг. Я завтра же верну вам все до сантима, если проиграю, но что-то подсказывает, что удача вернется ко мне!

– Нет, кавалер, воля ваша, но у меня железное правило: я никогда не играю в долг. Не то чтобы я вам не верил, но со мной был как-то неприятный случай. Несколько лет назад я играл в карты с неким французом, он проигрался, и я поверил ему в долг. Но на следующий день этот господин не смог раздобыть денег, не вынес позора и застрелился. После того случая я долго не спал. И до сих пор, случается, я вижу во сне того француза с огромной дырой в груди. Смею вас уверить, зрелище не для слабонервных. Так вот, любезный кавалер, с тех пор я никогда не играю в долг. Не то чтобы я не верил вам, но я не хочу послужить причиной еще одной смерти.

– Но вы должны дать мне отыграться! – взмолился Строцци – Как честный человек…

– Извольте, кавалер, я не против – но поставьте на кон что-нибудь стоящее.

– Вот… вот этот перстень… – забормотал он, снимая с пальца массивный перстень с рубином.

– Это? Вы хотите поставить на кон эту стекляшку? – проговорил я с негодованием. – Да она не стоит и сантима!

– Правда, Строцци, это жалкая подделка, – поддержал меня падуанец. – Поищи что-нибудь другое, получше.

– А еще лучше – откажитесь от мысли отыграться, и разойдемся по-хорошему! – я сделал вид, что собираюсь встать из-за стола. – Право, я уже устал…

– Нет-нет! – воскликнул Строцци. – Не уходите! У меня есть что поставить! Вот это…

Он запустил руку под камзол и стащил с шеи золотую цепочку с медальоном. Это был небольшой круглый медальон старого золота, на лицевой стороне которого было изображено человеческое лицо в обрамлении вьющихся волос. Что-то в этом лице было особенное, необыкновенное, оно притягивало мой взгляд, как магнит притягивает железные опилки.

– Это необыкновенный медальон! – лепетал Строцци, протягивая мне свое сокровище. – Ему более тысячи лет, и он обладает чудесным свойством…

– Что ж, пусть он пойдет за двадцать цехинов, – проговорил я и придвинул ему горстку монет.

Мы сыграли – и медальон перекочевал ко мне в карман.

На Строцци страшно было смотреть. И без того весьма некрасивый, от горя он стал просто безобразен. Лицо его покрывали красные пятна, глаза слезились, губы перекосила отвратительная гримаса.

– Дайте мне отыграться, Казанова! – лепетал он, хватая меня за руки – Еще один, самый последний раз!

– Все, Строцци, – брезгливо возразил я. – Я позволил вам сделать еще одну ставку, хотя это и против моих правил – но теперь игра закончена. Отправляйтесь домой, выспитесь и приведите себя в порядок. Приличный человек должен спокойнее относиться к проигрышу.

– Спокойнее? – переспросил он дрожащим голосом. – Вы не представляете, что значил для меня этот медальон! С этим медальоном я утратил саму свою жизнь…

– Не преувеличивайте, Строцци! – проговорил я сухо. – Вы и так довольно попользовались благосклонностью прекрасного пола. Незаслуженно долго, как мне кажется. Все хорошее когда-нибудь кончается…

– Вы не понимаете, Казанова! – выкрикнул он и выбежал из комнаты, держась за сердце.

– Ну вот, мы и провернули наше дельце, – сказал мне падуанец, когда мы остались одни. – Сказать честно, мне даже немного жаль этого мерзавца. Но поделом ему: такому уроду не стоит слишком заноситься.

– Вы правы, милорд, – согласился я, хотя у меня тоже был какой-то неприятный осадок от последней сцены.

– Нам осталась сущая мелочь: договориться, как мы будем пользоваться нашей общей собственностью.

– Вы говорите о медальоне? – переспросил я, хотя ответ был очевиден.

– О чем же еще!

Сердце мое внезапно забилось, как пойманная в силки птица. Мне отчего-то очень не хотелось ни с кем делить медальон. Впрочем, какое право имеет на него этот падуанец? Он не потратил ни копейки из своих денег, не рисковал за карточным столом – всего лишь уговорил несчастного Строцци принять участие в игре да раззадорил его одной-двумя своевременными репликами.

– Мне сейчас не хочется об этом говорить, – произнес я мрачно.

– Что ж, можете пока пользоваться им, – легко согласился падуанец, – а там, через неделю или через месяц…

– Через неделю или через месяц, – пробормотал я, думая, что за неделю или за месяц многое может произойти.

Неприметная темная машина свернула на набережную Фонтанки.

Насколько хватало глаз, вся дорога была забита стоящими машинами.

– Черт! – прошипел водитель и в сердцах ударил кулаком по рулю.

Теперь простоишь в пробке не меньше часа…

Он опустил боковое стекло, впустив в машину запахи и звуки большого города, и достал из кармана смартфон – узнать, какие прогнозы по пробкам в городе. В это время к его машине подошел тощий парень в куртке с опущенным на глаза капюшоном. В руке у него было ведро, из которого торчал валик для мытья окон.

– Мне ничего не нужно! – бросил водитель, но парень уже намылил лобовое стекло, так что из машины ничего не было видно.

– Я сказал – ничего… – но долговязый парень сунул руку в открытое окно. В этой руке оказался серебристый металлический баллончик, из него брызнула остро пахнущая жидкость… и незадачливый водитель провалился в гулкую темноту.

Неизвестно, сколько времени он находился без сознания, но пришел в себя от холодного прикосновения к лицу. Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним темноволосую привлекательную девушку в простом черном платье.

– Он очнулся, – проговорила она низким хрипловатым голосом и отступила в сторону.

Он поднял голову и огляделся, чтобы понять, где находится.

Находился он в просторном полутемном зале с низким сводчатым потолком. Сам он сидел в массивном кресле с резными подлокотниками. Справа от него стоял огромный бильярдный стол, слева – камин, в котором тускло тлело единственное полено.

По другую сторону от камина в таком же резном кресле сидел мужчина лет пятидесяти с длинными, удивительно белыми волосами и глазами прозрачными и холодными, как горный хрусталь.

– Он очнулся, господин! – повторила девушка, повернувшись к беловолосому.

– Я вижу, – тот приподнялся в кресле и махнул рукой. – Оставь нас, Карина!

Девица нервно передернула плечами и вышла.

Едва дверь за ней закрылась, беловолосый человек вскочил, в два шага пересек разделяющее их пространство и склонился над своим гостем.

– Я недоволен, – проговорил он ледяным голосом, – я очень недоволен. Ты клялся, что сделаешь все, как мы договаривались. Ты говорил, что полностью контролируешь ту женщину, что она шагу не ступит без твоего позволения…

– Так и есть… – робко ответил человек в кресле. – Точнее, так и было… она слушалась меня, как дрессированная собачонка…

– Так почему же все пошло наперекосяк? Почему она все еще на свободе?

– Я не знаю, хозяин… – Мужчина в кресле облизал пересохшие губы, попытался встать – но руки и ноги словно налились свинцом и не слушались его. – Я не знаю… мне кто-то мешает, кто-то вставляет палки в колеса… Ей все время удается вывернуться…

– Это отговорки! – проскрежетал ледяной голос беловолосого. – Я доверил тебе важную работу – и ты с ней не справился! Ты знаешь, чем это тебе грозит?

– Я все сделаю, хозяин…

– Сделаешь? – беловолосый ожег его пронзительным взглядом. – Не знаю, можно ли тебе верить! Ты клялся, что с ней не будет никаких проблем – и где результат? Ты хотя бы знаешь, где она сейчас?

– Я… я не уверен…

– Ты не знаешь! Так как же я могу тебе доверять?

– Я прошу вас, хозяин, поверьте мне еще раз! Я найду ее, я сделаю все, что нужно!

– Еще раз? – беловолосый прищурился, как будто навел на своего гостя оптический прицел. – Пусть будет еще раз, но имей в виду: это будет последний раз. Если ты снова не справишься – знаешь, что я сделаю?

Мужчина в кресле молчал. Он глядел на своего хозяина, как кролик глядит на удава, и не мог отвести взгляд от его холодного, безразличного лица.

– Я отниму у тебя свой подарок.

– Только не это!

– Я отниму у тебя свой подарок, – повторил беловолосый, – и ты помнишь, что за этим последует. Ты помнишь, что с этим артефактом связана твоя жизнь, твоя душа и, как только ты лишишься его – ты лишишься души… впрочем, – беловолосый усмехнулся, – впрочем, слово «душа» для тебя – пустой звук. Тебе будет понятнее, если я скажу, что, лишившись артефакта, ты лишишься жизни, ты умрешь, и умрешь страшной, мучительной смертью…

– Я все сделаю, хозяин! – пролепетал человек в кресле. – Поверьте мне, я все сделаю!

– Надеюсь! – Беловолосый размахнулся и ударил его по щеке.

Удар этот был таким сильным и неожиданным, что мужчина потерял сознание…

И очнулся в своей машине.

Он лежал, прижавшись щекой к рулю, и от этой неудобной позы щека болела, как будто от сильного удара. Рядом с его машиной стоял мойщик, парень в куртке с опущенным на глаза капюшоном. Лобовое стекло было чисто вымыто, и парень хмуро проговорил:

– С вас сто рублей.

Мужчина полез в карман, вытащил бумажник, сунул мойщику мятую купюру – и тот тут же исчез.

Сзади засигналили – пробка начала рассасываться, машины пришли в движение. Мужчина вздохнул и развернулся в неположенном месте – его маршрут поменялся.

Возле офиса агентства «Острый глаз» остановилась неприметная темная машина. Из нее вышел мужчина среднего роста, с коротко стриженными темными волосами, в скромном сером костюме. Он открыл дверь и вошел в приемную.

Девушка-администратор была занята. Она делала одновременно три дела: красила ногти на левой руке ослепительно-розовым лаком, разглядывала фотографии известной телеведущей в глянцевом журнале и разговаривала по телефону со своей заклятой подругой Милкой.

– Нет, он меня не провожал… да точно тебе говорю… ну что бы я стала тебе врать, ты сама подумай… чего не хочешь – думать? Ну, это правильно, от этого кожа лица портится… да нет, он не меня провожал, а… с ума сойти, какие туфли… да не у меня, у Валидоловой… да нет, это в журнале… подожди, Милка, тут какой-то пришел… сейчас я его отошью и расскажу, кого он провожал…

Девица положила трубку на стойку, точнее – на раскрытый журнал, и подняла глаза на вошедшего мужчину.

И замерла, как будто увидела восьмое чудо света.

Казалось бы, в вошедшем не было ничего особенного – скромный костюм, средний рост, ничем не примечательная заурядная внешность, разве что выразительные карие глаза да красивый старинный медальон выглядывал из-под расстегнутого воротника рубашки, но было в нем что-то такое, от чего сердце у бедной девушки забилось, как птичка в клетке, и во рту у нее пересохло, как будто накануне она выпила лишнего. Последнее, впрочем, соответствовало истине.

– Вы… к кому… – пролепетала она едва слышно, – к Эдгару Валентиновичу? А его сейчас нет на месте… он уехал и будет только в конце дня…

– Это не важно, – бархатным голосом проговорил незнакомец, и от этого голоса по коже у девушки побежали мурашки. – Я хочу поручить вашему агентству кое-какую работу, но прежде я должен навести о нем справки. А кто может лучше знать все плюсы и минусы фирмы, чем администратор? Особенно если это – такая умная и очаровательная девушка, как вы, Анфиса.

Имя девушки он прочитал на бейдже, который висел на лацкане элегантного форменного пиджачка.

– Да, я вам все расскажу… – пролепетала окончательно деморализованная Анфиса. – Все, что захотите…

Она действительно готова была рассказать этому человеку все, что угодно, – не только выложить ему все секреты детективного агентства, но даже выдать ему свои собственные тайны – от истинного возраста до размера лифчика, лишь бы он не уходил, лишь бы видеть его удивительные глаза и слышать чарующий бархатный голос.

– Мне все не нужно, – ответил мужчина с мягкой доверчивой улыбкой. – Я не собираюсь выведывать ваши страшные тайны. Мне бы только узнать, действительно ли ваше агентство лучшее в городе?

– Да, конечно! – Анфиса обрадовалась, что может совместить приятное с полезным, а именно – разговор с этим удивительным человеком и ненавязчивую рекламу фирмы, чего от нее постоянно требовал шеф. – У нас бывают такие важные клиенты, такие важные… представьте, недавно к нам приезжал сам… – Она подняла глаза к потолку, намекая на высокое начальство.

Действительно, несколько дней назад у них в агентстве был жуткий переполох, ожидали появления весьма важной персоны. Правда, слух оказался ложным, но ведь об этом можно и не говорить?

– Ну, с такими людьми я себя не равняю… – промурлыкал чудо-мужчина. – Я человек простой, скромный бизнесмен. Если вы занимаетесь только делами ВИП-персон, мое дело вы, пожалуй, не возьмете…

– Нет, что вы! – горячо возразила Анфиса. – Бизнесменов мы тоже охотно обслуживаем, например, среди наших клиентов известный банкир Ольхович…

Раскрывать имена клиентов агентства категорически запрещалось, но Анфиса при виде этого удивительного мужчины забыла все правила и порядки. Она думала только об одном – как бы удержать его, чтобы подольше смотреть в его глаза, слушать его голос…

– Ольхович? – переспросил тот со сдержанным интересом. – Слышал о нем… тоже довольно влиятельная персона… а простых людей вы обслуживаете?

– Конечно! – воскликнула Анфиса. – Да что там – к нам недавно приходила очень странная девушка, знаете, вся в черном, даже лак на ногтях и помада… как же они называются… готка! Так вот, Эдгар Валентинович лично ее принял…

– Очень интересно! – мужчина явно оживился. – И какое же поручение дала эта готка вашему агентству? Кого она хотела выследить?

– К сожалению, не знаю… – протянула Анфиса, но по ее лицу было видно, что она чего-то недоговаривает.

– Да не может быть! – воскликнул ее собеседник недоверчиво. – Вы – и не знаете? Я уверен, что вы в курсе всего, что происходит в агентстве! Наверняка мимо вас не проходит ни одно дело, ни одно расследование! Ведь вы наверняка регистрируете все договора…

– Это так, – Анфиса зарделась, – но тут никакого договора не оформили. Правда, я кое-что услышала, совершенно случайно… – Анфиса покосилась на переговорное устройство, при помощи которого шеф, не покидая свой кабинет, отдавал ей приказания. Сама же она, тоже совершенно случайно оставляя этот прибор включенным, могла быть в курсе всего, что происходит за закрытой дверью кабинета.

– Я понимаю – совершенно случайно! – поощрил ее мужчина.

– Да, совершенно случайно я услышала, что эта готка хотела вернуть пропавшие вещи. Так вы не поверите, что это за вещи!

– Да?

– Череп самоубийцы и… и кроличью лапку! – Анфиса хихикнула. – Представляете? Каких только чудаков не бывает! Но если она готова платить за такую ерунду – это ее проблемы!

– Да, действительно! – поддакнул мужчина. – Но вы говорите, что договор с ней не оформили?

– Когда Эдгар Валентинович разговаривал с этой готкой, как раз начался переполох из-за визита сами знаете кого… – она снова подняла глаза к потолку. – Так что Эдгар Валентинович ушел, а когда вернулся, ее уже не было… То есть она как-то быстро ушла. И договор оформлять не стала, сказала, что передумала.

– Вот как? – заинтересованно спросил мужчина. – Куда же она подевалась?

– Не знаю… – Анфиса вздохнула, – тут такое творилось, что всем было не до нее.

– Что ж, спасибо… – Мужчина сделал вид, что собирается уйти. Анфиса почувствовала острое разочарование, она готова была на все, чтобы задержать его еще хоть на несколько минут.

– Вот еще что! – воскликнула она вслед прекрасному незнакомцу. – Эдгар Валентинович говорил, что та готка, пока оставалась у него в кабинете, шарила в его компьютере…

– Вот как? – мужчина остановился и снова вернулся к стойке. – Зачем же ей это понадобилось? Ее что – подослали ваши конкуренты?

– Насчет этого не знаю, – с сожалением призналась Анфиса, – знаю только, что она просматривала дела покойной Вероники Ширшовой…

– Покойной Вероники? – на этот раз в голосе мужчины прозвучал неподдельный интерес.

Анфиса прикусила язык. Она поняла, что ляпнула лишнее – шеф строго-настрого предупреждал сотрудников, чтобы они ни в коем случае никому не рассказывали о трагической гибели Вероники.

Но она так и так уже проговорилась, а этот удивительный мужчина смотрел на нее с таким интересом, что Анфиса не удержалась и выложила ему все, что знала о трагических событиях в ресторане «Аль денте».

– Вот оно как! – задумчиво проговорил мужчина. – Значит, ее интересовали дела, которые вела эта убитая женщина?

– Да, и особенно – дело Ольховича!

– Ага, того самого банкира! А что там у него за дело? Разборки с конкурентами?

– Да нет, самое банальное дело – он поручил Веронике следить за своей женой… Она как раз была в ресторане, и Вероника тоже…

– Вот как! – повторил мужчина. – Ну, я вам очень признателен…

На этот раз он попрощался и ушел.

Анфиса проводила его разочарованным взглядом и тяжело вздохнула.

Какой мужчина!

Только тут она заметила, что до сих пор не выключила телефон, и заклятая подруга Милка внимательно прослушала весь ее разговор с удивительным посетителем.

– Ты еще тут? – спросила она, поднеся трубку к уху.

– Ну разумеется! – процедила подруга. – Так провожал он тебя или не провожал?

– Кто? – удивленно переспросила Анфиса.

– Ну ты даешь!

С утра Полина снова рыскала по шкафам в поисках подходящей одежды. На улице сегодня было жарковато, так что следовало одеться полегче. И не бомжихой, а то в центр не пустят.

Как уже говорилось, ресторатор ничего не выбрасывал, так что в его квартире скопилось большое количество одежды. Полина уже пользовалась гардеробом внучки Ильи Борисовича, а также его сына. Теперь настал черед жены сына.

Невестка Ильи Борисовича была женщиной крупной, веса приличного. И хотя ярлычки с одежды были стыдливо срезаны, Полина определила ее размер – не меньше пятьдесят шестого. После некоторых раздумий она выбрала трикотажное серое платье с красновато-белыми неявными разводами, смутно напоминающими нефтяные разводы на лужах. Илья Борисович хмыкнул и сообщил, что это платье невестка оставила, потому что оно стало ей тесно. Полина же могла гулять внутри платья взад и вперед с остановками по пути. Она повязала волосы розовой лентой и накрасила губы такой же помадой. Платье было длинное, так что почти не видно было босоножек без каблука, только такую обувь подыскала Полина. Все же лучше, чем кроссовки.

– Ну как? – она покрутилась перед зеркалом в коридоре.

Илья Борисович тяжело вздохнул и сказал, что, на его профессиональный взгляд, Полина выглядит клинической идиоткой. Впрочем, к всевозможным колдунам, магам, ведьмам и прочим шарлатанам другие и не ходят.

Центр предсказаний и ясновидения «Третье око» занимал симпатичный особнячок в ложно-готическом стиле на Петроградской стороне. Полина подошла к массивной кованой двери. Вместо звонка справа от нее висел тяжелый молоток, изготовленный в виде волчьей головы с оскаленной пастью. Полина с опаской взяла этот молоток и ударила в дверь. Раздался глухой протяжный звук, и дверь открылась.

На пороге появился высокий сутулый человек в длинной мантии, с жезлом в руке.

– Вы входите в храм истинного знания! – произнес он глухим замогильным голосом. – Сообщите причину вашего визита!

– Я потеряла… – начала Полина и всхлипнула, заранее входя в роль. – Потеряла…

– Потеря ценных вещей… – проговорил привратник. – Это вам к ясновидящей Ефросинье…

– Нет, я потеряла любовь! – выговорила наконец Полина. – Потеряла любовь всей жизни!

– Ах, возвращение возлюбленного! – оживился привратник. – Это совсем другое дело, это вам к Элеоноре Васильевне. По коридору налево, третья дверь. Над дверью – ветка омелы.

Полина прошла в указанном направлении, толкнула дверь, украшенную серебристой веткой.

За этой дверью оказалась большая полутемная комната. В глубине ее за массивным черным столом сидела худощавая черноволосая женщина в черном платье. На столе перед ней располагались обычные атрибуты мага или экстрасенса – хрустальный шар, пара черных свечей в серебряном подсвечнике, колода карт Таро, какая-то старинная книга в черном кожаном переплете.

– Здравствуйте… – пролепетала Полина, остановившись перед столом и робко теребя носовой платок. – Мне сказали… мне сказали, что вы можете вернуть любовь… ради этого я готова на все, совершенно на все, если, конечно, не слишком дорого…

С деньгами у нее и правда было туговато. Карточка осталась в сумке, которую забрала полиция. Если бы карточка была на руках, то и проблем бы не было. Полина не верила, что ее кто-то смог бы отследить по банкомату, это только в американских фильмах про такое показывают. У нас может и отследят, да пока соберутся, человек уже от банкомата того за сто километров будет.

Илья Борисович ссудил ей некоторую сумму, но много брать Полина у него не может, и так, считай, сидит у старика на шее. И совершенно не к кому обратиться…

Полина вздохнула, вышло очень удачно, как будто она расстроена потерей любимого.

– Садись, – бросила ей таинственная женщина.

Полина уселась на самый краешек стула и смущенно опустила глаза.

– Слушаю, – сухо проговорила знахарка, – что ты там потеряла?

– Все! – ответила Полина и громко всхлипнула.

– Нельзя ли конкретнее? – осведомилась экстрасенс, не проявляя никакого сочувствия.

– Во-первых, я отдала ему свои лучшие годы, – Полина начала загибать пальцы, – во-вторых, свою красоту, в-третьих, нерастраченные запасы своей любви и нежности… и еще двадцать тысяч долларов!

Полина снова достала платок и, шумно высморкавшись, продолжила:

– А какие мужчины добивались моей взаимности! Мясник, сантехник с большим стажем, заместитель председателя муниципального образования по вопросам озеленения… но я всеми пренебрегла, все бросила к его ногам… и еще двадцать тысяч долларов! А он… он подло обошелся со мной, он изменил мне с моей лучшей подругой и улетел с ней в Анталию! Вы можете себе представить? И двадцать тысяч! Я уже рассчитывала на семейную жизнь, присматривала белое платье…

– Сбавь обороты! – проговорила вдруг знахарка.

– Что? – Полина удивленно взглянула на нее.

– Сбавь обороты, говорю! В каком сериале ты этого нахваталась?

– Что? Я вас не понимаю!

Знахарка вздохнула, взяла со стола хрустальный шар и встряхнула его. Внутри шара закружились облачком снежинки, поплыли по кругу, медленно оседая на дно. Полина удивленно следила за их мельтешением. Экстрасенс положила шар на место, задумчиво оглядела разложенный на столе колдовской инвентарь, выбрала потрепанную колоду карт Таро и, быстро перетасовав ее, протянула Полине:

– Ну, выбери одну карту.

Полина неуверенно вытянула карту, положила на стол. На ней оказался клоун в пестром камзоле из разноцветных лоскутков и дурацком колпаке с бубенчиками.

– Я так и думала! – вздохнула знахарка. – Шут!

– И что это значит? – испуганно осведомилась Полина.

– Это значит, что ты дурака валяешь! – ответила женщина неодобрительно. – Никто тебя не бросал, от мужа ты сама ушла, а любовник… ну, с ним разговор отдельный, там все непросто. Что-то там непонятное… но ты же ко мне не из-за этого пришла…

– Откуда… откуда вы знаете? – удивленно пролепетала Полина. – Вы что – правда ясновидящая?

– Ох! Если бы я знала! – знахарка снова вздохнула, подперла щеку кулаком и пристально взглянула на девушку. – Я вообще-то раньше в крупном предприятии в отделе кадров работала. Там-то мои способности и проявились.

Приходит ко мне кандидат на вакансию и начинает себя расхваливать – какое у него блестящее образование, да как он отлично справлялся с работой на прежнем месте, а я смотрю на него и вижу – диплом института человек купил, а на прежнем месте его едва терпели, а что хорошую характеристику дали – так только для того, чтобы отделаться… и так – почти каждый раз! И можешь себе представить – сама не понимаю, как я все это узнаю! Просто как будто анкету читаю!

– Так вас, наверное, очень ценили?

– Если бы! Я тебе честно скажу: правда – она никому не нужна! Меня на том месте еле терпели! Помню, пришла одна девушка секретаршей устраиваться. С виду – ангел во плоти, рекомендации самые лучшие, компьютером владеет прекрасно, английский, чего еще желать… а я четко вижу, что единственная ее цель – затащить начальника в постель и женить на себе. На прошлом месте у нее этот номер не прошел, так она решила у нас счастья попытать. Короче, даю отрицательный ответ, а начальник, к которому она хотела устроиться, приходит и говорит – мне такая секретарша нужна, и нечего в чужие дела соваться!

Ну, нужна так нужна, мое дело маленькое, а только через два месяца этот начальник развелся со скандалом и женился-таки на своей секретарше… Жена его на работу прибегала, орала, обзывалась, разодрались они с той девкой. В общем – шум, гам, никто не работает, все только об этом случае и говорят. Нервов всем помотала история эта, а самое главное – через полгода начальник тот застал свою жену молодую с тренером по фитнесу, полез, ясное дело, ему морду бить, да тренер-то мужик здоровый, так ему засветил, что тот в больницу попал с сотрясением мозга.

– Ну, это, в конце концов, его личные проблемы!

– Согласна, личные. Но потом другая история была. Пришла на собеседование женщина, бухгалтер со стажем. Все документы в порядке, рекомендации самые лучшие – а я смотрю на нее и вижу, что на последнем месте она проворовалась, чудом под суд не угодила. И снова даю отрицательный отзыв… а потом меня вызывает генеральный директор и говорит: ты, говорит, Элеонора, кем себя возомнила? Ты знаешь, кто эта женщина?

– Воровка, – честно отвечаю я.

– Насчет этого ничего не знаю и знать не хочу, только она родственница такого человека… такого человека…

В общем, предложили мне увольняться по собственному желанию. А директора через два месяца посадили – та бухгалтер со связями его подставила.

Короче, промаялась я без работы несколько месяцев. Куда ни приду – везде про мою излишнюю проницательность слышали и нигде не берут. Деньги кончились, а содержать меня некому – в личной жизни с моими способностями, сама понимаешь, одно неудобство. Вот познакомлюсь с мужчиной каким-нибудь, на вид вроде симпатичный, а я все про него сразу знаю – и что эгоист ужасный, и жадный, и по ночам храпит. И что на меня им всем в общем-то наплевать, все равно им, какая женщина рядом будет. Одному жилплощадь нужна, другому – нянька и домработница, а третий вообще сам не знает, чего хочет. И я все это сразу просекаю, представляешь?

– Тяжелый случай… – протянула Полина.

– Так и прокуковала полжизни. А тут еще работы нет. Совсем было плохо дело, хотела уже нянькой устраиваться или домработницей, полы по чужим квартирам мыть. И тут встретила Генриха Всеволодовича…

– А это еще кто?

– Теперь он – директор этого центра, а раньше работал врачом-рентгенологом, людей насквозь видел.

– Ну, при его профессии это естественно…

– Так он их без рентгена насквозь видел! Пациент еще только в кабинет к нему входит, а он уже видит, у кого бронхит, у кого пневмония, а у кого еще что похуже…

– Так это же просто здорово! Это же для врача совершенно незаменимое качество!

– Только начальство той больницы, где он работал, так не считало. Они только что дорогущий импортный аппарат купили, сколько на нем денег отмыли – одному богу известно. Главврач дачу себе построил, директор – квартиру. И собирались еще несколько таких аппаратов приобрести, а тут – Генрих со своими способностями, так вроде те аппараты больше не нужны. В общем, извели его всякими придирками и проверками, добились, что он уволился по собственному желанию.

Уволился и пошел в частную клинику – думал, там его способности будут востребованы…

– И что же? – заинтересованно спросила Полина.

– А ничего! Вот ты думаешь, кого в частных клиниках больше всех любят?

– Понятия не имею!

– Богатых теток, которым делать нечего, и они от безделья обожают лечиться. Они в основной своей массе от природы очень здоровые, но в частной клинике им этого ни за что не скажут. Проведут двадцать сложнейших обследований, найдут кучу каких-то загадочных болезней, напугают их до полусмерти и начнут бесконечное дорогое лечение. Так и будут лечить, пока деньги не кончатся или не залечат до смерти. А Генрих Всеволодович сразу на такую тетку посмотрит и скажет: «Ничего у вас, дама, не болит, все у вас в порядке, идите и займитесь чем-нибудь полезным, например, с внучкой погуляйте…» Как ты думаешь – долго его в частной клинике терпели?

– Не знаю… – протянула Полина.

– Два месяца, а потом выгнали со скандалом и больше никуда не брали.

В общем, разговорились мы с Генрихом Всеволодовичем в центре занятости, пожаловались друг другу на свои несчастья, а тут случайно увидели рекламную газету – сколько всяких колдунов, ясновидящих и прочих шарлатанов свои услуги предлагают.

Ну и решили, что нам, с нашими способностями, сам бог велел этим делом заняться. Кое-какие деньги у нас оставались, сняли мы помещение и открыли этот самый центр… так столько клиентов к нам потекло, что пришлось срочно нанять еще несколько сотрудников. Правда, все остальные – жулики и шарлатаны, но кого это останавливает? Ты не представляешь, сколько на свете дураков! Кто приходит, чтобы вернуть любовника, кто надеется, что мы ему поможем найти хорошую работу, кто хочет похудеть…

– И не боитесь вы мне все это рассказывать? Вдруг я всем это разболтаю?

– Да нет, я же вижу, ты не болтливая. А даже если разболтаешь – умные люди и так все это знают, а дуракам рассказывать бесполезно, они все равно не поверят.

Ясновидящая внимательно взглянула на Полину и строго проговорила:

– Ну-ка, рассказывай – зачем ты сюда на самом деле пришла? И для чего тебе понадобился этот маскарад? Ишь вырядилась, платье-то на барахолке взяла?

Полина совершенно не собиралась что-то рассказывать постороннему человеку, но рот открылся, и слова полились против ее воли, так что за пять минут она выложила Элеоноре Васильевне всю свою историю. Или почти всю.

Та внимательно слушала ее, ничем не выдавая своего отношения.

«Что я делаю? – в панике думала Полина. – Для чего я рассказываю этой тетке все? Ведь меня же ищут, и она запросто может сдать меня в полицию!»

– За это не беспокойся, – сказала Элеонора Васильевна, – я же говорила, что про человека все знаю. Так и по тебе сразу вижу, что никакая ты не маньячка и ни с какого перепугу в людей стрелять не стала бы. Нормальная девка – толковая, работящая, смелая. Дури только в тебе много… не о том думаешь, неправильно людей оцениваешь… ну, как выкрутишься из своих неприятностей, так и дурь вся пройдет, уж это точно.

