Лого

03. Стреломант - Эл Лекс

 Глава 1

— Как вы уже знаете, меня зовут Антон Романович Суджук. Моим отцом был Роман Суджук…

— Роман Суджук! — внезапно раскрыла глаза Ника. — Я знаю! Я слышала! Так звали!..

— Главного конструктора АГАТа, все верно. — кивнул майор. — Это и был мой отец.

— Быть не может! — покачала головой Ника.

— Еще как может. — печально улыбнулся майор. — Когда по ведомству прошел слух о том, что в Бархангельск вернулся АГАТ, я подсуетился, чтобы это дело выдали именно мне, надавив на тот факт, что именно мой отец был создателем машины. После этого ведомство раскошелилось даже на портал СеРы, хотя обычно их используют только в крайних случаях. Иначе я бы так быстро здесь не оказался.

— Почему вы говорите про отца "был"? — тихо спросила Ника. — Что случилось?

— После того, как АГАТ, дело всей его жизни, венец его инженерной мысли, пропал, отец сильно сдал. — майор вздохнул. — Сначала нервное истощение, на его фоне — инсульт. Несмотря на помощь лучших медиков, каких мы только смогли достать в те сжатые сроки, после инсульта его разбил прогрессирующий паралич, который однажды дошел до сердца, вызвав его остановку. Отца не стало почти год назад.

— Соболезную. — покачала головой Ника. — Вы пробовали обращаться к моему клану?

— Пробовали. Они лишь развели руками — сказали, что кровавые целители способны исцелять лишь болезни тела. Исцелять сознание, которое не хочет жить, они не способны.

— И это правда. — кивнула Ника. — Они действительно на это не способны.

— Я знаю, и никого не виню. — майор поднял руки, снял очки, сложил их и положил на стол. Устало помассировал переносицу пальцами и посмотрел на нас уже совсем другими глазами — уставшими, покрасневшими, в глубине которых теплилась слабая надежда на то, что сейчас ему наконец дадут ответ на так давно мучающий его вопрос:

— Серж, я не первый год занимаю эту должность, и я разговаривал с очень многими людьми. Некоторые из них совершенно не умели врать, некоторые врали… Нет, они не врали — они действительно верили в то, что говорили, создавали свою собственную реальность прямо на ходу и моментально в нее вживались. Без обид, но вы не дотягиваете до их уровня. Вы прекрасно держались и кто-то менее опытный, чем я, даже не заметил бы шероховатостей в вашем рассказе, но… Я не хочу и не буду пытаться ловить вас на противоречиях, чтобы добыть настоящую информацию. Как я уже сказал, для протокола ваш рассказ уже записан, и его будет достаточно — сейчас все слишком заняты самим фактом возвращения АГАТа, так что я легко смогу спустить ваше дело на тормозах. Но только при одном условии… Даже не так. Никаких условий. Только просьба. Расскажите мне, как все было на самом деле. Что вы видели, с чем столкнулись, что перебороли. Мне важна каждая мелочь. Я хочу знать, кто виноват в том, что мой отец так бесславно закончил свою жизнь.

— А что, если это он сам виноват? — усмехнулся я, больше не пытаясь косить под дурачка — уже незачем. — Что, если это его конструкторская ошибка погубила АГАТ?

— Закопав его под землю? — брови майора удивленно взлетели вверх. — Я бы еще понял, если бы речь шла о какой-то механической поломке, но вы вернули тягач совершенно целым и работоспособным. Мало того — в бортовом компьютере практически не обнаружилось никаких ошибок, а значит, почти все системы даже спустя пять лет работают штатно. Тут сомнений нет — ошибка моего отца исключена. Он выполнил свою работу в троекратном размере.

Скорее уж, в пятикратном. Впрочем, дела это не меняет — майор действительно успел узнать все, что ему нужно, чтобы припереть нас к стене и вытащить ответы на интересующие его вопросы. Конечно, мы всегда могли пойти в отказ и заявить, что первая версия рассказа — исчерпывающая, но что тогда? Я не знаю полномочий майора, а их наверняка достаточно для того, чтобы задержать нас здесь и не отправлять в академию какое-то время. А для меня каждый день за ее стенами — это еще одна потенциальная возможность умереть от рук Ратко.

Да и если честно… Не хотелось от него скрывать ничего. От майора Суджука — да, хотелось. Нужно было. От Антона Суджука, потерявшего своего отца — нет, не хотелось.

— Серж… — глядя мне в глаза позвал Суджук. — У вас ведь тоже есть отец…

— Ха, вам бы мой отец точно не приглянулся! — невесело усмехнулся я. — Ладно, мы расскажем все в подробностях, только я должен сразу предупредить — некоторая информация… Может быть немного неприятной… И не сразу уложится в сознании. А, может, не уложится никогда. Короче, скажу прямо — рассказ может шокировать и даже вызвать мысли о том, что мы выдумываем на ходу. Но это не так. Мы не выдумывали даже в первый раз, а сейчас — не будем и подавно.

— Я не могу пообещать, что не буду задавать вопросов. — Антон на мгновение расцепил пальцы, приоткрыв ладони. — Но могу пообещать, что приложу все усилия к тому, чтобы поверить во все, что вы расскажете. В конце концов, альтернатив у меня нет.

— Это еще не все. Я должен взять с вас обещание, что то, что вы услышите от нас, останется при вас и не распространится дальше. Потенциально эта информация очень опасна даже сама по себе, а, если попадет не в те руки… Я даже представить не могу, что произойдет тогда.

— Что мешает мне нарушить клятву, если я ее сейчас дам?

— Абсолютно ничего. — я покачал головой. — Ключевая фраза была про опасность информации. А, впрочем, вы и сами сейчас все поймете.

И мы с Никой, когда перебивая друг друга, а когда — дополняя, выложили ему всю историю начиная с того момента, когда Чингиз появился в купе. Даже не стали скрывать в этот раз, что знаем его, или, вернее сказать, узнали. В этом месте майор поднял руку, останавливая рассказ и уточнил:

— То есть, нападавшего вы знали? И он вас знал?

— Именно потому он и хотел убить. — я кивнул. — Это сложная история, она касается меня и моего отца. Если вкратце — я его внебрачный сын.

Майор пару секунд подумал, потом уточнил:

— Это касается АГАТа?

Я помотал головой.

— Тогда пропускаем.

Когда мы дошли до Чемберса и того, что он сделал, майора будто подменили. Он расцепил пальцы, вцепился в столешницу и подался вперед. Из глаз моментально исчезла вся усталость и печаль, вместо них появились злость и напряжение.

— Стоп! — отрывисто скомандовал майор. — Повторите-ка это место!

Мы с Никой переглянулись, и еще раз, в максимальных подробностях, как могли, пересказали все, что видели.

— Геомант, говорите? — задумчиво сказал майор, глядя в потолок.

— Это только предположение. — я развел руками. — Сами понимаете, по скелету трудно определить, кем он был при жизни.

— Действительно. — согласился майор. — Я бы мог еще подумать на спатомантов, но они явно не мастаки кидаться шипами из камня, правильно?

Я пожал плечами. Я не знал, на что реально способны спатоманты.

— И что дальше? — поинтересовался майор, вернув взгляд на нас — будто зарубку в памяти сделал.

Все оставшееся время он слушал не перебивая. Только пальцы его иногда подергивались в интересных местах, да иногда удивленно взлетали на лоб брови.

Когда мы закончили, он задумчиво потер лоб и снова посмотрел на нас:

— Ну и дела.

— Я предупреждал. — я пожал плечами. — Я говорил, что переварить это будет непросто.

— Признаюсь, я ожидал чего-то более… простого для понимания. — усмехнулся майор. — Но чтобы реадизайнер напал на АГАТ… Затащил его под землю… Ладно так, но он же пытался затащить его даже на пороге смерти. Даже зная, что уже умирает! Хотя в теории он мог бы попробовать спастись, если бы закуклился в свое рабочее тело, закапсулировался… Но нет, ему важнее было уничтожить АГАТ… Почему?!

— Это и есть главный вопрос. — вмешалась Ника. — Вернее, второй главный вопрос. Даже третий. Первый — почему он вообще напал на АГАТ? Второй — как он оказался рядом с ним и проник внутрь? И только третий — насчет обстоятельств смерти.

— Ваша правда, тресса Висла. — вздохнул майор. — В любом случае, знаете, я рад, что вы не рассказали эту историю на диктофон. Если бы это услышало мое начальство… Ох, я даже не представляю, какая буря могла бы подняться в ведомстве!

Мне не понравился тон, которым он это сказал. Тон был таким, словно эта буря и без диктофона намеревается в скором времени подняться.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Да как вам сказать… — майор снова посмотрел в потолок. — Вы же знаете, почему вообще создали АГАТ? Или, вернее, для чего? Чтобы как можно меньше зависеть от реадизайнеров. Чтобы иметь возможность справляться с угрозой даргов без их помощи. Ведь реадизайнеры, по сути — и решение этой проблемой и ее причина. Именно их активная прана привлекает тварей, а если не будет реадизайнеров — не будет и активной праны, а значит не будет и даргов.

— Мне не нравится, как это звучит. — нахмурилась Ника. — Словно кто-то задумал избавиться от реадизайнеров.

Майор перевел глаза с потолка на нас.

И его взгляд мне очень сильно не понравился.

— Знаете, что самое плохое, тресса Висла? Если рассказанное вами дойдет до верхушки моего ведомства… Боюсь, что именно это и произойдет.

Майор пообещал задействовать свои ресурсы и связи для того, чтобы раскопать хоть какую-то информацию о Чемберсе, который остался похороненным в остатках АГАТа. Это была единственная зацепка, которая могла вывести нас на тех, кто помогал геоманту в его плане. А ему точно кто-то помогал, никаких сомнений.

Мы обменялись номерами телефонов, и майор пообещал держать нас в курсе дел. Вернее, это я попросил держать нас в курсе дел, а он согласился — не знаю, почему, и не уверен, что он собирается держать свое обещание. Так или иначе, я все равно собирался начать собственное расследование этого непонятного дела. Если майор не вспомнит больше про нас — я какую-то информацию добуду сам. Если вспомнит и последует своему обещанию — мы обменяется тем, что успели накопать. В любом случае, я останусь в плюсе.

