Лого

Тяготы домохозяйства

 



Катя и Паша искали домработницу очень долго. У Паши были свои требования: ответственная, пунктуальная, воспитанная, опрятная, внимательная, умеющая вкусно готовить, без вредных привычек. Он придирался ко всему, с кандидатками был суров, без конца демонстрировал власть и гонор. Тридцать процентов претенденток даже не переступали порога их дома, если Паша сомневался хоть в одном пункте. Он закрывал дверь прямо перед их носом.

У Кати требований было меньше, но они были жёстче: желательно старая, желательно страшная и уважающая её женский авторитет. Она отсеивала всех, на ком взгляд Паши задерживался больше трёх секунд . Денег у молодых людей было больше чем достаточно, а вот времени совсем ни на что ни хватало, поэтому они и решили найти себе помощницу с постоянным проживание у них дома, которой были готовы очень хорошо платить

Только вот никто им не подходил. Руки у молодых бизнесменов опускались. Им казалось, что проще сменить город, чем найти здесь настоящего профессионала и уже собирались покупать виллу в соседней области, когда к ним в дом постучалась госпожа Набекрень.

Паша открыл дверь и тут же был отодвинут в сторону, не успев сказать и слова. Сначала в дом вошло два чемодана размером с рояль каждый. Затем вошла сама Набекрень, которая была размером с орган и звучала так же громко и тяжело, как его самые басовые регистры. С женщины потоками стекала вода, так как на улице шёл ливень. На полу быстро собралось целое озеро.

Первым делом, даже не поздоровавшись, Набекрень спросила: «Где у вас ведро?».

Паша хотел было что-то возразить, но Набекрень уже достала откуда-то огромную швабру и мощными крутящими движениями рук, от которых, казалось, земля способна начать крутиться в другую сторону, собрала всю воду, а заодно вымыла пол во всей прихожей, не сходя с коврика.

― Ведро! ― скомандовала Набекрень, и Паша, то ли испуганный, то ли загипнотизированный этим великолепным мытьём полов, тут же принёс ведро. Женщина начала выжимать тряпку. Треск раздался такой, словно падал вековой дуб — даже соседские собаки перестали лаять, а ведро наполнилось до краёв. Затем она точно так же выжала свой плащ.

― Где я могу расположиться? ― спросила женщина, глядя на Пашу.

― М-м-мы вас ещё не приняли, ― немного дёргано ответил тот, и сам не заметил как вжал голову в плечи.

― Хм. Что от меня требуется? ― совершенно спокойно ответила Набекрень.

― Н-н-ну, ― голос у Паши дрожал, он забыл как нужно проводить собеседования, ― для начала ваше резюме, ― наконец вспомнилось ему.

― Что вас интересует? ― прогудела Набекрень. При этом она осматривала свои новыев трудовые владения, подмечая пыль под двухметровыми шкафами во всю стену и предстоящее усиление слабого межэтажного перекрытия.

― Опыт работы, рекомендательные письма, ваше образование, ― справился, наконец, с дрожью в голосе хозяин.

― Я воспитала восемь собственных детей. Двое из них стали подполковниками в двадцать пять лет. Трое защитили докторскую: по математике, физике и химии на первом курсе института. Две дочери ― мастера спорта международного класса по единоборствам, а младшенькая у меня играет на тубе в оркестре. Есть рекомендательное письмо из Суворовского училища — работала там завхозом, а в качестве подработки выпустила три курса кадетов. Десять лет вела уборку на космодромах, чистила ракеты и оттирала от нагара взлётные площадки. Про судостроение рассказывать? ― сурово поглядела Набекрень на Пашу, и тот невольно сглотнул, а затем помотал головой.

― Нужно спросить у жены, ― выдал он и побежал за супругой на работу прямо так: в тапочках под проливной дождь, не вызывая такси.

Набекрень не стала тратить время и приступила к своим обязанностям, ещё даже не узнав — каким. Первым делом она зашла в ванную комнату и забрала корзину с бельём на кухню. Там она достала из своего чемодана таз и специальную стиральную смесь, изготовленную по собственному рецепту, затем начала кипятить.

― Ты просто пойми, она нам не подходит, совершенно, ― наседал в такси Паша на свою жену, когда те ехали домой.

― А что же ты её не выгнал? Она что, одна? В нашем доме?

― Да. Она не похожа на воровку, совсем. Но я думаю, что лучше будет тебе её выгнать, ну, вам, женщинам, между собой проще договориться, а мне как-то неудобно, я же джентльмен, ― лебезил Павел перед супругой.

По дороге они заехали в школу и забрали своего сына Платона ― тихого необщительного скромника, который плохо учился, ни к чему не стремился, был ленив и ничем не замотивирован по жизни, в общем, полная противоположность своим родителям.

Когда все трое зашли в дом, их встретил запах совершенно непривычной еды, а ещё — зеркально-чистые полы.

Паша хотел было уже шагнуть на паркет, но в кухонном проёме появилось лицо Набекрень, которая одним взглядом заставила всю семью разуться и сложить свои ботинки на обувную полочку.

― Это она? — спросила шепотом жена, когда Набекрень исчезла за дверью.

Паша молча кивнул.

― А вроде бы ничего, ― поджала губы жена и зашагала на кухню.

― Добрый вечер, как я могу к вам обращаться? ― поздоровалась Катя с Набекрень, которая в этот момент голыми руками сняла горячий таз с плиты и поволокла его в ванную.

― Ольга Прокофьевна, добрый вечер, ― поклонилась Набекрень.

― Ольга, ― обратилась хозяйка к женщине уже в ванной, когда та начала выжимать руками бельё, источающее горячий пар.

― Прокофьевна, ― поправила её Набекрень, ― фамилия Набекрень.

― Ольга Прокофьевна, ― немного раздражено, но смиренно продолжила Катя, ― скажите, а вы ознакомились с нашими условиями?

― Есть условия? ― подняла одну бровь Ольга Прокофьевна, и вся ванна немного исказилась вместе с ней.

― Ну да. Небольшие. Например, вы должны соблюдать наши требования, а их немало.

― Слушаю вас, ― не прекращая выжимать бельё, сказала домработница.

― Например, все ваши действия должны быть согласованы с нами. Я вижу, вы самостоятельно решили постирать бельё, используя какие-то консервативные методы, у нас для этого имеется стирал…― Катя не закончила, потому что Набекрень развернула белую рубашку её мужа и начала её вывешивать на сушилку.

― Как вы это сделали? ― ошарашенно смотрела на неё Катя.

― Что сделала?

― Как вы отстирали рубашку мужа от зелёнки? Я собиралась её выбрасывать — он вылил на себя целый пузырёк. В химчистке нам сказали, что пятно уже не отстирать. Рубашка очень дорогая

― У них просто нет ракетного топлива, которое я добавляю в своё средство. К тому же при кипячении мои ингредиенты убивают абсолютно все лишние запахи, ― спокойно ответила Ольга Прокофьевна и продолжила развешивать идеально чистое бельё.

― Ещё какие-то требования будут?

― Что? Требования? ― находясь в лёгком ступоре, переспросила Катя, ― ах да, требования. Вы должны готовить то, что мы попросим вас. Я, например, сижу на особой авокадной диете, а мой муж очень разборчив в еде. Он ест стейки из мраморной говядины, дальневосточных крабов, только фермерскую зелень и яйца. Он не станет питаться чем попало, как и мой сын.

Тогда Ольга Прокофьевна предложила пройти на кухню. Там женщины застали Пашу, который хлебал половником щи прямо из кастрюли.

― А ну! ― рявкнула Набекрень, ― чтобы я больше такого не видела! Разве можно есть из общей кастрюли?! Сядьте, я вам положу! ― скомандовала она, и Паша тут же отпрыгнул от плиты и уселся за стол.

― Паша, ты чего это? ― стыдливо спросила Катя, глядя на мужа, чьё лицо лоснилось от жира.

― Это какое-то зелье, я не мог оторваться! Решил попробовать ложечку и пропал. У меня память отшибло, я не мог остановиться! ― оправдывался он.

― Это не зелье — это капуста, которую я сама квасила, ― сказав это, Набекрень вытащила из чемодана пять трёхлитровых банок капусты.

― Садитесь, Катенька, вы же после работы, голодная! И сына пригласите за стол, ― пробасила домохозяйка.

― Валерьевна, ― пропищала негромко Катя.

― Что? ― повернулась к ней Ольга Прокофьевна, накладывая порцию щей.

― Ничего-ничего, просто вечером я ем только авокадо.

― Авокадо так авокадо, ― пожала плечами Набекрень и достала из холодильника зелёный плод, а затем прямо с косточкой нарезала его на дольки.

Затем она открыла крышку небольшой кастрюльки и кухню быстро заполнил аромат котлет. Он был таким сильным, что Павел снова впал в транс и потянулся к еде руками, но Ольга Прокофьевна треснула по ним, а затем велела сначала съесть щи, в которые накрошила целую гору укропа. Вместе с кастрюлей она пошла на второй этаж, к Платону.

Обычно, мальчик ел только у себя в комнате. Но сегодня он пришёл ужинать на кухню, тащась, словно загипнотизированный, за домработницей с котлетами в руках. Когда мальчик зашёл, он увидел, как его родители молотят ложками щи, а лица у них обоих блестят в свете ламп.

Нетронутый авокадо лежал в стороне. Ольга Прокофьевна положила тарелку с котлетами на стол и всё семейство стыдливо, но с жаром набросилось на них.

После ужина Ольга Прокофьевна поставила чайник и оставила хозяев наедине, а сама пошла в комнату к их сыну, где попросила его показать ей школьный дневник.

― Слушай, ты был прав, она нам не подходит, ― шептала Катя мужу, пока тот раскуривал сигару.

― Да, совершенно не подходит, ― согласился он, ― давай прогоним. После завтрака.

― Почему после завтрака?

― Ну… Поздно уже, некультурно как-то.

― Да, ты прав, прав…

Набекрень тем временем читала Платону вслух роман Жюля Верна, предварительно лишив мальчика всех гаджетов. Парень слушал. Сначала — боясь сопротивляться, затем уже — с интересом.

Когда она спустилась вниз, чтобы налить всем чаю, родители уже сидели в гостиной и разговаривали о бизнесе. Паша открыл бутылку виски и налил себе бокал, другой рукой он держал сигару, которую так и не смог раскурить.

― Вот, ― поднесла ему кружку чая Ольга Прокофьевна.

― Спасибо, я перед сном пью виски — мне так проще заснуть, а то, знаете ли, бизнес, дела, бессонница, ― пафосно сказал он.

― Виски? Пф-ф, я вам в чай плеснула своего бальзама, ваш виски ― молозиво по сравнению с ним.

― Правда? Хм. Сомневаюсь что-то. Это ― чистая Шотландия, десять тысяч за бутылку! ― тряс он бокалом.

― А это ― алтайские травы, я сама собирала, попробуйте, а я пока вашу сигару раскурю.

Паша умоляюще взглянул на жену, но та лишь беспомощно пожала плечами. Мужчина сделал глоток, затем — второй, третий.

Ольга Прокофьевна при помощи одной спички и своих могучих лёгких раскурила сигару в один затяг, а потом пробубнила что-то про то, что это какая-то фигня — не то, что были уставные в Баренцевом море.

Паша тем временем допил чай. Глаза его блестели, лицо было красным и довольным как после бани.

― Слушайте, а можно добавки? ― спросил он заплетающимся языком у Набекрень.

― Не стоит. Думаю, вам лучше прилечь. Да и вы, Катя, тоже отдохните после работы. Я вам уже расстелила. Завтра обсудим ваши требования, ― убаюкивающе звучал органный бас Набекрень, и оба супруга невольно зевнули.

Перед сном домработница зашла к Платону и проследила за тем, чтобы тот самостоятельно прочёл вторую главу.

Сама она легла спать в гостевой спальне на полу. Кровать с ортопедическим матрасом женщина перенесла в другую комнату, туда же был отправлен телевизор. Вместо него она бесшумно перетащила в комнату книжный шкаф и перед сном «проглотила» небольшой томик одного из классиков.

Паша проснулся, как обычно, раньше всех — в половине шестого. С утра он уходил на пробежку, затем принимал душ, пил кофе и ел одно яйцо всмятку. Мужчина улыбнулся, увидев торчащие из гостевой комнаты ноги и услышав сопение Набекрень, от которого слегка колыхалась межкомнатная перегородка. Когда он вернётся, завтрак не будет готов, а это прекрасный повод для увольнения.

Но, зайдя на кухню, мужчина испытал легкий шок. Яйца уже варились в кастрюле, кофе был перемолот вручную (Набекрень не нашла кофемолку), а в тостер заряжены два куска белого хлеба.

― Вам хлеб маслом намазать? ― раздалось над ухом так внезапно, что Паша отскочил в сторону.

Ольга Прокофьевна стояла позади, держа в руках брусок сливочного масла.

Отдышавшись, Паша спросил первое, что пришло в голову:

― Натуральное?

― Только взбила.

Он кивнул и ушёл на пробежку, не желая узнавать, как именно она его взбивала.

Следующей проснулась Катя. Её план по увольнению был более изящным. Она собиралась придраться к Набекрень по поводу уборки. В этом доме Катя знала каждый уголок, куда не пролезет ни одна швабра — там-то Прокофьевна и погорит. Когда она зашла на кухню, домработница как раз занималась уборкой: оттирала заднюю стенку встроенного духового шкафа и мыла днище холодильника. Катя огорчённо вздохнула — теперь пыль на антресоли и плинтуса за телевизионной тумбой казались ей самыми доступными местами.

― Сок? ― спросила лаконично Ольга Прокофьевна.

― Свежевыжатый.

― У вас фруктов нет. Есть только кокосы и авокадо.

Катя пожала плечами (мол, не моя проблема) и пошла умываться.

Через полчаса вернулся Павел, он бросил форму в корзину с бельём и тут же шмыгнул в душ.

Платон, как всегда, игнорировал будильник и не вставал. Проигнорировать Ольгу Прокофьевну было сложнее — когда она скомандовала из кухни: «Пора собираться в школу!», проснулись жители четырёх улиц, а директор школы внезапно вернулся из отпуска, который проводил в Турции.

― Ты какой сок будешь: кокосовый или авокадный? ― спросила Набекрень у мальчика, когда тот подошёл к столу, и пододвинула ему два стакана, наполненных до краёв.

Не успело семейство рассесться за столом, как каждый уткнулся в свой мобильник.

― А почему у меня wi-fi не работает? ― спросил Паша.

― Я отключила роутер на время завтрака. Пища должна нормально усваиваться, а телефоны ― прямой путь к завороту кишок и плохому аппетиту, ― ответила Ольга Прокофьевна и пододвинула мужчине стакан авокадного сока.

― Я сам решаю, что мне делать в своём доме, ― огрызнулся Паша, а затем вышел из-за стола и включил роутер.

Волны wi-fi поплыли по воздуху, но разбились о суровый взгляд Набекрень (который, кажется их видел), точно о скалы.

― Вот об этом я и говорю! ― восстала Катя. ― Вы не подчиняетесь нашим правилам! Да и законам физики, походу, тоже.

― Разве моя задача не делать вашу жизнь комфортнее, здоровье — лучше, а дом — уютнее?

― Да! Но вы перегибаете палку! Нам нужен интернет! Сейчас! Это важно! ― кричала женщина, у которой не загружалась страница в Instagram.

― Может я лезу не в своё дело, но, по-моему, вам нужно пообщаться с сыном. Вчера мы с ним начали читать Жюля Верна. Не хотите узнать его мнение о книге? Или это не так важно?

Лица родителей покраснели.

― Сынок, как тебе книжка? ― спросил внезапно успокоившийся отец.

― Она… очень… интересная…― промямлил мальчуган, ― про остров, ты читал?

Отец виновато улыбнулся и помотал головой.

― Ольга Прокофьевна сказала, что знает все книги, которые любят ребята в моём возрасте. Я бы хотел их прочесть.

― Хорошо, сынок, ― сказал сквозь зубы отец.

Победа в этом раунде осталась за Набекрень.

***

― Нет, ну ты видела, хитрая какая, выставила нас плохими родителями перед сыном, ― шептал Паша жене после завтрака, когда они прятались от вездесущей Набекрень в гардеробе.

― Я кое-что придумала. Сегодня дам ей столько задач, что она сама сбежит.

― Серьёзно? Пока мы с ней спорили, она успела погладить мой костюм, шторы и два комплекта постельного белья. Чем ты собираешься её озадачить?