– Вот если бы в полиции так же считали, – вздохнула Полина.

Элеонора немного подумала и проговорила с сомнением в голосе:

– Значит, ты считаешь, что кто-то заказал убийство Коли Чижикова, а всех остальных убили для отвода глаз?

– Чижикова? – переспросила Полина. – Кто такой Коля Чижиков? Я такого человека не знаю!

– А это Никифор Вороновский. На самом деле он Чижиков, но взял себе творческий псевдоним Вороновский. Сама посуди – кто примет всерьез экстрасенса и мага по фамилии Чижиков?

Она еще немного подумала и наконец проговорила:

– Если кто-то мог его заказать – то это Алина Верфель. У нее на Колю большущий зуб имеется, и возможности есть…

– Алина Верфель? Это известная дизайнер одежды, хозяйка модного дома?

– Она самая.

– И чем же ей насолил покойный Никифор? Вообще, каким образом их пути пересеклись?

– Понимаешь, Алина – натура очень суеверная, прежде чем что-то сделать, обязательно погадает или посоветуется с экстрасенсом. А где-то год назад собралась она замуж.

– За кого? – заинтересовалась Полина.

– В том-то и дело, что с кандидатом в мужья она на тот момент не определилась. Просто решила, что пора ей подумать о замужестве. Ну знаешь, карьера карьерой, а время идет, и наступает уже такой возраст, что женщине без мужа просто несолидно как-то… Вот она и решила с этим делом разобраться. А претендентов на ее руку было двое: один – молодой, интересный программист…

– Что, разве такие бывают? – удивленно спросила Полина. – Все мои знакомые программисты – чучела и обормоты!

– Представь себе, бывают! И не перебивай, если хочешь, чтобы я дошла до конца! Так вот, один – программист, а второй – бизнесмен, хозяин строительной фирмы. Тот, правда, лет на двадцать старше Алины, и характер не очень… в общем, колебалась она, колебалась, а потом пришла к нам в центр и обратилась к Никифору, чтобы тот помог ей выбрать из этих двоих того, кто принесет ей счастье.

Никифор – он любит и умеет пыль в глаза пустить… то есть умел, – поправилась Элеонора. – Устроил грандиозный ритуал, сжег кучу благовоний, смотрел в магический кристалл, с выражением декламировал какие-то заклинания (у него для этой цели был припасен сборник африканских сказок на языке суахили).

В итоге он сообщил госпоже Верфель, что той следует связать судьбу со строителем. Якобы он в магическом кристалле увидел ее будущее, где она с ним счастливо живет. Мне он потом сказал, что руководствовался простым здравым смыслом: этот строитель – богатый, солидный, за ним Алина будет жить, как у Христа за пазухой. А программист – парень молодой, несерьезный, а главное – откуда у него деньги?

Конечно, здравый смысл – полезное качество для экстрасенса, но не всегда на него можно полагаться…

В общем, Алина его поблагодарила, расплатилась и последовала его совету – вышла за строителя.

При этом еще подписала брачный контракт, по которому в случае развода все имущество супругов делится пополам. Она так рассудила, что строитель – человек богатый, и она при таком дележе выиграет.

Короче, прошло месяца два – и выяснила Алина, что фирма этого строителя гроша ломаного не стоит, что у него больше долгов, чем активов, и в дальнейшем эти долги будут только расти. А благодаря (если можно так выразиться) брачному контракту в случае развода ей придется не только поделить с мужем все свое имущество, но еще и заплатить его долги. Так что в итоге ее собственная фирма, модный дом Алины Верфель, пойдет с молотка.

– А куда же она раньше смотрела? – удивилась Полина. – Вроде бы не наивная девочка, сама давно в бизнесе.

– А он, понимаешь, очень здорово про себя все наврал. И то у него есть, и это, и связи с зарубежными партнерами, и дом шикарный в «Русской деревне». Оказалось, что связей никаких нет, давно партнеры его заставили из бизнеса выйти, потому что он – полный в бизнесе ноль, а дом он вообще снял на несколько месяцев, чтобы Алине пыль в глаза пустить.

– Силен! – восхитилась Полина. – Ей бы к вам обратиться, вы ведь мужиков насквозь видите, подсказали бы ей, что все врет он.

– У нас не принято клиентов друг у друга отбивать, – строго заметила Элеонора Васильевна, – мы дела честно ведем. Но, конечно, я бы уж этого типа разглядела, а так Алина едва бизнеса не лишилась. Мало того – этот, с позволения сказать, муж оказался законченным психопатом, не давал Алине проходу, следил за каждым ее шагом, страшно ревновал ко всем знакомым обоего пола и чуть ли не бил. И ясно дал ей понять, что развод ей не поможет от него избавиться.

В этом месте Элеонора остановилась, чтобы выпить водички.

– А тот, второй претендент, – продолжала она, – программист, когда Алина ему отказала, женился на какой-то молодой девушке. Женился вроде назло Алине, но потом влюбился в свою жену и зажил с ней душа в душу. А после создал в Интернете собственную социальную сеть и жутко разбогател – чуть ли не миллиардером стал.

– Вот как!

– Так что представляешь, какие чувства Алина Верфель после всего этого испытывает к Никифору!

– Да, я себе представляю! Так что она вполне могла заказать его убийство…

– Все возможно! В мире моды кипят такие страсти, это уму непостижимо! Слушай, – Элеонора оглядела Полину пристально, – ты небось теперь к Алине идти собираешься, чтобы выяснить, не она ли причастна к убийству?

– А что мне еще остается, – нахмурилась Полина, – кроме нее – больше идти некуда. Представлюсь журналисткой…

– Угу, – прищурилась Элеонора, – журналисткой из модного журнала… В таком платье…

– Да уж, – сконфуженно проговорила Полина, оглядев себя, – пожалуй, охранник с лестницы спустит.

– Мы все устроим! – оживилась Элеонора. – Пойдем со мной!

Они вышли из особнячка через черный ход, пересекли двор и вошли в крошечный магазинчик, торговавший подержанной одеждой.

– Зоя! – крикнула Элеонора и сказала появившейся женщине средних лет: – Зоенька, девушку мне вот одень поприличнее.

– Разве здесь можно поприличнее? – ляпнула Полина, махнув рукой в сторону стоек с одеждой, где висели унылыми рядами спортивные китайские костюмы и поношенные куртки.

– Обижаешь, – нахмурилась Зоя, – ты туда не смотри. Там все для случайных прохожих.

В результате нашелся летний брючный костюм, не слишком модный, но приличной фирмы. Зоя покопалась в коробках и нашла светлый парик, поскольку Полина вспомнила, что встречалась как-то с Алиной Верфель на презентации и на ток-шоу, куда их обеих пригласили в качестве гостей. Костюм оказался чуть великоват, и пока Зоя подшивала кое-что в области плеч и бюста, Полина узнала по справке телефон модного дома Алины Верфель и нарвалась на секретаря.

– Это говорят из журнала… – она замялась на мгновение, потому что называть настоящие названия не следовало, их сотрудников в модном доме всех наперечет знают, – из журнала «Пеликан»! («Почему пеликан? – в панике подумала она, – к чему тут пеликан?») Мы бы хотели взять интервью у Алины Вячеславовны!

– Какой журнал? – недоуменно переспросили на том конце.

– «Пеликан»! – твердо ответила Полина. – Это совсем новое издание, мы бы хотели…

– «Пеликан»? А ваш журнал имеет какое-то отношение к детям?

– Да, конечно, – тут же ответила Полина, послушавшись свою журналистскую интуицию.

И не ошиблась, потому что в трубке оживились и предложили приехать прямо сейчас.

Через полчаса полноватая блондинка в несколько старомодном брючном костюме и очках с простыми стеклами, которые тоже нашлись у Зои, сказала охраннику, находящемуся при входе в модный дом, что ее ждет Алина Вячеславовна на предмет интервью.

– Проходите уж… – охранник отвернулся и почему-то вздохнул, – на второй этаж.

На втором этаже бушевал самый настоящий скандал. Посреди приемной стояла высоченная девица с растрепанной рыжей гривой, в которой Полина без труда узнала известную модель Лялю Скирду. Из одежды на Ляле были шелковые трусики и такой же гладкий бюстгальтер. Ляля была в крайней степени ярости.

– Не буду! – орала она. – Ни за что не стану этого делать! Уйду, и больше вы меня не увидите! Ноги моей не будет в этом… в этом… в этом дурдоме!

Вокруг Ляли вертелись стилист и фотограф, и еще одна неприметная женщина, которая держала в руках что-то вроде подушки.

Полина огляделась и заметила боязливо прятавшуюся за столом полную секретаршу. Под непрерывные визги и крики Ляли она перебежала приемную и приблизилась к столу.

– Что случилось? – шепотом спросила она. – С чего это ее так разбирает?

– Не хочет модель демонстрировать, – так же шепотом ответила секретарша, – а вы кто? Вы к Алине Вячеславовне? Так она скоро будет. У нее медитация.

Полина подумала, что ослышалась – какая медитация в разгар рабочего дня, когда за дверью бушует десятибалльный скандал? Алина Верфель слыла среди журналистов женщиной жесткой и работящей, свой модный дом вела железной рукой, сотрудников держала в ежовых рукавицах. В бизнесе иначе нельзя.

– Ляля, не дури! – взывал фотограф. – У тебя контракт. Разоришься на неустойках.

– Сказала – не буду! – рявкнула Ляля, вырвала из рук суетящейся женщины подушку и запустила ее в сторону стола ни в чем не повинной секретарши.

Девушка взвизгнула, но почему-то замешкалась, и Полина перехватила снаряд в воздухе. Вблизи оказалось, что это не подушка, а странная конструкция с завязками. Она была довольно увесистой, если по лицу попадет – мало не покажется.

– Ну и ну! – только и смогла хмыкнуть Полина.

Секретарша вдруг побледнела, покачнулась, и Полина едва успела ее поддержать и усадить на стул. И при этом заметить, что полнота ее есть не что иное, как глубокая беременность. Причем срок солидный, даже одежда свободная.

– Сдурела? – заорал на Лялю стилист и подбежал к секретарше. – А если она родит раньше срока? Детка, ты как?

– Ой! – Ляля закрыла рот рукой. – Ой, я не хотела!

– Пойдем уж, хватит скандалить! – фотограф со стилистом утянули Лялю из приемной.

– Что это с ней? – спросила Полина.

– Не хочет платья для беременных демонстрировать, – объяснила незаметная женщина, подбирая странную конструкцию, и Полина сообразила наконец, что она является накладным животом, который пристегивается под платье.

– У Алины Вячеславовны новая коллекция, – вставила очухавшаяся секретарша, – одежда для будущих мам.

– С чего это вдруг? – удивилась Полина.

– А с того, что потом будет одежда для новорожденных, – послышался веселый голос, и в приемной появилась хозяйка модного дома Алина Верфель.

Полина помнила, что сама Алина была худощава, стройна, не слишком красива, но всегда умела себя подать. И выглядела интересной за счет идеально подобранной одежды и умело наложенной косметики. Теперь косметики почти не было, и лицо Алины казалось бы бледным и невыразительным, если бы не светилось от счастья.

Полина окинула хозяйку модного дома быстрым профессиональным взглядом. Платье обтягивало фигуру и не могло скрыть небольшого еще живота. Да и не хотело скрывать. Госпожа Верфель была беременна. Как и ее секретарша.

– Вы ко мне? – улыбалась Алина. – Из журнала «Пеликан?» Это ведь детский журнал?

– Ну, не совсем… – замялась Полина, – пеликан – это, конечно, символ нежной заботы о детях, этот вопрос мы в журнале непременно будем освещать…

– Пойдемте ко мне! – прервала ее Алина. – Там и поговорим.

– Вы уж извините, – сказала она в кабинете, – кофе сейчас не пью и не держу, чтобы запаха не было.

На столе стояла ваза с фруктами, и Алина тут же впилась зубами в большое красное яблоко.

– Угощайтесь! – она махнула рукой, блеснуло кольцо с крупным бриллиантом.

Полина невольно улыбнулась, потому что перед ней была абсолютно счастливая женщина. Все это мало сочеталось с образом обиженной мегеры, которая захотела отомстить Никифору Вороновскому, да еще таким страшным способом.

– Что же вы, спрашивайте! – Алина села в кресло, но тут же вскочила и пересела на стул с жесткой спинкой.

– Как будет называться ваша новая коллекция? – задала традиционный вопрос Полина. – И почему вы решили сменить профиль? Насколько я знаю, раньше вы специализировались на одежде для современных деловых женщин, а теперь…

– Да потому что сама беременная, не видите, что ли? – рассмеялась Алина. – И думать больше ни о чем не могу! Это такое счастье – ждать ребенка, чувствовать, как в тебе растет новая жизнь! На прошлой неделе шевельнулся. Вам сколько лет?

– Тридцать, – ответила Полина от неожиданности чистую правду.

– А выглядите старше, – серьезно сказала Алина, – надо скорее рожать. Мне вот тридцать восемь, и не думала уже, что все так сложится.

– Вы с мужем помирились? – Полина спросила это из обычного любопытства.

Неужели ясновидящая Элеонора ошиблась и рассказывала совсем не то, что было на самом деле?

– А вы что слышали о моем замужестве?

– Ну… что-то там было, вроде он вас обманул…

– Точно! – кивнула Алина. – Кинул на ржавый гвоздь. Да вы не стесняйтесь, надо мной уже все посмеялись, кому не лень. Ну все про себя наврал мужик – и что деньги есть, и что детей хочет, и что меня любит! Надо же было так вляпаться! Но, вы знаете, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Разводились мы с ним с грандиозным скандалом, чуть до драк дело не доходило! Он скотиной такой оказался – если, кричит, меня бросишь, то прощайся со своим модным домом! Разорю, кричит, вчистую, оставлю без гроша, будешь в задрипанном ателье толстым теткам юбки расставлять!

В общем, в тот день мы у адвоката так ни о чем и не договорились, да еще у меня машина не завелась. Представляете, я его видеть уже не могу, трясет меня, а пришлось к нему в машину сесть. Едем мы и доругиваемся. А тут дождь пошел, этот козел с управлением не справился, не сумел вовремя затормозить, да и впилился на повороте в чужую машину.

Я от удара ничего не соображаю, слышу, бежит кто-то, дверцу открывает, спрашивает – как вы, говорить можете?

Я смотрю – мужчина, симпатичный такой, волнуется. Я рот разеваю, как рыба, а сказать ничего не могу. А мой козел очухался, да и давай орать что-то про идиотов, которые водить не умеют. Этот мужчина посмотрел на него и ничего не сказал, только бровями двинул. Тотчас возник водитель его и моего козла заткнул.

Они остались с машинами разбираться, а меня мужчина этот в больницу повез на такси. Ну, там сказали, что ничего страшного, домой отпустили, выхожу я – а меня этот мужчина встречает. И машина уже другая, он вызвал, пока меня врач осматривал.

Довез он меня домой, и так мне с ним хорошо, спокойно, надежно, что и расставаться не хочется. Все я ему рассказала, решил он все проблемы, заплатил моему бывшему отступные и сделал так, что и бизнес при мне, и этот козел больше меня не потревожит. А потом мы поженились – тихо, чтобы журналисты не прознали. И вот теперь сына ждем, – Алина погладила небольшой еще живот.

Выйдя из модного дома, Полина только вздохнула. Какой тут заказ на убийство экстрасенса? Да Алина про него и думать забыла. А если и вспомнила, узнав по телевизору про его убийство, то только с благодарностью. Ведь в конечном итоге все сложилось у нее просто замечательно.

Полина снова вздохнула и побрела к автобусной остановке. Что-то царапало душу, какой-то неприятный червячок. Это не было разочарованием от напрасно потраченного времени, и хоть она констатировала с досадой, что поиски зашли в тупик, но волновало ее не это.

Какой счастливой выглядела Алина Верфель! Как все у нее удачно! Полина ощутила, что безумно завидует этой женщине. У нее есть мужчина, который взял на себя все ее заботы, который прикроет ее, вытащит из любой неприятности.

Но как же… Полина даже остановилась. Ведь у нее тоже есть мужчина – ее настоящая любовь, ее половинка, которую ей посчастливилось найти не в конце жизни, а в молодом возрасте.

«И где он? – тут же спросил чужой ехидный голос. – Где пропадает этот человек, когда он так тебе нужен? Почему ты пытаешься спастись одна, не обращаясь к нему?»

«Потому что я не хочу его впутывать в свои неприятности», – ответила она противному голосу, но тут же поняла, что ответ ее неубедителен. Ведь у них все должно быть общее, раз они две половинки одного целого. И что теперь?

Полина помотала головой, стараясь отогнать плохие мысли, но они упорно не уходили. Перед глазами стояла счастливая улыбка Алины Верфель. А как будет у них с Евгением? Разумеется, если что-то вообще у нее есть впереди.

Полина не могла вспомнить, думала ли она об этом раньше. Строили ли они с Евгением планы, говорили ли о будущем? Кажется нет, она и так знала, что он послан ей судьбой навсегда. Уже подползала предательская мысль, что они знакомы так недолго, и она, в общем, совершенно не знает Евгения, не видела ни его друзей, ни родственников, но тут Полину ощутимо толкнул один из двух работяг, которые несли на плечах длинную железную трубу.

– Отойди в сторонку и ворон не считай! – доброжелательно посоветовал старший работяга.

Полина приняла совет к сведению.

Я проснулся довольно поздно и вышел прогуляться на городскую эспланаду. Там я встретил знакомого офицера из свиты адмирала. Он издали приветствовал меня и приблизился с озабоченным видом.

– Рад видеть вас в добром здравии, – начал он. – Слышали ли вы последнюю новость?

– Нет, пока ничего не слышал. Вы – первый, кого я сегодня встретил, значит, вы и расскажете мне новости. Надеюсь, они приятные?

– Отнюдь. Утром рыбаки вытащили из моря необычный улов – кавалера Строцци.

– Что вы говорите! – воскликнул я в удивлении. – Неужели он утопился? Вот уж на кого это совсем не похоже!

– Говорят, вчера он крупно играл и проигрался в пух и прах. Да кстати, вы же вчера тоже там были?

– Был, – согласился я неохотно, – но мне не показалось, что он проиграл так уж много. Вы же знаете Строцци – не в его правилах приносить с собой много денег. Кажется, он проиграл всего двадцать или тридцать цехинов, да еще какую-то безделушку.

– Безделушку? – переспросил мой собеседник. – Возможно, из-за этой безделушки он так сильно и расстроился. Впрочем, говорят, после той игры он сильно напился.

– Может быть, это его и погубило. Вы же знаете, как часто здесь, на острове, люди тонут по неосторожности…

– Конечно, – офицер поклонился мне и удалился по своим делам.

Я пошел дальше, размышляя о превратностях судьбы и о том, к каким последствиям приводят наши поступки. Мы с молодым падуанцем задумали дело наше более от скуки, нежели по серьезной необходимости – но в итоге кавалер Строцци лишил себя жизни. Не могу сказать, чтобы я его очень жалел: он казался мне человеком крайне неприятным. Но смерти ему я не желал. Впрочем, что сделано, то сделано.

Я решил пойти в церковь Святого Иеронима и помолиться там за несчастного Строцци. Но вместо церкви ноги привели меня в тратторию, а вместо молитвы я заказал кувшин лучшего вина.

Едва я выпил бокал, как к моему столу приблизился высокий человек в черном плаще с опущенным на глаза капюшоном.

– Здравствуйте, господин Казанова! – проговорил он, без приглашения опустившись напротив меня.

– Приветствую вас, сударь, – отвечал я, безуспешно пытаясь разглядеть его лицо под капюшоном. – Мы с вами в неравном положении: вы знаете мое имя, я же не могу вас узнать. Не соблаговолите ли вы открыть ваше лицо, дабы я мог его разглядеть?

– Это лишнее, – отвечал незнакомец, – вам мое лицо все равно неизвестно.

– Тогда я вас больше не задерживаю, сударь: не в моих правилах сидеть за столом с неизвестными мне людьми.

– Ваши правила здесь ни при чем. Я пришел сюда не для того, чтобы разделить с вами трапезу, а для того, чтобы передать вам приглашение одного весьма значительного лица.

– Кто эта персона? – осведомился я равнодушно. – Назовите мне его имя, и я нанесу ему визит, когда сочту возможным.

– Вы не поняли, господин Казанова, – возразил он, – вы сей же час отправитесь со мной к моему господину.

– И не подумаю. По крайней мере, не раньше, чем вы назовете его имя.

– Ну-ну! – незнакомец поднялся из-за стола и пошел к выходу из траттории, я же, решив, что инцидент исчерпан, налил себе еще один бокал вина, и только было собрался поднести его к губам, как в глазах у меня потемнело, голова моя стала тяжелой, и я упал лицом на стол.

Илья Борисович встретил Полину ставшим уже привычным ворчанием – что он волнуется, что она совсем забыла про осторожность, ходит по городу, ничуть не скрываясь, когда у нее на хвосте висит едва ли не вся полиция города Санкт-Петербурга.

– Да я же в таком виде, – оправдывалась Полина, – вы и то меня едва узнали…

– И где это вы так прикинулись? – ревниво спросил старик. – Вроде бы ушли в другом совсем виде…

– Долго рассказывать, – погрустнела Полина, очень не хотелось признаваться, что ничего у нее не вышло.

– Тогда – ужинать! – Илья Борисович решительно подтолкнул ее на кухню.

Сегодня в программе был теплый салат с копченой лососиной и ризотто с телятиной и каперсами. К ужину открыли бутылку белого «Орвьето».

Полина рассказывала не спеша про свой визит к экстрасенсам, как они беседовали с Элеонорой Васильевной.

– Зачем вы рассказали ей все про себя? – ужаснулся старик. – Это неумно!

– Она сама меня вычислила. Это такая женщина – сразу же все про всех знает, – оправдывалась Полина.

– Не может быть! Экстрасенсы все до одного шарлатаны и жулики! Ни за что не поверю, чтобы эта вот… – Илья Борисович показал на экран телевизора, где без звука снова шла реклама шоу экстрасенсов, и потомственная ведьма с выпученными глазами в черной хламиде сыпала в котел подозрительные корешки и сушеных мышей, – чтобы она разбиралась в человеческой душе. Я ведь, Полина, все-таки профессионал… тоже некоторых людей насквозь вижу…

– Если все закончится удачно, я вас с ней познакомлю, – посмеялась Полина, – вот интересно будет посмотреть, как вы будете друг друга оценивать.

Она не сказала Илье Борисовичу, что Элеонора и мужчин видит насквозь, пусть это будет для него неожиданностью.

– Не к добру смеемся, – старик выключил телевизор, – пора подводить итоги. Я так понимаю, что ваши изыскания зашли в тупик.

– Я все равно считаю, что это было заказное убийство, – Полина упрямо сжала губы, – только нужно пересмотреть концепцию. Если никто не мог заказать этих четверых, стало быть, все было направлено против официантки Алисы.

– Алисы? – недоверчиво пробормотал Илья Борисович. – Кому могла помешать обычная официантка? Зачем нужно было ее убивать, да еще таким сложным способом?

– А что вы вообще о ней знаете? – спросила Полина. – Кто она была, эта Алиса? Откуда родом? Имелись ли у нее родственники, друзья?

– Вот странно… – протянул Илья Борисович, – Алиса была очень общительная, всегда разговаривала с посетителями, знала про них какие-то подробности. Но вы сейчас спросили о ней – и я вдруг понял, что совершенно ничего о ней самой не знал. Ну, понятное дело, когда принял ее на работу – спросил документы, она показала. Паспорт в порядке, прописка имеется, а что еще нужно? Я ведь ее не бухгалтером нанимал, а официанткой… про родственников она никогда не говорила, друзей… друзья у нее наверняка были, молодая ведь девушка, но на работу к ней никто никогда не приходил. Работала она, в общем, неплохо, аккуратная была, не хамила посетителям, а где в наше время найдешь лучше? С персоналом просто беда. Вот ведь странно…

Полина подумала, что это и вправду странно – не столько даже то, что у молодой девушки нет друзей и знакомых, сколько то, что Илья Борисович, обычно очень внимательный к людям, ничего не знал о девушке, которая работала на него, пусть даже не очень долго.

– Что, и за все это время никто к ней не приходил?

– Никто… хотя один раз, недели за две до этого ужасного события, зашел к нам в ресторан Савва Иванович…

– Кто? – удивленно переспросила Полина.

– Савва Иванович Малинин. Он в кукольном театре работает и иногда приносит мне билеты со скидкой – ресторан у меня итальянский, и кукольный театр у них тоже с итальянским акцентом, называется «Пиноккио», так я у него беру билеты и раздаю клиентам в качестве бонуса. А сам Савва Иванович – человек очень интересный, раньше он в этом театре был артистом, а потом заболел, хроническое воспаление голосовых связок, теперь не может долго говорить, а в кукольном театре голос – это все. Он в театре остался, но теперь там на подхвате – сторожем, кладовщиком, да вот билеты иногда распространяет… а почему я вспомнил про Савву Ивановича?

– Вы сказали, что недели за две до той кошмарной стрельбы он пришел к вам в ресторан…

– Ах, ну да! Он пришел в ресторан, а тут выходит Алиса. Он замер, как будто увидел привидение, и окликнул ее: Алиса!

Она повернулась к нему и вроде бы смутилась. А Савва Иванович говорит: «Этого не может быть! Как вы похожи! Скажите, а как звали вашу мать?»

А Алиса так странно на него посмотрела и ответила: «Мою мать звали Анастасия. Анастасия Лихачева. Еще какие-то вопросы есть?»

– Нахамила в общем, – пробормотала Полина.

– Ага. Савва что-то забормотал, а она развернулась и ушла. А я у Саввы спрашиваю – что, вы были знакомы? Он отвечает – нет, наверное, я обознался. Ну я и не стал больше его расспрашивать – не мое, в конце концов, дело.

– Может, и правда обознался? – предположила Полина.

– Да, но он окликнул ее по имени – Алиса! А это все же не такое распространенное имя…

– Наверное, стоит с ним побеседовать, – решила Полина. – Где, вы говорите, он работает – в кукольном театре?

– Ну да, кукольный театр «Пиноккио», это на улице Жуковского. Но сегодня уже поздно, все там закрыто.

– Да у меня сил уже нет по городу бегать!

Напоследок Илья Борисович рассказал, посмеиваясь, что дворничиха Зинаида заметила, очевидно, Полину и теперь распространяет по дому слухи, что был, мол, жилец приличным человеком, а теперь ходят к нему девицы, и главное каждый день – все разные. Совершенно совесть потерял, людей не стыдится.

– Как бы она в полицию не сообщила, а вдруг там умный человек найдется, сообразит… – встревожилась Полина.

– Да ну, она считает, что дело житейское. Седина в бороду – бес в ребро! – Илья Борисович подмигнул. – Так что из-за вас погибла моя репутация!

Он выглядел таким довольным, что Полина успокоилась.

Утром Полина не стала долго мучиться над созданием нового образа и снова нарядилась готической девушкой – этот костюм казался ей достаточно надежной маскировкой и вполне подходил для визита в кукольный театр.

Над входом в театр красовалась вывеска, на которой его название – «Пиноккио» – было выведено веселыми разноцветными буквами.

По обе стороны от входа висели афиши спектаклей. Репертуар показался Полине необычным для детского театра и явно не соответствующим его веселому названию: сегодня вечером шла пьеса «Кошмар на улице Вязов», завтра – «Молчание ягнят». Были, правда, и детские утренники с более традиционными постановками – «Красная Шапочка» и «Мальчик-с-пальчик». Но на фоне вечерних триллеров и эти сказки показались Полине не слишком позитивными: в одной волк с аппетитом съедает бедную бабушку и закусывает Красной Шапочкой, в другой дети попадают в логово людоеда… И кажется, там умный Мальчик-с-пальчик вовремя поменял колпачки, и людоед по ошибке съел своих дочерей… Да, как-то это все неприятно…

Перед входом ребенок лет пяти топал ногами и голосил:

– Хочу на ужастик! Хочу на доктора Лектора!

– Но, Захарчик, это тебе еще рано! – уговаривала его замотанная мама. – Пойдем на «Красную Шапочку»!

– «Красная Шапочка» – отстой! Сама на нее иди!

Полина вошла в здание театра.

– Девочка, еще рано! – остановила ее тетка в спущенных на кончик носа очках, которая вязала носок рядом с входом. – На утренник ты уже опоздала, а на вечерний спектакль…

– Мне не на спектакль, – отрезала Полина, – мне бы Савву Ивановича найти.

– Ах, тебе Савву Ивановича? – тетка поправила очки и внимательно посмотрела на посетительницу. – А по какому вопросу?

– По личному.

– Ах, по личному… – взгляд стал еще более внимательным. – Это ты иди по коридору до лестницы, по ней поднимись на второй этаж, пройди через смотровой балкон, снова спустись, и там под лестницей будет его комната.

Объяснения были сбивчивыми и не совсем понятными, но Полина поблагодарила тетку и смело отправилась в глубину театра.

Пройдя по узкому коридору, стены которого были увешаны портретами актеров и фотографиями сцен из старых спектаклей, Полина оказалась в небольшом квадратном помещении. Отсюда выходили два коридора – один ярко освещенный, другой – полутемный.

Сначала Полина свернула в левый коридор, но он быстро закончился неплотно прикрытой дверью. Полина поняла, что ошиблась, но на всякий случай толкнула эту дверь – и оказалась в просторной полутемной комнате, стены которой были от пола до потолка увешаны куклами.

Здесь были зайцы и белки, волки и лисы, кошки и собаки; были трехголовые драконы и морские чудовища с многочисленными извивающимися щупальцами; были жеманные красавицы с длинными золотистыми локонами и витязи в сверкающих латах; на видном месте красовался Вий – страшный карлик со свисающими до земли тяжелыми веками.

Девушка поняла, что случайно попала в кладовую, где отдыхают между спектаклями куклы, и закрыла дверь в странном смущении, словно увидела что-то, не предназначенное для ее глаз.

Она вернулась к развилке и пошла по правому коридору, решив, что он приведет ее к цели.

Коридор оказался довольно длинным, и все не было видно лестницы, которую упоминала вахтерша. Вдруг впереди послышались шаги, и из полумрака появился высокий человек. На вид ему было лет пятьдесят, и выглядел он довольно странно: длинные совершенно белые волосы падали на плечи, лицо было изрезано шрамами, и на нем выделялись удивительно прозрачные глаза.

– Скажите, пожалуйста… – обратилась Полина к незнакомцу, но тот уже прошел мимо нее огромными быстрыми шагами.

Полина удивленно обернулась – но коридор у нее за спиной был пуст, и даже шагов незнакомца не было слышно.