Хотя, говоря честно, я не до конца понимал, зачем мне все это нужно. Просто я был уверен, что должен разобраться в этом деле, и это даже не ставилось под сомнение. Впору было подумать о том, что эту мысль нашептала мне богиня, но… Богиня больше со мной не говорила. Точно как обещала в том странном сне, или не сне…

Поезд, что возит абитуриентов из Бархангельска в академию, ради нас запустили по второму разу. К локомотиву прицепили всего один вагон, в одном купе которого разместились мы, а в остальных — сборная охранная солянка из вооруженных людей и одного реадизайнера. По сути, на нашу защиту отрядили целую оперативную группу, в полном вооружении и полной боеготовности. Напади сейчас на поезд дарги или кто-то из Ратко — любому врагу пришлось бы несладко.

Враги это, кажется, понимали тоже, поэтому никто и не нападал. Несмотря на то, что в купе мы с Никой были вдвоем, один из людей-бойцов стоял за дверью и неотрывно следил за нами через прозрачное окошко. Вполне ожидаемо, учитывая, кто наши противники и как ловко они способны оказываться где угодно в мгновение ока. Изначально бойцы вообще собирались окопаться прямо в нашем купе, да Ника их выгнала, вот и приходится им торчать за стенами.

Хотя, уверен, в случае атаки реадизайнер их группы прямо сквозь стену окажется рядом с нами, тоже в мгновение ока.

Я сидел на мягкой сидушке, отрешенно глядя в окно, Ника лежала головой у меня на коленях, закинув ноги на стену и мило улыбалась:

— Неужели все это наконец-то закончилось, а? Неужели мы все это пережили?

— А представляешь, если нет? — усмехнулся я. — Если на самом деле мы погибли в бою с Чингизом и это все — лишь бред агонизирующего сознания?

Ника недовольно подняла голову:

— Один на двоих? Не-е-е, так не бывает. У каждого свой должен быть.

— Так, может, это все мой. — я пожал плечами. — А ты, как и все остальное — лишь плод моего умирающего воображения.

Ника фыркнула, повернула голову и больно укусила меня за бок, так что я даже дернулся от неожиданности.

— Нормально для фантазии? — нагло поинтересовалась Ника, сложив руки на груди.

Я протянул руку и щелкнул ее по вздернутому носику, от чего она снова фыркнула и чихнула.

Я вернул взгляд к бегущим за окном деревьям.

— Ты ему веришь? — внезапно спросила Ника. — Майору?

— Насчет чего?

Ника пожала плечами:

— Насчет хоть чего-нибудь.

— Сложно сказать. Если все упрощать, то, в общем-то, нет никакой разницы, верю я ему или нет. Он профессионал, он вытащил бы из нас то, что ему нужно, в любом случае. Все упиралось лишь в то, сколько на это понадобится времени и что мы с тобой за это время упустим. Я просто решил ускорить процесс.

— Тогда заем ты брал с него эти обещания?

Я усмехнулся:

— Исключительно, чтобы посмотреть на его реакцию. Если бы он стал бить себя пятками в грудь и вопить "Век воли не видать!", я бы еще задумался о том, чтобы доверять ему всю правду. Но он отреагировал именно так, как я надеялся. Он не собирался принимать на веру все, что мы расскажем, он все равно проверял нашу историю на прочность и искал в ней изъяны. Просто во второй раз он их не нашел. История сложилась, и самое главное — она отвечала тому, что он в ней искал.

— Это чему же?

— Ответу на вопрос, который ему мучал — кто виноват в смерти его отца?

— Чемберс?

— Нет, Чемберс это пешка. Причем в прямом смысле — пешка. Разменная фигура, мелочь. Скорее всего, легко внушаемый человек, которого убедили в том, что он должен сделать то, что сделал. Убедили даже в том, что это великая и священная миссия, которая важнее его жизни, важнее любой жизни. И даже если он умрет, исполняя ее, его имя не будет забыто, а будет прославлено в истории и через это он обретет бессмертие!

— Тебя что-то понесло. — укоризненно заметила Ника. — Больная тема?

— Сталкивался с такими. — вздохнул я, не уточняя, в каком именно мире я сталкивался с сектантами. — В любом случае, Чемберс действовал не в одиночку, а это значит, что у него есть сообщники. А где сообщники — там и мозг всей операции. И вот как раз он пока еще находится в тени. И майор понимает это не хуже нас. Поэтому на его вопрос мы пока что не ответили. Максимум — дали направление, в котором может находиться интересующий его ответ.

— А ты не думаешь, что он вытаскивал из нас информацию вовсе не для личного пользования?

— Конечно, думал. Но, как я уже сказал — противостоять этому я не мог. Мне бы денек подумать, выстроить действительно стройную историю без шероховатостей, да еще грамотно вплести в нее тебя, чтобы ты делала ее еще более живой — тогда, может, и вышло бы обмануть его. Но не так, наспех и кое-как, определенно, нет.

— Иногда ты меня пугаешь. — вздохнула Ника. — Порой разговариваешь с тобой — вроде свойский парень, может, умный чересчур, зато надежный и такой… сильный. А иногда на тебя как найдет, и я буквально вижу, как у тебя седина в волосах начинает серебриться… У тебя даже взгляд меняется, ты как будто глубоко в себя уходишь в такие моменты.

Я опустил взгляд на Нику:

— Это плохо?

— Это страшно. — очень серьезно ответила она. — Особенно страшно, когда это с тобой происходит в бою. А в бою это происходит с тобой всегда. По крайней мере, сколько я видела.

Я улыбнулся и потрепал ее по волосам, оставляя плохо сформулированный вопрос без ответа.

В дверь постучали, я поднял взгляд. Боец за дверью жестами показал, что сейчас войдет, я кивнул.

Дверь отползла в сторону, солдат сделал шаг внутрь:

— Мы прибываем в академию. Осталось две минуты, и вы на месте.

— Спасибо. — улыбнулся я, и перевел взгляд в окно.

Из-за края окна медленно выползала академия.

Наконец-то я до нее добрался.

Глава 2

Из окна толком рассмотреть академию мне так и не удалось — поезд ехал по какой-то хитрой траектории, так что тот кусочек, который выплыл из-за края оконной рамы так и остался единственным, что я мог созерцать. Все, что было в этом кусочке — несколько низеньких домиков с зелеными крышами, разбросанных по пологому склону заросшего травой холма, и больше ничего. На академию, конечно, это было похоже мало, хотя мне ли судить — я в этих академиях вообще не учился… Просто вряд ли здесь могло быть еще что-то, кроме академии.

Перрон, на который мы ступили, один в один напоминал тот, что принимал нас в Винозаводске. Он тоже явно не был рассчитан на большое количество проходящих через него пассажиров, и представлял собою просто бетонную площадку, даже без крыши. Никаких строений, шлагбаумов, или чего-то еще на перроне не было. Не было даже банальных лавочек, на которых можно было бы посидеть в ожидании поезда — перрон одним только своим видом четко говорил, что он не предназачен для того, чтобы ждать на нем поезда. С него предполагается в эти поезда только садиться.

Но, как ни странно, ожидающие на перроне были. Только вряд ли они ожидали поезд. Скорее уж, тех, кого этот поезд привез.

Ожидающих было трое. Первой была немолодая пышная женщина со светлыми, завитыми в крупные кудряшки, волосами, одетая в нежно-розовую… то ли накидку, то ли тогу, сложно понять — какое-то покрывало, хитрым образом несколько раз сложенное и закрученное. На носу мадам сидели маленькие очки без дужек, держащиеся на одной только переносице — мадам читала книгу. Какой-то маленький томик в твердом переплете, который можно было держать даже в раскрытом состоянии даже одной рукой.

Второй руки у мадам не было. Сначала мне показалось, что я просто не вижу ее за складками ее накидки, но присмотревшись, я понял, что накидка ни при чем — у нее действительно не было второй руки. Впрочем, не похоже было, что ее это как-то беспокоит — прямо на моих глазах она ловко перевернула страницу книги прямо той же рукой, что держала — просто провела большим пальцем справа налево и готово.

Вторым встречающим был высокий мужчина. Натурально высокий, он возвышался надо мной на добрых две головы, а, чтобы рассмотреть Нику, ему, наверное, вовсе пришлось бы наклоняться и поправлять очки. Что у них тут, мода такая, что ли, в очках ходить?

У мужчины очки тоже были маленькие, но прямоугольные, похожие на два коротких клинка. Сходство усиливалось еще и тем, что они нещадно бликовали, мешая рассмотреть глаза, будто солнце специально посылало все лучи под таким углом. Прическа у мужчины была утилитарная, но не без чувства стиля — виски были высоко выбриты под короткую щетину, а все остальное коротко подстрижено и поставлено колючим ежиком. Хорошая стрижка, толковая — и ухаживать за ней легко, и в драке за такие волосы не ухватишь, и не сверкает на солнце как голая лысина.

А вот одет мужчина был не в пример… Страннее. На нем была какая-то мешковатая черная хламида, висящая как простыня на вешалке, из-за чего прочитать его фигуру было решительно невозможно. Точно так же выглядели и штаны, если, конечно, это были штаны, а не натуральный мешок от картошки, в котором прорезали две дырки и просунули в них ноги. Как он вообще в этом ходит?

Кстати, обуви на мужчине не было. На бетоне, хоть и, возможно, нагретом солнцем, он стоял прямо босиком.

Цирк уродов какой-то, честное слово… Кто отрядил клоунов встречать нас?

Хотя нет, слова про уродов пришлось взять назад, когда я рассмотрел третьего встречающего нас персонажа. В другой одежде, а конкретнее — красном с золотистыми полосками, спортивном костюме, облегающем тонкую стройную фигуру, я ее не сразу узнал. А когда узнал — долго не мог поверить, что это она.