― Увидишь.

В этот момент гардероб начал заполняться каким-то едким белым дымом.

― Господи, что это?! ― заверещала Катя.

Паша попытался толкнуть дверцы, но те остались на месте, а внутрь начали входить гвозди.

― О господи! Помогите, убивают!!! Платон! Ольга Прокофьевна! ― рыдала Катя, ― задыхаемся!!!

После этих слов дверцы были сняты вместе с петлями и перед молодыми людьми появилось лицо домработницы.

― Так это вы тут прячетесь? А я думала, что у вас моль какая-то дикая, на иностранных шубах вскормленная. Решила её своим фирменным газовым коктейлем оглушить.

Паша и Катя вывалились наружу, громко кашляя.

― Не переживайте. Для людей не опасно, наоборот, прочищает бронхи, ― успокаивала их Набекрень и, втянув ноздрями дым, кинула в гардероб ещё пару коктейлей, на всякий случай.

― Я на тебя надеюсь, ― сказал Паша, глядя, как Прокофьевна вытаскивает зубами гвозди из дверей и при этом ещё напевает ― Та-ти-да-та, Та-ти-да-та.

― Ольга Прокофьевна, ― обратилась к ней откашлявшаяся Катя, ― если хотите у нас работать, у вас должны быть права.

― А, B, C, D, E, ― начала перечислять женщина, ― вертолёт, катер, фронтальный погрузчик.

― У нас Audi на автомате. Есть список дел, которые нужно сделать. Советую записать, повторять не стану и всё нужно делать в том порядке, в котором я буду говорить, всё понятно?

Набекрень кивнула и Катю прорвало:

― Нужно съездить на шиномонтаж и переобуть резину, через час нужно забрать мою Пусечку из ветеринарной клиники, затем забрать посылку на почте, приготовить ужин, постирать вещи, ― записывать было некуда, после каждого нового задания Набекрень загибала зубья на граблях, которые достала из-за спины.

А Катя продолжала:

— Сходить на родительское собрание Платона, собрать листву перед домом, вызвать сантехника, чтобы прочистил слив на втором этаже и переставить всю мебель в доме по фен-шую. Когда мы придём с работы, я бы хотела принять горячую ванну. Есть вопросы?

― Да. Где у вас домкрат?

― Вы, что, собираетесь самостоятельно менять резину?

― Да. Я никогда не ездила на автомате.

В десять часов, в самый разгар совещания, у Кати зазвонил телефон.

― Алло, кто это? ― раздражённо спросила девушка.

― Это Ольга Прокофьевна, ― голос домработницы и без включённой громкой связи слышал весь совет директоров.

― Это наша новая домработница, ― нервно улыбаясь, сказала Катя, прикрыв динамик пальцем, но даже он не смог заглушить тяжёлый командирский бас.

― Катенька, у вас тут одно колесо почти лысое, дошиповку сделать?

Мужчины, из которых состоял почти весь совет директоров, удивлённо переглянулись.

― Делайте, ― буркнула Катя и хотела было сбросить вызов, но Набекрень снова подала голос, от которого затрещал динамик:

― А задний левый диск нужно править. Мне самой заняться или отнести колесо в шиномонтаж?

Катя готова была провалиться на месте, а по кабинету разлетелись лёгкие смешки и перешептывания.

― Кто это там над Екатериной Валерьевной смеется?! ― загремел телефон так, что в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звуком подёргивающихся кадыков.

Катя облегченно выдохнула.

― Делайте, как считаете нужным, ― ответила она и сбросила вызов.

Перед этим в динамике послышался звук выпрямляющегося железа.

Покончив с колёсами, Набекрень отправилась за некой Пусечкой, которую лечил от собачей депрессии частный ветеринар.

По городу женщина передвигалась исключительно пешком: во-первых, это полезно для вестибулярного аппарата, а во-вторых, широкий шаг Ольги Прокофьевны не смог бы переплюнуть ни один общественный транспорт со всеми этими пробками.

В приёмной ветеринара стоял жуткий шум: лай, чириканье и даже лошадиное ржание. Собравшиеся здесь звери истерили. Если бы не поводки и клетки, они бы с радостью разорвали друг друга. Когда на пороге появилась Ольга Прокофьевна и громко выдала: «Цыц!», наступило внезапное взаимопонимание между всеми животными, которому позавидовал бы сам Ной, приглашая тварей на ковчег, а у двоих бульдогов прошёл запор, с которым их сюда привели.

Девушка-администратор уже потянулась к тревожной кнопке, когда увидела неминуемо надвигающийся на её маленький островок-ресепшн живой эсминец в виде Набекрень.

― Где мне найти Пусечку? ― поинтересовалась совершенно спокойно Ольга Прокофьевна.

― Она у психотерапевта, ― облегчённо выдала информацию девушка и указала на дверь.

В кабинете Набекрень застала той-пуделя, лежащего на шёлковой подушке рядом с нетронутой миской дорогого собачьего корма. Рядом с ней крутился маленький усатый врач, который уговаривал собачку поесть.

― Пусечка? ― обратилась Набекрень к собачьему мозгоправу.

Тот нервно замотал головой.

― Леопольд Валентинович, ― прошептал он.

― Да я про собаку.

― Ах да, это ― Пуся, ― показал врач на меланхоличное создание.

― Я её забираю.

― Нет-нет, что вы! ― запротестовал врач, ― нельзя! Она весь день ничего не ела, ― он поджал губы, словно извиняясь, за то, что до сих пор не достиг результата, ― вот если вы оплатите ещё сутки… Уверен, я смогу добиться прогресса!

Ольга Прокофьевна отодвинула стоявшего на пути врача одним мизинцем и подошла к собаке:

― Ешь и пошли, ― сказала она таким гипнотическим голосом, что не только собака приступила к обеду, но и сам врач машинально потянулся к столу, где у него лежали собачьи консервы.

Поводка у Ольги Прокофьевны не было, Пусечка замечательно умещалась в кармане её плаща — там собаке было тепло, сухо и пахло фаршем.

На почте Набекрень отказывались выдавать посылку без оригинальной подписи получателя. Женщина уважала представителей рабочего класса и, как её не провоцировали на конфликт оператор и директор почтового отделения, она была холодна и максимально вежлива как удав перед своей жертвой. Когда ситуация уже, казалось, зашла в тупик, а план Кати активно претворялся в жизнь, Ольга Прокофьевна достала свой главный козырь.

Небольшой свёрток из фольги лёг между оператором и Набекрень. Когда женщины по ту сторону перегородки начали оповещать о том, что уже вызывают полицию, Прокофьевна быстро развернула фольгу, которая скрывала пластиковый контейнер. Когда она открыла крышку, раздался ароматный взрыв. Горячие котлеты, из которых буквально сочился сок, вызвали эффект массового поражения. Из строя вышли все три оператора и одна представительница банка. Подписи были поставлены самой директрисой, а посылка выдана в течении десяти секунд. Набекрень разогнула ещё один зуб на граблях.

Ольга Прокофьевна никак не могла взять в толк: почему ужин должен быть приготовлен перед родительским собранием ― всё же остынет. Да и школа Платона находилась в тридцати шагах от почты, а хозяйский дом — в другом конце города. Она не знала о коварстве Кати, которая хотела таким образом её вымотать.

Шаг пришлось ускорять. Ольга Прокофьевна набрала определенную скорость и держала её до самого дома, словно шла на круиз-контроле. По пути она зашла в гипермаркет и, не останавливаясь, закупила все необходимые продукты. С ужином проблем не возникло. А вот стирка вывела Набекрень из равновесия. Форма, в которой с утра Паша уходил на пробежку, была чиста и совершенно не пахла потом как в старой рекламе.

В голову домохозяйки закрались печальные мысли, которые она решила не ворошить до поры до времени.

На собрание Набекрень пришла минуту в минуту. Родители уже сидели за партами как школьники (по двое). Ольге Прокофьевне с её комплекцией был выделен подоконник. Учительница рассказывала о предстоящих контрольных работах, творческом развитии учеников и больших планах на будущий учебный год. Все эти темы мало отличались друг от друга ― везде речь шла о новых финансовых сборах.

Каждый раз, когда учительница называла новую кругленькую сумму, в классе раздавалось грустное поскуливание. Когда женщина начала перечислять имена отстающих учеников, и речь зашла о Платоне, из кармана Набекрень послышалось грозное рычание.

― Ольга Прокофьевна, вы не могли бы утихомирить свой плащ?! ― не выдержала педагог.

― Прошу прощения, просто ему не нравится, что вы называете Платона лодырем. Уверяю, к мальчику просто нужно найти подход!

Карман довольно гавкнул.

― Мы не можем искать подход к каждому ученику отдельно!

― Ерунда какая-то! ― недовольно забурчала Набекрень, ― и что? Ребенку расти изгоем? Без милости учителей? Что ж, мне всё понятно. Я сама его найду! А надо будет — и ко всему вашему классу найду!

Карман уже вовсю лаял. Но как только Прокофьевна кинула в него котлету, тот сразу замолчал. После этого женщина забрала ожидающего в соседнем классе Платона, посадила его на плечи и поспешила домой — заканчивать выполнение поручений хозяйки.

Вечером Катя и Паша торопились домой. Они встретились после работы и вместе заскочили в магазин за бутылкой шампанского, чтобы отпраздновать провал Набекрень.

― Знаешь, а она мне даже начала нравиться, ― сказала вдруг Катя в такси. ― Ты бы видел, как заткнулись все эти мужланы, когда она на них рявкнула по телефону. Представляю, что было бы, если Набекрень пообщалась вживую с нашим поставщиком, который уже три месяца затягивает поставку материалов и смеётся мне в лицо, не стесняясь.

― Да уж. Представляю. Но ты же сама понимаешь, что она нам не подходит. Никакого контроля за ней, сплошное самоуправство. А её еда? Это же кошмар! Я весь день страдал из-за этих щей и котлет! Обежал все столовки, но так и не нашёл ничего похожего — сплошная вода и соя! Меня реально ломает! А эти её нравоучения! Мне сорок лет и я достиг всего, а она кто? Домработница! И еще смеет меня учить чему-то!

― Знаешь, я тут вбила её данные в интернет…

― Так-так, что-то грязное нарыла?

― Нет. Лишь небольшую статью о ней из прошлого столетия. В ней говорится, что она шла по подозрению как двойной агент во время Карибского кризиса. Что-то, связанное с ядерным оружием, я не вдавалась в подробности.

― Хм. Вот об этом я и говорю. Нам нужно что-то попроще. Студентку какую-нибудь…

― Хрена с два тебе, а не студентку, понял?

Они не заметили, как подъехали к своему дому, потому что их дом больше не походил на то, что они покидали утром. Его со всех сторон окружила тяжёлая техника в виде автрокранов, чьи стрелы были направлены на крышу их коттеджа.

― Что происходит?!! ― вылетела из такси Катя.

Набекрень стояла на самой крыше дома и руководила процессом: «Майна!!!» ― перекрикивала женщина рёв огромных моторов и гидравлические установки.

Дом висел в воздухе и… разворачивался.

― Мама! Мама! Смотри, я наш дом поднял! ― кричал из кабины крановщика довольный Платон.

― Ты что там делаешь?!!! А ну, живо слезай! ― кричала шокированная Катя.

― Не переживай, мне дядя дал немного порулить, Ольга Прокофьевна договорилась!

― О господи, Паша, я этого не вынесу, ― изображала обморок Катя.

Наконец дом развернулся на сто восемьдесят градусов и встал на фундамент. Когда вся техника разъехалась, Прокофьевна спустилась с крыши и подошла к хозяевам.

― Всё. Теперь у вас полный Фэн-шуй, ― вытирала она руки о передник.

― Что вы наделали?!!! ― орал, срывая горло Паша.

― От того, где будет расположена спальня в доме, во многом зависит влияние положительной энергии «ци» ― прочитала вслух Набекрень строчку из руководства по Фэн-шуй, который вынула из кармана. ― Теперь в доме будет гармония и уют. И листва теперь находится сзади дома. Если хотите, я уберу её завтра, а сейчас мне нужно подогреть ванну для Катеньки. Так как коммуникации обратно ещё не подключили, я должна натаскать воды от соседей. Ужин готов, я буду через пять минут и подогрею его на спиртовых таблетках.

Она загнула последний зуб на граблях, а потом выпрямила их все в обратную сторону.

К Кате подбежал её той-пудель и радостно залаял, зовя в дом.

― Смотри, твоя Пусечка выздоровела! ― кричал Паша и, подняв собаку на руки, начал её целовать.

― Ты же терпеть не любишь мою собаку, ― словно в трансе произнесла Катя.

― А теперь люблю, ― не прекращал поцелуи Паша.

От собаки очень сильно пахло котлетами.

Кое-как выхватив Пусю из цепких рук мужа, Катя на ходу устроила семейный совет.

― Я её сейчас уволю, прямо сейчас! Не смейте меня останавливать! ― верещала девушка, поднимаясь по ступенькам задней террасы, которая, к слову, больше не скрипела. Набекрень, между делом, притянула отошедшие доски саморезами и прошлась по дереву свежим слоем масла.

― Думаю, что после разворота в доме творится бардак, наверняка, вся техника и посуда вдребезги, она нам ещё должна останется! ― поддерживал сзади Паша. ― Я найму юристов!

К великому разочарованию хозяев всё осталось на своих местах, даже солонка на столе по-прежнему стояла вертикально, не потеряв ни одной крупинки соли.

― Плевать! Всё равно уволю! ― не унималась Катя.

В дом влетела лёгкая как летний ветерок Набекрень. Она бесшумно, точно ниндзя, бежала, неся в обеих руках наполненные до краёв вёдра с водой. Буквально взлетев на второй этаж, она не проронила ни капли, словно сдавала древний воинский экзамен, и вышла через окно второго этажа, чтобы не попасться семейству с пустыми вёдрами (Прокофьевна была суеверна). Катя попыталась ей что-то крикнуть вдогонку, но не успела.

Пока хозяйка поднималась по узкой лестнице на второй этаж, Набекрень пробежала мимо неё ещё дважды, даже не задев. Катя пыталась её окрикнуть, но не успевала.

Когда девушка зашла в ванную комнату, она была удивлена и смущена одновременно. Вся комната была уставлена горящими свечами, в ванну со всех сторон, точно удочки, были опущены десятки погружных кипятильников, чьи кабеля косой уходили в приоткрытое окно.

Наконец Набекрень вылила последнее ведро воды и остановила свой ход.

― Что это такое?! ― указала Катя на кипятильники и свечи.

― Электричество подключат только с утра. Я попросила у соседей немного взаймы, ― указала она на кипятильники.

― У меня к вам серьёзный разговор! ― прорычала Катя.

― Прошу, ― Набекрень в этот момент была сама любезность, ― сначала вам стоит принять ванну, я должна закончить назначенные вами с утра поручения. А позже дадите новые.

Катя хотела было возразить, но сама не заметила, как Ольга Прокофьевна погрузила её в горячую воду, которая была нагрета соседским электричеством.

Набекрень достала из кармана бутылочку бальзама и налила Кате в напёрсток. Девушка хотела отказаться, но от запаха трав начала выделяться слюна, и она отпила. Ещё сто грамм алтайской смеси было вылито в ванну.

― Универсальное средство. Расслабляет тело и дух, а заодно пробивает засоры, ― объяснила Набекрень.

Паша и Платон всё это время стояли на кухне и молча, точно загипнотизированные, смотрели на подогревающийся ужин.

Через полчаса вниз спустилась Катя. Девушка выглядела отдохнувшей и спокойной как плывущий по реке воин, что проиграл войну, но обрёл дзен. Вся кухня точно так же горела расставленными свечами, а на столе стояла ваза с розами.

― Откуда цветы? ― удивилась Катя.

― Павел вам купил, ― ответила Набекрень и сурово глянула на Павла.

― Да-да, ― неуклюже подыграл хозяин, — это тебе, дорогая.

Ольга Прокофьевна открыла шампанское, которое было куплено в честь её увольнения, и разлила по бокалам. Затем она достала из чемодана аккордеон и, сев в тёмный угол, заиграла что-то из французской классики.

Увольнение было снова перенесено на завтра.

***

― Вот это да. Я никогда ещё так не высыпалась, ― потянулась Катя в кровати, ― похоже, что перестановка дома, и правда, была отличной идеей. Я чувствую себя очень хорошо. А ты? ― спросила она у мужа, который собирался на пробежку.