Полина пожала плечами и снова пошла вперед, и на этот раз почти сразу перед ней появилась деревянная лестница с резными перилами. Поднявшись по ней (лестница при этом жутко скрипела), она оказалась на широком балконе, который нависал над большим помещением, на полу которого были разложены куски декораций.

Полина поняла, что это – тот самый смотровой балкон, о котором ей говорила вязальщица. Видимо, он предназначен для того, чтобы с него рассматривать подготовленные декорации.

Убедившись таким образом, что находится на правильном пути, Полина снова спустилась по такой же скрипучей лестнице.

Здесь, под этой лестницей, она увидела неплотно прикрытую дверь, которая, судя по всему, и вела в каморку Саввы Ивановича.

Подумав, что эта комнатка напоминает каморку Папы Карло из сказки «Буратино» и что это хорошо сочетается с названием театра, Полина подошла к двери и постучала в нее.

На ее стук никто не отозвался.

Полина снова постучала, гораздо громче – и снова никто не откликнулся на ее стук.

– Савва Иванович! – позвала она сторожа.

Из-за двери по-прежнему не доносилось ни звука. Тогда Полина толкнула дверь и вошла в каморку.

Это было крохотное помещение со скошенным потолком, в котором едва помещался старый стол и узкая кушетка, накрытая клетчатым байковым одеялом. Еще здесь с трудом разместился большой деревянный сундук с расписанной цветами крышкой.

Освещала каморку голая лампочка, вкрученная в патрон, болтавшийся под потолком. Стены помещения были оклеены яркими афишами – разумеется, это были афиши спектаклей, в разные годы шедших в кукольном театре «Пиноккио».

Только одна стена была свободна от афиш.

На ней были наколоты кнопками газетные вырезки.

Полина бросила взгляд на эти вырезки – и удивленно застыла.

На той, что была приколота прямо над столом, она увидела трех улыбающихся девушек на ступенях какого-то внушительного здания. Одна из них была обведена красным карандашом. И Полина без сомнения узнала в этой девушке Алису. Ту самую официантку Алису, которая была убита в ресторане в роковой день.

Полина прочла подпись под фотографией:

«Лучшие студентки Восточного факультета – Наталья Прокудина, Нелли Розовская и Алиса Лихачева перед поездкой на стажировку в Непал».

– Интересно… – протянула Полина, – значит, Алиса не так проста… она окончила Восточный факультет, стажировалась за рубежом… но почему в таком случае она работала простой официанткой?

И тут она заметила, что красным карандашом на вырезке отмечена не только фотография Алисы. Еще одна пометка краснела в нижнем углу, возле выходных данных газеты. И Полина прочитала:

«Вестник Санкт-Петербургского университета, 20 сентября 1995 года».

– Что?! – воскликнула Полина удивленно. – Не может быть! Но ведь это газета почти двадцатилетней давности!

И верно, одеты девушки были не так, как сейчас, а гораздо проще – на одной дешевые джинсы и кофточка самовязаная, на другой – плохо сидящее платье. На Алисе был джинсовый комбинезон, теперь уж таких точно не носят.

Собственный голос напугал Полину, так странно и гулко прозвучал он в этой пустой каморке, нарушив настороженную тишину. Она зябко передернула плечами и еще раз взглянула на фотографию Алисы, а потом снова на дату – нет, никакой ошибки. Но ведь Алиса совсем молодая… точнее, была совсем молодой, ей точно не было тридцати… А получается, что если в девяносто пятом году ей было двадцать два, то теперь должно было быть не меньше сорока. Ну никак не верится!

Хотя, конечно, некоторые женщины умудряются хорошо сохраниться – но не до такой же степени!

Она перевела взгляд на соседнюю вырезку.

Эта вырезка была из газеты еще советских времен, заметно выцветшая. На ней тоже была фотография, по-видимому, первомайская демонстрация. Люди, веселые, оживленные, шли по улице – с флажками и шарами, рослый мужчина нес на плечах смеющегося ребенка. На заднем плане виднелся портрет Брежнева. А на переднем плане, рядом со счастливым отцом и какой-то жизнерадостной старушкой, шагала… Алиса!

Чтобы исключить всякие сомнения, кто-то обвел ее лицо тем же красным карандашом.

На этот раз даты на газете не было, но портрет Брежнева говорил о том, сколько примерно лет этой фотографии. Уж во всяком случае, больше тридцати… А то и все сорок…

– Да нет, не может такого быть! – пробормотала Полина. – Это просто бред!

На этот раз фотография не была подписана, так что вполне можно было посчитать, что на ней – просто какая-то девушка, похожая на Алису. Удивительно, неправдоподобно похожая.

Но на этом чудеса не прекратились.

Полина перевела взгляд на следующую вырезку, еще больше выцветшую от времени.

И снова здесь была фотография, на этот раз большая группа улыбающихся молодых людей – юношей и девушек. Среди них был высокий чернокожий парень в пестрой накидке, китаянка в темном шелковом платье, еще несколько молодых лиц, и среди них – снова Алиса, отмеченная все тем же красным карандашом.

На этот раз была и подпись:

«Ленинградские студенты встречают гостей фестиваля. На первом плане – Нельсон Мбата из Судана, Ли Чжен Тиу из Китая и Алиса Лихачева, студентка второго курса института иностранных языков».

– Ничего себе! – протянула Полина, окончательно растерявшись.

Она не помнила точно, когда проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов – в пятьдесят восьмом году? В шестидесятом? Но, во всяком случае, лет пятьдесят назад или больше.

Это уж никак не спишешь на моложавый вид и хорошую наследственность. И на этот раз не объяснишь фотографию случайным сходством – здесь черным по белому напечатаны имя и фамилия Алисы…

Но в таком случае…

В таком случае Полина просто ничего не понимала.

А на стене перед ней были еще вырезки, и не только – среди пожелтевших газетных страниц увидела лист обтрепанной по краям желтоватой бумаги с карандашным рисунком. Несколько изможденных женщин в ватниках и теплых платках, с лопатами в руках. Под этим рисунком была сделанная тем же карандашом надпись:

«Сотрудницы Ленинградского этнографического музея на рытье окопов. Елена Васильева, Ольга Петровская, Алиса Лихачева. Декабрь 1941».

Полина вгляделась в изможденные лица – и поняла, что одна из них, несомненно, Алиса, хотя ее и трудно было узнать в этой исхудалой измученной женщине неопределенного возраста.

Конечно, в отличие от газетной вырезки, дата на рисунке могла быть ошибочной – но пожелтевшая, старая бумага и сами лица женщин давали ощущение подлинности.

Но на этом сюрпризы не кончились.

Ниже рисунка военных лет была приколота к стене еще одна газетная заметка, на этот раз без фотографии.

«Доблестные работники внутренних дел раскрыли еще одну антисоветскую группу. Эту группу создал преподаватель Высших художественно-промышленных мастерских Л.Л. Быстрицкий. Выходец из мелкобуржуазной семьи, Быстрицкий сумел ловко скрыть свое чуждое происхождение, чтобы без помех заниматься враждебной деятельностью. Пользуясь незрелостью молодежи, он вовлек в свою преступную организацию нескольких студентов – Бориса Кульчицкого, Михаила Трубникова, Алису Лихачеву и еще несколько морально и политически нестойких учащихся. Под видом изучения истории живописи Быстрицкий на своих занятиях занимался пропагандой буржуазного искусства и чуждого советской молодежи образа жизни. Мало того – ученики Быстрицкого, проникшись его враждебной идеологией, чтобы шире распространить тлетворное влияние своего идейного вдохновителя, организовали так называемые кружки изобразительного искусства среди рабочей молодежи. В то время, когда замечательная советская молодежь кует индустрию страны и готовится к труду и обороне, эти отщепенцы превозносили чуждые нам ценности и делали все для духовного разложения трудящихся. К счастью, антисоветская деятельность Быстрицкого и его приспешников была своевременно раскрыта, все участники группы с позором исключены из студенческо-преподавательского состава. Окончательно решит судьбу отщепенцев самый справедливый советский суд. Студенты и преподаватели Высших художественно-промышленных мастерских на своем общем собрании единодушно потребовали самого сурового наказания для отщепенцев».

Под этой заметкой имелась и дата – 10 апреля 1936 года.

И снова, и снова Алиса Лихачева…

Полине казалось, что она все глубже погружается в реку времени, и всюду, на каждом шагу этого погружения ей встречается то же самое имя, а иногда – то же самое лицо.

Кто же такая Алиса? Кем она была? И почему Савва Иванович, бывший актер кукольного театра, собирал все эти вырезки? Какое отношение он имел к Алисе?

Полина еще раз окинула взглядом стену – и в самом низу ее увидела еще одну газетную вырезку. Она сохранилась гораздо лучше, чем остальные, почти не выцвела и не пожелтела, хотя была гораздо старше – видимо, качество бумаги в то время было намного выше.

«В летнем павильоне общедоступного сада «Олимпия» в минувший четверг открылась выставка известной художницы и путешественницы Алисы Лихачевой. Госпожа Лихачева только что вернулась из путешествия по удаленным районам Бурят-Монголии, где она зарисовывала и собирала предметы народного творчества. На открытии выставки госпожа Лихачева выступила с интересным докладом о нравах и обычаях обитателей столь дальней окраины Российской империи».

Под этой заметкой также имелись дата и название газеты – Санкт-Петербургские ведомости, 18 июня 1912 года.

– Фантастика! – проговорила Полина, отступив от стены с вырезками.

Собственный голос показался ей странным и незнакомым. Он прозвучал в этой пустой комнате как предостережение.

И еще… еще ей послышался какой-то негромкий звук, доносящийся из сундука. Чуть слышное тиканье, словно само время напоминало ей, что оно уходит, утекает, как песок между пальцев…

Полина покосилась на сундук – и почувствовала нарастающее беспокойство. Там что-то пряталось, там таилось что-то ужасное…

Девушка понимала, что самым правильным будет немедленно уйти из этой комнаты – но не могла этого сделать. Сундук притягивал ее взгляд как магнит.

Наконец она не выдержала, шагнула к нему и подняла крышку, расписанную яркими аляповатыми розами.

И едва сдержала крик.

В сундуке, свернувшись в позе нерожденного младенца, лежал человек.

Это был пожилой мужчина с маленькой аккуратной бородкой и редкими седыми волосами.

Нетрудно было догадаться, что это – хозяин каморки, Савва Иванович.

Он был мертв – и причина его смерти была очевидна: горло старого актера было перерезано, словно у него имелся второй рот, ухмыляющийся страшной, издевательской улыбкой.

И оттуда же, из открытого сундука, теперь совершенно отчетливо доносилось монотонное тиканье.

Преодолевая ужас, Полина нагнулась над сундуком, заглянула в него.

Мертвый старик казался удивительно беспомощным и безобидным. Он лежал, свернувшись калачиком, как будто внезапный сон окутал его своим волшебным покрывалом. Одна рука была неловко подогнута, вторая свободно лежала вдоль тела, ее кулак был сжат, и из этого кулака высовывался уголок бумажного листка.

И снова Полина преодолела ужас и брезгливость и потянула за этот уголок. Трупное окоченение еще не охватило Савву Ивановича, листок легко выскользнул из его руки. При этом рука немного переместилась, и Полина увидела, что там, под ней, лежал старомодный будильник с чашечкой звонка над циферблатом.

Именно он издавал то тиканье, которое Полина слышала все время, что находилась в каморке сторожа.

Она взглянула на циферблат – и увидела, что в это самое мгновение минутная стрелка подошла к цифре двенадцать.

И тут до нее дошло: тот, кто убил Савву Ивановича, установил в сундуке взрывное устройство с будильником вместо таймера, чтобы скрыть следы своего преступления, и сейчас это устройство сработает.

Будильник зазвонил – резко, требовательно, неотвратимо, как сама судьба.

Полина отшатнулась от сундука. Она ожидала, что сейчас прогрохочет взрыв, и уже втянула голову в плечи – но взрыва не последовало, зато она увидела, как в разные стороны от сундука стремительно побежали живые оранжевые змейки огня.

Она попыталась затоптать их – но их было так много, и они бежали так быстро! Пока Полина затаптывала один огненный ручеек – десять других уже добежали до стен, поползли по ним яркими языками пламени, на глазах оживая и расцветая, как хищные экзотические цветы.

В первую очередь пламя охватило стену, на которой были развешаны собранные стариком газетные вырезки. В пламени в последний раз мелькнуло загадочное лицо Алисы Лихачевой, как будто она выглянула из глубины времени – и выцветшая газетная бумага мгновенно превратилась в пепел, и вместе с ней превратилось в пепел расследование покойного Саввы Ивановича.

Полина как зачарованная смотрела на огонь, пожирающий каморку Саввы Ивановича, – и очнулась, только когда едкий дым заполнил ее легкие и она мучительно закашлялась. В глазах у нее начало темнеть, голова закружилась, но ей хватило сил толкнуть дверцу и выскочить из горящей каморки.

Вдохнув свежий воздух, она почувствовала себя лучше и бросилась прочь. Откуда-то сзади послышались испуганные голоса, шаги бегущих людей.

– Пожар! Пожар! – крикнул кто-то за спиной, но Полина не останавливалась, пока не добежала до выхода из театра.

Только оказавшись на улице, она остановилась и перевела дыхание.

Глаза щипало, в горле саднило от горького дыма, и она понимала, что выглядит ужасно.

Чтобы окончательно в этом убедиться, Полина подошла к зеркальной витрине мебельного магазина и взглянула на свое отражение.

Увиденное повергло ее в шок. Конечно, сегодня она вышла из дома в образе готической девушки, который сам по себе далек от эстетических идеалов среднестатистического прохожего, но теперь, в довершение к готическому макияжу, она была покрыта сажей, а черная тушь расплылась от дыма. Особенно заметное пятно было на левой щеке.

Полина машинально собралась стереть это пятно бумажкой, которую держала в руке, и для начала бросила взгляд на эту бумажку.

Это был мятый листок, на котором неровным корявым почерком было написано несколько слов.

Полина задумалась – откуда у нее этот листок?

Ах, ну да – она вытащила его из мертвой руки Саввы Ивановича!

В таком случае это может быть что-то важное, во всяком случае, эту записку не стоит использовать вместо салфетки.

Она развернула этот листок и прочла то, что было на нем написано:

«Инженерная улица, дом 4. Элла Ефремовна Птицына».

Мимо, беспрерывно гудя, проехали две пожарные машины. Из окон кукольного театра валил черный дым – очевидно, пожар разгорелся вовсю. Из открытых настежь дверей выбегали люди, громко плакал ребенок. На миг Полина задумалась, что делать.

Хорошо бы как можно скорее убраться из этого места, сейчас ведь и полиция может приехать. Быстро определят, что пожар начался в каморке Саввы Ивановича, найдут его труп. И тетка при входе вспомнит, что Полина его спрашивала. Еще бы ей не вспомнить, когда Полина вырядилась этаким чучелом, ее не забудешь!

Она оглянулась по сторонам. Вроде бы пока никто на нее не пялится. Напротив виднелась вывеска кафе. Полина перебежала улицу перед пожарной машиной и вошла в полутемное помещение.

– Что там случилось? – окликнула ее девушка за стойкой, ее терзало любопытство, а уйти с рабочего места было никак нельзя.

– Пожар такой в кукольном театре! – задыхаясь, проговорила Полина. – Вроде бы бомба взорвалась!

– Террористы! – ахнула появившаяся в зале толстая тетка в грязноватом белом халате. – Ну надо же, детей не пожалели!

Полина поскорее проскочила в туалет. Не рассматривая себя в зеркале, чтобы не расстраиваться, она смыла весь макияж холодной водой с мылом, без сожаления бросила в урну черную порвавшуюся шаль и дурацкие митенки, и, поколебавшись немного, отправила туда же всю серебряную мишуру. Сняла черные колготки и осталась в черном же мешковатом платье и черных туфлях на босу ногу. Впрочем, туфли так запачкались, что было непонятно, какого они цвета.

Полина осторожно выглянула из туалета и, увидев, что барменша прилипла к окну, свернула в служебный коридорчик.

Кафе было так себе, подавали только кофе, булочки и бутерброды, так что кухни как таковой не было, в подсобном помещении имелись раковина, стол и большой холодильник. В соседней крошечной комнатке стоял на столе ноутбук, лежало несколько разноцветных папок, а на стуле висела трикотажная куртка с капюшоном.

Комнатка была такая маленькая, что до куртки удалось дотянуться прямо от двери. Полина накинула на голову капюшон и одним движением застегнула молнию на бегу. Так можно на улицу выйти, черное платье в глаза не бросается.

– Ты куда это намылилась? – раздался сзади злой голос.

Та самая толстая тетка в грязном белом халате выглядывала из-за угла. От неожиданности Полина встала на месте.

– Ах ты, ворюга! – заорала тетка. – Да я сейчас… отдай вещь!

И в это время глаза ее выпучились, она замолчала резко, как будто ее заткнули. Рот был раскрыт, но оттуда вылетало лишь тяжелое дыхание. Тетка замолотила в воздухе руками, не двинувшись с места.

Полина не стала ждать конца этого представления и рванулась к служебному выходу. Дверь была открыта, потому что во дворе курила, должно быть, та самая обладательница куртки. Полина вихрем пролетела мимо. Было очень стыдно за воровство, но они найдут в мусорном баке кучу серебряных цепочек и монист, возможно, кому-то они пригодятся.

Тетка потому не смогла преследовать Полину, что ее держало железными руками странное существо, одетое в облегающее черное трико. Трико было цельным, лицо тоже закрыто, оставалась только узкая полоска для глаз. В кукольном театре такой костюм используют для работы с тростевыми куклами – большими, в два человеческих роста, вырезанными из фанеры или другого материала и ярко раскрашенными. Артисты, затянутые в черное, держат их на длинных палках и на фоне черного задника кажутся невидимыми.

Тетка пыталась было вырваться и заорать, но человек нажал какую-то точку на жирной шее, и тетка застыла на месте.

Как только Полина исчезла, человек аккуратно положил тетку на пол и ушел, убедившись, что она подает признаки жизни.

Инженерная улица пересекала Садовую и выходила на площадь Искусств.

Полина остановилась перед красивым ампирным особняком. Так вот это что – в доме номер четыре по Инженерной улице располагался Этнографический музей.

Полина была здесь последний раз еще в детстве, до сих пор она помнила чукотский чум и сидящего на пороге человека в расшитом бисером национальном костюме, настолько похожего на живого, что маленькая Полина обратилась к нему с каким-то вопросом…

И вот теперь, много лет спустя, она поднялась по широким ступеням и вошла в музей.

Она остановилась возле дверей, оглядываясь, и женщина в зеленом форменном пиджаке строгим голосом обратилась к ней:

– Девушка, касса справа под лестницей.

– Мне вообще-то нужно найти Эллу Ефремовну Птицыну.

– Эллу Ефремовну? – взгляд служительницы потеплел. – Сейчас я ей позвоню.

Она потянулась к старомодному телефону, стоявшему на столике, и в последний момент уточнила:

– А вы к ней по какому вопросу?

– Я ее племянница, – выдала Полина первое, что пришло ей в голову, и тут же она по наитию добавила, – Алиса Лихачева…

Служительница посмотрела удивленно, но набрала короткий внутренний номер и проговорила:

– Элла Ефремовна, тут к вам девушка пришла… ну, такая странная… Алиса, Алиса Лихачева…

Она что-то выслушала, повесила трубку и повернулась к Полине:

– Элла Ефремовна сейчас придет.

Действительно, не прошло и пяти минут, как в холле появилась невысокая худенькая старушка с аккуратно уложенными седыми волосами. Лицо ее было встревожено. Оглядевшись вокруг, она направилась к дежурной и начала было:

– А где…

Но Полина не дала ей договорить. Она шагнула к старушке, широко улыбнулась и проговорила:

– Здравствуйте, тетя Элла! Это я, Алиса!

Та пристально взглянула на нее, потом покосилась на служительницу и проговорила:

– Ах, это ты? Ну, пойдем ко мне, поговорим! Не стоять же здесь!..

С этими словами она развернулась и быстро вышла из холла через дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Полина едва поспевала за ней.

За дверью оказалась лестница, ведущая вниз, в полуподвальный этаж. Старушка бойко сбежала по ней, оглянулась на Полину и сухо бросила:

– Не отставай… племянница!

Они прошли по короткому коридору и вошли в длинную комнату с низким потолком, заставленную какими-то ящиками и коробками. По углам комнаты за старыми письменными столами корпели несколько бледных существ обоего пола, к которым как нельзя лучше подходило именование «музейные крысы». При появлении Полины и ее спутницы кто-то из них поднял голову, но тут же вернулся к своим занятиям.

На видном месте посреди комнаты стояла грубо вырубленная из серого камня статуя. Это была женская фигура с мощными бедрами, отвислой грудью и едва намеченным плоским лицом.

Обойдя эту статую, старушка подошла к свободному письменному столу. Не говоря ни слова, она села за этот стол, показала Полине на шаткий стул с промятым сиденьем. Девушка не без опаски опустилась на этот стул и выжидательно уставилась на старушку.

Та еще какое-то время разглядывала девушку, словно изучая ее.

Полина подумала, что наконец-то нашла человека, который что-то знает об Алисе, а возможно, и об истинных причинах трагедии в итальянском ресторане. Вот только захочет ли она рассказать обо всем?

Наконец Элла Ефремовна заговорила:

– Ну, рассказывай, что ты знаешь.

– Я думала, вы мне что-то расскажете… – протянула в ответ Полина.

– Кто ты такая? – спросила Элла Ефремовна, понизив голос. – Что ты знаешь про Алису? Где она? Что с ней?

– А вы не боитесь, что нас услышат посторонние? – Полина выразительно обвела взглядом комнату и тихо шуршащих бумагами сотрудников.

– А, ты о них? – старушка пренебрежительно махнула рукой. – Не обращай на них внимания! Они ничего не видят и не слышат, кроме своих диссертаций! Итак, что с Алисой?

– Ну… вообще-то, она умерла… убита…

– Так это правда? – старушка переменилась в лице. – Нет, не может быть… я читала в газете, но не поверила… ты точно знаешь, что она умерла? Ты уверена?

– Я видела ее труп. Вот как вас сейчас вижу.

– Но это… это ужасно! Что же теперь будет?

Старушка на какое-то время замолчала, потом снова пристально взглянула на Полину и недоверчиво проговорила:

– А как ты нашла меня?

– Мне дал ваш адрес Савва Иванович, – ответила Полина почти честно. Она действительно получила адрес и имя этой женщины из рук Саввы Ивановича – правда, сам он был в это время уже мертв.

– Ах, этот мужчина из кукольного театра… – протянула Элла Ефремовна с неприязнью, – вечно он путается под ногами, лезет не в свое дело…

«Не за это ли его убили? – подумала Полина. – И не приложила ли к этому руку эта симпатичная старушка?»

Впрочем, Элла Ефремовна не была похожа на убийцу.

– Вы знаете, что его убили? – спросила Полина без выражения.

– Ах, еще и это… – старуха помрачнела, но не стала ахать и всплескивать руками, – честно говоря, он сам в этом виноват. Если бы он не стал раскапывать историю, которая совершенно его не касается, то с ним ничего бы не случилось. Есть вещи, которых не стоит касаться дилетантам.

Полина подумала, что ее собеседница права в одном: она видела к каморке убитого кукольника целый стенд вырезок и материалов про Алису. Несомненно, он потратил на это много времени. Для чего он это делал? На этот вопрос ответа никто уже не получит.

– Никогда не доверяй мужчинам! – строго проговорила Элла Ефремовна.

Она снова на какое-то время замолчала, что-то обдумывая, наконец, видимо, пришла к какому-то решению и проговорила, ни к кому не обращаясь:

– Если Алиса действительно умерла, придется начать все сначала… начать сначала…

С этими словами старушка решительно поднялась и протянула Полине руку:

– Пойдем, я должна тебе что-то показать… и рассказать. Сначала посмотри на эту статую…

Полина снова взглянула на грубую каменную фигуру в центре зала и недоуменно пожала плечами. На ее взгляд, в ней не было ничего достойного внимания.

– Этой статуе больше двадцати тысяч лет! – проговорила Элла Ефремовна с почтением. – Она относится к позднему палеолиту!

«Возраст – это еще не повод для восторгов! Большинство женщин им не гордятся, а, наоборот, тщательно скрывают!» – подумала Полина, но вслух ничего не сказала.

– Пойдем за мной! – повторила старушка и направилась к двери в глубине комнаты.

Открыв эту дверь, она спустилась по короткой скрипучей лестнице на несколько ступеней. Полине ничего не оставалось, как послушно последовать за ней.

На этот раз они оказались в небольшой, полутемной и ужасно захламленной комнате, вдоль стен которой стояли столы и стеллажи с какими-то папками.

– Закрой дверь! – строго приказала Элла Ефремовна.

Полина подчинилась, закрыла за собой дверь и повернулась к своей странной спутнице. Та прошла к дальней стене, вынула с полки несколько папок и нажала на спрятанную за этими папками кнопку. Стеллаж отъехал в сторону, за ним обнаружилась еще одна дверь, на этот раз металлическая, с кодовым замком.

Элла Ефремовна закрыла собой панель замка, чтобы Полина не могла подсмотреть код, нажала несколько кнопок и открыла дверь.

Из-за нее на девушку потянуло холодом.

Элла Ефремовна шагнула в темноту, пошарила сбоку рукой и включила свет.

В первый момент Полина зажмурилась от яркого света, но скоро привыкла к нему и с удивлением разглядела перед собой длинное помещение без окон с низким сводчатым потолком. Вдоль этого помещения стояли застекленные витрины и низкие постаменты, на которых располагались различные предметы – каменные и керамические статуэтки, фигурки людей и животных, странные музыкальные инструменты и орудия, яркие костюмы и головные уборы.

– Что это такое? – спросила Полина без особого интереса. – Еще один отдел музея?

– Не просто «еще один отдел»! – возмущенно перебила ее Элла Ефремовна. – Это доказательство великого обмана, великой несправедливости!

– Вы бы мне лучше рассказали, кто такая была Алиса и из-за чего ее убили!

– До этого я дойду, но начать придется издалека! Помнишь ту статую наверху?

– Ну да… вы сказали, что ей больше двадцати тысяч лет.

– Совершенно верно. Это – так называемая палеолитическая Венера…

Элла Ефремовна продолжила хорошо поставленным голосом школьной учительницы:

– Собственно, к Венере эта богиня не имеет никакого отношения. Венерой ее, разумеется, назвали мужчины. На самом деле это статуя самой древней богини на земле, Великой Матери. Здесь, в этой комнате, ты увидишь еще несколько похожих статуэток, только гораздо меньшего размера. Когда-то давно, двадцать, тридцать тысяч лет назад, все наши предки поклонялись только ей, только Великой Матери. Они приносили ей жертвы, они создавали святилища, высекали ее изображения из камня и кости мамонтов. И богиня отвечала им добром – она давала людям богатые уловы, богатые охотничьи трофеи, приносила им обильное потомство. Люди тогда жили в полной гармонии с природой. И, разумеется, служили Великой Матери женщины-жрицы, посвященные в тайные ритуалы древнего культа. Они же мудро и разумно управляли человеческими племенами, избегая войн и кровопролитий.

– Матриархат! – к месту вспомнила Полина знакомое слово.

– Совершенно верно – матриархат! – Элла Ефремовна с уважением взглянула на Полину. – Однако прошло время, и мужчины взбунтовались против власти женщин, взбунтовались против Великой Матери. Они выдумали своих мужских богов – жестоких и коварных, требующих кровавых жертв. Сначала были безымянные боги с головами пещерных медведей и зубров, потом – Перун, Велес, Один, Тор, Молох, тысячи других богов… эти боги воевали между собой, и, подражая им, воевали человеческие племена, проливая во славу своих кровожадных богов реки крови.

Но, кроме этих тысяч, был еще один бог – безымянный, страшный, полный ненависти ко всему живому и светлому, полный ненависти к Великой Матери…

Он – ее сын, она дала ему жизнь, но, родив его, она сама пришла в ужас…

«Господи, что за чушь она несет! – подумала Полина. – Куда я попала? Как бы вообще отсюда выбраться?»

Вслух же она сказала совсем другое.

– Это все очень интересно, но какое отношение имеет к Алисе и ко мне?

– Сейчас я дойду до этого! – ответила Элла Ефремовна. – Наберись терпения! Итак, мужчины взбунтовались против власти женщин, против Великой Матери, стали приносить жертвы другим богам, и в первую очередь ее безымянному сыну – но он мог приносить им только раздоры и кровопролития. Рыбы и звери не попадались в их ловушки, плоды не вызревали, дети не рождались или умирали в младенчестве. Тогда они восстановили культ Великой Матери, но сами приносили ей жертвы. Чтобы обмануть богиню, мужчины-жрецы надевали женскую одежду. Еще и сейчас жрецы и шаманы различных первобытных племен во время исполнения священных ритуалов наряжаются в женские наряды. Вот, посмотри, – Элла Ефремовна подошла к одной из витрин. – Здесь ритуальный костюм тунгусского шамана – это же настоящее женское одеяние… а вот в этой витрине одеяние колдуна одного из племен Новой Гвинеи… это тот же случай…

– Ну да, – нехотя согласилась Полина, – но я все равно не понимаю, при чем тут…

– Подожди! – оборвала ее музейная дама. – Я сейчас подойду к этому… проходили века, на земле сменялись цивилизации и народы – и сменялись боги. Но в глубокой тайне сохранялись и два древних культа – культ Великой Матери и ее безымянного злобного сына. Жрицы богини знали, конечно, о существовании своих противников, но ничего не предпринимали против них. Ибо они уверены, что только равновесие этих двух древних божеств, равновесие добра и зла, света и тьмы может сохранить жизнь на земле.

Но жрецы злого безымянного бога всегда вынашивали планы, как расправиться со жрицами Великой Матери, они считают, что тогда на земле наступит вечный мрак, вечное царство их страшного кумира. В борьбе со жрицами они используют древнюю магию и артефакты, сохранившиеся с давних времен…

«Бабулька начиталась фэнтези! – подумала Полина. – Как бы все же навести ее на Алису?»

Ей вдруг стало как-то беспокойно. То есть, конечно, и раньше-то не было уюта в этом мрачном зале, а теперь душу Полины точило нехорошее предчувствие.

Элла Ефремовна словно прочитала ее мысли и перешла от древней истории к современности.

– В начале прошлого века в Петербурге жила молодая образованная женщина. Звали ее Алиса Лихачева.

«Наконец-то дошли до дела!»

– Она была единственной дочерью крупного промышленника. Отец ее был человек передового, европейского склада, он часто ездил в Англию, внедрял на своих заводах английскую технику, приглашал английских инженеров, читал английские книги, даже дочери дал редкое по тем временам английское имя. Но Алиса не оправдала его надежды, дело отца ее мало интересовало. Зато она очень интересовалась этнографией, и каждое лето отправлялась с экспедицией в отдаленные районы Сибири и Средней Азии. Из каждой поездки она привозила интересные материалы – старинные костюмы и музыкальные инструменты, наряды шаманов и записи древних легенд.