Это была Чел. Свои шикарные длинные волосы она собрала в косу, чем немало ее укоротила, и одного только этого хватило бы, чтобы не узнать девушку. А тут еще и такие радикальные перемены в одежде…

Но это точно была Чел. И лучше всех знакомых черт внешности это подтвердил до тошноты знакомый голос, который я услышал еще в пяти шагах от встречающих:

— Ну вот и они, стало быть.

Как всегда — совершенно очевидный комментарий, без которого вполне можно было и обойтись… стало быть.

Мы подошли к встречающим и остановились перед ними. Мужчина, будто бы того момента не замечавший нас, медленно наклонил голову, взирая сверху вниз, и заговорил:

— Здравствуйте.

Его голос был низким и бархатистым, таким же обволакивающим, как и его одежда. С таким голосом впору идти в хоровое пение, а не подрабатывать в академии… Кем бы он тут ни был.

— Здравствуйте, директор Вагнер. — коротко наклонила голову Ника, будто бы имитируя поклон.

А я потихоньку выпадал в осадок. Поверить в том, что это — директор той самой гимназии реадиза, было решительно невозможно. Да и потом — что, директору больше заняться нечем, кроме как самолично встречать опоздавших на занятия учеников не платформе?.. Да еще и босиком?..

Чушь какая-то… Может, я на самом деле все еще валяюсь под капельницей с амиксом, а события прошедшего дня мне только чудятся?

— Здравствуйте, Доминика. — тем временем прогудел директор. — Рад видеть вас в добром здравии. А вы, должно быть, Серж.

— Стало быть. — не удержался я и улыбнулся.

— Очень наслышан о вас и ваших… — директор усмехнулся. — Подвигах.

Я развел руками, всем своим видом показывая, что я тут ни при чем.

— Вы способный ученик, Серж, это сразу понятно любому, кто решит собрать о вас информацию. — продолжил директор. — Если, конечно, вас вообще можно назвать учеником. Если я правильно понимаю, в каких-то областях вы легко дадите фору кому угодно… Впрочем, это мы узнаем чуть позже. А пока что я рад официально приветствовать вас в международной академии дизайна реальности.

Дизайн реальности, стало быть. Реа-диз. Навыдумывают же всякой пафосной чуши, маги во всех мирах одинаковы.

— Я знаю, что вас задержали некоторые обстоятельства, которые от вас не зависели, и я с удовольствием выслушал бы от вас обоих рассказ об этих событиях. — продолжил директор. — Но это тоже позже. Сейчас же мы ждем здесь, чтобы проводить вас напрямую на церемонию начала нового учебного года в академии… Ну и, конечно, чтобы лично убедиться в том, что вы наконец-то добрались до нас в целости и сохранности. Ваш багаж, прибывший еще с первым поездом, уже разгружен и ожидает вас в ваших комнатах — об этом позаботился ваш брат, Доминика. Смышленый малый, кстати, я чувствую в нем неплохой потенциал.

— Он будет польщен такой характеристикой. — улыбнулась Ника.

Директор поднял руки и хлопнул в ладошни, хотя хлопок широченных рукавов при этом и то вышел громче:

— Что ж, не будем более заставлять всех собравшихся в главном зале ждать! Челси, проводите, пожалуйста, гостей, а мы с Мартой пойдем другим путем. Увидимся в главном зале. Доминика. Серж.

Произнеся наши имена, директор кивнул каждому из нас, после чего развернулся и пошел прочь. Мадам, так и не проронившая ни слова за все это время и даже не оторвавшаяся от чтения, наконец захлопнула ее и последовала за ним. Я проводил их взглядом вплоть до момента, когда они спустились с платформы, и перевел взгляд на Чел:

— Ты что здесь делаешь?

— Преподаю, стало быть. — Чел пожала плечами. — В этом году меня отрядили в академию на должность преподавателя от Линии Воздуха.

— Чего? Это как?

Брови Чел взлетели вверх, она повернулась к Нике:

— Ты ему ничего не рассказала про академию?

— Интересно, когда? — фыркнула в ответ Ника. — У нас тут Ратко на АГАТе, и майором погоняет!

Да, суть последних дней даже я не смог бы передать лучше. Не в бровь, что называется. а в глаз.

— Короче, если совсем коротко, то Чел теперь один из преподавателей… — соизволила объяснить Ника. — Преподаватель по линии воздуха… А что Анна?

— Отозвали, стало быть. Все эти решения вообще в последний момент принимались, меня чуть ли не с кровати прямо в поезд запихнули.

Ах, так вот что значила ее фраза "Я не смогу тебя защитить по пути в академию". Я же уже тогда подумал, что это звучит как-то странно, нелогично — ведь и так понятно, что, исполнив свое обещание защищать меня, пока я не поступлю, дальше заниматься этим неблагородным делом она уже не будет обязана. А на тебе — оказывается, она и в академии оказалась за тем же самым.

Назревает логичный вопрос.

— Меня в академии ждет опасность?

Чел и Ника переглянулись.

— Сложный вопрос. — вздохнула новоиспеченная преподавательница. — Я не могу тебе на него ответить. К счастью, патриархи Висла и Беловых вовремя подметили, что в мире творится какая-то нездоровая движуха, и подсуетились заранее, посылая в академию меня… Потому что совершенно очевидно, что эту движуху мутят Ратко, и ее центром являешься ты. А то, что произошло уже по пути в академию, вообще перевернуло привычный уклад вещей с ног на голову, стало быть. До этого момента даже дарги ни разу не нападали на поезда с абитуриентами, не говоря уже о других реадизайнерах. Поезд это, конечно, официально не город, но за все время существования реадиза в этом мире, еще ни разу два реадизайнера не пытались выяснить отношения в поезде.

— Ладно, поезд это не город. — кивнул я. — А академия? Она считается как город? Здесь тоже действует Кодекс?

— На этот вопрос у меня тоже нет ответа, стало быть. — Чел развела руками. — Потому что за все время существования академии никому еще не приходило в голову пытаться нарушить Кодекс на ее территории. Стало быть, мы просто не знаем, находится ли академия во власти Арбитра.

— Арбитра? — переспросил я. — Я думал, их много.

— Спорный момент. — вмешалась Ника. — Никто точно не знает, потому что никто не знает, что вообще такое Арбитр. Совершенно точно несколько Арбитров видели одновременно в нескольких точках мира, но при этом они выглядели совершенно идентично, вплоть до рисунка колыхания их одеяний в один и тот же момент времени. Целые комиссии создавали по Арбитрам, но так ничего и не выяснили. Короче, это неважно, один он или много их, главное что сюда их даже не пытались вызвать.

— То есть гипотетически Ратко все же могут напасть на меня здесь, в академии?

— Если уж они решились напасть на тебя даже в поезде, то определенно — могут. Гипотетически, стало быть, но могут. На самом же деле это возможно только при одном условии — если они как-то проберутся через мертвое кольцо, ведь прямо сюда они не способны открыть портал. А я, честно сказать, не могу себе представить, чтобы они решились на такое опасное путешествие. Еще раз поезд академии сюда не поедет — все ученики наконец в сборе, как им еще сюда попасть? Вот и я не знаю, стало быть.

— Ну, хоть какие-то радостные новости. — улыбнулся я. — Значит, ваша уверенность в том, что в академии я буду в безопасности, строилась не на том, что я стану реадизайнером и Ратко не смогут меня атаковать, а на том, что они сюда просто не попадут?

— И то, и другое. — не стала юлить Ника. — Главное, что нападения прекратятся, а по какой причине — это уже не столь важно.

— Ладно! — я хлопнул ладонями по бедрам, обрывая диалог. — Нас там вроде ждут где-то, давайте уже не будем тянуть время!

Чел улыбнулась, тряхнула головой, развернулась и повела нас прочь с платформы.

Как объяснили, перебивая друг друга, Ника и Чел по пути в главный зал, академия состояла из так называемых "блоков". Был жилой блок, включающий в себя общежития для студентов, был тренировочный блок для отработки техник и для спаррингов, был теоретический блок, в котором предполагались занятия исключительно теорией дизайна реальности. Еще был административный блок, в котором нахождение студентов дозволялось только по уважительным причинам. Например — открытие учебного сезона.

Административный блок представлял собой высокий белый шпиль, утыкающийся прямо в низкие облака. Снизу он был широким и круглым, и, чем выше, тем он становился тоньше, в итоге принимая форму, близкую к фанфарам королевских трубачей. Если бы, конечно, трубачу пришло в голову поставить свою дудку раструбом вниз.

Шпиль был окружен цветущими садами, огражденными живой изгородью. В саду отчетливо раздавались трели птичек, и, кажется, бегали даже какие-то маленькие зверушки. Пахло свежестью и чем-то растительным. После сухой пылящей земли пустошей, в которой из растительности — только камни и местами АГАТы, эти сады выглядели настоящим оазисом.

Главный зал располагался на первом этаже шпиля, прямо за широко распахнутыми стеклянными дверями. Размером с добрую половину футбольного поля, он был занят пятью длинными и широкими столами, стоящими параллельно друг другу. На белых скатертях сверкало несметное множество тарелок, полных самых разных блюд — аж глаза разбежались от такого разнообразия. Птица, рыба, мясо, овощи, фрукты, выпечка, супы, десерты, напитки, еще что-то совершенно непонятное — все стояло в совершенно хаотичном порядке и на первый взгляд даже будто бы не повторялось. Некоторые блюда были накрыты уже знакомыми мне железными колпаками, и вообще все это больше походило на какой-то званый вечер, совмещенный с пиром, нежели на открытие учебного сезона в академии дизайна реальности.

Тем не менее, сидевшие за столами люди явно были абитуриентами. Одетые пока еще в гражданскую одежду самых разных цветов и фасонов, с разным цветом кожи, разным разрезом глаз, кое в чем все были примерно похожи — в возрасте. От восемнадцати до двадцати одного года. Больше трехсот юных умов, готовых в будущем стать реадизайнерами.

Но сейчас, судя по взглядам, они готовы были только растерзать нас троих за то, что мы задерживаем церемонию, и, судя по всему, обед тоже.