― Да, согласен, я спал как убитый.

― Знаешь, я думаю, что нам стоит её оставить, ― сказала Катя.

― Возможно, ты права. Но я бы заключил с ней официальный договор. Укажем в нём все наши требования и обязанности сторон, на всякий случай.

С этими словами Паша покинул спальню и спустился вниз, где его ждал небольшой сюрприз в виде сына, который был одет по-спортивному.

― Куда-то собрался? ― спросил Паша у Платона.

― Да, ― ответила за мальчика Набекрень. ― Я тут подумала, Платон совсем не занимается спортом. Мальчик слаб и неповоротлив — и это при таком-то спортивном отце!

Паша как-то резко изменился в лице: сначала покраснел, затем позеленел, а потом сказал:

— Знаете, ему лучше начать с зарядки. Боюсь, что он за мной просто не успеет, да и дистанции немаленькие. Я же не первый год бегаю, маршрут постоянно увеличивается. Когда он выдохнется, мне придётся вести его домой, а я должен пробежать весь круг.

― Ничего страшного, ― махнула рукой Набекрень, ― я побегу с вами, как только Платоша устанет, я его заберу домой.

― Но…

― Какие могут быть возражения? Вы же — настоящий пример! Гордость сына! Вы — его ориентир! ― сыпала похвалами Набекрень, и Паша был вынужден согласиться, тем более, что сын выглядел заинтересованным.

Все трое вышли на улицу, где ещё горели ночные фонари. Возле дома стояла машина такси, которая кого-то ждала. Паша почему-то посмотрел на неё с грустью, затем издал что-то вроде всхлипа и побежал. Сзади за ним бежал сын, а замыкала колонну Ольга Прокофьевна, которая проводила таксиста таким злобным взглядом, что тот сорвался с места с пробуксовкой и по дороге снёс соседский мусорный бак.

Через пять минут был сделан первый привал.

― Ну вы что, Павел, я только-только набрала скорость! ― запротестовала Набекрень.

― Я…я…― задыхался мужчина, уперев руки в колени, ― я за сына переживаю, он же….он… на ногах еле стоит, не успевает за мной! ― обливался потом заботливый «спортсмен».

Платон выглядел озадаченным, он чувствовал себя прекрасно, но с отцом спорить не стал.

― Не переживайте, можете уходить в отрыв, мы вас не будем задерживать, ― сказала Набекрень, которая в эту минуту делала разминку и выполняла бег с высоким подниманием бедра на месте.

Тронулись. Паша бежал, прихрамывая, словно больная лошадь, пахло от него примерно так же. Платон держал дистанцию и выглядел пусть и подуставшим, но не сдавался, Набекрень перешла с бега на быстрый шаг и периодически зевала, причём так сильно, что люди в проезжающих мимо автобусах вместе с водителем хором повторяли за ней.

Ещё через пять минут Платон с отцом поменялись лидерством, через три минуты Пашу уже скрывала могучая спина Ольги Прокофьевны. А спустя сто метров запланированный круг превратился в отрезок.

― Думаю, на сегодня хватит, ― простонал Паша, завалившись на скамейку и еле сдерживая рвотные позывы, ― первый раз лучше не перегружаться, а то всё желание бегать пропадёт, если уже не пропало, ― посмотрел он с надеждой на сына, но тот лишь помотал головой.

Назад шли пешком. Набекрень обсуждала с Платоном Жюля Верна и домашнее задание по математике, которое мальчик не понял, а Паша плёлся сзади и разговаривал по телефону, объясняя кому-то, что утреннее совещание придётся перенести на вечер.

За завтраком Катя попросила Ольгу Прокофьевну сопровождать её сегодня на встрече с поставщиками, на что та охотно согласилась, лишь попросив разрешение взять с собой крючок для вязания и несколько клубков.

Семейство разъехалось по своим делам.

Офис Кати находился на двадцать первом этаже бизнес-центра, его окна выходили на центральный проспект. Набекрень мыла стёкла со стороны проспекта в тот момент, когда Катя пригласила совет директоров и поставщика к себе в кабинет, чтобы сдвинуть с места то, что не сдвигалось уже несколько месяцев.

Завидев тучную женщину, спокойно разгуливающую с вёдрами по карнизу, мужчины запаниковали, но Катя попросила их не обращать внимания и спокойно говорить о делах, а сама подала Ольге Прокофьевне кружку кофе, которую та выпила снаружи, спокойно покуривая при этом и наслаждаясь видами города.

Начались переговоры. Юристы Кати давили на юристов поставщика, который пропустил все сроки.

В кабинете поднимался шум, внутри людских черепов поднималось давление, Ольга Прокофьевна снаружи подняла ручку закрытого окна и вошла внутрь — наступила тишина. Её прервал поставщик. Он начал затяжную философскую речь, которую никто не должен был прерывать.

Набекрень в это время встала рядом со своей начальницей, достала крючок и начала вязать.

― Мы вам ничего не должны. Ваши проблемы ― это ваши проблемы. У нас сломалось оборудование, мы имеем полное право продлевать сроки поставок хоть на год, прочтите договор, ― пафосно бухтел мужчина с модной бородкой, одетый в чёрный костюм.

Когда он закончил, Ольга Прокофьевна тоже закончила. Она продемонстрировала бывшему оратору и всем остальным элегантную петлю, которую связала из шерсти, а затем заботливо накинула одному из его юристов на шею, сказав, что такой шарфик может связать хоть всей их конторе.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь симфонией кишечных спазмов, которые разом случились у всей бригады поставщика.

― Екатерина Валерьевна, ― обратилась Набекрень к начальнице, ― разрешите мне взять выходной. Я бы хотела сходить на экскурсию, на производство к вашему поставщику — давно не выходила в люди. Заодно проверю оборудование.

Катя кивнула.

― В этом нет необходимости, ― дрожащим голосом произнёс бородатый, ― думаю, что в ближайший месяц всё будет налажено.

Ольга Прокофьевна взяла со стола карандаш и заточила его в зубах, затем подошла к календарю и попросила назвать точную дату, чтобы ей спланировать свой выходной.

― В понедельник будет готово, ― ответил мужчина и спешно покинул офис вместе со всей своей командой.

В кабинете раздались бурные аплодисменты, а Набекрень попросила всех немедленно выйти вон и больше не топтаться здесь. Она вязала тряпки и собиралась отмыть кабинет, но перед этим вышла на карниз покурить.

Катя рассыпалась в благодарностях перед Ольгой Прокофьевной и обещала, что даст ей выходной в любой день, когда та попросит. Весь офис был накормлен позитивом и обедом, который Ольга Прокофьевна принесла с собой в двух баулах. Но счастье длилось недолго. Через час после обеда позвонил директор школы, в которой учился Платон и сказал, что мальчик участвовал в драке и ему грозит отчисление.

― Надо позвонить Паше! ― запаниковала Катя.

― Я разберусь, ― остановила её Набекрень, ― мальчику нужен настоящий мужской разговор.


Директор школы был человеком очень воспитанным и интеллигентным. Когда Ольга Прокофьевна пришла к нему в кабинет и предложила перед началом разговора чаю, он, естественно, согласился. Набекрень ловко выудила из рукава двухлитровый термос, из внутреннего кармана достала фарфоровые кружки и наполнила их душистым горячим напитком...

― Присаживайтесь, ― предложила она ему и, заложив руки за спину, начала расхаживать по кабинету. Она то и дело поправляла пальцем неровно висевшие картины, выставила на одну линию кубки и подсыпала корм в клетку попугаю.

Директор от неожиданности присел в гостевое кресло, а когда вспомнил о том, что нужно было сесть в другое, там уже сидела Ольга Прокофьевна и перекладывала его бумаги в алфавитном порядке.

― Слушаю вас, ― обратилась Набекрень к мужчине и отпила из кружки.

― Видите ли, Платон ― отстающий ученик. Он совершенно нецелеустремленный, ленивый, безынициативный. Мы готовы терпеть лентяев и двоечников, но сегодня он стал участником драки! Даже хуже — он её начал!

― Ну вот, а вы говорите «безынициативный»!

Директор замялся, но потом продолжил:

― Нужно что-то решать!

― Согласна! ― сказала Набекрень и так грохнула ладонью по столу, что директор подскочил вместе со стулом.

― Видите ли, ― мялся мужчина, ― обычно мы решаем все дела с его отцом…

― А вы представьте, что его отец — я. Двадцать третьего февраля мне дарят подарки чаще, чем восьмого марта.

― Дело не в этом, ― ёрзал на стуле директор, ― обычно его отец оставлял для школы некоторое пожертвование, и мы с учителями закрывали глаза...

― Тогда я помогу вам их открыть.

― Что вы предлагаете?

― Мне нужно подумать…

― Хорошо, ― улыбнулся директор.

― В одиночестве, ― посмотрела на него исподлобья Набекрень.

― Ах да, прошу прощения, ― мужчина откланялся и вышел из кабинета.

Директор сидел в приемной рядом с секретарём около часа, пока не послышался храп, который вызвал тряску ― шесть баллов по шкале Рихтера.

Мужчина полчаса осторожно стучался в свою дверь, пока Ольга Прокофьевна не проснулась и не разрешила ему войти.

― Я сделаю пожертвование, ― сказала, наконец, Набекрень, на чьём лбу отпечатался целый атлас, на котором она уснула.

― Прекрасно! ― расцвёл директор и протянул ладонь.

Набекрень положила в неё связку ― коллекционное издание всех томов «Война и мир», которое пришпилило мужчину к полу.

― Остальную часть своей библиотеки я пришлю в течение недели. Пожертвование щедрое, но ради детей я готова пойти на любые жертвы, ― с этими словами она вышла из кабинета и закрыла его на ключ, оставив ошеломлённого директора внутри.

У начала лестницы Ольгу Прокофьевну догнал отец побитого ребенка.

― Ещё раз ваш щенок тронет моего сына, я ему уши надеру, ― ткнул пальцем в грудь Набекрень папаша, который был высок и плечист.

Идея с ушами понравилась женщине. Именно так — за ухо — она и тащила мужчину на четвёртый этаж, а потом ещё ходила по кабинетам, разыскивая школьного психолога, у которого собрались участники драки. Психолог ― молодая выпускница педагогического университета — уже два часа при помощи проективной методики пыталась выяснить обстоятельства случившегося и найти корень проблемы.

Ольга Прокофьевна, зайдя в кабинет, молча вытащила из штанов армейский ремень и, хлестнув бляхой, точно хлыстом, расширила кабинет на тридцать сантиметров, сместив одну из перегородок. У всех присутствующих резко зачесался зад и прорезалась речь. Даже психолог и отец одноклассника Платона сознались в нескольких грехах.

Оказалось, что над Платоном издевались одноклассники за то, что мальчик был нелюдим и молчалив. Он долго терпел, но сегодня была затронута тема родителей ― святая для любого ребёнка. В ответ на оскорбления чести матери Платон выбил зуб обидчику книжкой Жюля Верна, которую теперь везде таскал с собой.

― Вот видите! Он дрался нечестно, бил Жюлем Верном! ― пропищал мужчина, чьё ухо до сих пор было зажато между двумя пальцами Набекрень.

― Скажите спасибо, что я не дала ему Толкина! ― сказала Набекрень.

― Да как вы смеете! ― закричал отец.

― Это не методы! ― завопила психолог.

― Он меня ещё за руку укусил! ― орал побитый одноклассник.

― Значит так! ― рявкнула Набекрень и щелкнула ремнём в воздухе, чудом не пробив в пространстве чёрную дыру. Тишина возникла словно в вакууме. — Отныне вы — лучшие друзья! ― сказала она, глядя на двух мальчишек.

Отец одноклассника хотел было воспротивиться, но Набекрень чуть сильней сжала пальцы и тот окончательно сдался, слегка взвизгнув.

― Защищаете друг друга и помогаете во всём, а если я узнаю, что кто-то кого-то предал, я…― она щелкнула ремнём в последний раз, и тектонические плиты земли немного сдвинулись.

Все были согласны с доводами, особенно психолог, попросившая у Ольги Прокофьевны подарить ей ремень — на случай сложных ситуаций в будущем.

***
Дома Набекрень застала крутившегося у зеркала Пашу. Мужчина благоухал хорошим парфюмом, он чистил зубы и делал укладку. Завидев домработницу, он так сильно занервничал, что пришлось выжать на себя ещё половину баллончика дезодоранта и сменить трусы.

― А вы разве не у Кати на работе? ― спросил Паша заплетающимся языком.

― Там я уже навела порядок. Теперь вот думаю помочь вам, вы же на службу собираетесь?

― Да-да, на неё. Спасибо, но мне ваша помощь не потребуется, займитесь лучше….

Он посмотрел на своё отражение в зеркально чистых полах, затем зашёл в сверкающую ванную, где не было ни одного жёлтого пятна, обошёл все убранные комнаты и открыл забитый до предела холодильник.

― Сделайте мне кофе, сегодня мне понадобится много энергии — встречаюсь с инвестором, ― улыбнулся фальшиво Паша.

Набекрень откланялась и отправилась на кухню варить кофе, а Паша в этот момент прошмыгнул на улицу, где его уже ждало такси.

Машина отвезла его в другой конец города. Расплатившись, Паша вышел из авто и подошёл к двери большого трёхэтажного дома с колоннами, из окон которого лилась романтичная музыка и пахло развратными перспективами.

Он позвонил в звонок и из глубины дома послышалось звонкое женское: «Уже иду!».

Паша проверил дыхание, поправил галстук, пригладил волосы пятернёй и тут услышал позади себя голос, от которого его дезодорант снова потерял всё своё действие, а трусы потребовали очередной замены: «Ваш кофе».

Паша не хотел оборачиваться. Он думал, вернее, он надеялся, что это ему показалось, что он просто уже привык к голосу Набекрень и на самом деле никого сзади нет, но голос прозвучал снова:

― Пейте осторожно, он ещё горячий.

Паша обернулся и дрожащими руками принял кружку из рук Ольги Прокофьевны. Он поднёс её ко рту, вибрирующий фарфор бил по передним зубам, а кофе больно обжигал язык и грудь, на которую выливался.

― Я там зверобойчика добавила, для бодрости, ― расплылась в улыбке Ольга Прокофьевна, ― нравится?

Паша кивнул. В этот момент сзади него распахнулась дверь. В проёме стояла полуобнаженная девица лет двадцати.

― Дорогой! А ты чего так рано? Я ждала тебя через полчаса, ― обратилась девушка к спине Павла.

Тот, не оборачиваясь, ответил:

― Извините, я, кажется, ошибся домом.

― Что ты такое говоришь!

― Он же сказал — ошибся домом, что не ясно? ― спросила Ольга Прокофьевна, которую девушка сначала приняла за мусоровоз.

― Извините, ― испугалась девица и тотчас захлопнула дверь.

― Вас подвезти? ― спросила Набекрень у Павла.

― Вы на машине? ― еле слышно спросил мужчина.

― Нет, я на своих двух, но не переживайте, хожу быстро.

― Тогда, если можно, к дому. Инвестор, кажется заболел, раз дал мне не тот адрес, ― мужчина был бледным как луна, которая уже вышла на небосклон.

― Легко! К тому же ваша жена уже дома, она будет рада, что вы рано закончили. А ещё вы сможете отоспаться и набраться сил перед завтрашней пробежкой! ― искренне улыбалась Ольга Прокофьевна.

― Угу, ― кивнул Паша и был взят под мышку.

По пути домой он твёрдо решил избавиться от своей новой домработницы, которая уже стала проблемой всей его жизни.


Всю ночь Паша не мог сомкнуть глаз. Зверобой Набекрень зарядил такой бодростью, что веки выворачивались наружу, а сердцебиение подкидывало над кроватью. Мир вокруг буквально остановился. Минуты превратились в годы; муха, которая летала по комнате, бесила своей медлительностью. Паша полночи бегал за ней и подгонял тапком.

Он ждал, выбивая зубами барабанную дробь, пока зазвонит будильник и, не дотерпев последнюю минуту, разбудил жену.

— Я тут договор подготовил, — положил он на кровать три килограмма макулатуры, исписанные мелким почерком.

— Когда ты успел столько написать? — удивилась Катя, листая страницы.

— Не спалось, — сгрыз все свои ногти Паша и уже хотел было приступить к ногтям супруги, но вовремя опомнился.