Но как-то раз в горном урочище в труднодоступной части Алтая Алиса наткнулась на тайное святилище, ничуть не похожее на капища окрестных племен. В этом святилище с глубокой древности сохранялся культ Великой Матери. Служительницы богини приняли Алису как равную, как свою, они представили ее верховной жрице…

Старушка сделала выразительную паузу, чтобы подчеркнуть эти слова, и продолжила:

– По словам остальных, той было несколько сот лет, но она не казалась глубокой старухой и отличалась удивительным умом и прозорливостью. Верховная жрица сказала Алисе, что увидела в ней, молодой городской женщине, свою наследницу. Она провела с Алисой священный ритуал, открыла ей древние тайны и возложила на нее священный венец Великой Матери.

– Возвращайся в город, – сказала под конец жрица, – ты должна прожить там еще сто лет, чтобы твоя душа окончательно подготовилась к великому служению. Потом же, через сто лет, ты вернешься сюда и займешь мое место…

«Бред какой! – в очередной раз подумала Полина. – Ничего путного мне старуха не расскажет, только время зря с ней теряю. Рехнулась совсем в своем музее! Как бы отсюда выбраться?»

– Сначала Алиса не поверила жрице, – гнула свое старуха. – Она вернулась в Петербург, продолжила заниматься этнографией. Потом случилась революция, Гражданская война. Отец Алисы погиб, все его состояние пошло прахом, но сама Алиса чудом выжила. И уже лет через пятнадцать после удивительной встречи в алтайском урочище она заметила, что время над ней совершенно не властно. Ей было уже больше сорока лет – но она выглядела не старше двадцати пяти.

Ее удивительная моложавость могла показаться странной окружающим, и поэтому Алиса время от времени меняла круг знакомых, переезжала в другую квартиру. При этом имя она сохраняла – отчего-то это казалось ей важным.

В конце концов она поняла, что верховная жрица подарила ей чудо вечной молодости, чтобы Алиса смогла подготовиться к своему будущему служению…

Все, что рассказывала Элла Ефремовна, казалось Полине совершенно невероятным, какой-то ненаучной фантастикой. Однако она вспомнила газетные вырезки, которые собирал покойный Савва Иванович… может, все же во всем этом есть какой-то смысл? И потом – кто и почему убил Алису, да еще так сложно обставил это убийство?

Последний вопрос напрямую касался Полины, ведь, только разобравшись в причинах этого преступления, она сможет отвести от себя обвинение в убийстве нескольких человек!

Полина решила не перебивать старушку, тем более она уже, кажется, подходит к интересующему ее периоду… Давно пора!

И в это время ожил мобильник Эллы Ефремовны. Старушка поднесла его к уху, и на ее лице проступили признаки волнения.

– Нам нужно срочно уходить отсюда! – проговорила она и потащила Полину к выходу из комнаты.

– В чем дело? – растерянно спросила та. – Что случилось? Куда вы меня ведете?

– Угроза террористического акта. В здании музея заложена бомба, и всем сотрудникам нужно немедленно покинуть помещение!

– Бомба? – удивилась Полина. – Кому понадобилось взрывать этот безобидный музей?

– Кому? – Элла Ефремовна взглянула на нее как на неразумное дитя. – А ты не догадываешься? Это они, служители безымянного бога! Наверняка это они!

Не доходя до дверей, она остановилась возле одной из витрин, открыла ее и достала маленькую статуэтку из мамонтовой кости.

– Я должна спасти хотя бы это, – ответила старушка на невысказанный вопрос Полины. – Это одна из самых древних «Венер», ей больше тридцати тысяч лет…

Спрятав статуэтку в карман, она открыла дверь потайной комнаты и вышла из нее, пропустив Полину вперед.

– Но постойте, Элла Ефремовна, вы не закончили свой рассказ! Вы так и не сказали мне самое главное…

– Потом, потом! Я все вам расскажу, когда мы будем в безопасности! – отмахнулась старушка и припустила вперед, так что Полина едва поспевала за ней.

Через несколько минут они уже были в научном отделе. Никого из сотрудников Эллы Ефремовны не было – музейные крысы, как и положено крысам, первыми покинули тонущий корабль музея.

Из черного репродуктора на стене доносился строгий монотонный голос:

– Террористическая угроза… всем сотрудникам и посетителям музея срочно покинуть здание… выходить в направлении, предусмотренном планами эвакуации… террористическая угроза…

– Идите вперед, – Элла Ефремовна показала Полине на дверь. – Идите скорее!

– А вы?

– Я вас сейчас догоню, – старушка остановилась возле своего письменного стола. – Я должна забрать свои рабочие записи… Я вас обязательно догоню…

– Но бомба…

– Это займет две-три минуты… не могу же я оставить материалы, на которые потратила несколько лет жизни!

Полина пожала плечами и вышла в коридор.

По нему группами и поодиночке пробегали последние задержавшиеся сотрудники музея. Кто-то бежал налегке, кто-то тащил папки с записями. Впереди, возле лестницы, стояли люди в камуфляжных костюмах и защитных шлемах, они останавливали каждого подбегающего человека. При этом немногочисленных мужчин пропускали сразу, женщин же задерживали, сравнивая с какой-то фотографией.

«Не меня ли они ищут?» – подумала Полина и с перепугу юркнула в неплотно прикрытую дверь.

Она оказалась в большой комнате, посреди которой стоял самый настоящий чукотский чум – точно такой, как тот, что она видела в детстве. И на пороге этого чума сидел манекен в расшитом бисером национальном костюме. В стороне от чума грудой была свалена одежда из оленьей кожи – кажется, это были то ли малицы, то ли кухлянки, тут же лежали резные гарпуны и другие орудия…

Впрочем, у Полины не было времени рассматривать все эти этнографические сокровища. Она огляделась – нет ли из этой комнаты другого выхода.

Другой двери не было, но имелось несколько окон, расположенных под самым потолком. Через эти окна были видны ноги проходящих по улице людей – окна были расположены на уровне тротуара.

Полина приставила к одному из них стол, вскарабкалась на него и попыталась открыть окно – но шпингалет заржавел и не поддавался. Должно быть, это окно не открывали много лет. Полина слезла со стола и огляделась в поисках какого-нибудь инструмента, которым можно было бы сдвинуть шпингалет с мертвой точки и открыть окно.

Среди предметов северного быта она нашла большой тяжелый нож в кожаных ножнах, схватила его и уже хотела повторить свою попытку – но тут в коридоре возле двери раздались шаги, и дверь начала медленно открываться.

Времени на раздумья не было, и Полина юркнула в единственное укромное место, которое попалось ей на глаза – в чукотский чум.

Внутри было пыльно и душно, на полу чума валялись грудой шкуры и какие-то деревяшки. Полина торопливо опустила кожаный клапан, служивший в чуме дверью. Эта дверь выходила в ту сторону, откуда не был виден вход в комнату, поэтому девушка перебралась на другую сторону чума и осторожно выглянула в щелку, оставшуюся между сшитыми оленьими шкурами.

Дверь комнаты медленно открылась, и в нее один за другим проскользнули трое мужчин в камуфляже и защитных шлемах, которые делали их похожими на космонавтов или инопланетян из малобюджетного фантастического фильма.

Они разошлись в стороны от двери, огляделись.

– Здесь чисто, – негромко проговорил один из них в переговорное устройство.

Тут же в комнату вошел мужчина средних лет в штатском костюме. Он остановился на пороге, быстрым взглядом окинул комнату.

Полина узнала этого человека – его быстрый пронзительный взгляд, скупые уверенные движения опасного хищника. Это был тот же человек, который во главе спецназа прибыл на место перестрелки в итальянском ресторане. Тот же, который едва не поймал ее в баре, куда привел ее Евгений…

Девушка с удивлением отметила, что не почувствовала привычного волнения, вспомнив о Евгении. Сердце не екнуло и не покатилось куда-то вниз, в желудке не разливалось сладкое тепло, руки не дрожали, к щекам не приливала кровь. Больше того – она поймала себя на том, что уже давно не думала о нем…

Как же так? Ее мужчина, только ее, ее половинка… Она пыталась убедить себя, искусственно вызвать то самое состояние, но не получалось. Вместо этого перед глазами встала половинка яблока, как нарисована она была в школьном задачнике по арифметике. Яблоко было большое и красное, как то, которое с таким аппетитом ела Алина Верфель… Мысли явно не те.

Впрочем, это и понятно: сейчас у нее есть более насущные заботы, чем отношения с любимым мужчиной. Например – что делает здесь этот человек в штатском?

Вдруг в кармане его пиджака зазвонил мобильный телефон. Мужчина вытащил его с таким выражением, как будто это был ядовитый паук, и поднес к уху.

– Да, слушаю… да, сотрудники и посетители музея эвакуированы… нет, бомба пока не обнаружена… ищем… и ее тоже ищем… ну да, я получил надежную наводку. Надежный источник сообщил, что она пришла в этот музей. Я сразу же прибыл сюда, и тут как раз поступило сообщение о террористической угрозе… да, на этот раз я ее не упущу – все выходы из музея заблокированы… да, конечно, я понимаю, что это дело на контроле в самых высших инстанциях…

«Вот оно что! – подумала Полина в ужасе. – Значит, этот человек не случайно оказался здесь! Он идет по моему следу, как ищейка, и не успокоится, пока не поймает меня! И сейчас он очень близок к успеху. Наверняка он прикажет своим людям обыскать эту комнату, и первым делом они проверят этот чум…»

Она как в воду глядела.

Спрятав телефон в карман, человек в штатском повернулся к своим подчиненным:

– Проверить здесь все и доложить мне об исполнении. Я буду возле центрального входа. Ковальчук, со мной.

С этими словами он вышел в коридор. Один из «инопланетян» последовал за ним, двое остались в комнате.

Как только начальник скрылся за дверью, бойцы приняли более свободные позы.

– Ген, загляни в ту палатку, – проговорил один из них, откидывая прозрачный щиток шлема и доставая сигарету.

– А что я? Почему я? – лениво отозвался второй.

– Потому что потому. Потому что ты еще салага.

– Ну ладно… – Гена лениво поплелся к чуму.

Полина сжалась в комок, испуганно оглядела комнату через свою щелку. Бежать было поздно, да и некуда – возле единственной двери курил спецназовец, окна были закрыты. Спрятаться тоже негде, кроме этого самого чума. Сейчас этот Гена заглянет сюда и увидит ее… вот он уже обошел чум, подошел к двум манекенам, сидящим на его пороге…

«Стоп! – удивленно подумала Полина. – Откуда здесь взялся второй манекен? Когда она вошла в комнату, возле чукотского жилища сидела единственная фигура в расшитой кухлянке… совершенно точно, одна, а теперь их две…»

Спецназовец осторожно приподнял полог, нагнулся, чтобы заглянуть в чум.

И почти сразу же он встретился взглядом с Полиной.

Он открыл рот, чтобы отпустить подходящую к случаю шуточку или просто позвать напарника… но вместо этого глухо охнул, удивленно выпучил глаза и упал к ногам девушки. А над ним бесшумно, словно привидение, возникло удивительное существо в чукотской вышитой кухлянке.

Внутри чума было темно, и фигура на пороге казалась каким-то сверхъестественным созданием, порождением ночного бреда или древней легенды. Лицо его невозможно было рассмотреть.

Полина не успела ни удивиться, ни испугаться.

Существо поднесло палец к губам, бесшумно проскользнуло в чум, втянуло туда же бесчувственного спецназовца и бросило на груду оленьих шкур.

Полина смотрела на это странное существо в испуге и удивлении.

Теперь она видела, что вместо лица у него была кожаная маска, расписанная яркими узорами, из-под которой тускло блестели зрачки. Судя по всему, это был оживший манекен – один из тех, что сидели перед входом в чум.

– Кто ты? – прошептала девушка.

Вместо ответа манекен снова поднес палец к нарисованным красной охрой губам.

– Ну что там, Ген? – раздался от двери ленивый голос напарника.

– Глянь, что тут! – глухо прозвучал из-под маски голос манекена.

– Что еще? – второй спецназовец насторожился, затушил сигарету и пошел к чуму, подняв перед собой ствол короткого автомата.

Обойдя чум, он отодвинул кожаный полог, наклонился…

И в ту же секунду на его шею обрушился страшный удар – «чукча» ребром ладони ударил его в узкое пространство между шлемом и бронежилетом.

Ноги бойца подкосились, и он упал, уткнувшись лицом в оленьи шкуры.

Едва спецназовец свалился, «манекен» схватил Полину за руку и вытащил из чума.

Снаружи было светлее, но и при этом свете Полина не могла разглядеть своего странного спасителя.

Да и спаситель ли это? Не попала ли она из огня да в полымя?

– Кто вы? – повторила она вопрос. – Что вы сделали с этими людьми? Убили?

– Нет, – донесся из-под маски голос, показавшийся Полине странно неживым. – Полчаса полежат и очухаются. А сейчас некогда разговаривать, нужно отсюда смываться.

Он протянул к ней руку, но Полина отшатнулась, попятилась.

– Я никуда с вами не пойду, пока не узнаю, кто вы такой!

– Потом, потом! – пробормотал он.

– Нет… – Полина еще немного отступила, но таинственный незнакомец шагнул к ней, решительно обхватил девушку, взвалил себе на плечо и понес прочь из комнаты.

На первых порах Полина пыталась вырываться, колотила незнакомца кулаками, дрыгала ногами – но он не обращал на это сопротивление никакого внимания, и она наконец затихла.

– Вот так-то лучше! – проговорил он, поднимаясь по узкой железной лестнице.

И снова его голос показался ей неживым, нечеловеческим. Но зато ей показалась знакомой та жаркая сила, которую она чувствовала сквозь грубую кожаную одежду незнакомца.

Полина попыталась разглядеть его лицо – но оно по-прежнему было закрыто грубо размалеванной кожаной маской чукотского шамана. Тогда она взглянула на руку, которая сжимала ее плечо. Но и эта рука была скрыта кожаной рукавицей.

– Кто ты? – снова спросила Полина. – Я тебя знаю?

Он снова ничего не ответил, только перебросил ее поудобнее, как грузчики поправляют тюк, и продолжил карабкаться по железной лестнице.

Подъем продолжался недолго.

Человек в маске толкнул дверь – и на Полину пахнуло свежим воздухом.

– Ну что, дальше пойдешь своими ногами? – спросил он девушку.

Она кивнула, он поставил ее на тротуар. Полина огляделась.

Они находились в тихом переулке позади музея.

Загадочный спутник Полины прошел вперед по переулку, не выпуская ее локоть, и остановился возле неприметной темно-серой машины. Пискнул брелок сигнализации, машина отозвалась негромким щелчком. Открыв дверь, странный человек втолкнул девушку на переднее сиденье, сам сел за руль, и машина тут же тронулась с места.

– Куда ты меня везешь? – спросила Полина, скосив взгляд на своего немногословного спутника.

– Узнаешь. Скоро узнаешь, – ответил он, не поворачивая головы.

– Но я так не могу… я не могу ехать неизвестно куда и неизвестно с кем… скажи хотя бы, кто ты?

– А как ты думаешь? – донесся из-под маски глухой напряженный голос.

Теперь этот голос показался ей смутно знакомым. А может, она просто привыкла к его странному звучанию.

Кто же этот человек? Может ли она доверять ему?

– У тебя просто нет другого выхода! – проговорил он, словно прочитав ее последние мысли.

Неужели она произнесла это вслух?

Он продолжал ехать в молчании.

Тогда Полина попробовала пойти на хитрость.

– Не можешь же ты ехать по городу в этой маске! – обратилась она к мужчине. – Если нас остановит дорожный патруль…

– Если остановит – тогда и будем разбираться! – ответил он равнодушно.

Она замолчала, то и дело бросая настороженные взгляды на своего странного спутника.

При этом она безуспешно пыталась узнать его по манере вести машину, по движениям рук, по характерным поворотам головы…

Из этого ничего не выходило, и тогда Полина повернулась к окну, чтобы узнать, куда они едут.

Они уже миновали центральные районы города, переехали Неву по Литейному мосту, проехали по набережной, свернули на Кантемировскую улицу. Миновав Светлановскую площадь и Удельную, выехали на Выборгское шоссе. По правой стороне потянулись торговые центры и заправки, по левой – новенькие коттеджи и таунхаусы.

Полина снова забеспокоилась. Он везет ее за город – не для того ли, чтобы убить и выбросить труп в каком-нибудь глухом месте, где ее никто не найдет?

– Не волнуйся, мы скоро приедем! – проговорил он, почувствовав ее беспокойство, и свернул с шоссе на одну из пересекающих его тихих улочек.

По сторонам от нее современные коттеджи чередовались с чудом уцелевшими старыми дачными домиками довоенной еще постройки. Латаные крыши, давно не крашенная вагонка стен, веранды, застекленные выцветшими от времени цветными стеклами…

Машина еще пару раз свернула и остановилась перед одним из таких домов.

Даже на фоне окружающих неказистых домиков этот казался совершенной развалиной. В одном из окон разбитое стекло заменяла фанера, с другого были оторваны наличники, козырек над крыльцом покосился и висел криво, как кепка на голове подвыпившего хулигана.

– Мы приехали, – спутник Полины заглушил мотор, поставил машину на ручник и открыл дверцу.

Полина выбралась наружу и на мгновение замерла в раздумье.

Ее странный спутник стоял по другую сторону от машины и не смотрел на нее. Может быть, воспользоваться удобным моментом и броситься наутек? Добежать до людных мест, позвать на помощь… или просто удрать, затеряться среди этих домиков, а потом добраться до шоссе и остановить маршрутку?

Но тогда она не узнает, кто он, ее загадочный спутник. Не узнает, зачем он привез ее сюда.

– Пойдем! – окликнул ее мужчина и толкнул скрипучую калитку.

Чувствуя, что, возможно, совершает непоправимую ошибку, Полина пошла за ним.

Участок вокруг дома был совершенно запущен. Бурьян, лебеда, крапива, репейники заполонили его, не оставив живого места. Среди этих сорняков едва просматривалась тропинка, ведущая к крыльцу. Однако мужчина уверенно шел по этой тропинке – и Полина без лишних разговоров последовала за ним.

Крыльцо рассохлось и тоскливо заскрипело, когда они поднялись на него. Однако дверь была цела и даже заперта на замок.

Мужчина достал ключ из-за дверного косяка, вставил его в скважину и открыл дверь.

Миновав сени, заваленные какой-то полуистлевшей рухлядью, они вошли в единственную комнату.

В этой комнате было почти темно: одно окно забито фанерой, другое покрыто таким толстым слоем пыли так, что почти не пропускало дневной свет. Большую часть комнаты занимала старая дровяная печь. Кроме нее, в комнате был стол, накрытый грязной клеенкой, два колченогих стула и матрас, брошенный на пол возле плиты.

На этом матрасе лежал человек.

Собственно, он был мало похож на живого человека: тощее тело, облаченное в немыслимые лохмотья, лысая, как бильярдный шар, голова с провалом приоткрытого рта и впалыми щеками скорее напоминали обитателя морга.

Впрочем, приглядевшись, Полина заметила, что грудь этого доходяги едва заметно шевелится.

И еще… внимательно присмотревшись, девушка поняла, что ей знакомо лицо этого человека. Она видела его фотографии среди материалов, собранных покойной Вероникой Ширшовой. Он был там снят в фас и в профиль, как снимают арестованных и подсудимых для личного дела… но как он изменился даже с тех, далеко не самых благополучных времен! Еще она видела его снимок с бывшей женой, когда он требовал у нее денег после того, как вернулся с зоны. Вид тогда был гораздо хуже, но не шел ни в какое сравнение с сегодняшним.

– Афанасий Совко! – озвучила Полина свою догадку.

– Верно, это он! – подтвердил ее спутник и шагнул к лежащему человеку.

Тот проснулся и резко сел на своем матрасе.

Уставившись на спутника Полины, он испуганно вскрикнул и замахал руками.

В этом, впрочем, не было ничего необычного: Полина представила, как она просыпается и видит перед собой существо в наряде чукотского шамана, с раскрашенной маской вместо лица… бр-р-р!

– Сгинь, нечистая! – пробормотал Афанасий и попытался неумело перекреститься.

– Не дури, – остановил его «чукча», – я не привидение и не глюк. Я человек, как и ты. А то, что выгляжу странно, – так ты сам-то давно в зеркало смотрел?

– А если ты человек, – жалобно протянул Афанасий, – так будь человеком, дай мне дозу! Дай мне уколоться!

Спутник Полины молчал. Тогда Афанасий подполз к нему, обхватил за ноги и завыл:

– Дай уколоться! Христом Богом прошу! Дай ширнуться, дяденька! Помру, если не уколюсь! Ну будь же человеком!

Полина поняла, почему Афанасий шантажировал свою жену: на зоне он стал наркоманом, и теперь ему постоянно были нужны деньги на новую дозу. Все больше и больше денег.

«Чукча» схватил Афанасия за тощее запястье, с трудом нашел едва слышный пульс и стал считать. Наркоман вырвал у него руку, вскочил и попытался вцепиться в горло, визжа, как одуревший кот:

– Дай укол, сволочь! Что ты меня за руку хватаешь? Дай дозу! Что ты на меня смотришь? Глядишь, сука, как человек мучается? Кайф от этого ловишь?

Спутник Полины легко сбросил его руки, толкнул наркомана обратно на матрас, поправил свою сбившуюся маску и процедил:

– Так и быть, я сделаю тебе укол – только не даром.

– Все, что хочешь! – залепетал наркоман. – На колени перед тобой стану, дяденька, ноги тебе буду лизать, как паршивая собака, – только дай дозу!

– Ничего такого мне не нужно, – «чукча» брезгливо попятился. – Ты лучше расскажи при ней то, что ты мне вчера рассказывал.

– Это ты про что? – забормотал Афанасий угодливым лживым голосом, и глаза его трусливо забегали. – Это ты о чем таком говоришь? Думаешь, я помню, про что кому рассказывал?

– Про то, как ты на стрелку с женой своей бывшей ходил. Про то, что видел возле итальянского ресторана.

Лицо наркомана изменилось. Оно перекосилось от страха, глаза забегали.

– Ничего такого не знаю! – он попятился и захныкал. – Не знаю, дяденька, про что ты такое говоришь… понятия не имею… ни в каком таком ресторане я давно не был, у меня на рестораны денег нет… и нет у меня никакой жены… если бы у меня была жена, разве бы жил я в такой халупе? – он огляделся по сторонам.

– Ну раз не знаешь – не будет тебе никакой дозы!

– Нет, дяденька, не могу я без дозы! – Афанасий тяжело дышал, рвал на себе лохмотья. – Не могу! Помру я без дозы! Будь человеком! Пожалей меня – не видишь, как я мучаюсь?

– А тогда рассказывай! – безжалостно потребовал «чукча».

– Ты не знаешь, о чем просишь! – наркоман перешел на шепот, он затравленно огляделся, подкрался к окну. – Он все слышит! Я вот тебе расскажу – а он услышит и кончит меня… никого раньше Афоня не боялся, даже на зоне, а его боюсь!

– Вот и рассказывай! Расскажешь все – тебе и полегчает!

– Не заставляй меня!

– Ну как знаешь… – «чукча» достал из кармана небольшую жестяную коробочку, открыл ее и показал одноразовый шприц, наполненный белесой полупрозрачной жидкостью. – Вот она, твоя доза… расскажешь – я тебе сделаю укол…

– Ну ладно… – Афанасий сглотнул, облизал губы. – Все одно помирать, а так хоть ширнусь перед смертью… ну ладно, слушай…

– Одну секунду! – спутник Полины достал из кармана своей кухлянки крошечную камеру, поставил ее на стол и нажал кнопку. – Вот теперь рассказывай!

– Значит, договорился я со своей женой бывшей встретиться, – начал Афанасий, – она мне, понимаешь, денег должна. Пока я на зоне парился, она тут, понимаешь, жизнь свою устроила, богатого лоха окрутила! Денег у нее куры не клюют, а чтобы мужу посылочку на зону послать – это ей западло! Нашел я ее быстро – отчим ее проболтался по пьяни. Тоже на нее сильно злой – денег шлет мало, а как мать померла – так и вовсе ничего. Ну по первости-то она, конечно, брыкалась, но я ей быстро объяснил, что к чему. Пугнул, в общем, стала она шелковая. Ну я и договорился с ней – в одном ресторане…

– Как ресторан называется? – уточнил «чукча».

– Как же это… – Афанасий наморщил лоб, припоминая. – «Аль денте»! Итальянский вроде ресторан. Договорились мы с ней заранее, я пришел, но в ресторан сразу заходить не стал…

– Почему?

– Потому что чувствую – что-то там неладно! Афоня хитрый, – наркоман осклабился, – у Афони чутье, как у собаки! Я только подошел к этому ресторану – чувствую, нехорошо там!

Он сделал паузу, перевел дыхание и продолжил:

– Походил я вокруг, присмотрелся – вроде все нормально: ментов не видно, засады нигде нет. Тогда подошел еще раз – а ноги не идут. Чую, что что-то не так.

Он опасливо взглянул на окно, понизил голос и продолжил:

– Хотел уже уйти, а потом думаю – как же я уйду без денег? Мне без денег никак нельзя…

– Ну да, тебе же на дозу нужно!

– А хоть бы и на дозу! – Афанасий оскалил редкие желтые зубы. – А если бы и на дозу – кому какое дело?

– Никакого, – отмахнулся «чукча», – продолжай!

– Вот, значит, подошел я тогда к окну, заглянул… смотрю – сидит моя Алка, на часы посматривает. Дожидается меня, значит. Поглядел, кто там был кроме нее. Еще вроде трое было… нет, – Афанасий задумался, загибая пальцы, – четверо. Это если не считать официантку. Один парень – лохматый ботаник с компьютером, от него никакой опасности нету, он только знай в свои циферки пялится. Еще один мужик толстый, в светлом костюме – по всему видать, жулик. Ему тоже своих дел хватает, ему чужие неприятности ни к чему. Еще одна баба – так себе, о чем-то своем думает. На нее вот, между прочим, похожа, – Афанасий скосил взгляд на Полину. – Только тогда попригляднее была.

Полина невольно вздрогнула и подумала, что Совко и правда наблюдательный тип, раз сумел узнать ее в таком виде. Тогда в ресторане сидела привлекательная, уверенная в себе молодая женщина, теперь же перед ним загнанная личность в потертой бедной одежде, да еще пахнет от нее дымом и опасностью.

– А третья, – продолжал Афанасий, – третья баба очень подозрительная. Делает вид, что ест, а сама то и дело на жену мою посматривает. На мента вроде не похожа, а только что-то с ней не так…

Я еще маленько постоял, поглядел на них через окно, а тут смотрю – к той бабе, что на нее похожа, – наркоман снова зыркнул на Полину, – парень подошел. Вроде официант, да только официантка там девчонка была, я ее уже срисовал. А этот непонятно откуда появился со своим подносом, и на эту дамочку тарелку опрокинул. Только мне-то со стороны видать – уронил он ее нарочно. Дамочка эта, значит, вскочила, заверещала и убежала – видать, в туалет, юбку свою замывать…

«Чукча» повернулся в сторону Полины, как будто ожидая от нее подтверждения.

– Так оно и было, – кивнула девушка.

– Продолжай!

– А чего продолжать-то? – заныл Афанасий. – Нечего мне продолжать… я уже все рассказал… больше я ничего не помню…

– А если ничего больше не помнишь – так не получишь дозы! Рассказывай то, что прошлый раз говорил!

Афанасий тоскливо посмотрел на шприц и снова заговорил:

– Ну ладно, так и быть… значит, та дамочка выбежала, а я решил – пойду внутрь, поговорю с Алкой! Мало ли, что мне мерещится! Надо быть выше этого! Опять же деньги срочно нужны. Значит, отошел я от окна, направился к двери, а тут-то он и появился…

Афанасий замолчал, уставившись на что-то, что видел только он сам. Губы его тряслись, как желе, из груди вырывалось прерывистое хриплое дыхание.

– Кто – он? – сурово проговорил «чукча», когда молчание слишком затянулось.

– Сатана! – прошептал Афанасий, неумело перекрестившись. – Самый что ни на есть Сатана!

– Ты лишнего не болтай! – одернул его спутник Полины. – Ты говори, что видел!

– А как же не Сатана, если он ниоткуда появился? Только что его не было, пустая улица – и вдруг он с мостовой поднимается! Точно тебе говорю – как из-под земли вырос! И сам такой страшный… волосы белые, глаза, как две ледышки… так и стоит у меня перед глазами! С тех пор, как его увидел, заснуть не могу, все его лицо мерещится! Потому мне и нужна доза, а то от страха прямо колотит… вот сейчас на окно гляжу – а вижу его лицо… или вот на тебя… слушай, а ты – не он?

– Ты не отвлекайся. Дальше что было?

– Дальше? – Афанасий быстро заморгал. – Это ты насчет чего?

– Что ты мне вчера рассказывал? Появился тот человек…

– Появился, будто из-под земли вырос – и прямо к тому ресторану, где Алка сидела. Вошел внутрь и как начал палить… всех в шесть секунд перестрелял! Одна только та дамочка, которая юбку замывать убежала, только она и уцелела, а остальных он на месте положил… хотя нет, – спохватился Афанасий, – та баба, что за Алкой следила, тоже сперва успела откатиться, за стол спрятаться, видно, не впервой ей в такую переделку попадать. Только от того, от Сатаны-то, так просто не уйдешь! Он ее заметил и добил…

– Точно так все и было… – подтвердила Полина севшим от волнения голосом.

– А дальше что было? – проговорил «чукча», поскольку Афанасий снова замолчал, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами, словно заново переживая события того страшного дня. – Куда потом этот беловолосый подевался?

– А дальше я оттуда драпанул поскорее, – ожил Афанасий, – так что насчет того, куда он подевался, сказать ничего не могу. Тут дело такое, мокрое дело, с минуты на минуту должны менты появиться, а если они меня на месте возьмут – мало мне не покажется. Кто такой? Афанасий Совко, судимый, статья такая-то… взять его за шкирку да прямым ходом в КПЗ, потому как он к этому делу непременно причастный! И повесят на меня эти убийства, как номер на ворота! Потому как я один раз уже судимый, на меня теперь можно всех собак вешать! Так что насчет того, куда он подевался, – ничего не знаю, зато как он появился – это я своими собственными глазами видел. Только что на этом месте машина стояла, отъехала машина – и он как из-под земли вырос…

– Постой-ка! – перебил наркомана спутник Полины. – Что еще за машина? Ты мне вчера про машину ничего не говорил!

– Ты не спрашивал – я и не говорил! Да и какая разница? Далась тебе эта машина! Ты бы мне лучше, дяденька, дозу дал. Ты обещал мне дозу, если я тебе все расскажу…

– Э, нет! Ты еще не все рассказал. Что там насчет машины? Ты говоришь, стояла она, потом уехала, а он на этом самом месте появился?