Не знаю, как группировались студенты за столами, но свободные два места были только у среднего стола, прямо возле выхода. Может быть, местные, так сказать, аборигены и считали эти места плохими и пытались таким образом поставить нас на место… Что ж, в таком случае они жестоко ошиблись, потому что именно эти места я выбрал бы, если бы мне позволили выбирать. Наплевать, что отсюда ни черта не видно, что происходит в другом конце зала, к чему, видимо, стремились все остальные. Главное, что отсюда легко покинуть помещение в случае какой-то непредвиденной ситуации.

А я, как показывает практика, то ли притягиваю всякие непонятные ситуации, то ли сам их генерирую.

Ника села рядом со мной, ее пальцы немного подрагивали. Она поняла, что я это заметил, и смущенно спрятала руки под скатерть. Склонилась к моему плечу, щекоча волосами.

— Не привыкла просто, чтобы меня сам директор встречал на перроне. — прошептала она мне на ухо. — Пока рядом была Чел, еще нормально было, а сейчас вот… Накрыло.

— Это такая редкость? — удивился я.

— Редкость? — Ника широко улыбнулась. — Да некоторые студенты даже не знают, как наш директор выглядит!

— Ого, и что же заставило его выйти к нам навстречу? Он правда хотел лично познакомиться с нами? То есть со мной? Тебя-то он уже знает.

— Закатай губу. Скорее всего, он тебя просто проверял.

— Проверял? Это как?

— Если бы я знала. Но иногда Адам Вагнер встречал вот так вот абитуриентов на перроне, и, после недолгой беседы, разрешал им проходить на территорию академии.

Голос Ники немного дрогнул, она отвела глаза.

— А иногда?.. — продолжил мысль я.

Ника снова подняла глаза:

— А иногда не пускал и разворачивал обратно.

Глава 3

По залу разнесся тонкий раскатистый требовательный звон, словно кто-то стучал серебряным ножом по изящному бокалу с дорогим шампанским. Только вот в зале такого размера, как этот, не то что бокал — даже корабельная рында вряд ли звучала бы так громко и пронзительно, как этот звук непонятной природы. И шел он явно откуда-то из начала зала, с небольшого помоста, или даже скорее миниатюрной трибуны, которую с моего места было видно плохо.

Впрочем, учитывая, кто на ней стоял, это не имело никакого значения. Директор Вагнер и без трибуны легко бы возвышался над всеми сидящими в зале студентами, а с ней так и вовсе выглядел настоящим колоссом. Он опустил палец, которым до этого болтал в воздухе, порождая тот самый звук, и обвел нас всех долгим взглядом. Настолько долгим, что я даже успел заскучать, пока он медленно поворачивал голову от одного конца зала к другому. Одно только это и позволяло сделать вывод, что он нас осматривает — глаза его по-прежнему скрывались под очками, которые отчаянно бликовали.

В помещении. Бликовали.

— Дорогие студенты! — громко, явно не без помощи реадиза, на весь зал произнес директор. — Я рад вас приветствовать на очередном курсе обучения молодых специалистов дизайна реальности! Как вы знаете, у нас произошла небольшая заминка, из-за которой все мероприятия, включая церемонию открытия учебного курса, и сами занятия пришлось сдвинуть на один день, но, уверяю вас, это не скажется на продолжительности обучения. При необходимости мы перекомпонуем учебную программу так, что задерживаться здесь дольше положенного вам не придется. А теперь по традиции, каждому из вас будет выдан ваш личный экземпляр Кодекса реадизайнера, которого отныне вы должны будете придерживаться при принятии тех иных решений.

Едва он это сказал, как по столам пронесся вихрь. Он дернул скатерти, всколыхнул супы в глубоких мисках, и принес со своими порывами тонкие буклетики, каждый из которых аккуратненько лег прямо перед своим студентом. Все буклетики были абсолютно одинаковые — небольшие, размером с ладонь, черные с золотистой полосой по краю. Больше ничего на них не было — ни единой надписи, ни какого-то рисунка.

— Прочитаете их вы потом. — продолжил директор. — Не все из вас знаю, что такое Кодекс, но я скажу так — это сборник правил, каждое из которых было выстрадано поколениями реадизайнеров. Кто-то лишился здоровья, кто-то — даже жизни, пока эти правила не были сформулированы. Никто не гарантирует, что Кодекс исчерпывается этими правилами, потому что никто не знает, что вообще такое представляет из себя дизайн реальности и контролирующие его сущности. Однако доподлинно известно, что если Кодексу не следовать — наказание последует мгновенно. Становясь реадизайнерами, вы принимаете на себя нелегкую ношу защиты человечества от угрозы даргов. Вы становитесь щитом человечества, живым оружием. Дизайн реальности появился одновременно с даргами не просто так. По закону природы, не терпящей пустоты и дисбаланса, он появился как оружие против даргов, как способ помочь человечеству выжить в изменившемся мире. Мы — способ помочь человечеству выжить.

При этих словах кто-то среди студентов вполне отчетливо хмыкнул. И это явно был не один человек, а как минимум трое разных. Поглощенный монологом директора, я не сразу обратил внимание на это, а когда обратил, то уже не смог понять даже направления, откуда эти презрительные звуки исходили.

А директор их будто и не слышал, он продолжал вещать дальше:

— Так же хочу напомнить вам о правилах нашей школы. В административный блок разрешается заходить только либо с преподавателями, либо по неотложным делам, либо во время массовых мероприятий. По всем прочим вопросам обращайтесь к любому ближайшему преподавателю, все они инструктированы на такой случай. Доступ в тренировочный блок разрешен только во время занятий с преподавателями, в том числе индивидуально. Любые конфликты и попытки их разрешения силовыми методами будут наказываться, как и нарушения внутренних правил академии. Первый курс, это особенно касается вас — с правилами академии вы познакомитесь в своих комнатах. Ну а сейчас, пожалуй, закончим на этом. Я рад вас всех приветствовать в академии, и надеюсь, что вы хорошо проведете здесь время. Удачного вам учебного сезона.

Директор сошел с трибуны, где-то в толпе раздались вялые хлопки ладошек. Основная же масса студентов сразу потянулись к тарелкам и блюдам, расхватывая и разливая еду. Мой сосед напротив, даром что тощий как жердь и узкоглазый, нахватал себе на тарелку целый десяток пирожков с аппетитной золотистой корочкой, завалил их горкой кисло пахнущего салата из тертых капусты и моркови, а с другой стороны подпер ее штабелем из крошечных шашлычков на деревянных шпажках. Получившаяся в итоге гора еды была высотой узкоглазому почти по плечо, но его это будто не смущало. Разве что он быстро огляделся по сторонам, будто раздумывая, а не украсить ли получившуюся мечту гурмана чем-то еще, но вместо этого наткнулся на мой взгляд.

— Чё надо? — моментально окрысился он, показав мелкие острые зубы.

Я миролюбиво улыбнулся, пожал плечами и отвернулся, изучая стоящее перед мной блюдо с запеченной под сыром красной рыбой.

Да, стол натурально ломился от яств. Даже представить себе трудно, что в мире, большая часть которого занята пустошами, на которых царствуют дарги, может быть такая шикарная еда. Не то чтобы я до этого плохо питался — отлично питался, но это не идет ни в какое сравнение с этим великолепием. Все равно что взять в руки лук работы великого мастера после того, как год бегал по лесу с кривой палкой и натянутой на нее веревкой из лианы.

— Тут что, каждый день так кормят? — задал я вполне логичный вопрос Нике.

— Нет, конечно. — усмехнулась она. — Такое пиршество только на открытие учебного сезона и на закрытие. В остальное время пищу принимают… так сказать, на дому, то есть в общежитиях. И пища намного проще.

— Понятно. — вздохнул я, все же отрезая себе кусок облюбованной рыбы и наваливая к ней горку мелкой круглой картошки, поджаренной до сочного золотистого цвета.

— Грустно, да. — согласилась Ника, выбирая двузубой вилкой в горке стейков тот, из которого вытечет побольше сока. — Я бы не отказалась так питаться ежедневно. Хотя, наверно, преподаватели и директор так и делают. Надо будет у Чел спросить, чем их кормят.

— Кстати, насчет этого. — вспомнил я. — Ты же говорила, что директора даже не все ученики знают в лицо… А он тут прямо перед всеми выступает каждый год.

— Кстати, не каждый. — ухмыльнулась Ника. — Я например его вижу только второй раз. Иногда за него выступает его заместитель — помнишь ту однорукую тетку на вокзале? Вот, это она. Впрочем, даже если бы директор выступал самолично каждый год, все равно половина студентов вместо того, чтобы смотреть на него, гипнотизирует тарелки с едой.

И ника незаметно, но выразительно указала глазами на узкоглазого напротив, который уже умял все шашлычки и теперь ел пирожки, держа их сразу в обеих руках и поочередно откусывая то от того, то от другого.

— Ладно, а Чел? Я вообще не понимаю, как тут устроено обучение, поясни?

— Да ничего сложного, в общем-то. — Ника пожала плечами, отправляя в ротик кусок сочного розового мяса. — Есть преподаватели от каждого клана, они занимаются тем, что преподают ученикам базовые техники — те, которыми в теории может овладеть каждый реадизайнер. То есть, та же Чел например будет показывать техники Линии Воздуха, моя тетя Астра — техники Крови, ну и так далее. Повторяя их, каждый из студентов будет невольно проявлять склонность к той или иной Линии, что по итогу первого учебного сезона позволит преподавательском совету вывести его итоговую склонность и посоветовать ему подходящую ему Линию, конечно, в том случае, если эта Линия внезапно будет отличаться от той, что дана ему по рождению… Ну, как у дяди Ричарда. Редко, но такое случается.

— Интересно, какой портрет в итоге нарисуют мне? — усмехнулся я, цепляя с тарелки последнюю картофелину. — Ладно, прямо сейчас меня интересует кое-что другое… Ты сказала, что тут представители всех кланов и Линий собрались… А что насчет Ратко?