Катя оценила красиво оформленный титульный лист, пробежалась по оглавлению, состоящему из трёх листов, оценила цифру «2000», которая соответствовала количеству выдвигаемых домработнице условий, и посмотрела в горящие в ожидании глаза мужа.

— Ты бы так у себя на работе старался.

— Подпиши внизу. А ещё — мой экземпляр и Набекрень, — он кинул на кровать ещё две стопки явно не ксерокопированных листов.

— Ты сдурел? Я не буду это подписывать! Она остаётся безо всяких условий.

— Ещё вчера ты угрожала любому, кто помешает тебе её уволить.

— Вчера, благодаря её крючку для вязания, я уволила целый отдел юристов, которые в месяц сжирали годовой бюджет местной радиостанции. Повторяю, она остаётся.

— Она опасна!

— И чем же?

— Она…она… — Паша замялся.

Снизу послышался голос Набекрень:

— Павел, мы вас ждём на пробежку! Если поторопитесь, успеем заскочить на спортплощадку!

Мужчина всхлипнул и упал на колени перед женой.

— Умоляю, давай её уволим, — взмолился он.

— Нет. Давай беги, а то на спортплощадку не успеешь.

— А если я докажу, что она опасна, ты подпишешь договор?

— Да. Но тебе придётся постараться. Сегодня, кстати, к нам на ужин придёт наш новый заказчик с женой. Они любят мясо, и мы устроим шашлыки на заднем, точнее, — она вспомнила про перестановку дома, — на переднем дворе. Будь дома в шесть, не опаздывай.

Паша кивнул, а затем начал спускаться вниз.

— А после брусьев папа научит тебя делать выход силой, — донёсся до него голос Набекрень, которая разговаривала с Платоном.

От этих слов у Паши вдруг резко понизилось давление. Нога подвернулась, хрустнула, тело резко подалось вперёд. Паше было больно, но он не был расстроен — наоборот. Мужчина летел с лестницы, испытывая благодарность и счастье, принимая удары ступеней как поглаживания судьбы. Когда он достиг пола и распластался на нём, из глаз полились слёзы, но это были слёзы счастья.

— Папа! — вскрикнул Платон, — тебе больно?

— Очень, — искренне ответил Паша, улыбаясь, — кажется, я сломал ногу.

Набекрень преодолела расстояние от прихожей до лестницы в один шаг, а их разделяла гостиная.

— Не двигайтесь! — скомандовала женщина и схватила Пашу за ногу.

— Ничего страшного, всего лишь плоскостопие, — она слегка надавила, и Паша взвизгнул. Плоскостопие было вылечено.

— Это не та нога, — плакал исцелённый Павел.

— Прошу прощения, зато теперь можно в армию, — отшутилась Набекрень и нежно взяла другую ногу.

— Мне нужно в больницу, — пыхтел мужчина, — на рентген.

— У меня глаз как рентген. Это всего лишь вывих, позвольте, я вправлю, пока не опухло, — сказала Набекрень уже после того, как провела операцию в походных условиях.

Павел был в срочном порядке госпитализирован на диван. Там ему наложили холодный как сердце Арктики компресс, который Набекрень достала из чемодана, а в руку вложили горячий чай с бальзамом — для поддержания баланса температуры в теле.

На шум спустилась Катя.

— Что случилось?

— Я травмировался… Теперь придётся весь день, а может, и неделю провести дома, восстанавливаться, — словно на смертном одре выл Паша.

— А кто отвезёт Платона в школу?

— За мной Лёшка заедет с папой, — успокоил мать Платон и рассказал о своём новом друге, принудительно приобретённом вчера в кабинете психолога.

После пробежки и завтрака за Платоном действительно заехали. Катя отправилась на работу, а Ольга Прокофьевна пошла за стройматериалами для возведения беседки во дворе.

Убедившись в своём полном одиночестве, Павел поднялся с дивана и хотел было захромать в комнату Набекрень, но в этом не было смысла — нога не болела. А после избавления от плоскостопия он почувствовал, как шаг стал легче.

Он собирался порыться в личных вещах домработницы, найти компрометирующие доказательства: наркотики, которые она добавляет в щи, оружие, поддельные документы, да хоть накладные усы и бороду, если это поможет надавить на Катю. Мужчина в семейных трусах чувствовал себя настоящим Шерлоком Холмсом.

Дверь в гостевую комнату отсутствовала, вместо неё вход преграждал сделанный на заказ, специально под габариты Набекрень, аккордеон. Его меха были разжаты и занимали собой весь полутораметровый в ширину проём. Перепрыгнуть инструмент тоже не представлялось возможным.

«Шерлок Холмс» кряхтел, потел и плакал, но как ни старался, так и не смог сыграть ни одной ноты. Крепость женщины была неприступна. Паша уже было решил сдаться, но увидел беспризорный чемодан Прокофьевны, который заманчиво блестел простыми хромированными защёлками, освещая таким образом половину комнаты.

Замка не было. Мужчина потянул за механизмы, но те не поддавались. Тогда он упёрся в чемодан ногой и потянул изо всех сил. Раздался глухой щелчок. У Паши вышли суставы из указательных пальцев обеих рук. Это утро было крайне травматичным. От злости он пнул чемодан, который даже не шелохнулся, зато нога испытала такую жуткую боль, словно столкнулась с бетонным блоком, а внутри чемодана что-то булькнуло.

Паша вспомнил, что в гараже есть лом. Вчера Набекрень выбивала им ковры и ругалась, что в магазинах больше нет нормального инструмента для уборки, а её выбивалка сломана. Мужчина и лом были в одной весовой категории. Паша вспомнил, как Набекрень держала железку в одной руке и его стало подташнивать.

Кое-как вставив прут в замок, он повис на нём и начал пружинить. Пару раз достигнув головой потолка, Паша услышал заветный щелчок. Калёный конец лома лопнул, а остальная его часть придавила мужчину своим холодным бесчувственным телом.

Сдаваться было стыдно, но необходимо. Долго копаясь в своей записной книжке, Паша обнаружил номер одного частного детектива, который не раз помогал его фирме банкротить своих конкурентов десять лет назад. Мужчина смог бы найти грязь под ногтями королевы Великобритании, если клиент готов платить.

Детектив по фамилии Кац долго зевал в трубку и просил Павла перестать пудрить ему мозг. Для человека с его послужным списком подобные предложения казались оскорблением. Но Паша был настойчив и сразу перевёл аванс. После этого детектив пообещал, что разложит на атомы домохозяйку ещё до ужина. Он приехал через час, немного возбужденный, и первым делом попросил бокал виски.

Паша дал ему свой остывший чай с бальзамом, а сам сел в кресло.

— Ух… Забористый у вас чаёк, — прохрипел Кац, — представляешь, еду сейчас к вам, а по дороге идёт женщина и на тележке тащит за собой целый куб досок.

— Это она, — прошептал Паша.

— Ого, — почесал подбородок детектив, — с такой лучше в прямой бой не вступать. Дальше он начал доклад о ходе расследования. — В общем Яндекс и Google про неё ничего не знают. Я просмотрел её досье в полиции. Никаких приводов не было, так что тут всё чисто. Думаю, самое время порыться в грязном белье.

В голове у Паши никак не вязались такие понятия как грязное бельё и Набекрень, но детектив на то и детектив, чтобы искать то, чего не видит простой обыватель.

С улицы стали доноситься мощные удары. Такие, что желудки у обоих мужчин подпрыгивали.

— У вас там сваи, что ли, забивают? — поинтересовался Кац.

Паша выглянул в окно.

— Это Набекрень столбы под беседку заколачивает. У нас сегодня шашлыки, лучше бы тебе поторопиться.

Кац вскрыл чемодан не без труда. Паша тем временем стоял на шухере.

— Ну что там? Нашёл что-нибудь? — спрашивал он каждые десять минут, вытирая потный лоб занавеской.

— В процессе, — слышалось откуда-то издалека, словно из-под земли.

Щёлкнул замок, из прихожей донеслись голоса Кати и Платона.

— Мы дома!

«Чёрт-чёрт-чёрт! Что же делать?!» — Паша оторвался от окна, за которым Набекрень уже сваривала мангал, и бросился, чтобы предупредить Каца о сворачивании операции.

— Паш, ты же говорил, что травмировался, — растерянно спросила Катя мужа, который передвигался по дому бегом.

— Дык, это… алтайский бальзам Ольги Прокофьевны помог, — улыбался нервно мужчина.

— Интересно, а в бак его можно заливать? — задумчиво произнесла Катя.

В этот момент открылась дверь, и в дом вошла Набекрень. У неё на голове сидела приподнятая сварочная маска.

— Ой, а я не знала, что все уже дома. Я почти закончила, осталось только…— она вдруг замолчала и начала принюхиваться.

Ноздри Ольги Прокофьевны, казалось, могли засосать целый район.

— Вы чувствуете? — спросила Набекрень.

— Нет, — удивленно ответили в один голос хозяева.

— Крысами пахнет, — задумчиво ответила домработница, — ещё утром не пахло.

Паша проглотил комок в горле. Он ждал неминуемого разоблачения. Всё семейство, включая Набекрень, вошло в гостиную, но Каца там не оказалось. Лишь пара его ботинок стояла возле чемодана. Паша незаметно затолкал их под диван.

— Здесь ещё сильней пахнет, — Прокофьевна точно пёс-ищейка обнюхивала каждый угол и уже хотела залезть под диван, но тут, на радость Паше раздался звонок в дверь.

Набекрень прекратила поиски забредшего в дом незваного «грызуна» и поспешила открыть дверь. Катя последовала за ней.

Паша тем временем спросил у тишины:

— Эй, Кац, ты где?

— Я тут, — послышалось из чемодана.

— Как ты туда забрался?

— Шутишь? Да тут можно слона разместить.

— Тебе нужно выбираться и валить.

— Сейчас, погоди, я тут консервированные персики нашёл, — чавкал Кац, — не оторваться.

— Вот, познакомьтесь, этой мой муж Павел, — послышался голос Кати, и Паша тотчас обернулся.

Перед ним стоял крупный мужчина в дорогом костюме, от которого несло деньгами и властью.

— Артур, — представился мужчина и пожал потную ладонь Павла.

— А это моя жена Ксения, — подозвал мужчина молодую особу.

У Паши намечался сердечный приступ. Перед ним стояла та самая девица, которая вчера разговаривала с его спиной. Сзади улыбалась Катя, а дальше и выше всех стояла Ольга Прокофьевна. Её суровый взгляд, казалось, мог открыть врата в преисподнюю.

Павел переводил взгляд с Ксении на Ольгу Прокофьевну, затем — на Артура, а потом заходил на следующий круг и так в течение нескольких минут. Знакомство затянулось. Мужчина забыл родной язык, зато вспомнил, где лежит его загранпаспорт.

― Кхм, ― прервал тишину Артур.

― Простите, ― залепетала Катя, ― Паша сегодня с утра немного ушибся, упал с лестницы.

― Бывает, ― Артур напыщенно повёл плечами, ― я как-то упал во время восхождения на Эверест. Мы на вершине договор подписывали с инвестором. Поскользнулся и летел метров пятьдесят, хорошо, в руке был карандаш — им и зацепился. Так что понимаю. А что там с шашлыком?

― Всё чудесно! ― затараторила Катя, ― мраморная говядина, фермерская свинина, халяльная курица — что предпочитаете?

― Я буду говядину, маринованную в красном вине, ― заявил Артур, ― а Ксюшенька ест только грудку индейки, привезённую контрабандой специально из Франции, мы принесли её с собой.

― Ой, как здорово! ― радовалась каждому слову Катя, ― давайте же выпьем за знакомство. Проходите в гостиную, располагайтесь на диване. Ольга Прокофьевна, не могли бы вы замариновать мясо?

― Индейку в соке маракуйи, пожалуйста, ― добавила Ксюша.

― Мне почему-то кажется, что маринование грудок — это по части Павла. Особенно не местных, ― ответила Прокофьевна, косясь в сторону бледного хозяина дома.

― Можно вас обоих на кухню? ― напряжённо улыбаясь, позвала Катя домочадцев.

Платон тем временем поднялся к себе и провёл в комнате весь вечер за чтением новых книг из списка Ольги Прокофьевны.

На кухне Катя долго и упорно объясняла, как важен для её компании этот клиент: рисовала графики, сыпала угрозами, просила угождать любым капризам гостя.

― Не переживайте, Катенька, мы поняли, ― ответила Набекрень за всех. Паша лишь пыхтел без слов. Мужчина выглядел так грустно, что на его скисшем лице можно было сварганить килограмм блинов.

Катя кивнула, потом, взяв бокалы и ухватив под руку потерявшего дар речи мужа, поспешила в гостиную.

Набекрень нарезала мясо и разложила по кастрюлям. Из красного вина у неё под рукой был только яблочный уксус, из сока маракуйя – тоже он. Уксусом она залила говядину и индейку, предварительно посолив и поперчив.

― Ну как, вам удобно? ― спросила Катя у гостей.

― Да, спасибо, единственное, мы, кажется, слышали, как ваш чемодан ругался матом и дважды ответил на телефонный звонок, ― подала голос Ксюша, вальяжно развалившаяся на диване.

― Не может быть! ― прорезался, наконец, голос у Павла, и в этот самый момент чемодан чихнул.

― Будьте здоровы, ― послышалось с кухни.

― Это у нас грызуны завелись, ― поспешил с объяснениями Паша, разливая виски по бокалам, столу, брюкам Артура…

― Где грызуны? ― прилетела с кухни Набекрень. Все, кроме Паши, указали на чемодан.

― Однажды в Штатах я голыми руками убил крысу размером с кошку, ― разглагольствовал Артур, оттирая с брюк дорогой напиток.

― Ну вы же — мужчина, вам положено быть сильным и отчаянным, ― сказав это, Ольга Прокофьевна подмигнула Кате (мол, я делаю как вы просили, хвалю гостя) и похвала подействовала — Артур расплылся в самодовольной улыбке.

После этого Ольга Прокофьевна добавила:

― Мы ― женщины — не можем голыми руками, ― и взяв в руки лом, который оказался здесь как нельзя кстати, она саданула по чемодану так, что у самолётов в небе сбились радары. Бедный Кац не смог издать даже звука.

― Паш, может ты пока займёшься розжигом мангала? ― спросила Катя, глядя на мертвенно бледного мужа.

― Я помогу! ― изъявил желание гость, ― у меня как раз есть с собой испанский порох! Прикупил в Барселоне во время последней командировки, лучше любого отечественного розжига!

Мужчины ушли добывать огонь, а женщины остались создавать уют в доме своими красивыми лицами и нарядами. Через полчаса Набекрень вышла из кухни с двумя кастрюльками мяса и предложила девушкам выйти на природу: насладиться теплом костра и запахом жареного мяса.

Посреди двора стоял мангал, обсыпанный со всех сторон щепками, испанским порохом и обставленный десятком бутыльков из-под розжига.

Двое состоятельных самцов (настоящих мужчин) добывали пламя, раздувая один, едва схватившийся, уголёк. Паша рвал щёки скопившимся в них воздухом, а Артур потел, размахивая специальным веером.

― Почти готово, ― проигрывая подступавшему обмороку, заявил хозяин дома.

Проходящая мимо них Набекрень чихнула на мангал и тот буквально взорвался. Поднявшееся в воздух пламя опалило ночное небо и брови бизнесменов.

― А мы тут не замёрзнем? ― надула свои накачанные губки Ксюша.

― Дорогая, да разве это холод? Помнишь, в том месяце я улетал на переговоры в Канаду? Вот там мороз был, ― стуча зубами, пафосно разглагольствовал Артур.

― Паш, принеси пледы, ― попросила Катя и мужчина с радостью сорвался с места.

Зайдя в дом и включив свет, Паша обнаружил лежащего на полу кверху пузом Каца. Мужчина не подавал признаков жизни и уже синел. Его лицо и одежда были залитым красным. От вида крови Паше стало дурно. Переборов тошноту, он тотчас бросился оказывать первую помощь. На его совести мог оказаться результат страшного недоразумения, и он усердно начал делать массаж сердца и искусственное дыхание «рот в рот».

На вкус кровь Каца напоминала лечо. Когда Паша делал очередное нажатие на грудь, Кац закашлялся и из его горла вылетел целый болгарский перец. Мужчина тяжело задышал. Потом расстегнул ремень на штанах и начал дышать чуточку легче.

― Фух, ну я чуть не умер, ― заявил детектив, ― похоже, лёгкая контузия, ― тряс он головой, ― и небольшое обжорство. Помню только как открыл банку с разносолами…

― Ты должен был искать улики! Запрещённые законом вещи! ― кричал Паша.