– Ну да, раз говорю, значит, так и было…

– И какая это была машина?

– Да какая машина? Обыкновенная машина, на четырех колесах. Не знаешь, какие бывают машины?

– А еще что-нибудь ты заметил? Ну, марку или хотя бы цвет?

– Насчет марки – врать не буду, не заметил, не до того мне было, чтобы чужие машины разглядывать. А цвет – само собой, черный. Какой же еще цвет может быть?

– Ну какой? Цвет разный бывает – и синий, и красный, и зеленый… да хоть фиолетовый!

– Ну ты скажешь, дяденька! Где это видано, чтобы похоронная машина была красная или зеленая? Само собой, черная она была!

– Похоронная? – переспросил «чукча». – Так это была похоронная машина? Что же ты мне сразу не сказал!

– Ты не спрашивал – я и не говорил! Да и какая разница? Та машина все равно уехала, а уж после он как будто из-под земли появился! Такой страшный… глаза закрою – и он прямо передо мной стоит… боюсь я, дяденька! Никого раньше так не боялся! Вот я тебе скажу, на зоне такой уголовник был – Михеич его звали. До того страшный… огромный, как медведь, весь шерстью заросший, лапы, как у гориллы, и злющий, как черт. Его все боялись – и простые зэки, и блатные, его даже охранники боялись, даже авторитетные воры – и те его уважали. Так вот тот Сатана гораздо страшнее Михеича… главное дело – он куда хочет может пробраться, хоть через стенку пройдет. Вот мы тут с тобой, дяденька, разговариваем, а он вдруг – раз! – и из-под пола появится, как тогда появился…

Полина невольно вздрогнула и опустила глаза на грязный пол каморки – но там, разумеется, никого и ничего не было.

– Ты мне кончай лапшу на уши вешать! – строго прикрикнул на Афанасия «чукча». – Ты про машину расскажи: какая машина, что за машина…

– Говорю тебе – черная машина, похоронная. Большая такая… я у одного авторитетного вора такую машину видел. Квадратная такая, вроде как на гроб похожая…

– «Геландеваген», что ли? – предположил «чукча».

– Во-во, он самый! И еще что-то на ней написано было… слова какие-то…

– Слова? Какие слова?

– Хорошие такие слова… – Афанасий снова наморщил лоб: – Вечный упокой, что ли…

– «Вечный покой», может быть?

– Во-во, вечный покой!

Вдруг Афанасий скорчился, заскрежетал зубами. На лбу у него выступили крупные капли пота, и он едва слышно проговорил:

– Все, больше ни слова не скажу, пока не ширнусь… давай дозу, сволочь!

«Чукча» покачал головой, однако протянул наркоману шприц. Тот схватил его трясущейся рукой, торопливо закатал рукав.

Полина брезгливо отвернулась.

Когда она снова взглянула на Афанасия, тот лежал на матрасе, раскинув руки и ноги, лицо его выражало покой и даже немного порозовело, глаза закрылись.

– Все, – проговорил «чукча», – от него больше никакой пользы. Впрочем, мы и так довольно много узнали, и главное – записали его рассказ на камеру…

– И что – полиция поверит рассказу этого полуживого наркомана? – фыркнула Полина. – Я и сама-то не очень ему поверила… надо же – какой-то призрак возник из-под земли… хотя… – добавила она, задумавшись, – то, что касается ресторана и меня самой, он описал правильно, так, как будто он все это действительно видел…

– Полиция – не поверит, – ответил чукча, – а кто-то другой, может, и поверит…

С этими словами он взял со стола маленькую камеру и вложил ее в конверт из плотной бумаги.

Полина снова, в который уже раз, внимательно посмотрела на этого человека, который так тщательно скрывал свою внешность. Лицо его было спрятано маской, фигуру скрадывала бесформенная чукотская одежда, голос тоже наверняка был изменен каким-то устройством и казался неестественным, механическим. Но все же что-то в нем было удивительно знакомое – тот жест, которым он убрал камеру в конверт, тот резкий поворот головы, как будто он прислушивался к чему-то…

До сих пор они действовали в таком бешеном темпе, что у нее просто не было времени как следует приглядеться к нему, проанализировать свои ощущения. А сейчас Полине показалось: вот еще одна минута – и она поймет, кто этот человек, узнает его…

Но не только этой минуты – даже лишней секунды у нее не оказалось.

Ее загадочный спутник прислушался к звукам за окном – и вдруг схватил ее за руку:

– Слышишь? Нужно быстро отсюда удирать!

Теперь и Полина услышала звуки подъезжающих к дому машин, хлопанье дверей, приглушенные голоса многих людей, скрип рассохшегося крыльца…

– Уходим! – повторил «чукча» и потащил ее к плотной занавеске, на которую она раньше не обратила внимания. Он отдернул занавеску, за ней оказалась еще одна комната, еще более темная и грязная, чем первая.

– Уходи через то окно, – прошептал ее спутник, указав на маленькое окошко, закрытое листом фанеры, – оно выходит на огород, оттуда ты сможешь убежать.

– А ты?

– Я постараюсь их задержать, чтобы у тебя был запас времени…

Полина хотела возразить, но «чукча» подтолкнул ее к окну и скользнул обратно, за занавеску.

И снова Полина отключила сознание и включила инстинкты.

Она дернула фанеру – и та от самого легкого усилия оторвалась, открыв окно. Девушка прижалась к подоконнику, выглянула на улицу…

И тут же увидела крадущуюся к окну фигуру в черном комбинезоне. Лицо преследователя было открыто, и Полина узнала одного из телохранителей банкира Ольховича. У нее была отличная память на лица, это очень помогает в журналистской работе.

Стало быть, банкир все-таки нашел Афанасия Совко. Как обещал, так и сделал. Но Полине никак нельзя показываться сейчас его сотрудникам, запросто могут сдать в полицию, им-то все равно.

Этот путь был отрезан.

Она метнулась назад, задержалась на долю секунды, чтобы поставить на место фанеру, и бросилась обратно, в первую комнату.

За те несколько секунд, что ее не было, здесь произошли ужасные перемены.

«Чукча» исчез, а Афанасий Совко лежал поперек своего матраса, неестественно откинув голову. Рядом с ним валялся какой-то длинный темный предмет. Полина наклонилась над наркоманом, машинально подняла тот предмет… и тут же в ужасе отпрянула: горло Афанасия было перерезано от уха до уха, матрас пропитался темной кровью, а тот предмет, который она держала в руке, был измазанной кровью опасной бритвой.

«Это он убил этого несчастного наркомана, этот фальшивый чукча… – пронеслось в голове Полины, – выпроводил меня и убил его… но зачем?»

За входной дверью слышались приглушенные голоса. Еще несколько секунд – и сюда ворвутся, и снова, как несколько дней назад, ее найдут на месте преступления, с орудием убийства в руке… только тогда она сумела убежать, а теперь все пути к отступлению были отрезаны, окна и двери охраняются…

Но ведь «чукча» сумел как-то сбежать из этой комнаты, значит, здесь есть какой-то выход…

И тут она увидела простой домотканый половичок.

Половичок лежал на полу в двух шагах от окровавленного матраса, но край его был неаккуратно отогнут.

Полина точно помнила, что прежде половик лежал ровно…

Одним движением она отдернула его – и увидела под ним крышку люка.

Еще одно движение.

Откинув люк, Полина разглядела уходящие во тьму деревянные ступеньки, не раздумывая, спустилась по ним, оказавшись на уровне пола, закрыла за собой крышку люка, при этом прихватила половик так, чтобы он закрыл люк.

Разумеется, они очень быстро найдут этот люк, но, возможно, это займет несколько секунд, а эти секунды дадут ей шанс…

Шанс был ничтожный, скорее всего, под полом избы самый обычный подвал для хранения картошки и прочих овощей, но Полина не думала – она действовала на автопилоте.

И инстинкты ее не подвели.

Спустившись до конца лестницы, она пошла вперед, в полной темноте, осторожно ощупывая ногой землю перед каждым шагом – и шла так довольно долго, пока не заметила впереди тусклый, чуть брезжащий свет.

Значит, здесь не подпол, не погреб для картошки и свеклы – здесь подземный ход.

Теперь она шла быстрее, хотя с каждым шагом в душе рос страх. Страх и неуверенность.

Ведь до нее этим же путем прошел тот загадочный человек, фальшивый чукча, тот, кто только что безжалостно убил жалкого наркомана Совко.

Не скрывается ли он в темноте, не подстерегает ли ее, чтобы убить, как он убил Афанасия?

Да, это казалось бессмысленным: ведь до того он помогал ей, вытащил из музея, привез сюда, в эту жалкую лачугу, дал ей выслушать исповедь Афанасия – зачем? Чтобы потом ее схватили с окровавленной бритвой в руке? А если этот номер не пройдет – убить в этом подземелье?

Это казалось бессмысленным – но в последние дни с ней происходило много непонятного и бессмысленного.

Несмотря на все эти мысли, Полина шла все быстрее и быстрее – ей хотелось как можно скорее покинуть это мрачное подземелье, оставить позади таящийся в темноте страх, выйти к солнечному свету…

И через несколько минут подземный коридор кончился, перед девушкой оказалась лестница, ведущая наверх, и там, наверху, сквозь какую-то неплотную зеленую завесу пробивался дневной свет.

Полина быстро вскарабкалась по лестнице и оказалась в каменном гроте. Зеленая завеса, которую она увидела из-под земли, была ветвями ивняка, в котором этот грот прятался. Раздвинув эти ветви, Полина выбралась на берег озера – одного из тех озер, из-за которых этот район называется Озерки.

Она огляделась по сторонам и не увидела ничего подозрительного.

По серо-голубой глади озера плыли дружной стайкой утки. Плакучие ивы окунали в воду свою серебристую листву. Молодая мама катила коляску по тенистой дорожке вдоль озера, двое старичков прогуливались, поддерживая друг друга и оживленно обсуждая очередной сериал. Вокруг была мирная, спокойная картина, трудно было поверить, что в сотне метров от этого живописного места спецназ окружает жалкую лачугу, а в этой лачуге лежит на окровавленном матрасе труп зарезанного наркомана.

Полина, как могла, отряхнула запачканную одежду и быстро зашагала в сторону Выборгского шоссе.

Там она остановила первую попавшуюся маршрутку, чтобы как можно скорее уехать из этого района, как будто она могла так легко отделаться от своих неприятностей.

Скоро она уже приехала домой… то есть, конечно, не к себе домой, а к Илье Борисовичу – впрочем, его квартира уже стала для нее почти родным домом.

Не знаю, долго ли я был без сознания, только пришел я в себя от холодного прикосновения к моему лицу. Открыв глаза, я увидел, что нахожусь в большом полутемном зале, в котором прежде мне никогда не приходилось бывать. В нескольких шагах от меня в огромном камине ярко пылало пламя. Сам я сидел в глубоком кресле с резными подлокотниками. Напротив меня в таком же кресле сидел крупный человек лет пятидесяти с длинными, совершенно белыми волосами и странными, удивительно прозрачными глазами на изрезанном шрамами лице. Между нашими креслами располагался красивый столик восточной работы, на котором были блюда с фруктами и сластями.

Кроме нас двоих, в комнате находилась удивительной красоты девушка с живыми черными глазами. Она стояла рядом со мной и влажной губкой обтирала мое лицо. Именно прикосновение этой губки и привело меня в сознание.

– Оставь нас, Виола! – проговорил беловолосый человек.

Девушка взглянула на меня с сожалением и удалилась.

– Объясните мне, сударь, каким образом я здесь оказался? – обратился я к своему визави, проводив взглядом пленительную фигуру прекрасной незнакомки.

– Самым обыкновенным: я пригласил вас, вы приняли мое приглашение.

– Так это вы прислали того невоспитанного человека в капюшоне? – догадался я. – Однако я не помню, чтобы принял ваше приглашение, и тем более не помню, чтобы своими ногами пришел сюда…

– Если вы чего-то не помните, это не значит, что этого не было, – отвечал тот. – К примеру, помните ли вы свое собственное рождение?

– Не запутывайте меня словами, досточтимый милорд! Лучше назовите мне свое имя, ибо я не привык пользоваться гостеприимством незнакомых мне людей.

– Я долго живу на этом свете и сменил за это время много имен, так что не знаю даже, какое из них выбрать. Если вам угодно, называйте меня господин Инкогнито.

– Инкогнито? Неизвестный? – переспросил я. – Странное имя для значительной персоны, какой отрекомендовал вас тот человек в траттории.

– У многих людей странные имена. В честности, не казалось ли вам странным имя кавалера Строцци?

– Ах вот вы о чем! – я приподнялся в своем кресле. – Должно быть, Строцци был вашим родственником, и вы хотите обвинить меня в его смерти? Так вот, милорд, господин Инкогнито, если вам угодно так себя называть, уверяю вас, что его смерть никоим образом не лежит на моей совести. Да, я обыграл его – но такое случается сплошь и рядом, и в этом нет ничего предосудительного…

– Уж будто! – господин Инкогнито усмехнулся. – Но не волнуйтесь, Казанова, я не собираюсь мстить вам за него или каким-то образом взывать к вашей совести. Это слово мне вообще претит, впрочем, как и вам. Я пригласил вас совсем для другого разговора, хотя смерть Строцци и имеет отношение к его теме. Вы стали обладателем некоего предмета, некоего артефакта…

– Вы говорите о медальоне Строцци? – осведомился я, почувствовав странное волнение.

– Да, я говорю о медальоне. Для простоты и удобства назовем так этот артефакт, хотя прежде он носил другое название.

– Но я получил его от Строцци вполне законно, я его выиграл, чему есть множество свидетелей…

– Не спорю! – мой собеседник поднял руку. – Иначе вы и не смогли бы его получить. Этот медальон нельзя отнять силой или украсть, так что то, что вы сперва задумали с вашим падуанским другом, не привело бы ни к какому результату.

– Откуда вы знаете?.. – пробормотал я удивленно, но господин Инкогнито снова предупреждающе поднял руку:

– Помолчите, Казанова. Помолчите и послушайте. Вы получили медальон вполне законно, я с этим не спорю. Я только хочу предупредить вас, что с ним связаны некоторые правила и законы, за соблюдением которых следят высшие силы.

– Какие еще правила?

– Помолчите, я сказал! Во-первых, вам известно одно из свойств медальона. Он приносит удивительный успех у особ прекрасного пола. Даже Виола, как я успел заметить, смотрела на вас весьма благосклонно, а она не из тех, кто открывает свое сердце первому встречному. Но этим не исчерпываются свойства медальона…

Господин Инкогнито сделал паузу, и мне отчего-то стало холодно, хотя совсем рядом со мной в камине жарко пылал целый воз дров.

– Так вот, господин Казанова, вы должны знать, что отныне ваша судьба и сама ваша жизнь неразрывно связаны с медальоном, и если вы лишитесь медальона – вы лишитесь и жизни.

– Так вот почему погиб Строцци, как только утратил медальон!

– Совершенно верно.

Вот отчего он был тогда в таком отчаянии! Проиграв медальон, он проиграл свою жизнь… но вольно ж ему было ставить его на кон!

Тут в голову мне пришла еще одна мысль.

– Однако… – начал я неуверенно, – вы говорите, что моя жизнь связана с этим медальоном. Однако он принадлежит не только мне. Мы договорились с падуанским дворянином…

– Глупости! – собеседник отмахнулся от моих слов, как от назойливой мухи. – У медальона может быть только один владелец, как у человека может быть только одна душа, только одна жизнь.

– Но как же…

– А вот так! – резко оборвал он меня. – Я вам сказал – все прочее меня уже не касается.

– Но я…

– Вздор! – господин Инкогнито приподнялся в кресле, сурово взглянул на меня, и вдруг в руке его оказался короткий кинжал. Я тоже привстал и потянулся за своей шпагой, но он молниеносно полоснул меня по руке крестообразным движением – и тут же в глазах у меня потемнело, и я провалился в бездонную темноту.

Очнулся я в той же траттории, за тем же столом. Передо мной стоял недопитый кувшин вина.

Что же было со мной?

Привиделся ли мне господин Инкогнито, померещился ли мне разговор с ним?

Я почувствовал боль в своей левой руке, взглянул на запястье – и увидел там крестообразный порез. Порез этот уже не кровоточил, словно успел зажить – но я уверен, что еще нынче утром его не было…

Значит, это был не сон, не видение… но тогда…

Додумать эту мысль до конца мне помешал оборванец самого нелепого вида, подошедший к моему столу. На нем был разодранный камзол явно с чужого плеча, стоптанные сапоги, рваная шляпа с широкими полями и воткнутым за тулью вороньим пером. На поясе у него болталась немыслимых размеров шпага, довершали облик лихо закрученные усы и грязная повязка, закрывающая один глаз.

– Вы позволите присесть за ваш стол, милорд? – обратился ко мне этот уникум с нарочитой учтивостью. – Я вижу, что вы пьете свое вино в одиночестве, а это непорядок!

– Проваливай, бездельник! – ответил я довольно грубо. – Меня вполне устраивает собственная компания.

Он, однако, оставил мои слова без внимания и уселся напротив меня за стол.

– У вас превосходное вино! – проговорил он с видом знатока и тотчас же наполнил из моего кувшина собственный бокал. – Ваше здоровье, сударь!

– Кажется, я не приглашал вас за свой стол и не предлагал вам вино, – процедил я неприязненно. – Раз уж вы налили – пейте, но потом проваливайте. Мне не нравится ваша компания.

– Ах, какой вы мрачный, сударь! – воскликнул он, потягивая мое вино. – Человек, который может позволить себе пить такой божественный нектар, должен быть более жизнерадостным.

– Кажется, я сказал вам, что не намерен с вами беседовать.

– Знаете что, сударь? – проговорил он, перегнувшись через стол. – Ваше счастье, что вы угостили меня таким отличным вином: иначе я счел бы себя оскорбленным, а кто оскорбил Джакомо Одноглазого – долго не живет. Вы видели мою шпагу? Если выложить в ряд всех, кого я этой шпагой отправил к праотцам – они займут всю улицу отсюда до церкви Святого Иеронима!

Произнеся эти слова, он самодовольно подкрутил усы и ухмыльнулся:

– Но вы, сударь, можете меня не опасаться: я пью ваше вино, а значит – я ваш друг. И как друг, я желаю помочь вам в вашем горе.

– В моем горе? О чем это ты говоришь? У меня все прекрасно!

– Э, нет, сударь, – он погрозил мне пальцем, – Джакомо Одноглазого не обманешь! Вы сидите и пьете вино в одиночестве, значит, вы заливаете этим вином какое-то горе. И Джакомо, как настоящий друг, поможет вам в этом горе за умеренную плату.

– Вот оно как! – я усмехнулся, услышав про плату. – Как же ты можешь мне помочь?

– Это зависит от того, какого рода ваше горе, – продолжил оборванец, понизив голос. – Если вас бросила красотка – я могу познакомить вас с дюжиной других. У меня есть итальянки и гречанки, кокетливые француженки и страстные турчанки, есть рослые белокожие немки и даже одна эфиопка, черная, как ночь… если вас привлекают мальчики – это тоже не проблема…

Его развязная наглость несколько развеселила меня и отвлекла от дурных мыслей. Усмехнувшись, я сказал:

– Ну уж нет, дружище, красоток я не покупаю – они сами слетаются ко мне, как мухи на мед!

– Вот и славно, милорд! Тогда, значит, несчастье ваше другого сорта? Может быть, вас замучили кредиторы, а старый скряга-родственник не желает помереть, оставив вам наследство? Для такого горя у меня тоже есть подходящее лекарство: я знаю аптекаря, который составляет чудесные капли для слишком зажившихся родственников. Накапаешь дедушке в вино – и станешь богаче на тысячу-другую цехинов…

– Не болтай лишнего! – прикрикнул я на наглеца. – Не ровен час, тебя кто-нибудь услышит, и хозяин траттории кликнет стражников!

– Ерунда, милорд, здешний хозяин – мой лучший друг!

– Кроме того, у меня нет никаких родственников, тем более богатых, так что твои капли мне без надобности.

– Ну, если вам не нужны капли – может быть, вам понадобится моя шпага? Может быть, вас обидел какой-то негодяй, а вызвать его на бой вам не позволяет ваша… набожность? Тогда Джакомо Одноглазый рад будет вам помочь. Я встречу вашего недруга в темном переулке – и ему придется пожалеть о своем подлом поступке. Впрочем, жалеть он будет недолго…

Видимо, в моих глазах что-то промелькнуло, потому что оборванец вцепился в мое плечо, как клещ, и зашептал:

– Я вижу, что угадал! Назовите имя – и можете считать, что вашего недруга уже нет на этом свете! И обойдется это вам совсем недорого – каких-нибудь десять цехинов!

– Кто ты? – спросил я, чувствуя, как в горле у меня пересохло от волнения и страха. – Кто тебя послал? Дьявол? Или тот, с белыми волосами и прозрачными глазами, господин Инкогнито?

– Кто я – я уже говорил вам, сударь, – ответил мне оборванец, приосанившись. – Я Джакомо Одноглазый, меня здесь всякий знает! А насчет какого-то белого господина с прозрачными волосами я ничего не знаю, я свободный человек и живу сам по себе! Однако, хоть вы и говорите со мной без должного уважения, я не забуду, что вы угостили меня прекрасным вином, и не подведу вас, как настоящий друг. Если вам нужно кого извести – только назовите имя да заплатите мне пять цехинов, остальные пять – после дела… впрочем, если вы мне не доверяете – можете все заплатить после…

– Нет, я не могу… – прошептал я, уставившись в стол. – Я не должен… это невозможно… оставь меня, искуситель…

Я смотрел на стол – но перед глазами у меня стоял медальон старого золота, удивительное лицо, изображенное на его крышке. Я один должен обладать этой удивительной вещью… я один… падуанец не имеет на нее никакого права!

Сам не знаю, как я проговорил его имя вслух.

Джакомо Одноглазый, который не сводил с меня взгляда, повторил это имя и поднялся из-за стола.

– Дело будет сделано, сударь! – проговорил он с поклоном и двинулся к выходу из траттории.

– Стой! – крикнул я ему вслед. – Стой, Одноглазый! Ты не так меня понял! Я не хочу…

Но он уже скрылся за дверью.

Илья Борисович встретил Полину в волнении.

– Полина, где вы пропадали? Я уж весь извелся, думал, что не увижу вас никогда! Телевизор держу включенным, жду плохих вестей, что поймали вас! Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить…

Не отвечая, Полина плюхнулась в прихожей прямо на пол и спрятала голову в коленях. Она ужасно устала, устала от беготни и опасностей, от того, что все время нужно скрываться, и нельзя вернуться домой и на работу, и просто ходить по городу, не опуская глаз и не оглядываясь ежеминутно через плечо. Устала оттого, что расследование все больше осложняется, и теперь уже нет никакой надежды, что она что-то выяснит и выпутается из этого кошмара. Но больше всего ее подкосило то, что ее неизвестный помощник оказался убийцей. Ведь это он убил Афанасия Совко, больше некому. Велел Полине уходить, а сам убил несчастного наркомана, чтобы свидетелей не оставлять. Она воочию увидела перед глазами тело Совко и эту ужасную рану на горле. Точно так же выглядел убитый в кукольном театре. Полина вздрогнула и перестала рыдать.

– Ну-ну… – Илья Борисович остановился перед ней и погладил по голове. – Полина, возьмите себя в руки, вы же мужественная женщина.

– Оставьте меня! – она оттолкнула его руку. – Я больше не могу, не могу, не могу…

И тут же замолчала от сильной пощечины. Пока она хлопала глазами и пыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, Илья Борисович с неожиданной силой поднял ее и усадил на стул тут же, в прихожей. Затем взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Вы сейчас успокоитесь и перестанете плакать, – заговорил он ровным голосом, – и забудете на время все, что с вами случилось сегодня. А потом, после ужина и душа, вы вспомните все в подробностях. И расскажете мне.

Его глаза смотрели Полине прямо в душу, его ровный голос велел его слушаться, и веки девушки затрепетали и закрылись на мгновение. Она успела подумать еще, что старик, очевидно, владеет приемами гипноза, после чего заснула буквально на минуту. Потом встала, потянулась и улыбнулась.

– Илья Борисович, миленький! А что у нас на ужин? Есть хочу – прямо умираю!

На ужин сегодня был салат из рукколы с помидорами черри и овечьим сыром, а также мясо по-бургундски – тушеное в красном вине со специями. Илья Борисович держал итальянский ресторан, но знал толк и во французской кухне.

Весь ужин они провели за милой беседой, как старые друзья. Илья Борисович рассказывал смешные истории из своей долгой жизни, Полина слушала и улыбалась ему ласково и безмятежно. Все было прекрасно, и кофе оказался выше всяческих похвал.

Полина отказалась от рюмки ликера и встала с намерением доползти до кровати и провалиться в сон до позднего утра. Тут Илья Борисович уронил нож. Полина нагнулась, а когда выпрямилась, в глазах ее не было безмятежности. Не было там и паники, и отчаяния.

– Я вспомнила! – сказала старику прежняя Полина – смелая и решительная молодая женщина. – Я вспомнила, где видела этого человека!

– Подробнее, – посоветовал Илья Борисович, – сядьте, Полина, и расскажите мне все в подробностях. С самого утра. Вы ведь пошли в кукольный театр?

И Полина, помрачнев, рассказала ему про то, в каком виде она нашла Савву Ивановича и как встретила в темном коридоре странного человека – волосы белые, длинные, а глаза холодные и прозрачные, как лед.

– Это он его убил, больше там никого не было. Когда я видела тело, там еще кровь не успела застыть… – Полина передернулась и продолжала: – Так перед глазами и стоит… И второй труп… ой, точно такая же рана…

Она скороговоркой рассказала свои приключения в этнографическом музее и как ее спас неизвестный «чукча».

– Говорил же вам, что опасно шляться по городу! Ведь они искали именно вас! – вспылил старик.

– И кто их на меня навел? – парировала Полина. – Кто знал, что я одеваюсь под готку?

– Уж не на меня ли думаете, – буркнул старик, – больше мне делать нечего.

– Илья Борисович, – Полина устыдилась, – простите меня, но я просто не знаю, что и думать.

– Дома нужно сидеть, – ворчливо сказал ресторатор, – и…

– И ждать? – голос Полины зазвенел. – Чего ждать? Когда спасут или когда поймают? Или когда убьют?

Илья Борисович недостаточно быстро отвернулся, и Полина заметила что-то в его глазах.

– Вы что-то знаете? Отвечайте!

– Идите спать, Полина. Мне тоже пора, завтра рано вставать. Завтра похороны Алисы, я должен пойти.

Утром Илья Борисович застал Полину возле платяного шкафа.

– Что это вы делаете? – спросил он недовольным голосом, разглядывая вывороченную гору одежды.

– Ищу подходящий прикид! – отозвалась Полина невнятно, потому что в зубах у нее были зажаты две шпильки.

– Куда это вы собрались?

– Как куда? На похороны вместе с вами!

– С ума сошла! – завопил Илья Борисович. – Там тебя и сцапают! Наверняка там полиция будет!

В волнении он отбросил свою церемонную вежливость и орал на Полину как начальник на секретаршу. Девушка хотела было ответить, но ее прервал звонок в дверь. Она застыла в страхе. Звонок повторился.

– Кто там? – спросил старик, подходя к двери.

– Илья Борисович! – пропел за дверью голос Зинаиды. – Откройте, я квитанцию по квартплате принесла!

Полина сбросила тапки и босиком промчалась по коридору в ванную. Сердце ее колотилось – а вдруг это полиция? Но оказалось, что это любопытная не в меру дворничиха решилась на разведывательный рейд. Было слышно, как старик пытается не пустить Зинаиду в квартиру, вот что-то упало на пол, покатилось, Зинаида принялась с шумом извиняться, наконец дверь хлопнула, и на пороге ванной появился хозяин, утирая пот со лба.

– Ну до чего приставучая баба! Еле выгнал… Полина, я все-таки настоятельно советую вам не ходить на похороны.

– Да ладно, – Полина перевела дух и восстановила дыхание, – я все равно пойду. Загримируюсь под старушку, на кладбище полно старух, никто не заметит…

Она показала маленькую черную шляпку с вуалью. На шляпке чудом держался букетик искусственных цветов.

– Это у вас откуда?

– Понятия не имею! – удивился старик. – В жизни эту шляпку не видел!

Через некоторое время из квартиры Ильи Борисовича вышел сам хозяин, на его руку опиралась сухонькая сгорбленная старушка в немарком серо-бежевом костюмчике и кокетливой косыночке, повязанной вокруг шеи. В другой руке старушка держала деревянную палочку с костяной ручкой. Внизу на палочку была надета аккуратная резиновая галошка.

– Тетя ко мне приехала, из Саратова, – сказал Илья Борисович вытаращившей на них глаза дворничихе Зинаиде, что поднимала пыль возле подъезда. – Вот, на прогулку идем…

Зинаида громко сглотнула и выронила метлу.

Возле морга, как обычно, толпился народ. Заплаканные лица, черные платки, разговоры вполголоса.

Вокруг не было ни одного знакомого лица.

Илья Борисович огляделся, чтобы найти кого-то из служащих, но тут в дверях показался мужчина с выражением дежурной скорби на лице и строго спросил:

– Родные Лихачевой не появились?

– Я к Лихачевой! – бросился к нему ресторатор.

– Что же вы опаздываете? У вас автобус назначен на девять десять, а сейчас уже без четверти десять!

– Как – девять десять? – растерянно переспросил Илья Борисович. – Мне сказали десять девять…

– Не знаю, кто вам так сказал! – поморщился служащий. – Я, конечно, понимаю, у вас горе, но у нас все по минутам расписано! Вон ваш автобус стоит, гроб в него уже погрузили, так что не задерживайте отправление!

Илья Борисович вздохнул и поплелся к похоронному автобусу. Полина шла рядом, не забывая прихрамывать и опираться на палочку.

– Как же так… – бормотал ресторатор. – Мне же четко сказали – десять девять…

– Да не расстраивайтесь так, – попыталась успокоить его Полина, – Ничего страшного не случилось, автобус без нас не уехал, а Алисе теперь уже все равно…

– Ну как же… может быть, еще кто-нибудь опоздал… а так – смотрите – кроме нас, ни души…

В автобусе действительно не было никого, кроме мрачного водителя и гроба, обитого голубым шелком. К гробу были прислонены два венка. На одном была надпись – «От скорбящих сотрудников», на другом – «От товарищей по борьбе».

– Это вы такие венки заказали? – вполголоса спросила Полина.

– От сотрудников – я, – отозвался ее спутник. – А второй – не знаю, от кого… она что – борьбой занималась? Вообще она была не очень спортивная девушка… Крепкая, конечно, но…

– Больше никого ждать не буду! – хмуро заявил водитель, едва Полина и ее спутник заняли места.