— Да, конечно, представитель линии Ратко тут тоже присутствует. — невозмутимо кивнула Ника. — Персефона Ратко, преподаватель базовых техник работы с праной, чуть ли не самый первый преподаватель, к которому ты попадешь на занятие.

Я нахмурился, все еще держа последнюю картофелину на вилке:

— Почему ты так спокойно об этом говоришь? Разве присутствие здесь Ратко не подвергает меня опасности? Пусть даже она и преподаватель?

— Ты слишком много о себе мнишь, дорогой. — улыбнулась Ника, приканчивая свой стейк. — Во-первых, тётя Фона — добрейшей души человек. Она такая… В общем, она и мухи не обидит, можешь мне поверить. Однако, не нужно воспринимать ее характер за слабость — в том, что касается обращения с чистой праной, она сама сильная во всем мире. Она способна создавать из праны такие конструкции, что даже АГАТ рядом с ними покажется детским конструктором.

— Ты вот сейчас вообще не успокоила. — признался я. — Пока что ты только возводишь образ врага в степень абсолютной опасности.

— Ну хорошо, тогда вторая причина. — Ника положила вилку и нож на тарелочку параллельно друг другу. — Персефона Ратко, в первую очередь, преподаватель, а уже во вторую — представитель клана Ратко. Ты, возможно, будешь удивлен, но клан Ратко вовсе не желает твоей смерти в полном своем составе. Мало того — по большому счету, ее желает только твоей биологический отец, и в меньшей степени — его сыновья. Честно говоря, даже не знаю, чем он их привлек к этой самоубийственной миссии, но на их месте после того, как уже двое из них вышли из игры, я бы на месте оставшихся сильно задумалась бы, а стоит ли вообще игра свеч? Чего бы там Себастьян им не наобещал, вряд ли это звучало интереснее, чем возможность спокойно дожить свою жалкую жизнь…

— Ты ушла от темы. — напомнил я.

— Ах, да. Так вот, тетя Фона, несмотря на то, что она тоже из Ратко, по сути, уже давно Ратко не является. Она и из академии-то не выбиралась уже много лет, как и директор и несколько других преподавателей, которые кланы не собираются менять, она живет прямо здесь. Это устраивает и ее и остальных Ратко, которые считают ее слишком мягкой для своего клана… Но это между нами, это только слухи и вообще я такого не говорила…

— Нет-нет, погоди! — я заинтересовался. — Что значит "слишком мягкой"?

— Ну, как тебе сказать… Я же рассказывала о том, что форсы Ратко по сравнению с форсами других линий — что свисток против паровозного гудка, вот они и пытаются нивелировать это собственной агрессивной политикой. У Ратко очень мало союзных кланов, зато очень много кланов, которым они в свое время перешли дорогу, пытаясь влезть во все возможные ниши на всех возможных рынках. Они продвигали свое владение чистой праной как абсолютное умение, способное помочь везде, где только угодно, хотя на проверку выяснялось, что это далеко не так. А тетя Фона, даром что она не патриарх клана, как не последний человек в академии, уважаемый человек в академии, в клане имеет какой-то вес, и по своей душевной доброте постоянно пыталась сглаживать острые углы и гасить конфликты. Разумеется, это противоречило агрессивной политике Ратко и они начали… Как это ни жутко звучит, травлю члена собственного клана… Ну, как травлю. Они просто старались делать вид, что Персефоны не существует, что она в клане никто, постоянно упоминали про ее возраст, постоянно задвигали ее мнение на задворки, в общем, делали все, чтобы выставить ее чуть ли не сумасшедшей бабкой в маразме. И в итоге лет так десять назад Персефона приняла решение переселиться в академию на постоянной основе и доживать свой век здесь, найдя призвание в том, чтобы учить молодых реадизайнеров.

— Изгой собственного клана… — пробормотал я, рассматривая картофелину на вилке. — Как же мне это знакомо…

— Ну, вот видишь. — кивнула Ника. — А ты боялся, что что-то может пойти не так. Тетя Фона она даже не в курсе новостей о клане. Насколько я знаю, последние несколько лет все ее мысли сосредоточены исключительно на академии и ее процветании. Она вроде бы даже из кольца не выбирались ни разу за последние пять лет, трудоголичка, понимаешь ли.

— Топит себя в работе. — усмехнулся я. — Старается не вспоминать предательство собственного клана… Кстати, а может ли реадизайнер покинуть клан?

— Официально — нет. — Ника пожала плечами. — Ведь клан это… Просто общая фамилия, по сути. Ну, некоторые небольшие плюшки вроде той самой паутины, по которой передаются самые важные сигналы. По сути, клан это генетическая линия. Как ты от нее избавишься?

— А как люди переходят в другие Линии? — парировал я.

— Ну, мутации. — Ника пожала плечами. — Если предположить, что за склонность к реадизу отвечает какая-то комбинация генов, которая у части людей есть, а у части людей ее нет — эта идея становится очень даже убедительной. Мало того, есть целая теория, утверждающая, что реадизайнеры это, по сути, новый вид существ, который превосходит людей и который появился в ходе естественной эволюции как ответ на угрозу даргов. Впрочем, никакого толкового подтверждения этому пока не нашлось. Правда, опровержения тоже — живые реадизайнеры не позволяют себя резать, а мертвые, после выброса праны, ничем не отличаются от обычных людей.

— А если меня определят по итогам первого курса в клан Ратко? Ты говорила, туда пошлют запрос о моем вступлении? Есть вероятность, что меня примут?

— Ты какие-то странные вопросы задаешь. — Ника прищурилась. — Имей в виду, принадлежность к одной Линии формально не защищает реадизайнеров друг от друга. Мало того, история даже знает парочку дуэлей между единокровками и даже одно убийство внутри клана.

— Не переживай, я для общего развития интересуюсь. — успокоил я Нику.

— Если патриарх согласится тебя принять, то вступить ты сможешь. Но Себастьян, как пить дать, узнает о твоем желании вступить в клан раньше, и, боюсь, выложит всю ситуацию патриарху. Тогда, конечно, тот моментально зарубит твою заявку. Как минимум потому что ты еще неизвестно, что за хрен, а Себастьян — проверенный и давно зарекомендовавший себя член клана.

— Бешеный шакал, а не член клана. — ухмыльнулся я. — И сынки его шакалята.

— Шакал не шакал, а свой кусок мяса в общий котел клана он приносит. — Ника аккуратно промокнула губы салфеткой. — И за это его ценят. В Ратко вообще чем ты агрессивнее и неуравновешеннее, тем лучше. Парадокс, но в клане, у которого меньше всех реальной силы, именно эту силу и ценят превыше всего.

— Если так, то они бы не сослали Персефону. — заметил я. — Наоборот, ходили бы под ней, не смея возразить.

— Персефона женщина. А в кланах издревле сложилось, что патриарх всегда мужчина. И слово патриарха всегда превыше слова любого другого члена клана. Если бы это было иначе, тогда да, под руководством Персефоны клан Ратко стал бы милейшими пушистыми белыми овечками, которые с превеликим удовольствием помогали бы всем чуть ли не задаром. И, как ни печально это признавать, с такой линией поведения они скоро бы вымерли, выброшенные со всех возможных рынков. Слабые не выживают. Если ты слабый, но создаешь впечатление сильного — выживаешь. Если ты сильный, но создаешь впечатление слабого и не желаешь проявлять свою силу, как Персефона — опять же не выживаешь.

— Пока что вроде выживает. Хотя, конечно, жить в постоянной изоляции, никуда не выбираясь, топя себя в работе… Кем надо быть, чтобы находить для себя столько работы?

— О, это очень просто. — улыбнулась Ника. — Всего лишь заместителем директора.

Глава 4

Наверное, Ника специально ждала, когда я все доем, прежде чем выдать эту замечательную новость. Если так, то ее расчет сработал безукоризненно — если бы она сообщила, что Персефона Ратко уже видела меня, и я видел ее, то аппетит мой… Ну не пропал бы, конечно, насовсем, но отбило бы мне его знатно, и вряд ли я смогу бы так же от пуза наесться, как сейчас.

А сейчас… А сейчас жертвой новости стала лишь последняя картофелина, которую я после услышанного положил на тарелку и больше к ней не притронулся.

Впрочем, к тому момент обед уже заканчивался. Блюда почти опустели, как и тарелки студентов, и все чаще звон столовых приборов прерывался не на короткую паузу, необходимую, чтобы прожевать и проглотить, а уже насовсем.

Один только мой сосед напротив, казалось, не собирался останавливаться — перед ним на тарелке лежало еще два пирожка, и еще один он поглощал прямо сейчас.

Я поднял голову и быстро огляделся. Ни директора, ни кого-то из преподавателей видно не было, в том числе и Чел, к которой у меня еще оставались вопросы. Надо думать, у них какое-то организационное собрание, что ли…

Тогда я перевел взгляд на Нику:

— Что теперь?

— Ну вообще, теперь заселение. — Ника улыбнулась. — Для нас, в смысле. Остальные-то здесь уже давно, и успели заселиться.

— И куда нам заселяться?

— А это мы выясним у коммендантов общежития. Так что если ты закончил, то вставай и пойдем. Вот, некоторые уже потянулись на выход.

Ника кивнула на несколько пустых мест за столами, на которых совсем недавно еще сидели студенты.

— А они куда? Ну, если они уже заселились? — нахмурился я.

— Да кто их знает? — Ника пожала плечами. — Гулять, тренироваться, на реку, может. Сегодня свободный день, занятия начнутся только завтра. Сегодня последний день свободы, так сказать.

— Мы вроде в академии, а не в тюрьме. — хмыкнул я, вылезая из-за стола. — Или я опять не в курсе чего-то?

— Да всего ты в курсе. — махнула рукой Ника, выбираясь тоже. — Просто, может, немного не так воспринимаешь все, что происходит.

Я подождал Нику возле распахнутых дверей и пошел следом за ней по зеленеющему саду:

— Ну так объясни, что я не так воспринимаю?