― И нашёл!

― Правда?! ― настроение Павла стремительно улучшилось.

― Да. Там был контрафакт. Много контрафакта.

― Так-так, ― потирал руки Паша.

― Итальянский пармезан, французская фасоль, разные колбасы… Сплошные санкционные товары.

― Чёрт, да это же всё не то…

― Возможно, но я всё равно старался уничтожить нелегальные продукты, правда, в одно лицо сделать это крайне сложно. Зато я теперь точно могу сказать, что знаю куда нужно бежать, чтобы переждать ледниковый период.

― Есть ещё один чемодан, ― вспомнил Паша и посмотрел в сторону комнаты Набекрень.

― Мне нужно немного отдохнуть, в ушах что-то звенит, ― сказал Кац, еле перекатываясь с боку на бок.

― Главное, не попадайся никому на глаза, ― с этими словами Паша ушёл, прихватив с собой пледы.

Вернулся мужчина как раз к столу. Ольга Прокофьевна кое-как отогнала от мангала Артура, который в прошлом году жарил мясо над жерлом вулкана в Исландии при заключении сделки с европейскими коллегами, и быстренько привела в порядок обречённое мясо.

― Прекрасно! ― восхищался шашлыком Артур, ― что за вино использовали в маринаде? Испания? Юг Франции? Какой сорт? Савиньон? Пино-нуар? Горнача?

― Антоновка, Костромская область, ― пожала плечами Набекрень.

― А мне кажется немного суховатым, ― фыркнула Ксюша, ― должно быть, маракуйя был не свежим, ― она посмотрела на Набекрень с прерением, которое разбилось о каменное выражение лица домработницы. ― Можно я схожу в дом и выпью воды?

― Да, конечно, ― улыбнулась Катя, мы как раз обсудим дела с вашим супругом.

― Вы меня не проводите? ― спросила девушка у Паши.

В ответ мужчина подавился куском говядины. Набекрень уже замахнулась для удара, чтобы спасти его, но тот был готов переварить мясо лёгкими, лишь бы избежать этого спасения, и тут же перестал кашлять. Вместе с гостьей он прошёл к дому, где та сразу начала предъявлять обвинения:

― Ты не говорил, что женат!

― Знаешь, ты вообще-то тоже не обмолвилась о муже!

― Да разве это муж? Я его вижу раз в полгода. Он постоянно в этих своих командировках. Потому я тебе и написала тогда… Мне не хватает наших встреч… Он снова уезжает на следующей неделе, ― она потянулась к Паше, чтобы обнять.

― Знаешь, мне кажется, нам стоит сделать паузу или, вообще, прекратить, ― Павел отстранился.

Всё это время он выглядывал в окно, контролируя местонахождение Набекрень и периодически оборачиваясь, боясь, что та снова возникнет за спиной.

― Но почему? Боишься, что нас застукает твоя жена?

― Нет. Боюсь, что нас застукает моя домработница.

― Ерунда какая-то. Почему бы тебе её просто не уволить?

― Проще уволить президента…

― Хочешь, помогу тебе с этим вопросом? ― девушка как-то недобро улыбнулась. В её глазах вспыхнул дикий огонёк, от которого у Паши завибрировало в животе.

― Но как?

― Мой дядя нам поможет. Он делает так, что люди исчезают.

― В каком смысле «исчезают»?

― В прямом, ― совсем по-волчьи оскалилась девушка.

― Не знаю. Я…я не готов к такому. Это перебор.

― Подумай хорошенько. Он всегда помогает мне, если кто-то вдруг решит меня обидеть, ― девушка подмигнула Паше, и тот почувствовал, как сердце у него защемило.

Она обняла его за плечи и поцеловала. Паша больше не сопротивлялся. Он понял намёк.

― Не переживай, я всё устрою, ― сказала напоследок Ксюша.

Через пять минут они вернулись назад в беседку, даже не подозревая, что всё это время за ними следили. Кац, конечно, получил лёгкую контузию, но навыки свои не растерял, а лишняя информация никогда не навредит. Детектив записал весь разговор на телефон.

Никто, кроме Ольги Прокофьевны, не заметил серьёзных перемен. Катя и Артур обсуждали поставки, Ксюша уткнулась в телефон, а Паша сидел в сторонке, словно студент, получивший повестку в армию. Он выглядел совершенно потерянным.

― Мне нужно проверить мышеловку, ― встала из-за стола Набекрень.

― А вы поставили мышеловку? ― удивилась Катя.

― Да. Думаю, что грызун уже попался, ― с этими словами Ольга Прокофьевна покинула беседку и вернулась в дом, где её уже ждал обездвиженный Кац.

Как и предполагала Набекрень, «крысёныш» попытался вспороть меха аккордеона, которые она накачала до восьми атмосфер одними лишь легкими. Детектив был разбужен легким щелбаном, от которого у него пропало из головы два года воспоминаний.

― Давай рассказывай, что тут произошло, ― уселась перед ним на стуле Набекрень, скрестив руки на груди.

― К-к-к-ак вы узнали? ― удивился Кац.

― Я тридцать лет была замужем за полковником разведки. Таких любителей я щелкаю как семечки.

― Я ничего вам не скажу! ― прыскал слюной Кац.

― Скажешь как миленький, если хочешь получить противоядие.

― Какое ещё противоядие? ― вылупил глаза детектив.

― Обычное. Думаешь можно залезть в мой чемодан и жрать там без последствий? Каждая третья банка и палка колбасы отравлены. Только я знаю, что можно брать, а что — нет. У тебя в запасе есть пара часов.

Кац не был скручен и мог уйти в любой момент. Набекрень не запирала выход, она была холодна и спокойна. Детектив тяжело вздохнул пару раз — то ли от страха, то ли от переполненного желудка, затем достал телефон и показал запись.

Следующие два часа жизни Каца прошли как экзамен на кулинарный краповый берет. Под чутким руководством Набекрень и подгоняемый ощущением скорой кончины, детектив носился по кухне как угорелый: нарезал перец, натирал морковь, прокручивал помидоры, варил свеклу и отмывал опустошенную им тару.

Ольга Прокофьевна поставила перед ним задачу: закрыть сорок банок с разной консервацией. Или пройти сорок кругов ада, как потом писал в своих мемуарах Кац. Женщина опасно хмурила брови и обвиняла детектива в геометрическом кретинизме, называя его прямоугольники из цуккини параллелограммами.

Когда время начало поджимать, Кац почувствовал, как смерть сжимает свои холодные пальцы на его кишечнике. Обессиленный, он упал на колени, прося пощады, но Набекрень была бескопромиссна — она требовала, чтобы баклажаны были обязательно с чесноком, и Кац рванулся в последний бой.

― Молодец, Крысёныш, ― хвалила Прокофьевна детектива, ― на́ вот противоядие — заслужил, ― бросила она ему упаковку.

― Что это? ― смотрел бешеными глазами Кац, вертя в руках таблетки, ― уголь?

― Да. Помочь активировать? ― сурово зыркнула Набекрень на детектива.

― Но… но вы же сказали, что некоторые банки отравлены.

― Вздуты, ― кивнула Набекрень.

― А колбаса?

― Просрочена.

― Так я не умираю?

― Еще раз на глаза попадёшься и вполне можешь.

Из дома заказчика опозоренный детектив ушёл сразу на пенсию и посвятил остаток жизни садоводству и кулинарии. Теперь он вёл слежку только за помидорами и цветной капустой.

Когда Набекрень вернулась в беседку, гости уже собирались домой.

― Заверните нам мясо с собой, ― словно в ресторане скомандовал Артур домработнице.

Ольга Прокофьевна упаковала мясо в контейнер, а затем зачерпнула голой рукой в мангале красных углей и, завернув их в фольгу, протянула ошарашенному гостю, сказав:

― Вот, чтобы дома подогреть.

Катя легла спать довольной. А вот Паша снова не мог сомкнуть глаз. Всю ночь ему мерещился дядя Ксюши. Он никогда его раньше не видел, поэтому торшер в углу вполне мог сойти за киллера. Он хотел лишь уволить назойливую домработницу, а не отправить на тот свет. Вдобавок и сам Павел теперь был под прицелом. Приступы страха сменились приступами совести, которые, в итоге, привели его в комнату Ольги Прокофьевны. Сдуваемый, словно хиленький парусник, мощным сонным дыханием Набекрень, Паша полчаса добирался до неё, чтобы разбудить.

Он толкал женщину и громко звал её, почти полностью засунув лицо в ухо. Он тыкал в неё иголки и поджигал пятки, а Набекрень отмахивалась от него, словно от назойливой мухи, иногда попадая в цель. От этих ударов под утро Паша выглядел так, словно попал под асфальтоукладчик.

Набекрень встала внезапно, когда на кухне еле слышно щёлкнула духовка, оповещая о готовности жаркого, которое она поставила на ночь. Обрадовавшись, Паша решил играть в открытую и рассказать обо всём, что происходит. Прокофьевна внимательно слушала и не перебивала, продолжая заниматься по дому. Она вынула жаркое и отмыла духовку, затем взялась за раковину, потом перешла в ванную комнату. Паша ходил за ней по пятам, словно собачонка, и продолжал свой ночной монолог раскаянья. Мужчину буквально прорвало — он не упускал ничего: рассказал об изменах, о детективе, о том, что Ксюша собралась нанять своего дядю. Паша точно описывал каждую деталь и говорил, что сожалеет.

Набекрень очищала водосток, а Паша ― душу. Наконец, исповедовавшись, он облегчённо выдохнул и спросил:

― Ну что? Вы мне поможете?

В ответ, протирающая на лампочках пыль Набекрень всхрапнула. Паша подумал, что это она так выражает свои эмоции, но Набекрень всхрапнула снова и тогда Паша посветил фонариком ей в лицо. Прокофьевна определенно спала. Закончив с лампочками, женщина смазала дверные петли и замок и всё это — с закрытыми глазами. Паша никогда не слышал о лунатиках, которые во сне занимаются готовкой, уборкой и мелким ремонтом. Этот случай казался ему уникальным, и он хотел заснять всё на камеру, но Набекрень уже возвращалась в свою комнату, предварительно поставив на самый маленький огонь воду для яиц.

Паша очистил совесть и больше не смог бы выдавить из себя ни слова. Так он и лёг спать — чувствуя себя очищенным, но не защищенным.

***

Пашу разбудила СМС от Ксюши: «Я уехала на неделю в Египет, дяде передала всю информацию, скоро мы снова будем вместе».

Мужчина знал, что нужно предупредить Набекрень, но та уже ушла из дома. Ещё на рассвете Ольга Прокофьевна отправилась на продовольственный рынок. Там она пополняла запасы продуктов и отдыхала душой. Среди азербайджанских томатов и укропа по акции, женщина чувствовалась себя спокойно и безгранично уверенно. В рыбном отделе, где она долго выбирала, из чего варить суп, к ней сзади подошёл мужчина, чьё лицо скрывал шарф и солнцезащитные очки.

― Вы должны немедленно покинуть страну, если хотите остаться в живых, ― пробормотал он, незаметно приставив пистолет к спине женщины.

В этот момент Прокофьевна, наконец, сделала свой выбор. В её руку прекрасно лёг шестикилограммовый лещ. Им она и вышибла пистолет из руки угрожающего, а из его рта — четыре зуба, один из которых оказался зубом мудрости. Мужчина распластался на полу.

― На кого работаешь? Имя?! ― прикрикнула вооруженная охлажденным оружием Набекрень.

― Севгей, Севгей его зовут, ― забился в угол мужчина, ― пожалуйста, не убивайте, я был послан только пведупведить.

― Передай Серёже, что я остаюсь.

― Вас не оставят в покое, вам лучше исчезнуть!

Прокофьевна пробила леща на кассе, а потом ещё раз пробила им по физиономии пугателю.

Дальше Набекрень зашла в отдел специй. В воздухе стоял запах войны и кориандра. Киллер появился неожиданно как кинза в оливье и попытался накинуть пакет женщине на голову. Пакет не налез. Ольга Прокофьевна схватила обидчика как щенка за загривок и напихала ему горошкового перца во все отверстия. Затем пробила лавровый лист и пошла в сторону продукции птицефабрики.

Там в толпе один из покупателей достал нож и проткнул Ольге Прокофьевну ногу (куриную). Никогда ещё до этого момента окорочка не фаршировали человеческим лицом. Набекрень уже хотела возвращаться домой, но вспомнила, что совсем забыла про хлеб.

Сразу трое вооруженных наёмников атаковали женщину возле тандыра и в наказание были завёрнуты в лаваш. Ольга Прокофьевна была очень зла — из продажи пропал её любимый хлеб с тыквенными семечками.

С рынка она вышла морально отдохнувшая и с полными пакетами. По дороге домой её попытался сбить какой-то лихач — женщина ослепила его натёртой до блеска бляхой ремня, и он врезался в столб. Ею же она отбила до синевы обе его «подушки безопасности», пока мужчина не сдал ей устный тест по ПДД без единой ошибки.

Дома к ней подскочил невероятно взволнованный Павел.

― Слава богу, вы живы!

― А что? У меня по гороскопу сегодня иные планы? ― искренне удивилась Набекрень.

― Я ужасно перед вами виноват!

― Конечно, вы же по дому ходите в обуви.

― Да перестаньте, я пытаюсь вам во всём признаться! ― Паша чувствовал, что Набекрень просто издевается над ним.

― Что ж, я буду разбирать пакеты, а вы пока вещайте, ― с этими словами Ольга Прокофьевна прошла на кухню.

Паша снова начал изливать душу. На этот раз ему даже было как-то легче, он чувствовал ментальную связь с домработницей, которая в конце рассказа заявила, что отпустить ему грехи не может, так как сама она —буддистка. Набекрень налила себе и Павлу по целой стопке неразбавленного бальзама.

― Я хочу покончить со всем этим, ― наконец выдал Паша, осушив свою стопку.

― С чем именно? ― вытягивала из него слова Набекрень.

― С изменами, с этой Ксюшей… Но я хочу, чтобы Катя никогда об этом не узнала и Платон — тоже. Правда, теперь меня, наверно, убьют… ― пустил он пьяную слезу.

― Не убьют. Я не позволю, ― улыбнулась Набекрень.

И Паша улыбнулся в ответ.

― Только где гарантия, что не будет рецидивов? ― Набекрень налила ещё по одной, хотя Паша уже был близок к нокауту.

― Придётся верить на слово.

― Ну уж нет, ― Набекрень вытащила из чемодана кипу бумаги и, сунув Павлу под нос, сказала, ― закрепим слова документально. С вас — гарантия того, что вы будете верным мужем, а с меня ― защита.

Паша и не предполагал, что так скоро окажется с иной стороны договора. После подписания сторонами Набекрень настояла на том, чтобы Паша немедленно расстался с Ксюшей.

Дрожащими руками мужчина набрал СМС и под контролем Прокофьевны отослал его.

Ответ не заставил себя долго ждать.

― Прощай, ― коротко написала Ксения.

В этом слове было слишком много смысла. Все это понимали.

Близился час расплаты.

Паша выпил третью стопку бальзама у себя на кухне и закрыл глаза. Когда он их открыл, то не сразу понял, где находится. Вокруг было темно и жутко неудобно. Он был согнут вдвое в каком-то замкнутом пространстве.

«В гробу!» ― кольнула его страшная мысль. Точно, его похоронили заживо. Дядя Ксюши его всё-таки достал. Правда в этом гробу почему-то пахло картошкой с грибами. Должно быть предсмертные галлюцинации.

― Почему ваш багаж плачет? ― послышался снаружи гроба незнакомый голос ― Что в нём?

― Мой начальник, ― ответила Набекрень.

― Вы что, его похитили?!

― Нет. Он сам туда попросился.

― Он не может ехать багажом.

― Я ему то же самое сказала. Но он — начальник. Кто я такая, чтобы с ним спорить?

― Выпустите меня! ― завопил чемодан.

Щёлкнули замки, белый свет ламп аэропорта резанул Паше по глазам.

― Что мы тут делаем?! ― хрустя конечностями, поинтересовался мужчина.

― Ждём наш рейс, ― совершенно невозмутимо ответила Ольга Прокофьевна, параллельно разгадывая кроссворд.

― Какой ещё рейс? Куда вы меня везёте?!

― Родина Хеопса и Тутанхамона шесть букв, ― ответила Набекрень, не отвлекаясь.