Автобус тронулся.

Через полчаса они остановились перед воротами кладбища. Ворота открылись, и автобус поехал по центральной аллее. Миновав часовню, он затормозил перед боковой дорожкой.

Здесь их уже ждали четверо землекопов. Ловко подхватив гроб, они понесли его к возвышающейся среди деревьев горке свежей земли.

Илья Борисович, не выходя из роли, помог Полине спуститься по ступенькам, и они побрели за могильщиками.

К их удивлению, возле выкопанной могилы стояла большая группа людей. В основном это были женщины – крепкие старухи, тетки средних лет, две-три женщины помоложе.

Полина узнала среди них Эллу Ефремовну из этнографического музея. При виде ее девушка поправила вуаль и принялась хромать особенно старательно.

– Это, наверное, люди пришли на какие-то другие похороны, – удивленно проговорил Илья Борисович. – Не может быть, что все они к Алисе!

Могильщики тем не менее поднесли гроб к яме и поставили его на козлы. Тут же две крепкие тетки подошли к гробу, сдвинули крышку. Алиса лежала в гробу как живая.

Илья Борисович с Полиной подошли поближе. На них уставилась старуха в очках.

– Мы на похороны Алисы Лихачевой, – проговорил ресторатор, как будто оправдываясь.

– Вижу, – мрачно проговорила старуха, – вы – директор ресторана, а это кто?

– А это тетя моя, она приехала из Саратова… – выдал Илья Борисович домашнюю заготовку. – Она к Алисе очень хорошо относилась.

– Тетя? – проскрипела старуха. – Ну, если тетя…

Тем временем вперед вышла еще одна высокая сухопарая старуха, откашлялась и проговорила:

– Мы пришли сегодня, чтобы проститься с Алисой… я познакомилась с ней много лет назад, когда я была еще совсем молодой девушкой… она многому меня научила, помогла мне понять многие важные вещи…

– Что она такое говорит? – удивленно прошептал Илья Борисович.

– Тс-с! – шикнула на него старуха в очках. – Подойдет ваша очередь, тогда скажете… если у вас есть, что сказать, а пока помолчите! Дайте людям выговориться!

Полина дернула его за рукав – мол, молчите лучше, говорила же я, что с Алисой все неясно, Элла Ефремовна в музее что-то такое рассказывала.

Она вполуха слушала выступающую и оглядывалась по сторонам, благо вуаль позволяла делать это незаметно.

Метрах в пятидесяти от них на аллее стоял большой черный автомобиль, похожий на гроб на колесах. На борту автомобиля была какая-то надпись, но прочитать ее Полина не могла – большую часть надписи закрывали ветви огромной старой липы. Стекла в автомобиле были тонированные, но девушке показалось, что внутри его кто-то сидит.

Она отошла немного в сторону, чтобы прочитать надпись на черной машине, но едва она сделала несколько шагов, к ней подошла, отделившись от толпы, Элла Ефремовна из этнографического музея.

Взяв Полину за локоть, она громко зашептала:

– Хорошо, что вам тогда удалось уйти из музея. Вас хочет видеть… вас хочет видеть очень важное лицо.

– Что? – Полина вздрогнула, поправила вуаль и демонстративно оперлась на палочку. – Вы, наверное, обознались…

– Да ничего я не обозналась! Это ведь вы приходили ко мне в музей…

– Но как… но как вы меня узнали?

– Ай, да бросьте вы! – Элла Ефремовна усмехнулась. – Меня вы таким маскарадом не проведете, я еще и не такое видела! Я сама старуха, так думаете, молодую женщину не разгляжу в гриме? Хромает она… Тут вы никого не обманете!

– Да что вы… – Полина расстроилась. – А я так старалась…

– Ничего, в целом маскировка неплохая, – снизошла к ней Элла Ефремовна. – Так я вам еще раз говорю: вас хочет видеть очень важное лицо.

– Что еще за лицо? – недовольно пробормотала Полина.

– Очень, очень важное лицо! – Элла Ефремовна выразительно округлила глаза.

– Если это ваше лицо так хочет меня видеть, почему оно не пришло само?

– Вы не понимаете! – выдохнула музейная дама и опасливо огляделась. – Это очень опасно! Ситуация сложилась критическая! Поэтому вы с ней непременно должны встретиться!

– Ах, все же с ней! – фыркнула Полина. – Значит, ваше лицо — это женщина?

– Да прекратите же вы цепляться к словам! – Элла Ефремовна насупилась. – Говорят же вам – ситуация критическая, время не терпит, и вам обязательно нужно встретиться с… да ну вас! Короче, она будет ждать вас сегодня в девять часов вечера в Ларах… и умоляю вас – будьте осторожны, очень осторожны! И запомните: вы должны прийти туда одна, совершенно одна!

– Где? – переспросила Полина. – В Лавре? Вы имеете в виду Александро-Невскую лавру?

– Не в Лавре, а в Ларах! – раздраженно поправила ее Элла Ефремовна и поднесла палец к губам. – Тс-с! Нас подслушивают! И запомните – никого, кроме вас!

– Кто? – Полина удивленно завертела головой. Когда она снова повернулась к Элле Ефремовне, та была уже в нескольких шагах от нее, музейная дама неловко пробиралась между чужими могилами.

– Постойте! – окликнула ее Полина и двинулась было вслед за ней, но тут словно из-под земли возникла прежняя старуха в очках, ткнула в грудь Полины сухим твердым пальцем и строго проговорила:

– Вы, значит, приехали из Саратова?

– Ну да, – Полина попыталась обойти неожиданное препятствие, но старуха стояла твердо и продолжала говорить:

– А вы там, в Саратове, не встречались с Людмилой Афанасьевной Барсуковой?

– Нет! – отмахнулась Полина и, встав на цыпочки, взглянула через плечо своей собеседницы.

И увидела очень странную вещь.

Элла Ефремовна шла между могил, а с двух сторон ее заботливо поддерживали двое мужчин в одинаковых черных костюмах. Музейная дама едва перебирала ногами, и со стороны могло показаться, что старушке стало плохо, и двое заботливых родственников (к примеру, племянники) ведут ее к машине. Однако, приглядевшись повнимательнее, Полина заметила, что Элла Ефремовна безуспешно пытается вырваться из заботливых рук своих «племянников».

Девушка замерла от испуга и удивления. Она хотела вскрикнуть, но крик застыл у нее в горле.

Странная группа подошла к черной машине, задняя дверца открылась, и Эллу Ефремовну буквально втолкнули внутрь.

– Посмотрите! – вскрикнула Полина, обретя наконец голос. – Ее похищают!

– Кого? – старуха в очках обернулась, проследила за взглядом девушки – но двери черного автомобиля уже захлопнулись, он фыркнул мотором и тронулся с места.

– Эллу Ефремовну! – выпалила Полина и шагнула вперед.

– Вам, милочка, наверное, показалось, – строго проговорила старуха. – Такого у нас отродясь не было, чтобы на кладбище людей воровать… Так вы там, в Саратове…

– Да отвяжитесь от меня со своим Саратовом! – отмахнулась от нее Полина.

Черный автомобиль проехал мимо них, и она смогла наконец прочесть надпись на его борту.

На нем было написано крупными золотыми буквами: «Бюро ритуальных услуг «Вечный покой».

– То самое, про которое говорил Афанасий! – пробормотала Полина, провожая автомобиль взглядом.

– Куда вы ушли? – прозвучал за спиной у Полины знакомый голос.

Она обернулась и увидела Илью Борисовича.

– Вы нарушаете правила конспирации! – недовольно проговорил он и подал девушке палку, которую она потеряла в суматохе. – Ваша палочка… тетя! Пойдемте, простимся с Алисой и поедем домой! Здесь оставаться опасно!

– Да-да… – Полина взяла палку и двинулась к могиле, безуспешно пытаясь вспомнить, на какую ногу она хромает.

Гроб уже опустили в могилу. Все присутствующие бросили на него по комку земли, и землекопы взялись за лопаты.

– Только что я видела, как похитили женщину! – зашептала Полина на ухо своему спутнику.

– Тем более нужно скорее ехать домой! – повторил Илья Борисович.

Дома девушка первым делом встала под душ, чтобы смыть с себя кладбищенские запахи.

Илья Борисович уже готовил на кухне что-то итальянское, по квартире плыли ароматы душистых трав и специй.

– Полина, – окликнул он девушку, едва она вышла из ванной, – вы когда-нибудь пробовали цыпленка с розмарином?

– В вашем исполнении – нет, но мечтаю с ним познакомиться! Судя по запаху, это должно быть что-то божественное!

– Запах – что, запах – дело десятое, а вот вкус…

Цыпленок действительно оказался фантастически вкусным.

– Это просто чудо! – промурлыкала девушка, собирая кусочком чиабатты остатки соуса. – Непременно включу его в список «сто лучших блюд в ресторанах Петербурга»!

– Ловлю вас на слове! – оживился Илья Борисович и налил ей чашку крепкого черного кофе.

– А себе вы почему не наливаете? – поинтересовалась она.

– К сожалению, я не могу пить кофе после трех часов дня, иначе ночью не смогу заснуть. А сейчас уже седьмой час… Господи, как время летит!

– Как седьмой? – всполошилась Полина. – А мне в девять часов нужно на встречу…

– На какую еще встречу? – в голосе Ильи Борисовича явственно зазвучал металл.

– Да вот, представьте, на кладбище ко мне подошла женщина из этнографического музея… – и Полина вкратце передала Илье Борисовичу разговор с музейной дамой.

– Ну, я надеюсь, вы не собираетесь туда идти! Вы даже не знаете, кто там вас будет ждать…

– Не знаю, – со вздохом призналась девушка.

– Ну так не о чем и разговаривать. Хотите еще кофе?

– Кофе? Да, пожалуй… а вы случайно не знаете, что это за Лары? Никогда прежде не слышала такого названия…

– Лары? – переспросил ресторатор, машинально подсыпая в турку молотый кофе. – Отчего же… в Древнем Риме лары и пенаты были богами семейного очага, так сказать, маленькими домашними божками, вроде наших домовых.

– Так то в Риме… а здесь, у нас?

– А у нас… дайте подумать… ну да, на Охте, на Арсенальной набережной есть такой заброшенный особняк, прежде это было загородное имение князей Дурново. Это имение действительно называлось Лары. Потом город расширился, так что имение оказалось в черте города. После революции в нем был клуб какого-то завода, в девяностые годы прошлого века здание забросили, и оно постепенно пришло в упадок. Сейчас оно пустует…

Полина смотрела на Илью Борисовича в изумлении.

– Откуда вам все это известно? – спросила она, когда он замолчал. – Я знала, что вы разбираетесь в психиатрии и в итальянской кухне, но это…

Ресторатор усмехнулся:

– Не буду надувать щеки и делать вид, что я – великий знаток города. Просто я как-то осматривал этот особняк, мне предлагали арендовать его под ресторан. Цену предложили вполне приемлемую, но я должен был за свои деньги привести здание в порядок, а это мне не по карману, кроме того, там район совершенно неподходящий для ресторана, так что я вежливо отказался.

– Ясно… значит, это на Арсенальной набережной…

– Все равно мы с вами туда не поедем, – твердо заявил Илья Борисович. – Как можно ехать на встречу неизвестно с кем?

– Вы туда точно не поедете: мне сказали, что я должна приехать одна, иначе встреча не состоится!

– Что? Одна? – ресторатор задохнулся от возмущения. – Об этом не может быть и речи! Одну я вас никуда не отпущу! Господи, ну что за беспокойная женщина! Ведь опасно же, ведь сами говорили, что у вас вся полиция города на хвосте!

– Не отпустите? – Полина смерила его взглядом и вдруг улыбнулась. – Ну, нет, так нет, значит, ничего не получится. Налейте-ка мне еще чашку этого замечательного кофе!

– Вот это – с удовольствием! – Илья Борисович завистливо вздохнул. – Вот что значит молодость! Можете что угодно есть, что угодно пить – и все равно спите, как ангел! А мне достаточно выпить полчашки кофе – и я всю ночь не сомкну глаз!

– Да, Илья Борисович, – проговорила Полина самым невинным тоном. – А что это у вас на щеке? В чем это вы измазались? Наверное, пока готовили своего знаменитого цыпленка?

– Где? – старик потер щеку салфеткой. – Ну что – оттер?

– Да нет, только размазали…

– Ну надо же… – он встал, прошел в ванную и остановился перед зеркалом. – Да где же? Я ничего не вижу!

– Извините, это было необходимо! – Полина захлопнула дверь ванной и, прежде чем ресторатор успел понять, что происходит, связала полотенцем дверную ручку ванной с ручкой расположенного напротив кабинета. Илья Борисович попытался открыть дверь, но она не поддавалась – морской узел держал крепко.

– Полина, сейчас же выпустите меня! – строго проговорил Илья Борисович. – Пошутили – и хватит!

– Извините, Илья Борисович, но мне действительно нужно ехать на эту встречу! – через дверь ответила ему она. – И я должна приехать туда одна, это непременное условие!

– Полина, сейчас же откройте! – повторил мужчина. – Я уже не в том возрасте, чтобы играть в такие игры! В конце концов, как вы можете оставить взаперти старого человека?

– Ничего страшного, узел постепенно ослабнет, и вы выйдете на свободу. И потом – вы вовсе не старый! – попыталась девушка подсластить пилюлю. И в ванной есть все необходимое – вода и все такое прочее…

– Хулиганка! – всерьез разозлился Илья Борисович.

Полина его не слышала, она рылась в платяном шкафу. Все-таки молодец старик – ничего не выбрасывает! Нашлись сильно поношенные джинсы, специально продранные на коленях, и неприметная курточка, чья уж, Полина не уточняла. И напоследок вывалилась черная бандана. Очень удачно, можно спрятать волосы. Вряд ли кто-то ее узнает, по телевизору ее больше не показывают, в городе случилось много других криминальных событий. Так проходит слава мирская! Она усмехнулась на бегу.

Полина оказалась права: через пятнадцать или двадцать минут после ее ухода узел на полотенце ослабел, и Илья Борисович сумел выбраться из ванной. Первым делом он бросился к телефону, набрал знакомый номер и, услышав ответ, проговорил:

– Она уехала… да, одна… нет, я пытался ее отговорить, но она меня не стала слушать… да, не получилось… куда? В бывший особняк князей Дурново. Это на Арсенальной набережной…

Вернувшись к себе домой, я хотел было лечь спать, но вдруг почувствовал странное беспокойство. Я понял, что не смогу заснуть, если прежде не взгляну на мой сегодняшний выигрыш, на медальон, который прежде принадлежал Строцци…

Я достал медальон из кошелька, где он хранился, и поднес его к свету единственной свечи, освещавшей мою скромную комнату.

При неверном, колеблющемся свете этой свечи старое золото медальона отбрасывало мягкие медовые блики, а лицо, изображенное на его крышке, казалось живым. Глаза человека на медальоне смотрели прямо в мою душу, губы словно что-то шептали мне.

Что же они шептали?

Открой, открой медальон!

В самом деле, почему не открыть его? Ведь теперь эта вещь принадлежит мне…

Я нажал на едва заметный выступ на краю медальона, крышка его откинулась. Мою комнату наполнил странный, волнующий аромат, как будто я откупорил флакон драгоценных духов или бутылку старого выдержанного вина. Терпкий, дразнящий, удивительный аромат соединял в себе нежный запах цветущих лимонных деревьев и резкую ноту мускуса, благородную амбру и еще что-то, чему не было названия – может быть, запах тех цветов, что цвели в раю, прежде чем оттуда изгнали нашего праотца Адама…

Я с трудом преодолел волнение, вызванное в моей душе этим ароматом, и заглянул внутрь медальона.

В нем не было ничего, что обычно хранят в таких вещицах – ни миниатюрного портрета красавицы былых времен, ни пряди ее золотых волос, ни засушенного цветка. Только на внутренней стороне медальона был нанесен цветной эмалью странный узор – спираль, сходящаяся от краев к самому центру. Я вгляделся в эту спираль – и мне показалось, что она пришла в движение, начала вращаться, вращаться все быстрее и быстрее. И тут я почувствовал, что эта магическая спираль затягивает меня в свою глубину, как водоворот затягивает в пучину неопытного пловца. Я попытался отстраниться, вырваться из этого водоворота, но магическая спираль не отпускала меня, она засасывала мою душу все глубже и глубже в самый центр медальона, в таинственную глубину, заключенную в этом удивительном предмете.

На какое-то время я утратил представление о времени и пространстве, перестал понимать, кто я такой и где нахожусь, – осталось только чувство стремительного падения в неизмеримую глубину, нет – чувство полета, переполнившее мою душу страхом и радостью.

Это ощущение длилось целую вечность – и в то же время всего лишь мгновение. В следующий миг я уже снова осознал себя.

Я стоял в своей комнате, в руке у меня был медальон – но он был уже частью меня, точнее – я был частью его, я не мог существовать отдельно от него, об этом страшно было даже подумать.

И как я жил прежде, когда этот медальон принадлежал Строцци?

Подумав о том человеке, который прежде обладал этой вещью, я почувствовал острую неприязнь, даже ненависть, какой не испытывал прежде ни к одному существу. Как смел этот жалкий, уродливый человек владеть этим сокровищем, моим сокровищем?

Но в следующую секунду я подумал о другом человеке – о том молодом падуанце, на пару с которым мы проделали дельце и завладели медальоном. Что он сказал сегодня – что мы будем пользоваться медальоном по очереди? Да как он смел…

Я спрятал медальон под подушку, лег в постель и почти сразу заснул – и мне снились удивительные сны, полные сказочных существ и восхитительных красавиц.

Полина доехала на маршрутке до Арсенальной набережной, вышла возле нового торгового центра и пошла вперед.

Дальше вдоль берега тянулись корпуса Металлического завода. Часть из них в девяностые годы прошлого века сдали каким-то коммерческим фирмам, остальные выглядели полузаброшенными. Наконец впереди среди мрачных заводских корпусов, словно белый лебедь среди вороньей стаи, показалось красивое двухэтажное здание с белыми колоннами по сторонам крыльца.

Полина прибавила шагу и скоро подошла к особняку.

Вблизи он выглядел далеко не таким нарядным, как издалека.

Как старая актриса, которая издали, из последнего ряда партера или с верхнего яруса, еще может показаться красивой, а зрителям первых рядов уже видны все ее морщины – так и этот особняк издали был удивительно красив, но вблизи девушка увидела пятна сырости и трещины на бело-желтых ампирных стенах, осыпавшуюся штукатурку, выбитые окна и отбитые капители колонн. Самое же главное – от этого здания исходил трудноуловимый аромат гибели и запустения, от которого по спине Полины пробежал холодок, и она подумала, не зря ли приехала сюда, на встречу с неизвестностью.

Впрочем, возможно, если бы этот дом попал в хорошие руки – его еще можно было бы привести в порядок, как может помолодеть стареющая женщина, встретив заботливого и любящего мужчину.

От набережной особняк был отделен высоким дощатым забором с маленькой калиткой.

Полина подошла к этой калитке и подергала ручку.

Калитка была заперта, и из-за нее не доносилось ни звука.

Девушка почувствовала разочарование – но в то же время явное облегчение: она приехала на встречу, приехала вовремя, а если ее не ждут – это уже не ее вина.

Еще раз подергав ручку, она развернулась и хотела уже отправиться в обратный путь, как вдруг рядом с ней словно из-под земли появилась маленькая девочка в длинной старушечьей кофте и пестрой юбке до самой земли.

– Пришла? – проговорила девочка странным, недетским голосом. – Молодец, что пришла, сестрица! Тебя ждут!

С этими словами она ухватила Полину за руку и повела ее вдоль забора.

Девушка пригляделась к девочке – и с удивлением поняла, что это вовсе не ребенок, а карлица, крошечная женщина средних лет.

– Кто ты? – спросила она. – Куда ты меня ведешь?

– Я-то кто? – пробормотала карлица, оглядываясь по сторонам. – Я-то известно кто, я Пелагея. А куда я тебя веду, сестрица, это ты сейчас узнаешь. Сейчас, сестрица, надо нам поскорей отсюда уйти, а то как бы нас тут не приметили. Больно тут место пустое, стоим тут с тобой на виду, как две сороки на колу…

С этими словами она подвела Полину к краю забора и дернула одну из досок.

Доска послушно отошла в сторону, открыв проход в заборе.

– Давай, сестрица, полезай! – карлица показала девушке на этот проход.

Полина неуверенно шагнула перед, протиснулась между шероховатыми досками и оказалась на просторном пустыре. Карлица последовала за ней и вернула доску на место.

Пустырь, окружающий старинный особняк, зарос густой жесткой травой, среди которой тут и там пробивались чахлые деревца и кусты. К входу в особняк вела узкая тропинка, по которой и повела Полину ее маленькая спутница.

Неожиданно начало темнеть – слишком рано для хорошего летнего дня в нашем городе. В сгущающихся сумерках старинный особняк показался еще величественнее и прекраснее, полутьма скрыла трещины и пятна на штукатурке, колонны по фасаду ярко белели.

Вдруг кусты справа от тропинки заколыхались, раздвинулись, и на нее выпрыгнул огромный золотисто-коричневый зверь. Он был похож на тигра, только шкура заметно темнее и лишена полос. Зверь грозно приоткрыл огромную пасть и тихо, басовито зарычал, шерсть у него на загривке поднялась дыбом.

Полина ахнула и попятилась.

Карлица, напротив, ничуть не испугалась. Она шагнула вперед, подошла к огромному хищнику и погладила его по загривку.

Угрожающее рычание перешло в мягкое басистое мурлыканье, шерсть его улеглась, зверь потерся щекой о плечо крошечной женщины и отступил в сторону, как будто уступая им дорогу.

– Идем, сестрица, – невозмутимо проговорила карлица, повернувшись к Полине. – Идем, не бойся, он тебя не тронет!

– Кто… кто это такой? – испуганно проговорила девушка, с опаской проходя мимо огромного зверя, который улегся рядом с тропой, лениво помахивая хвостом.

– Это-то? – переспросила карлица. – Так это Феденька… он тут у нас за сторожа. Чужих ни за что не пропустит!

– Да что же это за зверь? – Полина старалась не отставать от карлицы, но то и дело оборачивалась, чтобы взглянуть на четвероногого охранника, желтые глаза которого тускло горели в сгущающихся сумерках. – Тигр? Лев? Никогда такого не видела!

– Да где ж ты его могла видеть-то? – насмешливо проговорила маленькая женщина. – Ты ведь, сестрица, небось и в лесу-то настоящем не бывала, зверей живых только и видела что в зоопарке! А Феденька – он бабр…

– Кто? Бобр? – удивленно переспросила Полина. – Ты шутишь? Какой же он бобр!

– Да не бобр, а бабр! – карлица досадливо поморщилась. – Раньше-то их много в Сибири водилось, а сейчас вот только четверо осталось. Матушка их хочет сберечь, да и ей не все удается. Вот Феденька с ней сюда из лесу пришел, чтобы от злых людей защищать…

– От злых людей? – переспросила Полина.

– Ну да, а что же ты думаешь? Люди всякие бывают – бывают добрые, бывают и злые. У Матушки врагов много… вот и выходит, что Феденька ей нужен, и не один он, тут, кроме него, еще сторожа есть…

– Чудеса какие! – Полина покачала головой, пытаясь привести в порядок свои мысли и чувства. – А кто она такая – Матушка?

– Матушка-то? – карлица посерьезнела. – Матушка – она и есть матушка, да ты ее скоро сама увидишь.

За разговором они подошли к особняку и поднялись на высокое крыльцо. Перед ними беззвучно открылись высокие резные двери, и женщины вошли в просторный полутемный холл. Двери за их спиной с грохотом захлопнулись.

Полина почувствовала себя неуютно, но постаралась преодолеть свою тревогу и огляделась.

По углам холла горели несколько факелов, свет которых едва разгонял царящую внутри здания темноту. В неверном свете этих факелов помещение казалось огромным и величественным. Стены холла покрывали полуосыпавшиеся росписи – из полутьмы проступали деревья и пруды, белоснежные беседки и горбатые мостики. По нарисованным дорожкам прогуливались нарисованные дамы и кавалеры в костюмах восемнадцатого века. В какой-то момент Полине показалось, что эти нарисованные фигуры пришли в движение, один из кавалеров грациозно поклонился ей и приподнял треугольную шляпу.

– Что стоишь, сестрица? – маленькая женщина дернула Полину за рукав. – Идти надо. Матушка тебя ждет.

Впереди, в дальнем конце холла, уходила вверх двойная мраморная лестница. Полина пошла было к ней, но карлица удержала ее за локоть и потащила в сторону:

– Куда ты, сестрица? Нам наверх не надо, наверху нехорошо, слишком уж нарядно. Матушка любит жить попроще, поскромнее. Лучше всего – в лесу, но коли уж пришлось из лесу выйти, так тогда…

Она не закончила свою мысль, поскольку остановилась перед неприметной дверью, спрятанной в стене возле лестницы. Постучав в эту дверь костяшками пальцев, карлица склонила голову к плечу, словно к чему-то прислушиваясь.

Из-за двери донесся хриплый кашель, затем низкий недовольный голос произнес:

– Это кого там нелегкая принесла?

– Это я, Пелагея! – отозвалась карлица. – Я к Матушке гостью привела!

– Ну коли гостью – заходи!

Дверь с негромким скрипом открылась. Полина с любопытством заглянула внутрь, чтобы увидеть того, чей голос слышала из-за двери – но там никого не было, только мелькнуло какое-то тускло-зеленое облачко, да послышался негромкий звук вроде шлепания босых ног.

– Кто это был? – спросила она свою спутницу боязливым шепотом.

– Кто надо, тот и был! – невежливо ответила Пелагея и шагнула вперед.

Прямо за дверью начиналась ведущая вниз крутая деревянная лестница. Карлица уверенно шла по ней, и Полине ничего не осталось, как следовать за своей провожатой.

Спускались они недолго.

Вскоре лестница закончилась, и они оказались в большом полутемном помещении с низкими кирпичными сводами. Справа от входа в огромном камине горели несколько поленьев. Впереди, посреди этого помещения, стояло массивное кресло с высокой деревянной спинкой. В этом кресле сидела старая женщина с широким лицом, покрытым грубым желтоватым загаром. Глаза ее были закрыты, тяжелые морщинистые руки лежали на подлокотниках кресла.

Ноги старой женщины покоились на медвежьей шкуре.

Полина остановилась в растерянности.

– Иди, иди к ней, сестрица! – прошептала Пелагея, подтолкнув девушку в спину. – Она хотела с тобой поговорить!

– Это… это Матушка? – неуверенно спросила Полина свою спутницу.

– А кто же еще?

Полина сделала несколько неуверенных шагов вперед и остановилась метрах в пяти от кресла.

– Ближе, – раздался за спиной свистящий шепот Пелагеи.

Полина сделала еще несколько шагов и чуть не наступила на медвежью шкуру…

Как вдруг эта шкура пошевелилась и глухо заворчала.

Девушка вскрикнула и попятилась.

Она с ужасом поняла, что приняла за шкуру самого настоящего живого медведя.

– Не бойся, – раздался глубокий и ясный голос, – это Прохор Захарович, он тебя не обидит. Подойди поближе, дочка!

Полина подняла глаза на женщину в кресле.

Та сидела, как и прежде, с закрытыми глазами, но правая рука оторвалась от подлокотника и протянулась навстречу Полине.

Медведь с недовольным ворчанием отодвинулся. Девушка шагнула вперед, оказавшись рядом с креслом. Морщинистая рука легла на ее голову, потом переместилась ниже, коснувшись лица.

Пальцы старой женщины оказались удивительно мягкими и теплыми. Они ласково и внимательно обежали лицо Полины, словно знакомясь с ней, и девушка почувствовала необыкновенный покой и доверие.

Она снова взглянула в лицо Матушки – и увидела, что это лицо вовсе не старой женщины. Это была красивая и мудрая женщина в расцвете лет, на вид она казалась не намного старше самой Полины – ей можно было дать лет тридцать пять, от силы сорок. Глаза ее по-прежнему были закрыты, но веки чуть заметно трепетали, казалось, они вот-вот откроются.

– Так вот ты какая! – проговорил тот же глубокий и ясный голос – и на этот раз Полина увидела, что Матушка говорит, не открывая рта, не разжимая губ.

Ее пальцы снова коснулись лица девушки – и та почувствовала, как из этих пальцев в нее переливается необыкновенная сила и энергия.

– Я пригласила тебя, – снова заговорила Матушка, – пригласила тебя потому, что умерла Алиса.

– Кто она была? – спросила Полина, хотя и понимала, что лучше молчать и слушать.

– Алиса была моей ученицей, – ответил ей ясный и глубокий голос. – Я нашла ее много лет назад. Я устала от своего долгого служения и хотела найти для себя замену. Ее имя назвала мне Великая Мать. Я должна была обучить ее всему, что знаю сама, передать ей свои знания, свою силу. Я много лет готовила ее, и вот теперь, когда оставалось совсем немного – мой враг убил ее. Он знал, что на днях заканчиваются сто лет ее обучения и я смогу передать ей свою миссию, – и убил Алису, чтобы не допустить этого. И теперь мне нужно найти новую ученицу. На этот раз Великая Мать назвала мне твое имя…

Женщина замолчала. В комнате воцарилась тишина, тяжелая и гулкая. Полина пыталась осознать то, что ей говорят, но смысл этих слов казался столь непривычным, что плохо доходил до нее.

– Я нашла тебя, – продолжила Матушка, – и я готова передать тебе все знания, накопленные за сотни веков, передать тебе всю силу, которая таится в этих древних знаниях. Тебя ждет долгая, удивительно долгая жизнь – но я должна сразу предупредить тебя, что эта жизнь не будет легкой. Ты будешь видеть, как близкие тебе люди стареют и умирают, а сама ты будешь оставаться молодой… ты будешь обречена на одиночество, на долгое, бесконечно долгое одиночество…

– Но я… но я не готова! – вскрикнула Полина. – Я не могу вот так запросто перечеркнуть свою жизнь…

– Иногда приходится это делать! Жизнь отдельного человека – большая ценность, как и жизнь отдельного зверя, жизнь отдельного дерева, отдельного цветка. Но есть ценности более значительные, и порой случается, что нужно посвятить свою жизнь чему-то важному и высокому. Нужно отдать свою жизнь беззаветному служению. Только одно правило нерушимо: это решение должно быть добровольным и искренним. Нет никого страшнее, никого опаснее тех людей, которые готовы ради высокой цели жертвовать чужие жизни. Такая жертва осквернит и сделает бессмысленной любую, самую высокую цель. Любимая поговорка этих людей – «цель оправдывает средства». Так вот, это ложь, гнусная и опасная ложь: никакая цель не оправдывает низкие средства, наоборот – такие средства осквернят любую цель. Так что я ни к чему тебя не принуждаю, я только предлагаю тебе стать моей ученицей. Выбор за тобой…

– Я не готова… – повторила Полина вполголоса. – Кроме того, у меня сейчас большие неприятности. Меня разыскивают, меня обвиняют в том, чего я не совершала…

– Я знаю, – ответила ей собеседница, – это – происки моего давнего врага. Он захотел одним выстрелом… точнее, несколькими выстрелами убрать и Алису, и тебя. Но не бойся: я помогу тебе…

Вдруг Матушка замолчала и повернула голову, словно к чему-то прислушиваясь. И в ту же секунду медведь, лежавший у ее ног, приподнялся и заворчал.