— Ну, если посмотреть вокруг, то академия кажется таким… райским местечком, чуть ли не курортом. — Ника обвела вокруг себя рукой. — Теплая река, цветущие сады, много вкусной и разнообразной еды… Так оно все выглядит на первый взгляд.

— А на второй? — напрягся я.

— А на второй… Ты заметил, что множество студентов даже глаза на директора не поднимали?

Я мотнул головой:

— Не вглядывался. Я сам смотрел на директора.

— Как и все первокурсники. — кивнула Ника. — Для них это все в новинку и попадание в академию кажется прямо-таки праздником. На самом же деле, эта академия — все равно что военная школа. Здесь не учат, здесь тренируют. Каждый день проходит в соответствии со строгим распорядком. Когда надо — подъем, когда надо — такие-то занятия, когда надо — другие занятия. Строго выверенные по времени приемы простой и незамысловатой пищи, отбой в определенное время. Это и есть правила академии, о которых говорил директор. И во время первого обеда первокурсники ничего это не знают. Конечно, им рассказывают о том, как обстоят дела в академии те, кто из нее возвращаются на каникулы, или совсем… Но представь себя на их месте — если бы тебе рассказали подобные бояки об академии и ты ехал бы сюда немного напряженным, но потом увидел бы, как тут все красиво и как тебя принимают на уровне самого высокого гостя — поверил бы ты тем рассказам?

Я хмыкнул, не став уточнять, что как раз я бы и поверил. Да не просто поверил — я и так уже давно подозревал какой-то подвох. Слишком уж явным было все это пускание пыли в глаза.

— Вот и эти неофиты восхищенно озираются вокруг, восторженно поглощают еду, наслаждаются теплой водой в реке и мягкой травой и ярким солнцем на тренировочном поле, даже не подозревая о том, что через несколько часов все переменится. Первый подъем в шесть утра, первый завтрак прямо у себя в комнатах тем, что приготовят, первые сборы на первые занятия, которые надо уложить в строго отведенное и весьма небольшое время… Первый взгляд на вчерашнюю красивую и теплую реку, которая теперь бурлит по острым камням неудержимым водяным потоком, первая прогулка по тренировочному полю, которое теперь напоминает пустошь после бомбардировки… Все эти изменения, произошедшие буквально за одну ночь, потрясают воображение новоиспеченных студентов. Вчерашние отпрыски богатых кланов, выпестованные и выхолощенные в стенах клан-холлов, сегодня должны ползать по грязи и бороться друг с другом под проливным дождем, причем для одного из них дождь становится оружием, а для другого — опасностью. После первого дня очень много студентов всерьез думают о том, чтобы отправиться домой.

— И как?

— Никак. — Ника пожала плечами, проводя взглядом стайку ребят и девчат, пробежавших мимо в плавках и купальниках. — Поезд ходит строго по расписанию.

Я тоже проводил взглядом студентов. Они тащили с собой надувной матрас и пару раскладных стульчиков. Удивительно — они действительно приехали, как будто на курорт.

— Тогда зачем это все? — спросил я, снова переводя взгляд на Нику. — Весь этот… Обман.

— Все в нашей жизни — обман. — произнесла Ника и в голосе ее внезапно прорезалась горечь и сожаление.

Ника будто разрядилась прямо на ходу. Она ссутулилась, опустила голову и даже шаг замедлила. Пальцы рук принялись нервно трепать кармашки на джинсах, будто Ника не знала, куда их деть.

Я недоуменно поднял брови:

— Поясни?

— Ты же не читал Кодекс. — горько усмехнулась Ника. — Давай я тебе объясню вкратце. Хотя, в общем-то, директор уже все объяснил. Реадиз и его носители, то есть, мы с тобой — это оружие. Оружие не отдельного человека, но всего человечества. Люди не знают Кодекса и никогда его не читали, но… Кодекс вещь простая и невеликая, но даже его умудряются толковать по-разному. И одно из толкований звучит так — реадизайнеры служат людям.

— Служат? Я думал, это сотрудничество… Скажем так, взаимовыгодное.

— Это уже потом так стало. — возразила Ника. — Если действовать только по Кодексу и строго ему следовать, то получается, что реадизайнеры это своего рода особое воинское подразделение, находящееся на службе у простых людей.

— А вся прочая деятельность как сюда укладывается?

— А она просто не запрещена, вот реадизайнеры этим и пользуются.

— А обман-то тут при чем? — все никак не мог взять в толк я.

— Да при том самом. — досадливо отмахнулась Ника. — Обладая силой реадиза, превосходя простых людей не то что на голову — на два собственных роста, кто согласится признать себя их слугой? Реадизайнеры, по сути, уже много веков обманывают людей, выставляя себя элитой, аристократией нового мирового порядка. Просто пользуются тем, что люди не знают Кодекса, и уж тем более прилагают все усилия к тому, чтобы они его никогда не узнали. Пользуются тем, что люди нуждаются в них.

— Я все еще не понимаю, что плохого ты здесь находишь. — я развел руками. — Эта схема работает, чего тебе еще надо?

— Это пока что она работает. — Ника вздохнула. — Ладно, не думай об этом.

— Ладно. — я пожал плечами. — Только я все еще не понял, при чем тут обман.

— Скажем так, задача академии в первую очередь… как это говорится… Из князи в грязи. — внезапно широко улыбнулась Ника. — Сбить спесь с этих холеных избалованных детишек, если таковые найдутся, и быстренько показать им, через что им придется пройти, чтобы стать настоящими бойцами.

— И почему тебя это так радует? Вспоминаешь свои приключения и предвкушаешь, как будешь наблюдать за чужими?

— О нет, дорогой. — кровожадно усмехнулась Ника. — Как раз я-то знала, куда попаду. Я готовилась к этому с раннего детства и не вылезала из тренировочных залов. С меня спесь сбивать не надо, я ее сама с кого хочешь собью.

— Охотно верю. — улыбнулся я.

— Вот и отлично. Мы, кстати, как раз пришли.

Общежитием оказалось занятное здание, построенное буквой "Н". Два длинных крыла по три этажа в каждом и короткая перемычка между ними, в которой располагались большие стеклянные двери. Прямо за зданием начинался лес, и начинался он как-то внезапно, словно от него ножом откромсали кусок и на освободившееся место пришили клочок с общежитием, а отрезанное выкинули к черту. Величественные деревья разве что не скреблись ветвями в задние стены корпусов. То ли за ними никто особо не следил, то ли наоборот так было задумано — хрен его пойми.

— На первом этаже — первый курс, на втором — второй, на третьем — третий. — объяснил Ника, по-своему истолковав мою заминку. — Переход между корпусами есть только по первому этажу, как видишь… Но кого это останавливает?

— От чего? — не понял я.

Ника рассмеялась, словно я смешно пошутил.

А до меня дошло, что она имела в виду.

— А почему чем выше курс, тем выше этаж? — спросил я, чтобы сменить тему.

— На случай какой-то опасности. — охотно пояснила Ника. — Например, пожара. Студенты третьего курса легко могут себе позволить выпрыгнуть прямо из окон и остаться целыми при этом. Со вторым аналогично, но у них высота поменьше, ведь у них и опыта меньше.

— Значит, тебя я смогу найти на третьем этаже? — улыбнулся я.

— Меня не надо будет искать, — загадочно улыбнулась Ника. — Я и так никуда не пропаду.

— Да ладно? — изумился я. — Если ты сейчас скажешь, что мы и жить вместе будем, то я точно решу, что я все еще под капельнцией в больнице! Не бывает так много хороших совпадений одновременно!

— Нет, глупый! — засмеялась Ника. — Конечно, мы не сможем жить вместе, ты же видишь — тут два крыла, одно для парней, другое для девушек! Да и этажи у нас разные.

— Ну вот. — притворно расстроился я. — Ладно уж, веди показывай ваши хоромы, в которых единственному в мире стреломанту придется отныне ютиться.

За дверями общежития скрывался длинный коридор, разветвляющийся на два где-то вдали. В стенах коридора было две двери — по одной с каждой стороны. Едва только за нами закрылась дверь, как левая дверь открылась и из нее вывалилось непонятное чудо.

Больше всего это напоминало черный мыльный пузырь, на который сверху налепили ту часть швабры, которой, собственно, моют полы. Тоже черную.

Единственное, что выдавало в пузыре человека, просто феноменально толстого — это одежда. Яркая цветастая рубашка, натянутая так сильно, что пуговицы грозились в любую секунду оторваться и смертельными снарядами разлететься во все стороны, и широченные брюки, в каждую штанину которых можно было засунуть двух меня. На ногах у толстяка не было никакой обуви. Наверное, обуви под такой размер просто не существовало.

А швабра на вершине пузыря оказалась волосами. Длинными и густыми дредами, украшенными всякими ленточками и бусинками.

— Привет, Драйз! — весело замахала рукой Ника, привлекая внимание толстяка.

Я в это время упорно пытался понять, как это нечто вообще прошло через дверь, которая объективно была в полтора раза уже, чем самая узкая часть этого жуткого человека.

Заметив нас, он тоже поднял руку, правда, только до плеча — выше у него, кажется, просто не получалось, — и помахал тоже. На голове внезапно прорезалась щель, в которой блеснула сногсшибательно-белоснежная улыбка.

— Эгей, да это же Ника Висла! — неожиданно молодым и веселым голосом поприветствовал Драйз. — Я уж думал, ты в этом году решила отказаться от учебы!

— Не дождешься! — рассмеялась Ника. — Чтобы лучшая студентка академии, да что-то там пропустила — да ни за что!

— Слыхал, вы в переплет попали по пути в академию? Что-то серьезное?

— Нет, Драйз, все хорошо, не беспокойся.

— А это, надо думать, тот самый, с кем вы в переплет попали? — Драйз перевел взгляд на меня.

— Он самый. — гордо ответила Ника. — Серж Колесников, наш новый первокурсник.

Брови Драйза при упоминании моего имени отчетливо поползли вверх и скрылись под частоколом дред:

— Ах, Колесников! Ну надо же… Я и не знал, что… Хм… Ладно, сейчас. Одну секунду.