― В Египет?! Зачем?!

― Решать вопрос вашей безопасности. Вы же сами недавно кричали, что лучшая защита ― это нападение. Я с вами полностью согласна.

― С ума сошли? Вы же меня просто накачали алкоголем! Это всё ваш суррогатный бальзам!

― Он безалкогольный, ― ответила Набекрень и, достав флягу, прополоскала бальзамом рот и закапала им глаза.

― Что я скажу Кате?!

― То же, что и всегда. Скажите, что ушли на пробежку. Тем более, что маршрут ваш всё так же пролегает через Ксению.

― Но как мы её найдём? У вас что, есть адрес?

― Да, один знакомый «крысёныш» подсказал.

Паша так хотел со всем этим скорее покончить, что вынужден был согласиться.

― Билеты, надеюсь, бизнес-классом?

― С классом. С пятым «В», на пирамиды едут смотреть, ― помахала Набекрень в сторону разносивших зал ожидания детей.

Их классный руководитель четырежды подмигнула ей в ответ своим нервным тиком. Рейс задерживался на пять часов, и бедная женщина периодически бегала в Duty free за «седативным».

― Нет, так не пойдёт, ― Паша встал и направился к кассам, чтобы поменять билеты.

― Нытик! ― громко заявила Набекрень.

― Что вы сейчас сказали?! ― озлобленно посмотрел в её сторону Павел, который вспомнил, как Набекрень недавно называла его начальником.

― Вечно жалующийся человек, пять букв ― нытик, ― спокойно ответила Набекрень и вписала слово.

На предполётном досмотре их остановили сотрудники аэропорта, объяснив, что личную еду с собой на борт брать нельзя и в стоимость билетов входит обед.

― Жаль, а я хотела угостить всех на борту, — сказала Ольга Прокофьевна и достала из чемодана сорок контейнеров с горячей едой внутри. Она как бы случайно открыла один из них. Густой аромат жареной картошки с лисичками тотчас спровоцировал забастовку среди пассажиров и экипажа. Абсолютно все, кроме капитана воздушного судна, отказывались лететь, если на обед подадут что-то другое. Когда Ольга Прокофьевна достала маринованное ассорти, капитан капитулировал тоже, забрызгав слюной багажную ленту.

Среди пассажиров были иностранцы. Пришлось оперативно включить личную еду Набекрень в обязательное меню, пока забастовка не переросла в международный конфликт.

Весь полёт Паша был как на иголках. Вся эта история с дядей Ксении и решение проблемы перелётом в другую страну довели мужчину до стресса. Его поражало непоколебимое спокойствие Набекрень, которая проспала весь полёт. Своим храпом она вызывала лёгкую турбулентность. В какой-то момент Ольга Прокофьевна впала в такой глубокий сон, что снова начала лунатить. Пять взрослых мужчин пытались утихомирить Набекрень, но так и не смогли помешать ей отмыть все иллюминаторы и починить кондиционер. А ещё она разгадала весь свой кроссворд, а потом долго обижалась на Павла — якобы он специально разгадал сам, пока она спала. Его оправдания, что она гуляет во сне, Набекрень посчитала враньём и издевательством над рабочим классом.

Египет встретил их жарой и карманниками. На выходе из аэропорта какой-то мужчина столкнулся с Ольгой Прокофьевной и засунул свою руку туда, где, по его мнению, хранился кошелёк женщины. Набекрень сочувственно улыбнулась. Рука застряла там на семь часов при том, что все конечности Прокофьевны были на виду. За время своего незапланированного заключения воришка выучил русский язык, провёл экскурсию по всем местным достопримечательностям, помог найти продуктовый рынок, где Набекрень медитировала среди фиников и баклажанов. Затем он позвонил своему брату-таксисту и попросил, чтобы тот отвёз его новых друзей в отель, где остановилась Ксюша. Только тогда рука снова стала его собственностью, но потеряла былую ловкость. Мужчина больше никогда не воровал, зато устроился на официальную работу гидом.

Отель оказался очень большим и очень частным. Информацию по поводу клиентов сотрудники не разглашали даже за деньги, которые, к слову, всё равно брали. Паша, мрачный как туча, провёл весь день, стуча во все номера подряд, а ещё разгуливая по пляжу и заглядывая под зонты в поисках своей бывшей любовницы, но везде находил лишь чужих. За свою назойливость он несколько раз был изгнан с территории отеля охраной, но за наличку, точно птица-феникс, снова возвращался назад на грешную землю и продолжал поиски.

Ольга Прокофьевна исследовала коралловое дно с маской, проверила аквапарк, прокатилась на каждой его горке, а потом пошла по ресторанам. Паша оплачивал все расходы. Домработнице всё больше нравилась перспектива быть убитой. Она всерьёз начала задумываться о том, чтобы как можно чаще попадать в подобные истории и даже решила пересмотреть несколько пунктов договора, который заключила со своим работодателем.

В конце дня, когда солнце уже село, они встретились с Пашей в назначенном месте у бассейна. Наберкень выглядела отдохнувшей и сытой. Тело её покрывал свежий бронзовый загар, волосы стали пышными от солёной воды, она успела обзавестись купальником и ожерельем из коралла.

Паша выглядел менее радужно. На нервной почве он не пил и не ел. Мужчина исхудал и осунулся, кожа слезала с него лоскутами, он обзавёлся только хроническим гастритом.

Ольга Прокофьевна достала из чемодана сметану, мистическим образом прошедшую все таможни. Сгоревший на солнце Паша умолял не дотрагиваться до него, и женщина использовала технику широкого мазка. Словно художник-абстракционист, покрывающий холст, она разукрасила своего начальника и всё в радиусе десяти метров сметаной, размахивая банкой. Несколько отдыхающих рядом не поняли современного искусства и покинули территорию бассейна. Паша впитал натуральный крем как губка —за секунду — и лишь негромко всхлипнул.

Ольга Прокофьеван уже потянулась за второй банкой, когда мимо них прошла какая-то влюблённая парочка. Мужчина громко разговаривал и на очень ломаном русском признавался девушке в любви. Он размахивал руками, чтобы более чётко донести свои намерения до избранницы, и нечаянно его рука попала прямо по обгоревшему плечу Павла. О том, что Паше было больно, узнал весь отель. Консьерж успокаивал туристов, говоря, что скорее всего люди слышат рёв тяжело больного верблюда, который уже при смерти.

― Паша?! ― узнала в умирающем верблюде своего бывшего любовника девушка.

― Ксюша?! ― обрадовался Паша, понимая, что поиски, наконец, закончились.

― Артур?! ― морщась от негодования, смотрела Набекрень на индуса, который сопровождал девушку.

― Это мой друг! ― начала оправдываться Ксения.

― Друх? И фсё? А как зи яхта? А как зи номер с басеин? ― негодовал мужчина.

― Что ты здесь делаешь?! ― наконец опомнилась Ксюша, глядя на Пашу, ― да ещё и Годзиллу свою притащил! Вам обоим должны уже оградки ставить!

Ольга Прокофьевна не вмешивалась. Кто-то оставил на шезлонге кроссворд и женщина погрузилась в него. Газета была на немецком и Набекрень ничего не понимала, но это всё равно было интересней той мелодрамы, что разворачивалась в трёх метрах от неё.

Паша и Ксюша ругались долго. В процессе выяснилось, что у настоящего Артура давно закончились деньги и он вынужден ездить в командировку на север, где в качестве чернорабочего занимался прокладкой нефтепровода. Все эти деловые шашлыки были поводом поесть и выпить на халяву, а зарубежная индейка была куплена по акции в местном супермаркете.

Ближе к рассвету перепалка начала набирать обороты. Из-за криков не спал уже весь отель. Наконец Набекрень вспомнила, что забыла выключить дома утюг и решила, что пора закругляться. Она встала с шезлонга и двинулась в сторону Ксюши. Её спутник решил защитить честь девушки и встал у Набекрень на пути, выкинув вперёд кулаки. Ольга Прокофьевна скрутила газету в трубочку и хлопнула благородного идиота по лбу. Тот ненадолго вышел из строя, но без последствий для здоровья.

Заметив надвигающуюся Набекрень, вооруженную немецкой корреспонденцией, Ксюша вытащила откуда-то перцовый баллончик и прыснула в лицо домработнице. Набекрень облизнулась. Этот перец и рядом не стоял с тем, что рос на её подоконнике.

Тогда Ксюша завизжала во всё горло, сообщая давно не спавшим туристам о том, что её собираются убить. Никто не возражал. Все были в ожидании. Но Ольга Прокофьевна не собиралась причинять физического вреда девушке — она пыталась действовать разговорами. Это-то и стало последней каплей терпения администрации отеля.

Через пять минут приехали две машины с полицейскими и всех нарушителей тишины погрузили внутрь, включая бедного индуса, который мирно спал, раскорячившись между шезлонгами.

Паша кричал о невиновности, просил не трогать кожу и предлагал деньги. Ксюша угрожала всем без разбора, и только Ольга Прокофьевна была не против немного задержаться на курорте — её отпуск неожиданно получил продолжение. К тому же она вспомнила, что у утюга есть датчик самоотключения.

В полицейском участке была одна общая камера, набитая под завязку. Контингент в ней собрался как на выставке собак ― всех пород и талантов: пьяницы, нелегальные торговцы, воры, насильники и другие выдающиеся личности исключительно мужского пола.

Когда сей контингент завидел приближение молоденькой хрупкой Ксении, его глаза загорелись недобрым огоньком. Девушка истерила и настаивала поселить её в отдельный номер с видом на море или хотя бы пирамиды. Но решётка закрылась, предоставив Ксюше вид только на коричневые зубы улыбающихся хулиганов, которые жались к ней.

Когда на пороге камеры появилась Набекрень и сама открыла решётку, проигнорировав электронный замок, контингент вжался в самый дальний угол и в камере стало довольно просторно. Последними вошли жертвы Ксюшиной любви: обгоревший Павел и индус по имени Джитендра, у которого на лбу отпечатался берлинский прогноз погоды.

― Что же делать? Что же нам делать? ― вопил Паша, глядя на невозмутимую Набекрень.

―Можно позвонить Кате и попросить связаться с консульством, ― предложила Ольга Прокофьевна.

― Вы в своём уме? И что я ей скажу? Что вышел не пробежку и случайно оказался в египетской тюрьме?

Набекрень пожала плечами. Не она же решила крутить роман с племянницей мафиози

Прошло два часа. Истерившая Ксюша, наконец, потеряла голос и всё отделение полиции смогло-таки начать работу. Джитендра без устали занимался йогой, плакал и молился — всё это он делал впервые в жизни. Боязнь тюрьмы возвращала мужчину к корням гораздо быстрей, чем родители, звонившие ему каждый день по скайпу с родины.

Ольга Прокофьевна продолжала наслаждаться отпуском. Она играла с бандитами в карты, нарды и какой-то местный аналог домино. Женщина быстро обзавелась папиросами, шоколадом, лицензией таксиста и небольшой недвижимостью на окраине Каира.

Прошёл ещё час. В преступном углу назревал какой-то бунт. Обобранные до трусов и униженные негодяи начали договариваться между собой, в их руках иногда поблёскивали острые предметы. Паша, Ксюша и Джитендра жались к Ольге Прокофьевне, которая разглядывала только что выигранные в карты башмаки.

― Может она отдаст им всё, что забрала? А заодно и то, что ставила на кон? Кстати, на что она играла вообще? ― дёргала Ксюша Пашу за обгоревшее плечо.

― Ольга Прокофьевна, Ксения интересуется: на что вы играли? ― еле слышно спросил Паша.

― А какое у Ксении отчество?

― Владимировна! ― гордо заявила Ксюша.

― На Ксению Владимировну и играла, ― невозмутимо ответила Набекрень, и у Ксюши мгновенно сошёл весь загар.

― Шутка, ― без намёка на улыбку добавила Прокофьевна.

Ксения уже хотела открыть рот, чтобы извергнуть лаву оскорблений, когда возле камеры появился полицейский. Электронный замок щёлкнул, и интуристы облегченно выдохнули. Страж порядка показал пальцем на индуса и позвал его за собой.

Ксюша была против такого расклада. Она требовала, чтобы её забрали вместе с ним. Но Джитендра, кажется, был не против пойти и в одиночестве. Тогда Ксюша набросилась на своего спутника и всем своим маникюром вцепилась ему в ногу. Джитендра взвыл как бенгальский тигр, угодивший в капкан. Полицейским пришлось использовать пожарный багор, чтобы отцепить от него человеческого клеща, сосущего из мужчин деньги.

Бунт всё никак не мог перейти во вторую фазу. Бандюги тянули жребий ― выбирали вожака. Никто не желал выходить вперёд и начинать угрожать, особенно после того, как Набекрень решила протереть грязные окна. Для того, чтобы до них добраться, ей пришлось разогнуть стальные прутья. Потом она вернула всё на свои места. Наконец бунтари нашли-таки самого отчаянного мужчину — без жены и детей — и даже придумали несколько боевых кличей, под которые собирались пойти на эту войну за свой авторитет. Почти у каждого в руке блестели нож, гвоздь или заточенный ключ.

В очередной раз щёлкнул замок и появился страж порядка. На этот раз он указал на Набекрень и трёхэтажным арабским матом предложил пройти с ним в кабинет своего начальника. Паша упал на колени. Он умолял не бросать его и обещал Прокофьевне вывозить её на море хоть каждые две недели. Но Набекрень уважала закон и сказала Паше, что у неё есть одно средство, которое поможет ему в её отсутствие, а затем подмигнула. Паша расслабился. Он ждал, что у Набекрень где-то в купальнике припрятан пистолет или электрошокер. Он был согласен на гранату или даже арбалет ― от этой женщины можно ожидать всё, что угодно.

Набекрень наклонилась к нему очень близко, — так, что он почувствовал запах её невыносимо сладких духов, — явно, чтобы передать кое-что важное. Паша уже хотел было протянуть руку, когда она ему шепнула:

― Главное, не показывайте им страха, ― а после ещё раз подмигнула.

Паша храбро пукнул и мужественно вытер подступившие слёзы.

Навстречу Набекрень шёл весёлый Джитендра. Ему выбили пару зубов и отпустили. Мужчина улыбался и выглядел таким довольным, словно выиграл в лотерею. Ксюша бросилась к решётке. Она звала Джитендру и клялась ему в любви. Просила забрать её с собой. Но индус только пел что-то о несчастной любви султана к принцессе, которой ему пришлось пожертвовать ради блага государства.

В кабинете, куда привели Набекрень было грязно, темно, пахло взятками и неуставными отношениями. За огромным столом сидел усатый угрюмый мужчина в форме и ковырялся в зубах большим охотничьим ножом. Это был настоящий авторитет, гроза города, которого боялся народ и уважал криминал. Ему было плевать на международные отношения. Этот кабинет был отдельным государством. Полицейскому щедро заплатил хозяин отеля, чтобы тот навсегда отбил охоту у туристов портить имидж его пятизвёздочного рая. Мужчина собирался применить все виды давления: физическое, психологическое, юридическое. Для этого у него был целый набор: заряжённый пистолет, чёрный кофе, печать с гербом, кастет и полкилограмма запрещенной травы в целлофановом пакете.

Он совершенно не был готов к тому, что вошедшая Ольга Прокофьевна, с претензией на приличие, выхватит нож прямо из его резцов, вдвое увеличив зазор между ними. Набекрень приказала заправиться и причесаться, она призывала к странному, чужеродному слову «этикет», который, по её словам, необходим в подобном заведении. Женщина не требовала хороших манер —она их буквально внедряла под кожу. Обескураженный коп забыл порядок, в котором собирался действовать. Вместо сахара он добавил в кофе травку и начал неуклюже размешивать табельным оружием.

Опомнившись, мужчина принялся было что-то выкрикивать на ломаном английском вперемешку с арабским, иногда разбавляя всё это русским. Суть была не в содержании текста, а в том, чтобы запугать своим напором. Обычно после тридцати секунд акустической атаки у людей сдавали нервы — они подписывали всё, что им подсовывали, и соглашались на любые штрафы и сроки.

Ольга Прокофьевна слушала внимательно и до конца, а потом ещё дважды попросила повторить последние два предложения, но погромче — у неё до сих не вышла из ушей вся вода после аквапарка. Тогда коп не выдержал и надел кастет. Он не собирался бить женщину, всего лишь хотел припугнуть. Намёков Ольга Прокофьевна не понимала — схватив со стола штамп, женщина нанесла мужчине на лоб синего орла, который отпечатался у него на затылке.