– Что случилось? – спросила Полина, почувствовав нарастающее беспокойство.

– Это он… мой враг… кажется, он пытается проникнуть сюда и нанести новый удар…

Внезапно пламя в камине погасло, и в то же мгновение из дымохода вылетело что-то темное, какой-то непроницаемый сгусток мрака. Вырвавшись из камина, этот сгусток стремительно перелетел через комнату, ударился о противоположную стену и превратился в огромного черного ворона. Этот ворон расправил крылья, хрипло каркнул и кинулся на женщину в кресле.

Однако прежде, чем он долетел до нее, медведь с необычайной для такого большого зверя ловкостью бросился навстречу, заслонив от когтей ворона свою хозяйку.

Ворон вцепился когтями в медвежью морду, снова каркнул и отлетел в сторону.

Медведь сидел на задних лапах, жалобно ворча и размахивая передними лапами. По морде его текла кровь, на месте глаз темнели две багровые раны.

Ворон шел, чиркая когтями по каменному полу, волоча за собой сломанное в схватке крыло, но глаза его горели злобой и ненавистью, и он готовился к новой атаке.

Полина взглянула на Матушку.

Та снова постарела, лицо покрылось глубокими морщинами. Если раньше Полина готова была принять ее за свою ровесницу, теперь ей можно было дать сотни, даже тысячи лет, она казалась древней, как сама земля. Пробормотав несколько слов на непонятном языке, древняя женщина открыла свои глаза.

Полина вздрогнула.

Под веками матушки были два совершенно белых, незрячих глаза – но эти глаза излучали невероятную силу.

Найдя своим невидящим взглядом ворона, Матушка произнесла еще несколько непонятных слов – и черная птица скорчилась, как обгорелый листок бумаги, уменьшилась в размерах. Тут же резкий порыв ветра подхватил этот обгорелый лист, поднял с пола, зашвырнул в камин, а оттуда – в дымоход…

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только жалобным ворчанием медведя.

– Не плачь, Прохор Захарович, – проговорила Матушка. – Я тебе помогу!

Она положила свои морщинистые руки на окровавленную морду медведя и тихонько запела. Полине показалось, что Матушка поет колыбельную песню на незнакомом языке.

Медведь постепенно успокоился, перестал ворчать. Наконец древняя женщина убрала руки.

Кровь исчезла с медвежьей морды, раны зажили, маленькие глазки зверя смотрели бодро и жизнерадостно.

– Как вы это сделали? – спросила Полина и тут же осознала глупость своего вопроса.

Но Матушка ничуть не рассердилась и не обиделась на нее за этот вопрос. Она только чуть заметно улыбнулась и проговорила:

– Это мелочь, совсем маленькое умение. Если ты станешь моей ученицей – я научу тебя и этому, и многому другому.

– Я не знаю… – растерянно проговорила Полина. – Я еще не разобралась…

– Хорошо, – Матушка медленно, внушительно кивнула. – Ты сама должна принять решение, иначе в нем не будет никакого смысла. Заканчивай то дело, которое тебя сейчас заботит. Только одно… – Она сделала паузу, подняла тяжелую руку: – Ты видела, с какой силой тебе пришлось столкнуться, но знаешь пока не все. Я должна открыть тебе тайну… Я говорила тебе, что с давних, незапамятных времен тянется вражда между жрицами Великой Матери и служителями Безымянного Бога. Великая Мать давала нам, ее верным слугам, огромную силу, и мы держали своих противников в узде. Власть мудрых женщин удерживала людей от пути злобы и насилия. Но однажды, несколько тысяч лет назад, один из наших противников сумел изготовить могущественный артефакт. В этот артефакт его создатель вложил древнюю магию, и он дает своему владельцу перевес в древней борьбе.

– Что это за артефакт? – спросила Полина, отчего-то почувствовав, что не хочет знать ответ, боится его.

– Это медальон, – ответила Матушка. – Медальон, на котором изображено человеческое лицо…

Полина вспомнила медальон, который носит Евгений… да нет, это случайное совпадение! Какое отношение имеет Евгений ко всем этим древним суевериям?

Матушка тем временем продолжала:

– Власть этого медальона такова, что ни одна женщина не может устоять перед его владельцем. При помощи медальона служители Безымянного Бога смогли перетянуть на свою сторону одну из жриц Великой Матери и получили перевес в нашей древней борьбе. С тех пор закончилась благотворная власть женщин, в мире людей появились войны и преступления, насилие и ненависть. Шли века. Медальон переходил от одного мужчины к другому. Его владельцы зачастую сами не знали, какой страшной силой он обладает – но боролись за него, потому что тот мужчина, в руки которого попал этот артефакт, до конца своей жизни связан с ним. Лишившись медальона, он лишается и своей жизни, своей души…

Древняя женщина замолкла на мгновение, но затем продолжила:

– Сейчас древняя борьба вступила в новый этап. Служители Безымянного Бога почувствовали, что я старею, и решили укрепить свою власть. Справиться со мной они не могли, поэтому убили мою ученицу и хотели заодно обезвредить тебя.

– Я-то тут при чем? – воскликнула Полина.

– До этих событий я не знала о твоем существовании, – призналась Матушка. – Но на днях я обратилась к Великой Матери – и богиня сказала мне, что ты – еще одна возможная ученица, ты можешь продолжить мое дело. Поэтому они и хотели избавиться от тебя. И вот еще что: ты только что видела, как мой враг проник в эту комнату и попытался напасть на меня. Прежде такое было невозможно, это место охраняла могучая древняя магия. Раз он сумел проникнуть внутрь – значит, ему удалось каким-то образом пробить брешь в магической защите. А это возможно сделать только одним способом. Кто-то, кого я сама впустила в свое убежище, должен впустить его, как шпион открывает неприятелю ворота крепости.

Произнеся эти слова, Матушка снова открыла свои незрячие глаза и направила их на Полину.

– Но я ничего не делала! – воскликнула Полина, чувствуя, как взгляд жрицы проникает в ее душу, в ее самые потайные уголки.

– Я знаю, – Матушка кивнула. – Если бы ты впустила его сознательно – тебя сейчас уже не было бы в этой комнате. Я изгнала бы тебя прочь и забыла бы твое имя. Но ты против воли открыла свое сердце моему врагу – и тем самым дала ему подобраться ко мне так близко. Я не виню тебя: медальон обладает страшной силой, и его воле поддавались куда более сильные, чем ты. Но ты должна довести начатое до конца – и я помогу тебе, дам тебе то, что хотя бы на время спасет тебя от власти медальона.

Полина снова вспомнила Евгения.

Неужели все, что она чувствовала к нему, – лишь результат действия магического артефакта? Не может быть! В это просто невозможно поверить!

– Я дам тебе выпить магический отвар, который поможет справиться с наваждением, – продолжила жрица. – Но помни: этот отвар действует только сутки. Значит, тебе придется все сделать быстро…

С этими словами она повернулась и хлопнула в ладоши.

Тут же рядом с ее креслом появилась карлица Пелагея. В руках у нее был флакон из прозрачного синего камня. Она подала его Матушке, а та, бережно приняв драгоценный сосуд, осторожно вытащила хрустальную пробку.

По комнате поплыл удивительный запах, свежий и волнующий.

Так пахнет ночная река, по которой плывут увядшие цветы, так пахнет степь перед грозой, так пахнет южное море на закате…

– Выпей это, – приказала Матушка, протягивая флакон Полине.

Девушка послушно взяла флакон из ее рук. Он был удивительно холодным, как будто его принесли с сорокаградусного мороза. Полина поднесла флакон к губам, зажмурилась и выпила его содержимое одним глотком.

– Помни – у тебя будет только двадцать четыре часа! – прозвучал чистый голос жрицы.

Девушка почти не почувствовала вкус питья – но в ту же секунду, как ледяная жидкость скользнула по ее пищеводу, в глазах у нее потемнело, она покачнулась и с трудом устояла на ногах.

У нее мелькнула мысль, что жрица отравила ее, но эта мысль улетучилась вместе с кратковременной дурнотой.

По жилам Полины разлился ледяной огонь, кожу покалывали невидимые иголочки, она ощутила прилив необыкновенной силы, но самое главное – в одно мгновение необычайно обострились все ее чувства.

Зрение стало таким острым, что она видела каждую морщинку на лице Матушки, каждую пылинку на ковре, каждую искру в камине. Слух ее стал необычайно чутким, обострилось обоняние, и мысли потекли в голове с небывалой быстротой и ясностью.

– Удивительно… – проговорила девушка, обращаясь к жрице, но снова на нее накатила мгновенная дурнота, на долю секунды в глазах потемнело – а когда она пришла в себя, и сама жрица, и комната со сводчатым потолком исчезли.

Полина стояла на пустыре перед крыльцом заброшенного особняка.

Стемнело, и белые колонны выступали из сумрака, как пальцы великана.

Девушка сделала несколько шагов, поднялась по крыльцу особняка, подергала дверь – но та была заколочена досками, и внутри не было никаких признаков жизни.

Она подумала, что вся сцена в особняке ей привиделась – но тут же ощутила в воздухе едва уловимый аромат магического напитка и с удивлением осознала, что ее чувства так же обострены, как в той удивительной комнате.

В голове у нее снова прозвучали последние слова жрицы:

«Помни, что у тебя будет только двадцать четыре часа…»

Значит, она должна действовать быстро, очень быстро!

А что она должна делать в первую очередь?

С удивлением Полина поняла, что план действий уже сложился в ее голове.

Она должна найти похоронное бюро «Вечный покой» и спасти Эллу Ефремовну…

А как она найдет это бюро? Где, черт возьми, оно находится?

Она еще задавала себе этот вопрос – но ноги уже несли ее вперед, как будто ответ им был известен.

Полина в сгустившихся сумерках нашла проход в заборе, выскользнула на набережную и огляделась.

Вокруг не было ни души, даже машины не проезжали мимо.

Девушка зашагала вперед.

Но не успела она дойти до конца забора, как перед ней, словно из-под земли, возникли трое подростков.

Они перегородили ей дорогу. Один, самый долговязый, выступил вперед, не вынимая руки из карманов, сплюнул под ноги и проговорил гнусавым ломающимся голосом:

– Ишь ты, какие люди – и без охраны!

Коротышка, который стоял слева от него, угодливо засмеялся:

– Во-во, без охраны!

– Пошли прочь с дороги! – процедила Полина и двинулась вперед, стараясь не выдать страх ни голосом, ни выражением лица.

– Ох какая смелая! – прогнусил долговязый. – Стой! Стой, тебе говорят, поговорить надо!

– Не о чем мне с вами разговаривать! – Девушка сделала еще шаг вперед, но долговязый оказался прямо перед ней, а третий, маленький и тощий, со злобной крысиной мордочкой, зашел ей за спину.

– Не о чем, говоришь? – долговязый переглянулся со своими дружками и дернул на себя сумку Полины. – А вот мы сперва поглядим, что у тебя в сумочке, а потом и с тобой разберемся… ты, конечно, старая, но еще ничего…

Полина вырвала у него сумку и с размаху ударила его в ухмыляющееся прыщавое лицо. В ту же секунду она почувствовала на своей шее влажную от пота ладонь.

– Ах ты, сучка… – взвизгнул долговязый и схватил ее за воротник. – Ну все, конец тебе, сейчас мы тебя уроем…

– Только сначала трахнем, – подал голос из-за спины крысеныш.

– Это обязательно, – осклабился долговязый, – и не по одному разу…

Полине стало по-настоящему страшно.

Но в эту секунду рядом раздался скрип тормозов, хлопнула дверца машины, и незнакомый голос выкрикнул:

– А ну, пошли прочь, крысы помойные!

Полина оглянулась и увидела остановившуюся возле тротуара простенькую машину и выбравшегося из нее мужчину лет сорока с монтировкой в руке.

– Проваливай, дедуля! – зашипел долговязый, и в руке у него появился нож. – Мы тебя не трогаем – так не нарывайся на неприятности…

– Это вы проваливайте, пока я вам кости не переломал! – мужчина шагнул вперед, взмахнул монтировкой – и нож отлетел в сторону.

– Ты не знаешь, с кем связался… – В голосе долговязого не было прежней уверенности, но он еще пытался сохранить лицо перед своей командой.

– Отлично знаю – с дерьмом малолетним! – Произнеся эти слова, мужчина не глядя взмахнул левой рукой, и тощий крысенок, который под шумок попытался подобраться к нему сзади, отлетел в сторону и с визгом шлепнулся в грязь.

– Смываемся, пацаны! – закричал третий и бросился наутек.

– Как же тот мужик… – неуверенно проговорил долговязый. – Он велел нам с ней разобраться…

Но ноги уже сами несли его прочь, и через несколько секунд от наглой троицы остался только крысеныш, который, кряхтя и постанывая, поднимался из лужи.

Полина подскочила к нему, схватила за руку и заломила ее за спину.

– Отпусти, сучка! – заныл малолетний подонок. – Отпусти, я несовершеннолетний!

– Ну, так зови полицию, – усмехнулась Полина. – Не зовешь? Правильно не зовешь, потому что никто тебе здесь не поможет!

– Брось ты его, – проговорил Полинин спаситель, – от него проку никакого, только руки марать…

– Отпущу, только сперва задам ему один вопрос…

– Чего тебе надо? – захныкал крысенок.

– Скажи, про какого это мужика говорил твой дружок? Кто вам велел со мной разобраться?

– Ничего не знаю!

Полина сильнее нажала на руку.

– Больно же! – взвизгнул хулиган.

– Будет еще больнее! – пообещала девушка. – Лучше говори, а то сломаю руку!

– Я его первый раз видел! – заверещал крысеныш. – Он сказал – пойдет здесь такая баба, напугайте ее хорошенько, а сумку можете себе взять…

– Какой из себя? – строго процедила Полина.

– Страшный… волосы длинные, белые, глаза такие – как стеклянные!

Она на мгновение ослабила хватку, вспомнив человека, с которым столкнулась в кукольном театре, вспомнила убийцу, которого описывал Афанасий Совко, и в теплой ночи на нее повеяло холодом.

Воспользовавшись ее растерянностью, крысеныш поднырнул, выдернул руку и бросился наутек.

Полина спохватилась, повернулась к своему спасителю и взволнованно проговорила:

– Большое вам спасибо… если бы не вы, не знаю, что бы со мной было…

– Да не стоит благодарности… – засмущался мужчина. – Я же не мог мимо проехать… вижу – мелкое хулиганье вас обступило… нет никого опаснее этих шакалят, они ничего и никого не боятся…

Он вздохнул, приосанился и добавил:

– Вы вообще-то зря в таком пустынном месте одна ходите. Давайте я вас отвезу, куда вам нужно.

– Давайте, – Полина тряхнула волосами и подошла к машине своего спасителя.

– Куда едем? – спросил тот, усаживаясь на водительское место.

– Вообще-то, мне нужно похоронное бюро «Вечный покой».

– А это где? – водитель скосил на нее взгляд. – И я, конечно, извиняюсь, но разве в такое время эти конторы работают?

– Эта контора работает двадцать четыре часа в сутки, – уверенно заявила девушка. – А по ночам у них самое напряженное время. У них такая работа… специфическая. А куда ехать… пока поезжайте вперед, а на перекрестке – налево…

Полина и сама не понимала, откуда она знает, куда ехать – но у нее в голове словно заработал навигатор, и она ничуть не удивилась, когда машина остановилась перед девятиэтажным офисным зданием. Над окнами первого этажа красовалась черная с золотом надпись «Бюро ритуальных услуг «Вечный покой». В самих окнах горел дежурный свет и были выставлены увитые лентами венки.

– Вот он – «Вечный покой», – с некоторым смущением в голосе проговорил водитель. – Вы уверены, что вам сюда нужно?

– Да, сюда! – подтвердила Полина, увидев припаркованный перед входом массивный черный автомобиль – тот самый, который она видела на кладбище.

– Я вас тут подожду, – предложил водитель.

– Не нужно, я надолго! – Девушка поблагодарила его, поцеловала в щеку и покинула машину.

Как ни странно, входная дверь в похоронное бюро не была заперта – наверное, оно и правда работало круглосуточно. Полина толкнула дверь, вошла внутрь и оказалась в просторном салоне.

Все свободное место в нем занимали гробы – попроще, обитые разноцветной тканью, и дорогие, из ценных пород дерева, с бронзовыми ручками. В центре зала, на отдельном подиуме, возвышался шедевр похоронного искусства – гроб из розового дерева, украшенный художественной инкрустацией.

На свободных от гробов местах разместились многочисленные венки – на разный вкус и разный кошелек, от совсем простых, с искусственными цветами, до дорогущих, увитых сортовыми розами и какими-то экзотическими цветами.

Людей в салоне не было видно.

Полина прошла по узкому проходу между гробами и оказалась в следующем зале. Здесь были выставлены надгробья, плиты и памятники из мрамора, гранита и других материалов – опять-таки в огромном диапазоне, от простых каменных дощечек до капитальных памятников с мраморными статуями и бронзовыми украшениями.

И ни души – только шорох сквозняка и эхо, отдающееся в гулких стенах магазина… но Полину не покидало ощущение, что за ней кто-то следит.

Она прошла салон и увидела впереди пустой коридор и прямо напротив сверху глазок видеокамеры.

«Плохо, – подумала она, – они меня видят».

Не стоило красться и принимать другие меры предосторожности. Полина прошла по коридору и открыла стеклянную дверь. Это был кабинет – довольно большой и дорого обставленный. Массивный письменный стол, мягкая мебель темной кожи, тяжелые темные шторы на окнах. Все основательное, солидное, мрачное – ну да, такая уж специфика бизнеса. Неярко горели светильники, шаги заглушал серый ковер.

За столом сидел мужчина. При звуке открываемой двери он поднял голову, и Полина с удивлением узнала Евгения.

– Ты? – невольно вскрикнула она. – Что ты здесь делаешь?

Она сделала шаг вперед, но тут же остановилась. Он же вышел из-за стола и, улыбаясь, протянул к ней руки:

– Малыш, ты тут? Как же я рад тебя видеть!

Полина молчала, прислушиваясь к себе. Не приливала кровь к щекам, сердце не билось часто-часто где-то у горла, в самом горле не стоял радостный смех, душа не пела звонким чистым голосом – это он, это он, ее единственный мужчина, ее найденная вовремя половинка.

Она глубоко вздохнула и поглядела на Евгения. Ничего особенного – среднего роста, плечи неширокие, волосы слишком короткие, раньше она думала, что это придает ему мужественности, теперь видит, что просто волосы мягкие, негустые, оттого он и стрижет их коротко. Глаза, которые раньше казались ей необыкновенно яркими и выразительными, теперь выглядели совершенно обычно. Глаза как глаза – ну карие, ну блестят, и что в них особенного? Даже больше – их выражение показалось ей неискренним, фальшивым. И блеск какой-то ненатуральный, лихорадочный.

Евгений смотрел на нее выжидающе, потом в глазах его мелькнуло удивление.

– Полинка, детка! – позвал он. – Это же я, твой…

– Суслик? – прищурилась Полина. – Или зайчик? Ты забыл, как я тебя называла? Я, знаешь, тоже как-то подзабыла.

В глазах Евгения появилась неуверенность, он переступил с ноги на ногу.

– Мы так давно не виделись…

– Ах, так все дело в этом? – к недоумению Полины, Евгений повеселел. – Ты просто отвыкла от меня!

Он улыбнулся и шагнул к ней, распахнув объятия. Раньше его улыбка казалась Полине удивительной, от его улыбки в груди разливалась сладкая истома. Когда он улыбался и протягивал к ней руки, Полине хотелось только одного – броситься к нему, уткнуться лицом в теплую ложбинку на шее, трогать ее губами и щекотать ресницами. Теперь же его улыбка показалась ей какой-то невыразительной, механической, как будто улыбался человек нехотя, через силу. А на самом деле ему и не хочется улыбаться. И видеть ее не хочется, не рад он ей. Нужно говорить влюбленной женщине ласковые слова, по головке гладить, внимание проявлять, а ему это уже так надоело…

Вот-вот, поняла Полина, сначала она прислушалась к себе, с удивлением отметив отсутствие прежних чувств, теперь же она была в состоянии понять, что Евгений вовсе не в восторге от встречи с нею.

Надо быть честной с собой – похоже, так было и раньше. А она, идиотка этакая, вообразила себе невесть что, решила, что этот мужчина послан ей чуть ли не Богом. Браки совершаются на небесах и все такое прочее.

Евгений слегка нахмурился и провел рукой по шее. Она узнала этот жест – он трогал медальон. Подергал цепочку, сжал его в руках и выпустил поверх рубашки. Медальон блеснул тусклым золотом. Неужели Матушка была права и вся Полинина неземная любовь объясняется магическими чарами?

Девушка не слишком поверила во все эти россказни. Вроде бы видела воочию Матушку и говорила с ней, но как-то странно все. И медведь ручной, и Феденька – не то кот, не то лев, не то тигр, и ворон злодейский… Вполне могло быть, что почудилось ей все, тем более что не помнит она, как вышла из того дома.

Но, во всяком случае, она теперь свободна от своей любви. Даже не хочется употреблять это слово по отношению к Евгению. Ишь, смотрит на нее в изумлении, привык, что она готова с порога на шею броситься. Шиш тебе!

Евгений неуверенно приблизился к ней, выставив медальон вперед, как свое последнее оружие, свою последнюю надежду. Вряд ли он ему поможет… Надо же, вертит свою золотую безделушку и думает, что все женщины падут к его ногам. Насчет всех Полина не знает, а насчет себя теперь уверена. Хватит уже, была полной дурой, а теперь прозрела. Матушкино зелье помогло, видно, и впрямь не обошлось здесь без мистики.

– Не знала, что ты работаешь в похоронном бюро, – холодно сказала она, – ты говорил, что работаешь… – тут она запнулась, потому что оказывается, что Евгений на прямые ее вопросы таких же прямых ответов не давал, уходил от ответа, уворачивался, в общем. Да она и не настаивала, ей это было неважно.

Полина разозлилась.

– Похоронная контора – такая же фирма, как другие… – кротко заметил Евгений.

Он все вертел и вертел свой медальон, так что внезапно Полине захотелось дернуть изо всех сил за цепочку и сорвать его силой, так, чтобы на шее осталась красная полоса. А можно и до крови поранить. Что-то такое говорила Матушка про этот медальон… будто бы, кроме того, что владелец его может привлечь любую женщину, медальон еще опасен, очень опасен. И нужно его у этих типов отобрать и отдать Матушке, тогда злые и добрые силы придут в равновесие, и будет всем счастье…

Полина шагнула к Евгению и протянула руку, чтобы схватить медальон. От отпрыгнул от нее в сторону, как испуганный заяц.

– Что ты… – заговорил он сердито, – что это ты выдумала… ты не в себе…

Обостренным чутьем Полина уловила в голосе его легкую панику. Ага, глупая доверчивая овца не хочет ему подчиняться!

– Зачем ты пришла? – спросил Евгений, и голос его дрогнул.

– Повидать тебя, дорогой мой, я так соскучилась… – Девушка наступала на него, протягивая руки к медальону.

– Не трогай его! – закричал он. – Что ты хочешь?

– Где вы держите Эллу Ефремовну Птицыну? – процедила Полина. – Что с ней? Я хочу ее видеть.

– С чего ты взяла, что она здесь? – Евгений уставился на нее подозрительно.

– Можешь не стараться. Я видела, как ее увезли на машине этого похоронного бюро.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Евгений, – я тебя отведу к ней.

– Отведешь? Значит, она здесь, в этом здании?

– Да, здесь, только на верхнем этаже. Там у нас офис, кабинеты руководства…

– Ах, руководства… – протянула Полина насмешливо. – А ты, значит, мелкая сошка, работаешь внизу…

Евгений ничего ей не ответил, только зыркнул неприязненно и вышел из кабинета, бросив через плечо:

– Ну, ты идешь?

Полина, ничего не говоря, последовала за ним.

Евгений запер кабинет, прошел к лифту, вызвал кабину.

Оказавшись один на один с ним в тесном пространстве лифта, девушка снова прислушалась к себе: не шевельнется ли в душе отголосок прежнего чувства?

Но ничего не было. Перед ней стоял совершенно посторонний мужчина – фальшивый, опасный, неискренний, полностью утративший власть над ее душой и сердцем.

Лифт остановился на девятом этаже.

Они вышли в коридор.

В отличие от салона похоронных принадлежностей, этот коридор был едва освещен дежурными лампами. По сторонам располагались двери с табличками – должности, ничего не значащие для Полины имена. Пол, устланный зеленой ковровой дорожкой, гасил звуки шагов.

– Ты идешь? – окликнул ее Евгений, оглянувшись. – Мы уже почти на месте.

Он остановился перед одной из дверей. На ней не было никакой таблички. Вставив ключ в замочную скважину, Евгений повернул его, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Полину.

Она шагнула вперед и остановилась в дверях.

Комната, в которой она оказалась, была едва освещена тусклой настольной лампой под плотным коричневым абажуром. Только круг света на столе был хорошо различим, все за его пределами пряталось в густой тени. И там, за гранью этого яркого круга, Полина увидела сидящую в кресле женскую фигуру.

– Элла Ефремовна, это вы? – проговорила Полина, отчего-то понизив голос.

Женщина за столом не отозвалась. Девушка сделала несколько шагов, пересекла комнату, обошла стол, оказавшись при этом за спиной у женщины.

Музейная дама сидела за столом в странной и неудобной позе. Голова ее безвольно свешивалась на грудь, руки лежали на столе, правая была сжата в кулак. Казалось, что она задремала за работой, и легкая дремота перешла в тяжелый, глубокий сон.

– Элла Ефремовна! – снова окликнула ее Полина и дотронулась до ее плеча.

Женщина не отозвалась и не пошевелилась. Полина зашла сбоку, заглянула в ее лицо.

Глаза пожилой женщины были полузакрыты, на лице ее было странное, удивленное и растерянное выражение, темное платье на груди казалось совершенно черным от пропитавшей его жидкости.

Полина ахнула, попыталась нащупать на шее пульс, ощупала дряблую старческую кожу – но вместо пульса ее пальцы наткнулись на какой-то инородный твердый предмет. Полина дернула за него и с изумлением увидела в своей руке маленький, остро заточенный стилет с резной ручкой из слоновой кости.

Девушка застыла как каменное изваяние.

Ей казалось, что время повернуло вспять.

Перед ее внутренним взором снова возникла сцена в ресторане «Аль денте» – опрокинутая мебель, трупы на полу, и она стоит в дверях, с дымящимся пистолетом в руках.

И вот снова – она стоит над телом мертвой женщины, руки у нее в крови, и в руке – окровавленный нож, орудие убийства…

Тогда, в тот раз, она убежала с места преступления, и с этого начались ее бесконечные мытарства. С тех пор она убегала и пряталась, пряталась и убегала.

Неужели сейчас все начнется заново? Неужели ей снова придется убегать, прятаться, заметать следы?

Она повернулась к ней, чтобы взглянуть на Евгения, посмотреть в его глаза, найти в этих глазах ответ на свои вопросы…

И в этот момент дверь комнаты с грохотом захлопнулась.

Полина метнулась к двери, дернула за ручку…

Дверь была заперта.

Она сама послушно пришла в ловушку – и ловушка захлопнулась. Точнее, не сама захлопнулась – ее захлопнул Евгений.

Полина обошла комнату, осмотрела ее.

Другого выхода отсюда не было – только два окна да встроенный шкаф. Она подергала дверцу шкафа, но та была заперта.

Девушка вернулась к столу.

Она еще раз осмотрела мертвую женщину.

Элла Ефремовна была убита совсем недавно, ее тело еще не успело остыть. На лице ее было удивление, рот приоткрыт, казалось, перед смертью она что-то хотела сказать.

Руки лежали на столе, правая была сжата в кулак.

Почему-то эта сжатая рука притягивала взгляд Полины, словно магнит.

Она вспомнила мертвого мужчину в кукольном театре, клочок бумаги, зажатый в его руке…

Все повторяется, время движется по спирали, проходя через одни и те же точки, через одни и те же события, как будто ему не хватает воображения…

Преодолевая страх, Полина разжала пальцы мертвой женщины – и на стол упал маленький плоский ключ.

В душе у девушки ожила надежда. Она схватила этот ключ, подбежала к двери…

Но ключ не подходил к замку, он был гораздо меньше замочной скважины.

Оставался еще один вариант.

Полина подошла к стенному шкафу, вставила ключ в скважину…

На этот раз он подошел. Замок щелкнул, и дверца открылась.

Девушка пролезла в шкаф. Сердце ее колотилось от волнения, во рту пересохло.

Однако если она надеялась найти выход из этой мышеловки – ее надежде не суждено было осуществиться.

В шкафу ничего не было, кроме пары полок с какими-то картонными папками.

Полина раздвинула эти папки, часть из них сбросила на пол, надеясь, что за ними найдет потайной выход – но там ничего не оказалось.

Уже собираясь выбраться из шкафа, она вдруг услышала раздающийся из-за его задней стенки приглушенный голос. Видимо, в этом месте стена была тоньше, и можно было расслышать звуки, доносящиеся из смежной комнаты.

Полина узнала голос Евгения.

Он говорил по телефону – реплики его собеседника не были слышны.

– Да, – говорил он, – я привел ее туда… все как вы говорили… она там, рядом с трупом, вся в крови. Если ее застанут на месте преступления – все будет по нашему плану… извините, по вашему плану: ее и без того разыскивают, а тут еще одно убийство, и улики налицо… нет, я уверен, на этот раз она никуда не денется… ну да, тогда, в ресторане, это не получилось, она сбежала, но сейчас все пойдет как надо… на этот раз я не подведу вас…

– Мерзавец! – прошептала Полина. – Значит, это он с самого начала подставлял меня! Мелкий, ничтожный человек!

Она снова вспомнила сцену в ресторане, вспомнила свой ужас, свою растерянность. Вспомнила, как чудом смогла убежать оттуда, примчалась к себе домой – но там ее уже поджидали… еще бы, ведь Евгений все о ней знал!

А потом, как последняя идиотка, она сама приехала к нему.

Она верила ему, верила как самой себе!