Он снова скрылся в своей комнате, наконец раскрыв секрет перемещения внутрь — он просто проходил боком. В первый раз я этого не понял просто потому что не мог понять, где у этого пузыря перед, где зад, а где бок.

— Почему он так отреагировал на мою фамилию? — спросил я у Ники, пока Драйза не было.

Ника пожала плечами:

— Наверное, из-за того, что мы попали… "В переплет". Он же знал, что это была я, и наверняка знал, что со мной был Колесников. Ты, то есть. А теперь узнал, что ты еще и первокурсник. Вот и удивился.

— Тому, что я Колесников или что я первокурсник?

— Всему и сразу. — улыбнулась Ника. — Между первокурсником, как ты, и третьекурсником, как я, разница почти такая же, как между тренированным реадизайнером и простым человеком. Поэтому он и удивился, что мы оба выжили в одних и тех же условиях.

— Ну-ну, знал бы он всю историю. — усмехнулся я.

— Не стоит. — серьезно сказала Ника. — Драйз крайне эмоционален… Он потом двое суток спать не будет.

— Бедолага. — хмыкнул я.

— Я серьезно. Драйз хороший.

— Такой же хороший, как и весь райский образ академии? Ровно до завтрашнего утра?

— Нет, Драйз правда хороший. Он всегда был добр к студентам и помогал им по мере возможности. Не смотри, что он толстый, студенты шутят, что он от нервов такой.

— Да не собирался я его обижать. — я махнул рукой. — Дела мне до него нет, если честно.

В этот момент Драйз выкатился из своей комнаты вторично. В руке он держал небольшой планшет, по которому неуклюже елозил толстым пальцем.

— Вот. — наконец изрек он. — Ника Висла, понятное дело, третий этаж, двадцать восьмая комната. Твоя соседка все та же. Серж Колесников — первый, понятное дело, этаж, комната тринадцать.

— Повезло. — хмыкнула Ника.

— Ой, перестань! — отмахнулся Драйз и убрал планшет куда-то. Казалось, будто прямо в складки жира. — Суеверия разводить. Держите ключи.

Он вытянул вперед руки, в каждой из которых было зажато по пластиковой карточке — такой же, как использовала Ника в отеле, только без красивых рисунков. Обычные пластиковые карточки.

Я взял свою, и впервые обратился к Драйзу напрямую:

— А наш багаж… Он был в поезде, когда мы… Ну… В переплет попали. Нам сказали, что он нас ждет в общежитии.

— А он уже в комнатах. — махнул рукой Драйз. — О вас позаботились, не переживайте.

— Отлично, спасибо. — кивнул я.

Надеюсь, лук в порядке. Вот все остальное даже не интересует, а лук — очень даже.

— Ну, удачного заселения. — улыбнулся Драйз и снова скрылся в своей комнате.

Мы с Никой дошли до конца коридора, где его пересекал еще один — как раз и соединяющий корпуса между собой. На полу были наклеены две яркие стрелочки, синяя и красная. Синяя указывала налево, красная — направо.

— Давай в комнату, осмотрись там, познакомься с соседом и через двадцать минут встречаемся тут же. — сказала Ника, повернувшись направо. — Устрою тебе экскурсию по академии.

— Добро. — кивнул я.

Ника чмокнула меня в щеку и ускакала к лестнице.

Я же свернул налево, миновал лестницу и пошел вдоль рядов дверей в поисках своей.

Найдя дверь с номером тринадцать, я приложил карточку к сканеру, вспоминая, как это делала Ника в отеле, сканер пискнул, моргнул зеленым и дверь отчетливо щелкнула. Я потянул за ручку и открыл ее.

Моего соседа в комнате не было. То есть, не было сейчас, а вообще, судя по половине комнаты, он тут очень даже присутствовал.

Одна из двух простеньких железных кроватей была не застелена, возле нее стояли растоптанные высокие ботинки, а на тумбочке рядом лежал планшет, очень похожий на тот, с которым сверялся Драйз. Один из двух шкафов в комнате тоже был приоткрыт, и из него торчал кусок какой-то одежды серо-стального цвета.

Больше ничего я осбо рассмотреть не успел, потому что сканер за спиной внезапно пискнул, и личинка замка отчетливо щелкнула.

Я обернулся, чтобы увидеть своего новоиспеченного соседа, и печально вздохнул.

Да уж, повезло так повезло.

Глава 5

Мой сосед, судя по всему, тоже был не особо рад меня видеть. Сложно сказать, был ли он не рад конкретно мне, или его в принципе не устраивало жить с кем-то, и он предпочел бы оставаться один… В любом случае, глаза его недовольно сузились. Учитывая то, что они и без того были узкими, как щели между пластинами ламинарной брони, это вылилось в то, что глаза вообще практически исчезли с его лица.

Моим соседом по комнате оказался тот самый поглощатель пирожков, что сидел напротив меня на обеде и так негативно отреагировал на мой совершенно случайный интерес в его сторону. Он даже сейчас что-то жевал, впрочем, вряд ли это были пирожки. Скорее уж жевательная резинка, судя по размеренному движению челюстей.

Ну да, с таким аппетитом за зубами следует следить максимально тщательно.

С другой стороны, могло быть и хуже. Например, моим соседом мог оказаться один из оставшейся парочки сыновей Ратко… Не знаю, каким образом, но практика показывает, что от этих ребят действительно можно ожидать всего, чего угодно.

Я окинул взглядом соседа с головы до ног. Кроме узких глаз и желтоватой кожи в нем, в общем-то, не было ничего примечательного. Небольшого, — чуть меньше моего, — роста, худощавый, с коротко стриженными черными волосами. Одет он был в рубашку с короткими рукавами серо-стального цвета и свободные брюки того же оттенка. Брюки свободно спадали на стопы, ложась складками, и рассмотреть, какая обувь была у него на ногах, не представлялось возможным.

Я снова поднял взгляд к лицу соседа, который теперь, помимо глаз, еще и губы сжал в узкую щелочку, совсем лишившись какого-то сходства с живым человеком. Будто маску надел, сделанную из желтого дерева неумелым подмастерьем, который только и может что узкими щелочками намечать глаза и рот.

Я наконец решил нарушить молчание:

— Привет. Я Серж. Твой новый сосед, как сказал Драйз.

— Широ. — коротко, словно бы даже не разжимая губ, прошипел-прорычал узкоглазый. То ли представился, то ли чихнул. — Ты пялился на меня за обедом.

Я едва удержался от усмешки:

— Ну извини. Я в академии впервые, ничего не знаю, осматривался просто.

— В следующий раз осматривайся куда-нибудь в другое место. — нагло задрал нос узкоглазывай.

Да уж. не зря я заподозрил неладное с первых секунд, как увидел это чудо. Судя по всему, он из тех, что считают себя круче гор и пытается заставить всех вокруг считать так же. Почти такой же, как Шуба и его компашка в самом начале моего удивительного путешествия, только из немного другой прослойки населения.

Впрочем, дела это особо не меняло. На место такие типы ставятся все тем же способом, что и гопники типа Шубы. Правда, не в этом случае. Сейчас мне, к счастью, даже делать ничего не нужно — завтрашнее утро, если верить Нике, само поставит всех по своим местам. Вот и проверим, с кем мне придется делить одну комнату целых три следующих года. Окажется ли Широ убогой пустотой, оформленной в форму человека сплошными понтами и наездами, или настоящим человеком с крепким характером и железной волей, который просто пытается никого к себе не подпустить, и потому изображает дикобраза.

Даже не знаю, какой вариант я бы предпочел. В первом случае поставить его на место будет легко, но это будет ненадолго — он ежеминутно будет прощупывать границы дозволенного, и, в случае успеха, наглеть с каждым разом все больше и больше.

Во втором же случае его даже ставить на место будет бессмысленно, потому что этим я ничего не добьюсь, лишь разбужу в нем ненависть к моей персоне, что, вкупе с сильным и волевым характером, мне же самому выйдет боком. Жить несколько лет бок о бок с озлобленным на тебя, но ни на что не способным пустышкой, еще возможно. А вот жить с тем, кто действительно тебя ненавидит — это совсем другое дело.

Так что не буду пока что торопиться с выводами, это не Шуба, которого я оставил без зубов и оставил в принципе, зная, что никогда его больше не увижу. С этим парнем мне предстоит жить в одной комнате.

— Слушай, ты не видел, мой багаж не приносили? — миролюбиво спросил я. — Сам понимаешь, я опоздал, а багаж мой прибыл вовремя.

— В шкафу. — коротко бросил Широ, разулся на пороге комнаты, прошел внутрь и лег на свою кровать, схватив в руки планшет. Будто моментально забыл о моем существовании.

Я перевел взгляд на свои ботинки, которые не додумался снять при входе в комнату, и решил уже не снимать — все равно сейчас уйду. Только на будущее надо будет поставить себе зарубку в памяти, готов биться об заклад, что и уборщиц здесь нет, и поддерживать порядок в комнатах мы должны самостоятельно.

Я открыв дверь шкафа и с облегчением увидел там свою ненаглядную сумку. Открыв ее и засунув руку в глубину вещей, я нащупал гладкую деревянную рукоять и плоскости плеч.

Обернувшись на Широ и убедившись, что он не обращает на меня внимания, я достал из сумки все части лука и быстро проверил их на повреждения. К счастью, на них не было даже царапин, не говоря уже о чем-то более серьезном. Даже несмотря на то, что неведомый мне носильщик не знал, что в сумке лежит такая хрупкая вещь как лук, он нес и ставил ее аккуратно, и в итоге ничего не повредилось. Даже стрелы все были целы и невредимы.

Я провели плечи на изгиб, убедился, что они не хрустят под нагрузкой, но на душе все равно было неспокойно. Поэтому я выудил из сумки сложенную в пакетик, чтобы не намокла тетиву, быстро вщелкнул плечи в крепления, и выпрямился. Накинул нижнюю петлю тетивы на законцовку, зацепил изгиб плеча за правую голень и переступил через лук левой ногой. Упирая рукоять в бедро, левой рукой медленно согнул верхнее плечо, готовый при малейшем хрусте ослабить усилие, накинул тетиву на верхнюю законцовку, и расслабил руки, позволяя луку принять рабочее положение. Вышагнул из него, поднял левой рукой, правой взялся за тетиву и медленно потянул на себя.