Это было прямым нападением на стража порядка. Можно было, конечно, добиться для Набекрень тюремного срока, но полицейский решил, что будет куда спокойней депортировать её назад на родину, чтобы та не начала распространять свой «этикет» изнутри страны, пусть даже и в тюрьме. Спустя пять минут она уже получала свои вещи и бумагу, в которой значилось, что въезд в Египет для неё и её спутников отныне закрыт.

В камере вооруженный отчаянием Паша из последних сил отмахивался от нападавших башмаками, которые выиграла Набекрень. Ксюша стояла за ним и подбадривала тем, что если они выживут, то её дядя потом обязательно прикончит и Пашу, и всю его семью. Ольга Прокофьевна плевком сбила с ног новоизбранного вожака вояк, и вся армия моментально рассыпалась как карточный домик.

Перед уходом она потребовала у стражей порядка вёдра и тряпки. Домработница не любила оставлять после себя беспорядок. Генеральной уборкой во главе с Набекрень занимались все участники потасовки, включая Ксюшу. По словам домработницы, только благородный труд направляет человека на путь истинный, даже если тот — отъявленный негодяй.

Ксюша чувствовала себя незаслуженно униженной. Кипевшая в ней злоба рвалась наружу. Получив личные вещи, она тут же позвонила своему криминальному родственнику и при всех попросила встретить её в аэропорту, чтобы закончить начатое и разобраться, наконец, с обидчиками.

Ольга Прокофьевна в последний раз попыталась пойти на мировую, но девушка не хотела даже слушать. Тогда домработница в знак капитуляции подарила девушке ожерелье из кораллов, которое сделала своими руками. Всё это время она прятала его в волосах. Набекрень склонила голову и протянула дар. Это было очень красивое украшение. Ксюша с победным воплем выхватила этот знак собственного торжества и как индеец, что носит на шее уши врагов, нацепила подношение.

Перед вылетом Паша придумывал для Кати правдоподобное объяснение своего отсутствия, Ольга Прокофьевна закупилась кучей сувениров и магнитиков, а Ксюша сделала свежий маникюр, с которым собиралась идти на новое свидание сразу по прилёту, о чём уже договорилась на сайте знакомств.

Из трёх человек, которых должны были депортировать, на трап самолёта взошли двое. Ксюшу остановили полицейские и отвели в сторону. Девушка показала бумаги, но это ей не помогло — она нарушила очень серьёзный закон. Вывоз даже небольшого коралла грозил крупным штрафом, а за целое ожерелье ей прогнозировали кругленькую сумму или тюрьму.

У Ксюши снова прорезался голос, который парализовал на десять минут весь аэропорт. Но как как она ни старалась, метод акустического запугивания всё же был бесполезен. Она вернулась в ту же самую камеру, которая, к слову, теперь сияла чистотой.

Девушка снова позвонила дяде и потребовала, чтобы тот немедленно летел в Египет и вызволял её из тюрьмы. Исчезновение Прокофьевны и Паши было перенесено на неопределенный срок.

Для сувениров Ольги Прокофьевны пришлось купить ещё один чемодан. Женщина решила, что раз уж в Египет она больше не вернётся, то увезёт Египет с собой. Из её тарелок с изображением фараонов и кружек в виде пирамид и статуй можно было накормить население небольшого городка, а количества магнитиков хватило бы, чтобы собрать несколько МРТ- аппаратов для его больницы. Своим чемоданом в аэропорту она случайно вывела из строя три металлодетектора, одно большое табло, пятьсот банковских карт и четырёх полицейских, которые прилипли к чемодану своими бронежилетами

В воздухе чемодан создал небольшую магнитную бурю, которая зацепила ряд стран. Сам самолёт долетел нормально, хоть и пропал с радаров на три часа.

Как только смартфон Паши почувствовал отечественные волны 5G, его мозг буквально вскипел от уведомлений. Сотни пропущенных вызовов, СМС, сообщений во всех известных мессенджерах и социальных сетях. Катя каким-то образом смогла даже отправить пару MMS и несколько тревожных открыток на страницу Паши в «Одноклассниках», куда он заходил лишь однажды ― в две тысячи десятом году.

Моторола Ольги Прокофьевны брякнула только дважды. Первая СМС пришла от МЧС: «Надвигается ураганный ветер и заморозки, будьте осторожны!». Второе сообщение было от них же и состояло всего из трёх слов: «Извините, не вам».

В такси Паша выстраивал логичную цепочку объяснений, но Набекрень отказывалась участвовать во вранье, пусть даже от этого зависела судьба целого семейства. Домработница не для того годами драила и полировала свою карму. Она согласилась лишь молчать и соблюдать нейтралитет.

Катя почувствовала их приближение, когда принимала ванну. От шагов груженой Набекрень вода в ней задрожала. Укутанная в халат Катя встречала мужа, скрестив руки на груди и ожидая самого логичного оправдания его суточного отсутствия.

― Я покупал нам камин! ― заявил Паша сходу.

― Камин???

Даже Ольга Прокофьевна была в шоке, но виду не подала. Не ей судить о качестве вранья. Паша столько времени пудрил мозги жене, что, наверняка, без проблем смог бы объяснить наличие расчленённого трупа в ванной.

― Да, камин. Я поехал в магазин каминов, но в торговом зале была только одна ерунда. Тогда мне дали адрес их склада. Там я долго ходил среди товара и не заметил, как склад закрыли. Телефон у меня был практически разряжен, и я решил позвонить Ольге Прокофьевне, чтобы та помогла мне выбраться. Она потратила всю ночь, чтобы срезать замок.

― Так и было? ― Катя сурово посмотрела в глаза Ольги Прокофьевне.

Набекрень молчала, словно набрав в рот воды. Её лицо не выражало ни одной эмоции, сердце билось ровно как кремлёвские часы, она могла контролировать даже пот и температуру собственного тела. Женщину не уличил бы ни один детектор лжи и не разговорил бы ни один агент.

― Почему вы молчите?

― У Ольги Прокофьевны сейчас неделя молчаливой медитации, ― взял слово Паша. — Она ― буддистка, представляешь?

Набекрень поражалась находчивости Павла. Мужчина говорил о вполне возможных вещах. Раз в год она так и делала, но для Кати это всё звучало как полный бред.

― А почему у тебя всё лицо обгоревшее? ― она снова обратилась к мужу.

― На складе было холодно. Разжёг камин, уснул рядом и не заметил, как лицо обгорело.

Паша снял куртку и обнажил обгоревшие плечи и руки.

― Ты целиком, что ли, в нём спал?

― Было очень холодно.

Катя снова посмотрела на Набекрень. Ровный шоколадный загар домработницы говорил о том, что спать в каминах тоже нужно уметь.

Сели ужинать. Молчаливая Ольга Прокофьевна разогрела рыбный суп, сваренный из бойцовского леща и безо всякой задней мысли разлила его по новеньким тарелкам. Ей так хотелось скорее задействовать новую посуду, что когда она опомнилась, было слишком поздно. Катя доела суп и встретилась глазами с Имхотепом, чьё лицо красовалось на дне тарелки. Потом Набекрень пододвинула ей кружку в виде головы сфинкса. Катя также оценила новую татуировку на мизинце Ольги Прокофьевны. На арабском языке было написано: метла смерти.

― Всё! С меня хватит! ― Катя встала из-за стола. ― Я всё знаю!

Паша посмотрел на домохозяйку с укором. Она предала их уговор.

― Мне прислали видео, где ты болтаешь и целуешься с этой малолетней любительницей маринада из маракуйи!

― Вот ведь крысёныш, ― вышла из медитации Набекрень. ― Нужно было его ещё заставить холодец сварить, который он во внутреннем кармане утащил.

― Так значит и вы всё знали?! ― Катя повернулась к Ольге Прокофьевне и посмотрела ей прямо в глаза, ― знали и молчали!

― Я действовала исключительно в интересах вашей семьи, ― по-деловому ответила Набекрень, ― ваш муж разорвал с ней все отношения, а новых у него не предвидится, всё задокументировано! ― Набекрень достала бумаги, заверенные нотариусом.

― Можете сжечь это в том же камине, где этот балабол дрых целые сутки!

― Кать, она правду говорит! ― попытался реабилитироваться Паша, но в ответ был оглушён сфинксом и нокаутирован Имхотепом. Эти двое отлично работали в команде.

― Выметайтесь! Оба! Чтобы духу вашего здесь не было!

― Но куда же я пойду?! ― мычал из-под стола поверженный Паша.

― Да мне плевать, можешь возвращаться к своей профурсетке.

― Нам перекрыли визу, ― ответила Ольга Прокофьевна.

― В магазин каминов?!

После того, как два посудных сервиза были разбиты о голову Павла, стало ясно, что договориться с Катей не получится. Пришлось собирать вещи. Хорошо, что Платон сегодня ночевал у друга и не видел этого позора.

На улице уже было темно. Ураганный ветер ломал деревья, срывал кровлю с домов и хлестал оборванными проводами линии электропередач. Ледяной дождь обжигал кожу и создавал аварийные ситуации на дорогах. Паша вызвал такси.

― Вам есть куда идти? ― спросила Набекрень у дрожащего на крыльце начальника.

― Сниму номер в отеле, не переживайте.

― Вот, если что, приезжайте, ― протянула она ему бумажку с адресом и шагнула прямиком в непогоду.

― Может вам вызвать такси?! ― крикнул Паша.

― Спасибо, хочу пройтись, тут недалеко.

Паша глянул на адрес. До дома Набекрень было примерно двадцать километров. Когда он поднял взгляд, домработница была уже в конце улицы — там, где к земле клонился билборд.

В ближайшей гостинице Паше отказали в заселении. Колонна автобусов с китайскими туристами потеряла управление из-за плохой видимости и припарковалась прямо в отель. Пришлось размещать людей на ночлег. В следующей гостинице служба спасения собрала жильцов одного из аварийных домов. Катаклизм отрубил людям все коммуникации и вырвал кусок крыши, который только что установили по программе капитального ремонта.

Паша обзвонил десятки хостелов и посуточных квартир, но везде всё было занято. Друзьям звонить было неудобно, а родителям — стыдно. Оставался только один адрес, где его ждали.

Паша приехал через сорок минут после того, как они расстались с Набекрень на крыльце. Он вышел из машины и сквозь смертоносные потоки дождя, среди парящих в небе фрагментов зданий и рекламных вывесок заметил её силуэт. Набекрень стояла в махровом халате на балконе пятого этажа и курила, облокотившись на перила.

― Спать будем вместе, ― заявила она с порога и только потом предложила войти.

В квартире уже сидел какой-то мужчина в страховочных ремнях и каске, из-под которой выбивались седые волосы.

― Павел, ― протянул руку Паша, ― знакомый Ольги Прокофьевны.

― Толик, ― пожал руку мужчина, ― промышленный альпинист, прилетел десять минут назад, ― он с тревогой кивнул в сторону балкона.

Квартира Ольги Прокофьевны была эталоном аскетизма: большая деревянная кровать без матраса, один табурет, который уже занял Толик, стол, за магнитиками просматривался холодильник, над раковиной бухтела газовая колонка. Набекрень предложила устроиться на полу в комфортабельной позе лотоса, а сама решила прогуляться в магазин за чаем.

Первым делом Паша отправился в ванную комнату. Там газовая колонка открыла мужчине мир контрастного душа и привила боязнь звука смывающегося унитаза.

Интернет практически не ловил. Из развлечений в квартире были только книги, разного веса гири и телескоп у окна. Промышленный альпинист читал «Унесённые ветром», зацепившись страховочными ремнями за снаряды.

Читать в позе лотоса желания у Паши не было. Изучение космоса тоже казалось малопривлекательным занятием, а вот изучение чужих квартир могло составить неплохую конкуренцию отсутствующему интернету.

Паша направил прибор на первое незашторенное окно и начал крутить механизмы, чтобы настроить чёткость. Как он ни старался, но движущиеся пятна так и не превратились в людей. Тогда он навёл телескоп на соседнюю многоэтажку. Открытых окон было много и во всех было что-то интересное, что-то интимное, но чёткость по-прежнему не настраивалась.

Он пытался разглядеть людей на улице и в автобусах, заглядывал в гостиничные номера, но сколько бы его пальцы не крутили механизмы, чёткости добиться так и не смогли. Лишь однажды телескоп показал совершенную картинку, но это было совершенно неинтересное «шоу».

Какой-то старик в костюме сидел в одиночестве за накрытым столом при свечах и ужинал. Паша покрутил механизмы и смог разглядеть всё до мелочей. Даже штрихкод на бутылке был виден очень чётко. Старик был скучным. Он медленно жевал мясо и смотрел в свою тарелку, усердно о чём-то думая. Паша нащупал ещё один настроечный винт и покрутил его. В голове раздались чьи-то слова: «Жаль, что тебя сегодня нет рядом. С днём рождения, дочка. Надеюсь, ты здорова и счастлива». Паша решил, что ему показалось. Неужели он слышал мысли старика?

Тогда он выкрутил винт полностью. До него стал доноситься плач. Но слёз старика было не видно — они лились у него в душе́.

― В космос потянуло? ― голос Набекрень, как всегда, раздался неожиданно.

Паша отскочил в сторону и, споткнувшись о гирю, рухнул на пол, тихонько взвыв.

― Идёмте на кухню, будем чай с баранками пить, ― скомандовала хозяйка.

Паша кивнул и поспешил удалиться с места преступления. Толик передвигался по квартире с гирями в руках, всё ещё боясь быть унесённым ураганом.

За столом все трое молчали. Каждый был погружен в свои мысли.

― Завтра я попрошу вас всех уйти пораньше, мне нужно искать новую работу, ― предупредила Ольга Прокофьевна.

― То есть как — новую? ― возмутился Паша. ― Вы же на меня работаете!

― Ваша жена меня сегодня уволила или вы забыли? Думаю, что вы, наконец, добились желаемого.

― Да. То есть нет. Я… я больше этого не хочу, ― Паша стыдливо отвёл взгляд в сторону.

― Хотите или нет, но я больше у вас не работаю, а без работы я сидеть не могу.

― Но вы же должны мне помочь всё вернуть обратно!

― С чего это вдруг?

― Потому… Потому что вы — единственный человек, который может что-то исправить!

― Единственный человек, который может всё исправить, ― это вы, Павел. Я сделала всё, что могла.

― Нет, не всё! ― он вскочил из-за стола, ― Умоляю! Она же подаст на развод!

― Почему раньше вас это не волновало?

― …

― На что вы готовы ради того, чтобы вернуть свою жену?

― На всё! Честное слово! Хоть убиться готов!

― Убиться, значит… Хм. Есть у меня одна идейка, ― у Набекрень как-то недобро загорелись глаза, отчего Пашин кадык задергался. — Но это всё завтра. А сейчас помойте-ка посуду и давайте спать, ― Набекрень встала из-за стола и сложила все кружки в раковину.

Паша не стал сопротивляться и послушно потянулся за моющим средством.

Набекрень подошла к телескопу и направила его по записанным в блокноте координатам. В окуляре появилась Катя, которая сидела на диване и рыдала, закрыв лицо ладонями. Набекрень покрутила винт и до неё донеслись мысли девушки: «Как же я хочу, чтобы всё вернулось обратно! Чтобы этот идиот понял, что он натворил, и всё исправил. Но этого не случится!».

Набекрень улыбнулась. Ещё не всё потеряно.

Набекрень любила спать в прохладе. Она всегда приоткрывала на ночь окно, и какой-то там ураган не мог повлиять на этот ритуал. Как ни умоляли мужчины, но она не разрешила им лечь спать на холодном полу. Находясь в своём доме и будучи уволенной, женщина проявляла заботу насильно (имела право). По её словам, первым делом у гостей пострадают почки: они будут либо застужены, либо отбиты за нежелание быть здоровыми.

Спать пришлось втроём на деревянной кровати: Набекрень — посередине, мужчины — по краям, для равномерного распределения тепла. Паша полночи не смыкал глаз. Караулил. Они с Толиком договорились дежурить по очереди на тот случай, если Ольга Прокофьевна начнёт вертеться во сне.

Паша предложил промышленному альпинисту пятьсот рублей за право лечь с краю, а не у стены. Так было больше шансов спастись на случай резкого поворота тяжелого корпуса Набекрень. Толик обиделся таким расценкам на свою жизнь, но деньги взял. Его принесло сюда ветром аж из самого центра города, а на дорогу назад не было ни гроша.