Он привез ее в клуб, обещал познакомить с каким-то человеком, который решит ее проблемы – но вместо этого в клубе она снова чуть не попала в ловушку, из которой с трудом смогла сбежать. Сам же он и навел на нее полицию, а не соседка, как думала Полина. А домой не стал их вызывать, чтобы его никак с этим делом не связали.

Ей кто-то помог там, она думала, что это Евгений – но это, разумеется, был не он…

Но кто же тогда?

Нет, сейчас не время ломать голову над второстепенными вопросами.

Евгений заманил ее в ловушку, и с минуты на минуту ее схватят.

Так что нужно попытаться найти отсюда выход…

Полина вылезла из стенного шкафа, снова обошла комнату.

Запертая дверь и два окна – и больше ничего.

Тогда она подошла к одному из окон, подняла жалюзи и выглянула наружу.

За окном было тридцать метров пустоты, и внизу – безлюдный пустырь. Крыльев у нее нет, летать она не умеет – так что выбраться отсюда через окно не сможет.

Она уже хотела отойти от окна – и вдруг на фоне ночного неба мелькнула какая-то темная фигура.

Полина подумала, что у нее снова начались галлюцинации, но темная фигура качнулась и повисла прямо напротив окна.

Это был человек в облегающем черном комбинезоне и в трикотажной черной шапочке, закрывающей лицо.

Крыльев у него, разумеется, не было – он висел на тросе, спускающемся с крыши здания, пристегнутый к нему крепежом, каким пользуются промышленные альпинисты.

В первый момент Полина отшатнулась, она подумала, что за ней уже явились спецназовцы, но человек в черном поднес палец к губам и жестом показал ей, чтобы она открыла окно.

Сама эта фигура на фоне ночного неба и ее движения показались Полине странно знакомыми. Другого выхода у нее все равно не было, и она решилась, распахнула окно.

Темная фигура шагнула на подоконник, протянула к ней руки, глуховатый голос проговорил:

– Иди сюда, я вытащу тебя!

Полина замешкалась.

Она не знала, можно ли верить этому человеку, можно ли верить вообще кому-нибудь.

Но этот голос…

Этот голос был ей знаком. Точно так же звучал голос человека в чукотском наряде, который вывел ее из этнографического музея и привез к Афанасию Совко.

Тот человек не обманул ее, не сдал преследователям…

Полина почувствовала доверие к нему. Она вскарабкалась на подоконник, встала рядом с незнакомцем. Он заботливо обхватил ее, обвязал широкой лентой крепления, защелкнул на поясе карабин и оттолкнулся от подоконника.

Они повисли на тросе над тридцатиметровой пропастью.

У Полины зашлось дыхание от высоты, но незнакомец обнял ее – и она успокоилась, почувствовала себя увереннее.

Настолько, что задала ему вопрос:

– Кто же ты?

– Потом, потом! – отмахнулся он. – Сейчас не до того!

Он начал осторожно выбирать трос, поднимаясь к крыше.

Они поднимались, плавно покачиваясь.

Внизу была тридцатиметровая пропасть – но Полина чувствовала себя спокойно и уверенно. Наконец-то появился человек, на которого она может положиться…

Или она опять обманывается?

До края крыши оставалась всего пара метров… всего метр…

И тут над этим краем показалось лицо.

Лицо Евгения.

Перегнувшись через край, он увидел их. На его лице проступила самая настоящая ненависть – и еще страх. В руке у него появился нож, и он принялся пилить этим ножом трос.

Человек в черном выругался, выбрал еще часть троса, сократив расстояние до крыши.

Нож одно за другим перепиливал волокна троса. Тот, до предела натянутый весом двух тел, вибрировал, как скрипичная струна. Еще одно волокно лопнуло с жалобным стоном…

Человек в черном подтянулся, ухватился за край крыши, но потом передумал, щелкнул замком карабина и резким толчком бросил вперед Полину.

Девушка перелетела через выступающий металлический бортик, откатилась в сторону, перевела дыхание.

В следующую секунду она поняла, что расслабляться не время, вскочила на ноги и огляделась.

Евгений на четвереньках стоял возле самого края крыши. Над этим краем виднелось лицо в черной трикотажной маске, пальцы незнакомца из последних сил впились в железный бортик, и Евгений бил по этим пальцам кулаком.

Ножа у него в руках не было – он выронил его, пока перепиливал трос.

– Долго ты еще будешь путаться у меня под ногами! – прохрипел Евгений и сорвал маску с лица незнакомца.

Полина ахнула.

Это был Николай.

Ее муж.

Ее бывший муж.

Как она могла не узнать его?

Конечно, он менял свою внешность, менял голос (для этого он держал во рту специальное устройство с мембраной вроде тех, какими пользуются балаганные клоуны), но она должна была узнать его жесты, его движения, должна была узнать прикосновения его рук…

Евгений вскочил на ноги и с размаху ударил каблуком по пальцам своего противника. Николай вскрикнул от боли, пальцы разжались, он повис на одной руке…

– Ну вот и все! – удовлетворенно проговорил Евгений и занес ногу для последнего удара. – Сейчас ты у меня полетаешь, только полет будет недолгим, а посадка – жесткой…

И тогда Полина бросилась вперед и толкнула его в спину.

Евгений покачнулся, потерял равновесие и на какой-то короткий миг завис на самом краю крыши, нелепо размахивая руками. В этот страшный момент он успел оглянуться через плечо, и его глаза встретились с глазами Полины.

– Помоги! – выкрикнул он, вложив в этот крик последнюю надежду.

Полина шагнула вперед, протянула руку, коснулась его шеи…

В ее руке оказалась золотая цепочка, на которой висел его медальон.

Тот самый магический медальон, о котором говорила Матушка.

Полина резко дернула – и цепочка разорвалась, часть ее вместе с медальоном осталась в руках девушки.

Это усилие изменило неустойчивое равновесие, Евгений снова неловко взмахнул руками, качнулся назад и уже хотел попятиться, отступив дальше от края крыши, но Полина под влиянием неожиданного порыва толкнула его в плечо, и он полетел вниз. И в последний миг их глаза снова встретились.

Полина прочитала в его взгляде ужас, растерянность и недоумение – как же так, его послушная овечка вышла из повиновения?

В следующую секунду он исчез за краем крыши.

Полина застыла как изваяние.

В голове ее, как гром, звучала одна мысль:

«Я убила… убила его… как я смогу с этим жить?»

Но тут же она отбросила эту мысль и бросилась к краю крыши, туда, где еще виднелись вцепившиеся в металл пальцы Николая.

Она перегнулась через металлический бортик, увидела внизу перекошенное от напряжения лицо Николая и протянула ему руку.

– Уходи… – прохрипел он из последних сил. – Ты не сможешь меня вытащить и сама свалишься…

– Глупости! – отрезала Полина и подползла еще ближе, чтобы дотянуться до него. – Или ты забыл, как я тренировалась у Михалыча? Я не капризная офисная барышня, я спортсменка!

– Мне все равно незачем жить… – выдохнул Николай.

– А вот это – полная ерунда! Очень даже есть зачем!

Она дотянулась до его руки, и их пальцы переплелись.

И в этот момент она увидела чуть ниже Николая лицо Евгения.

Он каким-то чудом зацепился в полете за торчащий из стены кронштейн и теперь карабкался наверх, цепляясь за мельчайшие выступы стены, как насекомое.

Полина почувствовала разочарование – но и облегчение: значит, она его все же не убила!

Крепко вцепившись в руку Николая, она дернула изо всех сил.

В этот рывок она вложила всю свою силу – и не только свою: Полина почувствовала необычайный прилив сил, которые перетекли в ее мышцы из медальона, который она сжимала в другой руке. И также сказался напиток, которым угостила ее Матушка.

Одновременно Николай напряг правую руку, рывком перебросил свое тело через бортик и упал на крышу. Полина откатилась от края и перевела дыхание. Рядом с ней лежал Николай, приходя в себя после страшного напряжения последних минут.

– Все кончено, – проговорила она, глядя в бездонное ночное небо, – мы спасены…

– Ничего не кончено! – раздался где-то совсем близко задыхающийся голос.

Полина приподнялась на локте и увидела над краем крыши перекошенное ненавистью лицо Евгения.

– Отдай мне медальон, сука! – выкрикнул он, и лицо его исказила гримаса, в которой смешались ненависть и страх. – Ты не представляешь, что это такое… он нужен мне как воздух!

– И не подумаю! – ответила Полина и сжала медальон в кулаке.

Она чувствовала, как к ней возвращаются сила и уверенность, перетекая из древнего артефакта.

– Ты его все равно отдашь! – прохрипел Евгений и вскарабкался на край крыши.

Полина вскочила на ноги и отступила к кирпичной трубе.

Евгений шагнул к ней – но вдруг застыл на месте, как будто увидел привидение. Лицо его превратилось в застывшую маску, маску ужаса.

Девушка проследила за его взглядом – и увидела у себя за спиной высокого человека с рассыпавшимися по плечам неестественно белыми волосами и глазами холодными и прозрачными, как лед.

Он шел по крыше, казалось, не касаясь ее ногами, не обращая внимания на Полину. Взгляд его был прикован к Евгению.

– Ты разочаровал меня, – проговорил он голосом таким же холодным, как его ледяные глаза. – Ты получил от меня драгоценный подарок, но не сумел им воспользоваться. Больше того – ты его потерял, отдал в чужие руки. Помнишь, о чем я тебя предупреждал?

Евгений молчал, губы его тряслись, он медленно отступал к краю крыши.

– Не помнишь? – несмешливо процедил беловолосый. – Вместе с медальоном ты потерял память? Ну ладно, я тебе напомню. Я предупреждал тебя, что ты будешь жить до тех пор, пока сохранишь медальон. Лишившись его, ты лишишься и своей души, и своей жизни…

Евгений что-то шептал, губы его шевелились – но не издавали ни звука.

– Впрочем, душу ты потерял гораздо раньше, – закончил беловолосый и резко выбросил вперед руку.

Его отделяло от Евгения несколько метров, но из выброшенной вперед руки словно вылетел сгусток энергии, полупрозрачный радужный шар. Этот шар ударил Евгения в грудь – и мужчина взлетел на воздух, словно осенний лист, подхваченный ветром, несколько раз перевернулся и исчез за краем крыши.

– С этим покончено, – спокойно проговорил беловолосый и повернулся к Полине. – Осталась мелочь. Отдай мне то, что тебе не принадлежит.

Он шагнул к ней и уверенно, требовательно протянул руку.

– И не подумаю! – ответила Полина, как только что Евгению. – Это не принадлежит и тебе. Не должно принадлежать.

– Вот как? – в голосе беловолосого прозвучала насмешка. – Ты перепутала меня со своим покойным приятелем. Со мной так не разговаривают. Мои приказы исполняют, и исполняют немедленно…

– Только не я! – проговорила Полина, сжимая в кулаке медальон и чувствуя, как его сила продолжает переливаться в нее.

– Вот как? – беловолосый неприязненно поморщился. – Обычно я не повторяю свои приказы, но для тебя я, пожалуй, сделаю исключение. Так и быть, я повторю: отдай мне медальон, и я оставлю тебе жизнь. Я отпущу тебя на все четыре стороны…

– И не подумаю! – в третий раз произнесла Полина.

– Ты совершаешь ошибку, большую ошибку… – беловолосый выбросил руку вперед, и из его ладони вылетел радужный шар.

Но в последний миг за спиной у беловолосого появился Николай. Он толкнул противника в плечо. Беловолосый на мгновение потерял равновесие, и радужный сгусток энергии пролетел мимо Полины, ударился в кирпичную трубу – и та рассыпалась в прах.

Беловолосый выругался, не глядя, ударил назад локтем – и Николай отлетел в сторону, всем весом грохнувшись на крышу.

– Смешные люди, – процедил беловолосый, снова поднимая руку, – они думают, что со своими жалкими силами могут противостоять мощи стихий…

Он вытянул руку вперед, и в воздухе соткался радужный шар. Полина отступила, закусив губу. Сейчас в нее ударит беззвучная радужная молния…

Но вдруг что-то мягко и сильно оттолкнуло ее в сторону. Мимо нее пролетело огромное темно-золотое тело, оторвалось от крыши в мощном прыжке…

Полина изумленно смотрела вперед.

В воздухе на мгновение завис огромный коричнево-золотой зверь – тот, которого она видела на пустыре перед старинным особняком.

Она даже вспомнила, как его зовут – бабр по имени Федя…

Зверь столкнулся в воздухе с радужным шаром – и не отлетел в сторону, но сам стал радужным, ослепительно ярким и обрушился на беловолосого.

Они слились в единый сверкающий сгусток, взлетели в воздух и исчезли в ночном небе…

– Теперь, кажется, и правда все… – Глаза Николая были закрыты, губы едва шевелились.

– Коля… – Полина подползла к нему и приподняла голову. – Коля, очнись…

Николай открыл глаза и улыбнулся.

– Полька, ты тут… Как я рад, что ты жива…

Он называл ее так очень давно, в самом начале их знакомства, еще когда Михалыч был жив…

– Ты ранен? – всполошилась она, увидел кровь на щеке. – Где болит?

– Пустое, это просто царапина… – он улыбнулся легко и радостно, как ребенок.

Давно уже он так не улыбался, в последнее время в глазах его была непрекращающаяся мука. Мука и тоска, темнота и мрак.

Теперь глаза были ясными, и Полина успокоилась. Но тут же нахмурила брови.

– Значит, это был ты? Ты все время следил за мной и помогал. Но почему ты не признался, что это ты, зачем ты скрывал лицо? Нарочно меня пугал…

– Ничего не нарочно, – Николай поморщился и с трудом сел, – а как бы я мог признаться? Ты бы все равно мне не поверила, ведь ты меня подозревала, думала, что это я тебя подставил.

– Да ты что? – возмутилась Полина. – Да как ты можешь?

Но тут же сникла – а ведь и верно, был такой момент, когда от отчаяния, страха и одиночества в голову лезли такие ужасные мысли. Но она отгоняла их и до конца в такое поверить все равно не могла.

– Не сердись, – он ласково погладил ее по плечу, – тебе здорово досталось. Ты молодец, Полька, сумела все преодолеть. Уроки Михалыча не прошли даром.

– Без тебя я бы не справилась, – честно ответила Полина, – и еще Илья Борисович…

Николай издал какой-то звук, и она тотчас насторожилась.

– Коля, а как ты узнавал, где я буду? Ты ведь всегда появлялся вовремя – в театре, в этнографическом музее…

– Ну… – он отвел глаза.

– Николай! – Полина отодвинулась от него. – Немедленно отвечай!

– Это все Илья Борисович, – признался Николай со вздохом, – я ведь давно с ним знаком. Знаешь, когда накатило это все на меня и ты ушла, я едва совсем с катушек не сошел…

– Как это – я ушла? – возмутилась Полина. – Ты меня сам выгнал!

– И правильно сделал! – крикнул он, но тут же закашлялся. – Не мог я пережить, что ты меня таким видела. А потом посоветовали мне к Илье обратиться. Он хоть уже вроде от дел отошел, но иногда частным образом лечит. Особенно таких, как я. Тех, кто вернулся из Чечни, а раньше – из Афганистана… Ну, стал он со мной работать, говорили мы долго, и как-то легче мне стало. Только было хотел с тобой встретиться, а у тебя уже этот… козел с медальоном…

– Не напоминай! – Полина отвернулась. – До сих пор стыдно!

Хотя на самом деле она воспринимала все случившееся довольно спокойно. Тут столько всего произошло, так теперь еще переживать из-за того, что ее поймали на магический медальон! Заморочили ей голову, поддалась наваждению, так и что с того? Это все в прошлом, тем более что и Евгения уже нет в живых. Полина не испытывала к нему даже жалости. Как человек он совершенно ничего собой не представлял, стало быть, и жалеть не о ком.

– А потом, когда узнал про тот кошмар, хотел сразу к тебе броситься. Искал, хотел перехватить тебя у дома этого… Евгения, сказать, что не поможет он тебе ни в чем, да только ты ведь все равно не поверила бы…

– Наверно…

– А потом уж Илья Борисович мне позвонил… Все объяснил, он ведь умный и опытный. Он и посоветовал, как поступить, чтобы тебя еще больше не испугать.

– А передо мной притворялся этаким старичком беспомощным! – рассердилась Полина. – Ну, я ему отомщу!

– Да ладно, нечего о нем беспокоиться, он и не старик вовсе. Подумаешь, шестьдесят два года всего! И наследственность хорошая. Он говорил, что отец его в семьдесят лет третий раз женился!

– Это хорошо… – оживилась Полина, – это просто замечательно!

– Полька, нам не о нем сейчас думать надо, а о нас, – Николай притянул ее к себе. – Знаешь, я твердо уверен, что без тебя жить не могу.

– Я тоже… – Полина произнесла эти слова, и только потом до нее дошло, что это так и есть, – я, конечно, к тебе вернусь, но только с одним условием.

– Это каким же? – насторожился он.

– А таким, что ты расскажешь мне все, что случилось с тобой в Чечне! Честно и подробно!

– Не нужно тебе этого знать… – он отвернулся, – незачем… страшно очень…

– Ничего, я выдержу, – твердо ответила Полина, – я сильная, Михалыч так говорил. У нас все должно быть общее, даже эти твои воспоминания. И если, не дай бог, они снова начнут тебя мучить, я сумею их отогнать.

И, чтобы оставить за собой последнее слово, она поцеловала его в губы.

Весь этот день мной владело странное беспокойство.

Я ходил по городу в надежде встретить Одноглазого и остановить его, предотвратить убийство – или встретить падуанского дворянина и предупредить его о грозящей опасности. Однако и тот, и другой словно сквозь землю провалились.

Наконец ближе к вечеру я встретил кого-то из своих знакомых, и они пригласили меня разделить с ними трапезу.

Мы прекрасно пообедали в одном заведении и выпили немало отличного вина. Кто-то предложил отправиться в один известный дом, где в тот вечер должны были играть по-крупному. Все охотно согласились, я тоже решил присоединиться к компании, хотя меня грызло какое-то неприятное чувство.

Покинув тратторию, все направились к известному дому.

Вдруг, когда мы проходили через эспланаду, навстречу нам попалась нищая цыганка. Она хватала всех за руки, просила денег и предлагала предсказать судьбу, то и дела переходя с итальянского на какой-то незнакомый восточный язык. Все мои друзья обошли ее стороной и продолжили свой путь, но в меня она вцепилась как клещ. Я не решался в полной мере применить силу против пожилой женщины, чем эта мегера воспользовалась и потащила в какой-то темный переулок.

Я безуспешно пытался вырваться, но цыганка тащила меня с неожиданной силой и все время что-то бормотала, теперь уже полностью перейдя на свой непонятный язык. Наконец мне удалось сбросить ее руки. В ту же секунду цыганка куда-то исчезла, и я остался один.

Я огляделся по сторонам – и не узнал место, куда затащила меня старая мегера. Казалось, мы были совсем близко от городской эспланады с ее богатыми и красивыми домами – но там, где я оказался, были лишь глухие стены да какие-то прилепившиеся к ним жалкие лачуги. Начинало смеркаться, и в наступающих сумерках все вокруг меня сделалось особенно зловещим.

И тут передо мной, словно из-под земли, появился мой молодой падуанский друг.

Впрочем, друг ли?

Сейчас я не испытывал к нему ничего, кроме ненависти.

И, судя по его внешнему виду, чувство наше было взаимным.

Падуанец наступал на меня, держа в руке обнаженную шпагу, взгляд его пылал, лицо раскраснелось.

– Защищайся, Казанова! – воскликнул он, размахивая шпагой. – Защищайся, несчастный – или я проткну тебя, насажу на эту шпагу, как трактирщик насаживает кролика на вертел!

– Что на тебя нашло? – проговорил я, отступая и поспешно обнажая свою шпагу. Впрочем, я знал ответ и задал свой вопрос только для того, чтобы выиграть лишнюю секунду.

– Ты знаешь, – отвечал падуанец, – на твоем лице написано, что ты знаешь. Сегодня ночью я понял: тот медальон, который принадлежал Строцци, – у него может быть только один хозяин. И сейчас шпаги решат, кому из нас он достанется.

С этими словами он провел блестящий выпад, едва не пригвоздив меня к стене какой-то жалкой лачуги. Я, однако, сумел в последнее мгновение отразить его удар, отпрыгнул в сторону и сам бросился в атаку. Наши шпаги со звоном скрестились, и схватка продолжилась.

Я сражался как лев, понимая, что на кон поставлено больше, чем жизнь, но и мой противник не уступал. Клинки наши то и дело скрещивались с пронзительным звоном, высекая искры. Мне удалось ранить падуанца в левую руку, но и его шпага задела мой бок, оставив болезненную, хотя и неглубокую рану.

Наконец я почувствовал, что падуанец начинает выдыхаться, и попытался воспользоваться этим. Собрав силы, я сделал глубокий выпад – и попал в ловушку: он отступил, сделал вид, что споткнулся, но внезапно перебросил шпагу в левую руку и нанес мне неожиданный удар. В последнее мгновение я сумел уклониться от смертельного удара, но его шпага пронзила мое правое плечо. Рука ослабела, я вскрикнул, перехватил шпагу левой рукой и отступил к стене.

Клинки наши снова скрестились, падуанец теснил меня, прижимал к стене, глаза наши были совсем близко.

– Ну вот и все! – проговорил он и свободной рукой вытащил из-за пояса кинжал.

Я смотрел в глаза своей смерти и считал оставшиеся мне мгновения. Говорят, в такие секунды перед глазами человека пробегает вся его жизнь, но перед моим внутренним взором стоял только медальон.

– Молитесь, Казанова! – падуанец поднес кинжал к моему горлу.

Я хотел молиться – но все слова молитв вылетели у меня из головы. Только одна мысль осталась в ней – что теперь он, падуанец, станет единственным обладателем медальона.

Он отвел кинжал от моего горла, чтобы замахнуться для последнего, рокового удара. Я смотрел в его глаза и ждал, ждал мгновенной боли и вечной тьмы…

Но падуанец все медлил, а потом вдруг его глаза удивленно расширились, рот приоткрылся, и из него хлынула темная кровь. Глаза раскрылись еще шире, падуанец захрипел, выронил кинжал, ноги его подогнулись, и он упал на камни возле моих ног.

Я удивленно смотрел на него, пытаясь понять, что же произошло, потом поднял взор – и увидел Джакомо Одноглазого. Этот прощелыга стоял над мертвым падуанцем, в руке у него была огромная окровавленная шпага.

– Приветствую вас, сударь, – проговорил он с учтивостью, удивительной в таком проходимце. – Кажется, я подоспел вовремя. Хочу напомнить вам, что вы задолжали мне десять цехинов. Конечно, сударь, можно бы и накинуть какую-нибудь мелочь – за своевременность моего появления.

– Да, конечно, благодарю вас… – пробормотал я, пытаясь преодолеть охватившую меня дрожь, и отдал ему все деньги, которые нашлись в моем кошельке.

– Если Джакомо Одноглазый вам еще понадобится, сударь, вы знаете, где можно его найти! – проговорил он и растворился в сгущающихся сумерках.

Полина открыла дверь и удивленно осмотрелась.

Ее пригласили сегодня на открытие нового ресторана. Ресторан был необычный, в нем обещали подавать традиционные блюда народов Сибири и Забайкалья. Ничего подобного Полина раньше не встречала и приняла приглашение, чтобы заполнить брешь в своем кулинарном образовании.

И вот она приехала к назначенному времени, вошла в зал – но никакого ресторана перед ней не было.

Перед ней было просторное помещение со сводчатыми потолками, в глубине которого горел камин, а перед камином в массивном деревянном кресле с резной спинкой сидела старая женщина с морщинистым загорелым лицом.

Руки ее, как и прошлый раз, лежали на резных подлокотниках кресла, ноги стояли на спине медведя, глаза были закрыты, что не мешало ей прекрасно видеть все происходящее.

– Здравствуй, – сказала Матушка ясным, звучным голосом, – прости, что я обманула тебя с этим рестораном. Просто мне нужно было повидать тебя, и не хотелось пугать, посылая за тобой кого-нибудь из своих слуг.

– Да уж, – Полина опасливо покосилась на медведя. – А как поживает Федя? Прошлый раз, когда я его видела, он дрался с очень опасным противником…

– Да, Федя у меня молодец! – Матушка улыбнулась и позвала: – Федя, Феденька!

Где-то в глубине зала скрипнула дверь, и появился огромный желто-коричневый зверь. Федя слегка прихрамывал, одно ухо у него было разорвано, как у драчливого кота, на морде красовался кривой шрам.

– Видишь, у него остались боевые раны, но ничего страшного. Это скоро заживет, тем более я знаю хорошие лекарства для бабров…

– А как… как перенес тот поединок его противник?

– Ему тоже придется долго отлеживаться, – Матушка вздохнула. – Но он тоже очень живучий. Впрочем, теперь, лишившись медальона, он будет не так опасен…

– Ах, ну да, конечно, я ведь должна вернуть вам медальон… – Полина подошла к Матушке и протянула ей золотой кругляшок на разорванной цепочке. – Вот, возьмите его, мне он ни к чему…

– Да, у меня он будет в лучшей сохранности. – Матушка спрятала медальон и снова повернулась к Полине. – А ты… ты подумала над моим предложением?

– Заменить вас? – Полина тяжело вздохнула. – Нет, наверное, я все же не смогу…

– Я не требую, чтобы ты заменила меня немедленно: это просто невозможно. Ты должна еще очень многому научиться, должна измениться, стать совсем другим человеком… даже не совсем человеком…

– В том-то все и дело, – ответила Полина и снова вздохнула, – я не хочу меняться. Я хочу остаться человеком, женщиной… хочу жить с любимым мужчиной, родить ему детей…

– Ну что ж, – Матушка улыбнулась мудрой, всепонимающей улыбкой. – Именно такого ответа я от тебя и ждала. Есть два способа служить Великой Матери – порвав с прошлым, изменившись, подняться над жизнью и следить за высшей справедливостью – или остаться женщиной и исполнять свой вечный женский долг – любить, рожать и воспитывать детей, чтобы жизнь на земле никогда не прекратилась. И честное слово – я не знаю, какой путь служения важнее. Зато я знаю, какой из них предназначен тебе. А замену себе я найду, не беспокойся…

Ресторан был дорогой и шикарный, зал огромный, с высокими потолками и позолоченной лепниной, в простенках множество зеркал, где отражались бронзовые светильники. Полина с Николаем пригласили сюда Илью Борисовича, чтобы отметить окончание всей этой трагической и неправдоподобной истории. Илья Борисович идти не хотел – зачем куда-то тащиться, если у него в ресторане можно посидеть спокойно.

Ресторан «Аль денте» открылся после ремонта, и народ повалил туда валом, Полине даже не понадобилось делать ему дополнительную рекламу – все и так надолго запомнят теперь название ресторана из-за событий, что там произошли.

Кстати, в СМИ история попала в сильно урезанном виде. Пленку с записью рассказа покойного Афанасия Совко Николай отправил не в полицию, а в специальную контору, которая занимается всякими непонятными событиями.

– «Секретные материалы», что ли? – рассмеялась Полина, услышав об этом.

Николай нахмурился и сказал, что он и сам толком не знает, но есть такая организация, там и разберутся. В общем, Полину оправдали, а убийцу представили в СМИ как маньяка, который окопался в похоронном бюро «Вечный покой», на этом и подвинулся умом. Никаких особенных подробностей в прессу не просочилось, тут, надо полагать, приложили руку банкир Ольхович и детективное агентство «Острый глаз», им ни к чему была такая реклама. Смерть Евгения признали несчастным случаем, о нем в СМИ вообще не было сказано ни слова, до того незначительная была личность.

Илья Борисович занимался рестораном, и дела шли прекрасно, он даже подумывал расшириться и с этой целью вел уже переговоры о том, чтобы выкупить соседний магазин.

Но праздновать в его ресторане Полина категорически отказалась – Илью Борисовича как хозяина будут бесконечно дергать то служащие, то посетители – нет, это не отдых. Старик скрепя сердце согласился с ее доводами. Впрочем, теперь он не выглядел стариком.

В ресторан Илья Борисович явился в новом костюме, белоснежной рубашке и галстуке ручной работы, итальянском, разумеется. Был он чисто выбрит, глаза блестели по-молодому. Полина ласково ему улыбнулась.

Илья Борисович долго мучил официанта выбором вина и закусок, попенял скудостью ассортимента, в общем, оттягивался по полной. Ресторан был дорогой и в общем-то неплохой, Полина в свое время включила его в справочник, и теперь ей были здесь всегда рады.

– Ну, мои дорогие, – сказал Илья Борисович, глядя на них с Николаем, – я рад, что все закончилось благополучно, но еще больше рад видеть вас вместе. Полиночка, я так привык к вам за это время, что жалко было расставаться. Но этому человеку, – он с улыбкой указал на Николая, – я готов уступить вас без боя. Хотя дома без вас скучно, готовить некому и вообще… А почему вы оставили четвертый бокал? – обратился он к официанту.

– Моя подруга придет, помните, я обещала вас познакомить с настоящим экстрасенсом? – улыбнулась Полина.

– Что… эта… потомственная ведьма… – Илья Борисович обрисовал в воздухе нечто огромное и бесформенное и досадливо поморщился, – что это вы выдумали, испортит ведь весь вечер. Уже портит, потому что опаздывает!

– Я уже здесь, – раздался над ними голос Элеоноры Васильевны.

Полина подняла голову и с удовольствием убедилась, что сегодня нет на Элеоноре никаких блестящих балахонов, и макияж наложен обычный, и прическа как у всех людей, а не воронье гнездо на голове. Платье вишневого цвета, не так чтобы открытое, на шее цепочка золотая. Платье сидит отлично, фигура у Элеоноры неплохая, лишнего веса нет.

Подскочил проворный официант и отодвинул для Элеоноры свободный стул.

– Ну, Илья Борисович, – весело спросила Полина, видя, как ресторатор уставился на Элеонору, – берете назад свои слова насчет экстрасенсов?

– Рад познакомиться, – только и смог сказать Илья Борисович, не отводя глаз от своей визави.

– Элеонора, только посмей сказать, что ты видишь в этом человеке что-то плохое! – Полина перевела взгляд на Элеонору.

– Не вижу… – ответила та, – в первый раз в жизни – ничего не вижу! То есть вижу, как все люди, что человек приятный, обаятельный, нравится мне, но дальше – ничего…

– Полина, а давай с тобой на террасу выйдем, воздухом подышим! – очень кстати предложил Николай.

Эти двое даже не заметили их ухода.

Ресторан располагался на четырнадцатом этаже нового развлекательного центра, так что с террасы открывался замечательный вид. Ночи в августе темные. Над головой у Полины и Николая сияло звездное небо, под ногами – огни ночного города, словно отражение неба.

– Как красиво! – Девушка слегка вздрогнула, потому что вечер был прохладный.

Николай обнял ее и привлек к себе, и Полина с радостью поняла, что больше с ней не случится ничего плохого.