Проснулся Паша с первыми перфораторами. Как только пробило девять утра, соседи сверху начали штробить пол, а те, что снизу, делать розетки в потолке. Изнеженный загородной жизнью в частном доме, Паша не был готов к суровой городской действительности и начал бодрствовать. Набекрень и Толик сопели в унисон. Они были народом привыкшим. Толик вообще жил в общежитии коридорного типа, он давно уже использовал вместо берушей тупые концы отвёрток.

Не желая общаться с газовой колонкой, Паша чистил зубы ледяной водой и, слушая, как в стояке через стенку кто-то смывает куб щебёнки (не иначе), он неосознанно начал переоценку жизненных ценностей.

Бытовой ад продолжался. До кухни Паша добирался минут сорок. В домофон постоянно звонили и просили открыть дверь. Подъезд многоквартирного дома в среду утром был популярней, чем биржевой рынок и областная больница вместе взятые.

Телефонные операторы, сборщики макулатуры, покупатели старой бытовой техники и продавцы газовых счетчиков: Паша запускал всех подряд и внешние враждебные силы чувствовали его слабость, продолжая набирать номер квартиры Набекрень. Терпение его закончилось на кровельщиках, пришедших для устранения последствий урагана.

― Это не проходной двор! ― крикнул он в трубку и отключил домофон.

На кухне Паша смог отыскать зёрна кофе и турку. Залив половину газовой плиты и пол коричневой жижей, он всё же сообразил себе чашечку американо.

Обычно за завтраком мужчина читал новости в интернете, но сегодня он узнал их из вентиляционного отверстия. Соседка двумя этажами выше разговаривала со своей мамой. За пять минут женщины обсудили всю внутреннею и внешнюю политику страны, курс валют, погоду и покопались в грязном белье отечественных и зарубежных звёзд шоу-бизнеса.

Глядя на всё это, Паша вдруг ясно начал понимать, откуда у Набекрень такой нрав, а потом вдруг вспомнил про восемь детей и младшенькую, что играет в оркестре на тубе, и почувствовал, что задыхается.

Следующим проснулся Толик. Мужчина собирался поехать на работу и заканчивать монтаж рекламы на фасаде здания. Но по телефону ему сообщили, что его услуги больше не требуются ввиду отсутствия фасада после урагана.

Самый лучший выходной — тот, что не запланирован. Толик искал ключ от входной двери, когда из комнаты донеслось: «Куда собрался? А отработать ночлег?». Последняя поляна чёрных волос на затылке Толика благополучно поседела.

Набекрень встала с кровати и потянулась. Суставы раскатисто хрустнули.

― Что вам нужно? ― раздался дрожащий голос из прихожей.

― Яйца!

Промышленный альпинист попытался выломать дверь плечом. Не добившись успеха, он решил уйти тем же способом, что и пришёл ― через балкон, но Ольга Прокофьевна вовремя поймала летуна за шкирку.

― А ещё мука, молоко и масло, ― она сунула список ему в карман и только потом отпустила.

― Что у нас в планах? ― поинтересовался Паша.

― Блины, ― ответила Набекрень, следя за тем, чтобы Толик шёл в магазин и никуда не сворачивал по пути — её кулак в окне был лучшим навигатором и ориентиром одновременно.

― Я про развод.

― Думаете, ему вместо масла икру пробьют?

― Я про наш с Катей развод!

― Ах, это. Разводят после двух.

― Хотите сказать, что вы вернёте меня в семью до двух?!

― В два часа мне к зубному, так что нужно закончить до обеда.

В дверь позвонили.

Толик притащил продукты и уже собирался уйти, но был обречён на завтрак. Блины альпинист не любил. Он признался в этом только после того, как попросил третью порцию. Лицо мужчины блестело как церковный купол и быстро принимало подобную форму.

― Но как вы собираетесь так быстро нас примирить?! ― не унимался Паша.

― В вашем случае выхода только два: либо застукать вашу жену с любовником, либо пойти на подвиг. И тут и там не обойтись без помощи нашего нового знакомого, ― Ольга Прокофьевна кивнула на Толика, который, не в силах свободно дышать, проделывал новую дырку в монтажном поясе.

― Никаких любовников! ― заорал Паша, глядя на лоснящееся лицо альпиниста.

― Хорошо. Тогда романтический подвиг, ― пожала плечами Набекрень так, словно это предполагало что-то намного хуже.

В романтическом плане Паша был человеком практичным. Мужчина привык все вопросы решать деньгами. Подарки, еда, впечатления ― купить можно абсолютно всё, думал он и даже немного расстроился, когда Ольга Прокофьевна спросила у него о любимых цветах супруги.

― Может что-то посерьёзнее купить? Бриллианты или путёвку на выходные в Таиланд? Не думаю, что цветы ― серьёзный поступок, ― выпендривался он.

― Главное ― подача, ― равнодушно заметила Ольга Прокофьевна, а затем повернулась к Толику и спросила, ― сколько метров у тебя трос?

***

На сегодня у Кати планировался целый день совещаний и презентаций. Расстроенная положением своих душевных дел, она решила посвятить себя работе и с самого утра согнала всех коллег в свой кабинет, чтобы им тоже стало плохо.

После того, как выяснилось, что Артур ― банкрот и проныра, которого придавило нефтепроводом где-то в Сибири, и ни о какой сделке года и речи не шло — всё пошло под откос. Катя рвала и метала. Мужчины были ей противны. В её глазах они все были обманщиками, жуликами и предателями. За один косой взгляд она уволила доставщика воды, который, к слову, на неё даже не работал. С каждой минутой её стервозность набирала обороты и грозила не только массовым сокращением штатов, но и расстрелом из степлера, который она постоянно перекладывала из руки в руку.

Коллеги пытались её успокоить ― подкладывали на стол графики с перспективами, а в кофе подливали ви́ски из личных фляг, но Катя всё это проглатывала без должного эффекта. В конце концов, когда она построила всех в шеренгу и собиралась произнести свой самый страшный приговор, за её спиной, на высоте семидесяти метров, раскачиваемый на ледяном ветру и держащий охапку синих ирисов, возник Павел.

― Ваш муж…― начал было говорить кто-то из коллег.

― Бабник и козёл! ― подхватила Катя.

― Ваш бабник и козёл здесь! ― весь мужской коллектив с радостью начал тыкать пальцами в сторону окон. Козёл появился как раз вовремя. В такие времена козлы — на вес золота. На них спускают все грехи. Но этот козёл был каким-то дохлым, чем сильно огорчал мужскую половину офиса.

― Паша?! ― у Кати непроизвольно отвисла челюсть и выпал степлер из рук.

Раскачивающийся на холодном ветру Паша, к которому скотчем привязали букет цветов, был без сознания. В какой-то момент его так сильно мотнуло ветром, что он впечатался лбом в окно, издав глухой стук, и, наконец, ожил. Осознав, где он, Паша пожалел, что выбрал путь романтика. Проще было бы набить морду любовнику, ну или хотя бы изобразить негодование и обиду.

Барахтаясь, как жук, который перевернулся на спину, и радуясь тому, что согласился на памперсы для взрослых, Паша, наконец, достал из внутреннего кармана текст и бескровными губами начал выкрикивать в атмосферу слова любви, иногда прерываясь на слёзы. Через пять минут отошедшая от шока Катя, наконец, открыла окно и попросила Пашу повторить.

Лицо мужчины уже мало чем отличалось по цвету от ирисов. Он начал повторять, но губы его уже не слушались. Он кричал: «прости», но до Кати доносилось лишь «расти». Он кричал: «люблю», звучащее как «убью».

― Что тебе нужно?! ― не выдержала Катя.

― Вернись ко мне!

― Нет! Ты меня предал!

Паша прочитал инструкцию, которую ему написала Ольга Прокофьевна на другой стороне листа и окончательно раскис. Глянув на гудящий снизу проспект, затем — на Набекрень, стоявшую этажом выше, к которой он был привязан тросом как к якорю, Паша из последних сил заявил о своей любви и намерении разбиться в случае отказа. И потянулся дрожащими пальцами к карабину, чтобы отстегнуться. В тонкости кишки Паши не сомневался никто, поэтому Катя решила не менять решения и уже собиралась закрыть окно. Паша повременил ещё немного, надеясь, что манипуляции сработают, а после, издав тяжелый всхлип, открутил фиксирующий замок и отдался на волю ветра.

Ахнув, Катя прилипла к окну, а вместе с ней — и весь остальной офис, а ещё Толик, чья фамилия значилась на страховочной обвязке.

Следом за ним, словно ястреб, в бездну рванула Ольга Прокофьевна, держа в одной руке чемодан, который раньше никогда не открывала, в другой ― ремень. Ближе к семнадцатому этажу её пальцы схватили Пашино ухо, отчего мужчина взвизгнул. Чемодан раскрылся, удар — в воздухе раскрылся купол парашюта, ухо стало на три сантиметра больше.

― Отпустите! Я не хочу жить! ― кричал Паша.

― Придётся! ― объявила Набекрень, ― ты в журнале по технике безопасности расписался.

Высоты не хватало, скорость падения росла. В полёте Набекрень провела короткий инструктаж по приземлению и приказала жить долго. Приземление получилось жёстким: Паша получил несовместимые с гордостью удары ремнём по заднице.

― Почему отошли от инструкции?! ― спросила командным голосом Набекрень, когда всё закончилось.

Паша не успел ответить. Его шею стиснули объятия жены, перекрыв доступ к голосу. В процессе Катя определялась: хочет ли она его удушить полностью или прощает.

Набекрень посмотрела на часы. До приёма у стоматолога оставалось пятнадцать минут. Собрав парашют назад в чемодан, домработница вручила начальству конверт и поспешила удалиться.

***

Вечером Паша, Катя, Платон и Пуся сидели возле нового камина.

Паша и Катя обсуждали новую стратегию бизнеса. Какой-то богатый индус по имени Джитендра написал Кате на почту и предложил сотрудничество. Он говорил о больших закупках и огромном непаханом рынке, а ещё почему-то благодарил за защиту в египетской тюрьме.

Платон дочитывал «Приключения Тома Сойера», пудель-той спал и видел котлетные сны.

На журнальном столике лежало заявление на увольнение по собственному желанию, подписанное О. П. Набекрень.

Рядом лежал лист, написанный для Павла, перевёрнутый инструктажем кверху: «В случае отказа оставить Екатерину в покое и начать новую жизнь!».

***

Ольга Прокофьевна наблюдала в свой телескоп за размытыми силуэтами семейства, которое недавно взяла на поруки. План был выполнен, координаты вычеркнуты.

На плите в огромной миске томился бальзам, закипал чайник, в накрытой сковороде остывали котлеты. Ольга Прокофьевна готовилась к новому рабочему дню. Её телескоп был направлен на чьё-то окно, а ручка царапала лист бумаги, выводя новые координаты.

Александр Райн

https://vk.com/alexrasskaz
https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz
https://pikabu.ru/@AlexandrRayn

Популярное
  • Хроники Клифтонов 03. Тайна за семью печатями. Арчер.
  • Хроники Клифтонов 02. Лишь время покажет. Арчер.
  • Хроники Клифтонов 01. Лишь время покажет. Арчер.
  • Русские женщины (47 рассказов о женщинах)
  • Русские дети. 48 рассказов о детях
  • Антология зарубежного детектива-2. Компиляция. Книги 1-10
  • Книга зеркал - Эуджен Овидиу Чировици
  • Последний самурай - Хелен Девитт
  • Под солнцем тропиков. День Ромэна - Виктор Гончаров
  • Доктор Лерн, полубог - Морис Ренар
  • Как бы волшебная сказка - Грэм Джойс
  • Механики. Часть 86.
  • Тринадцать трубок. Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца - Илья Эренбург
  • Майя - Ричард Адамс
  • Антология зарубежного детектива. Компиляция. Книги 1-9
  • Переквалификация - Фредерик Пол
  • Шалава - Дмитрий Щербаков
  • Стерва - Дмитрий Щербаков
  • Русский терминатор - Дмитрий Щербаков
  • Отравленная Роза - Дмитрий Щербаков
  • Нимфоманка - Дмитрий Щербаков
  • Беспощадная страсть - Дмитрий Щербаков
  • Вся жизнь перед глазами - Светлана Алешина
  • Все началось с нее (сборник) - Светлана Алешина
  • Вот это номер! - Светлана Алешина
  • Вниз тормашками - Светлана Алешина
  • Туман - ЧеширКо
  • Блондин – личность темная (сборник) - Светлана Алешина
  • Тяготы клининга 4. Финальная инвентаризация
  • Блеск презренного металла - Светлана Алешина
  • Без шума и пыли (сборник) - Светлана Алешина
  • Бег впереди паровоза - Светлана Алешина
  • Африканские страсти (сборник) - Светлана Алешина
  • Алиби с гулькин нос - Светлана Алешина
  • Акула пера (сборник) - Светлана Алешина
  • А я леплю горбатого - Светлана Алешина
  • Моя семья и другие звери - Джеральд Даррелл
  • Необычайные рассказы - Морис Ренар
  • Тяготы клининга 3. Профессиональная доставка
  • Остров Рапа-Нуи - Пьер Лоти
  • Таинственное приключение на Искии - Джон Филмор Шерри
  • Заговор Мурман-Памир - Перелешин Борис
  • Бородуля - Аркадий Такисяк
  • Рука бога Му-га-ша - Заяицкий Сергей
  • Наследие 2 - Сергей Тармашев
  • Душевный разговор
  • Наследие - Сергей Тармашев
  • Тьма. Конец Тьмы - Сергей Тармашев
  • Хищник - Гэри Дженнингс
  • Тьма. Закат Тьмы - Сергей Тармашев
  • Тяготы клининга 2. Гарантийный ремонт
  • Тяготы клининга - Александр Райн
  • Тьма. Сияние тьмы - Сергей Тармашев
  • Механики. часть 85.
  • Тьма. Рассвет Тьмы - Сергей Тармашев
  • Виктор Гюго - Отверженные
  • Роберт Гэлбрейт - Шелкопряд
  • Роберт Гэлбрейт - Смертельная белизна
  • Роберт Гэлбрейт - На службе зла
  • Роберт Гэлбрейт - Зов кукушки
  • Уинстон Грэм - Росс Полдарк
  • Уинстон Грэм - Демельза
  • Филиппа Грегори - Еще одна из рода Болейн
  • Г. Берсенев - Погибшая страна
  • Уиллис Д. Эмерсон - Дымный Бог или Путешествие во внутренний мир
  • Рене Трот де Баржи - В стране минувшего
  • Пауль Шлиман - Как я нашел Атлантиду
  • Роберт Кроми - Бросок в пространство
  • Бухта страха: Забытая палеонтологическая фантастика.
  • Герберт Асбери - ДЬЯВОЛ ФЕЙ-ЛИНЯ
  • Александр Иванов - СТЕРЕОСКОП
  • А. СЫТИН — Желтый Мрак
  • Рэй Каммингс - Человек на метеоре
  • Антоний Оссендовский - Бриг «Ужас»
  • Александр Чернов - Я-Джек Потрошитель?
  • Александрова Наталья - Это был не сон
  • Александрова Наталья - Соколиная охота
  • Механики. часть 84.
  • Александрова Наталья - Розы для киллера
  • Александрова Наталья - Любовница тени
  • Александрова Наталья - Красная роза печали
  • Патрик Зюскинд - Парфюмер. История одного убийцы
  • Ян-Филипп Зендкер - Сердце, живущее в согласии
  • Ян-Филипп Зендкер - ИСКУССТВО СЛЫШАТЬ СТУК СЕРДЦА
  • БАРАК ОБАМА - Дерзость надежды
  • Дэвид Николс - Один день
  • Владимир Набоков - ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ РАССКАЗОВ
  • Анри Шарьер - Ва-банк
  • Анри Шарьер - Мотылек
  • Элиф Шафак - Честь
  • Эрик-Эмманюэль Шмитт - Оскар и Розовая Дама
  • Флора Рита Шрайбер - Сивилла
  • David Ebershoff - The 19th Wife - 19-я жена
  • Мастер куннилингуса
  • Дэвид Эберсхоф - Пасадена
  • Брет Истон Эллис - Американский психопат
  • Илья Эренбург - Тринадцать трубок. Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца
  • Дэвид Гранн - Затерянный город Z
  • Алекс Гарленд - Пляж
  • Я - это другое дело - Пол Фредерик