Конечно, стрелу я не вкладывал, да я и стрелять не собирался, и уж тем более не собирался спускать лук вхолостую. Для меня главное было проверить, чтобы ничего не хрустело и даже не подавало признаков хруста. И, к счастью, так оно и оказалось. Для совсем уж точного результата следовало бы отстрелять пару стрел… Только куда? Не в Широ же.

К счастью, Широ не обращал на меня никакого внимания — продолжал зависать в своем планшете, не забывая жевать жвачку. Что ж, тем лучше для меня.

Снова переступив через лук, я снял с него тетиву, перевернул наоборот и, закрепив в таком положении на законцовках, поставил лук в шкаф. Разбирать его не хотелось — мало ли что произойдет? Да, собрать его вроде бы недолго, но это же еще и тетиву надо распутать и накинуть, а все вместе это секунды три-четыре, то есть, половины всего времени от приведения лука в полную боеготовность.

Вот же ж… Никак не привыкну к тому, что мне этот лук, по сути, уже и не нужен. Особенно если меня научат, как эффективнее пользоваться своей праной — тогда мне не придется ограничиваться полудесятком выстрелов. А до того момента пускай старый деревянный лук стоит тоже. И стрелы тоже. Лишними не будут.

Еще раз кинув взгляд на Широ, я подошел к двери с намерением покинуть комнату, но торопиться с этим не стал. Я только сейчас заметил, что с внутренней стороны двери, прямо на дереве были то ли написаны, то ли выдавлены, то ли выжжен какой-то список, заключенный в рамку. Я присмотрелся повнимательнее — оказалось, это те самые правила академии, которые директор нам обещал в комнатах. Что ж, оформить их подобным образом — отличная идея, как по мне. Точно никто не отмажется, что правил не было, что их не увидели, что их сорвало ветром или еще что-то произошло.

Итак, правила академии.

После отбоя запрещены любые перемещения студентов за пределами корпуса общежития, за исключением мероприятий, организованных преподавательским составом.

Запрещены любые азартные игры в любом их проявлении.

Студенты обязаны следовать распорядку дня, расписанию учебных занятий и расписанию дополнительного образования, при его наличии.

Студенты обязаны являться на занятия согласно расписанию, без опозданий.

Студенты обязаны на занятиях внимательно слушать преподавателей.

Студенты обязаны исполнять поручения преподавателей, касающиеся учебы и тренировок. Указания старших преподавателей, преподавателей и педагогов дополнительного образования во время проведения ими учебных занятий обязательны для исполнения.

Студентам запрещается самостоятельное применение способностей к дизайну реальности на занятиях без требования преподавателей.

Студентам запрещается самостоятельное применение способностей к дизайну реальности вне занятий, кроме как в случаях тренировки без привлечения сторонних лиц.

Студентам запрещается решать конфликты силовым способом, в том числе с применением дизайна реальности, в том числе в рамках тренировочных поединков.

Студентам запрещается хранить и употреблять на территории академии наркотические или психоактивные вещества, в том числе те, которые действует только на носителей способности к дизайну реальности (везиум, амикс, и т. д.)

Студентам запрещается хранить и употреблять на территории академии алкогольные напитки в любой их форме.

Студентам запрещается самостоятельно употреблять лекарственные средства без назначения врача.

Студентам запрещается употреблять непристойные выражения и жесты, оскорбляющие других студентов, равно как и преподавателей.

Студентам запрещается применять по отношению к товарищам прозвищ и других оскорбительных выражений.

Студентам запрещается уходить за пределы территории училища без разрешения руководства академии.

Студентам запрещается посещать закрытые для посещения территории академии без разрешения руководство академии.

Студентам запрещается брать без разрешения личные вещи и предметы личной гигиены других студентов и административного состава.

Студентам разрешается пользоваться мобильным телефоном, планшетом, или другим электронным средством только в личное время.

Да уж, целая куча запретов и только одно разрешение, которое, если вдуматься — тоже запрет, только более хитро сформулированный. Вот тебе и первая ласточка приближающейся муштры, о которой предупреждала Ника. Самое интересное же состоит в том, что уже сейчас все студенты первого курса могут легко прочитать эти правила и начать подозревать, что здесь все вовсе не так радужно, как показалось изначально… Но ведь никто этого делать не будет. Я совершенно уверен, что, если сейчас пройтись по всем комнатами первого этажа, то обнаружится, что девять из десяти заперты, и студентов внутри нет. Они гуляют. Купаются, загорают, играют в бадминтон или волейбол. Развлекаются, короче. И, несмотря на то, что они, в отличие от меня, здесь уже целые сутки, процент тех, кто прочитал правила среди них — близится к нулю. Готов поспорить, что, получив известие о том, что начало занятий откладывается еще на сутки, они моментально потеряли головы от счастья, вместе с памятью о том, что вообще-то существуют какие-то правила.

Только вот в одной комнате из десяти все равно будут люди. Или хотя бы один человек. Широ же, например, здесь. Он не снаружи, где гоняют мячи и балду, он лежит на кровати и что-то там читает.

— Широ. — позвал я, не оборачиваясь. — Ты видел на двери?

— Правила? — бесцветно отозвался Широ. — Видел. А что, тебе что-то непонятно в них?

— Все понятно. — я пожал плечами. — Просто было интересно, вдруг ты не видел.

— Я все видел. — сказал Широ, и в его голосе прорезалась самодовольная ухмылка. — А вот те, кто там снаружи пасутся — среди них мало кто придал этому значение. Весело завтра будет!

Я обернулся:

— Так ты в курсе?

— О да! — Широ отчетливо хмыкнул и даже отложил планшет, чтобы посмотреть на меня. — Думаешь, почему я не там, с ними? Не гуляю, не играю во всякие игры? Я предпочитаю поберечь силы и как следует выспаться ночью, не мучаясь обгоревшим на солнце телом.

— Очень разумно. — признал я.

Хотя на самом деле я бы скорее предположил, что Широ здесь, а не снаружи банально потому, что его никто не захотел позвать к себе в компанию. Я бы не захотел, во всяком случае.

— А тебе про завтра Висла рассказала, да? — не останавливался Широ. — Я видел, вы рядом сидели. Ты тоже из Висла?

— Нет, я… Из другого клана.

— Нормальный такой, наверное, клан. — хмыкнул Широ. — С такой соской рядышком сидеть каждый хотел бы. Сама Ника Висла, надо же! Да ее половина академии хочет, а вторая половина — просто бабы. Я бы и сам не прочь, честно говоря, я б ее оформил, конечно!..

Широ внезапно осекся и заткнулся. Глаза его в этот момент смотрели на меня, и, кажется, что-то такое он в них увидел, что заставило его резко передумать рассказывать мне, что бы он сделал с Никой.

— Вы с ней вместе, да? — совершенно нормальным и спокойным тоном спросил он. — В смысле… Трахаетесь?

— Проницательно. — кивнул я. — Молодец.

Широ закатил глаза и снова схватился за планшет, что-то недовольно пробубнив при этом. Новость его не то чтобы расстроила, но явно что-то поменяла в его системе ценностей.

Решив больше не проверять его психику на прочность, я потянул ручку двери на себя и вышел в коридор.

Кстати, что интересно, про секс в правилах не было сказано ни единого слова. Ни студентов со студентами, ни преподавателей с преподавателями… Ни даже студентов с преподавателями. Про наркотики и алкоголь — есть, про реадиз за стенами учебных классов — есть, а про секс — нет.

Странно.

Ника уже ждала меня в холле, в котором нас встречал Драйз. Тогда я особо не осматривался, полностью поглощенный видом человека-пузыря, но сейчас увидел, что возле входных дверей стоят несколько мягких стульчиков, словно предназначенных для того, чтобы ожидать на них кого-то.

Вот и Ника ожидала. Она переоделась в легкую красную майку на узких лямках, сквозь тонкую ткань которых отчетливо проглядывали соски, и белые короткие шорты, под которыми, надо думать, тоже ничего не было. На сложенных одна на другую ногах белели новенькие кроссовки с высокой голенью, а розовые распущенные волосы на лбу придерживали большие солнцезащитные очки.

Так сразу и не поймешь — на прогулку девочка собралась, на пробежку, или на пляж. Равновероятен любой из вариантов.

Ника что-то увлеченно читала на телефоне, тыкая по нему пальчиком и покачивая ногой будто бы в такт одной ей слышной музыке. Меня она заметила только когда я уже подошел и встал рядом — так увлеклась, бедняжка.

— Ну наконец-то! — радостно выдохнула она, с трудом запихивая телефон в крошечный карман на шортах. — Да ты же даже не переоделся! Что ты там делал столько времени?

— С соседом знакомился, лук проверял. — не стал выдумывать всякие несуществующие причины я.

— И как сосед?

Я хмыкнул и ответил совершенно честно:

— Ты знаешь, бывали у меня в жизни соседи и похуже. Так что, можно сказать, сойдет.

Я не стал уточнять, какую конкретно жизнь и каких конкретно соседей я имел в виду.

— Ну славно. — улыбнулась Ника и схватила меня за руку. — Тогда пойдем уже скорее, мне до вечера надо показать тебе всю академию, чтобы ты понимал, что и где находится.

— А вот если бы у меня не было тебя, кто бы мне все это показал?

— Никто, конечно. — Ника пожала плечами.

— А как тогда будут ориентироваться все остальные студенты? Сомневаюсь, что у каждого из них есть своя собственная Ника Висла.

— Пусть губы закатают! — засмеялась Ника. — Вообще-то вчера была общая экскурсия для всех студентов, но мы, сам понимаешь, на нее не попали. Так что экскурсию тебе проведу я.

— Отлично, я согласен. — улыбнулся я. — Но только с одним условием.

— М?

— Подольше задержимся в местах, где ты собралась проводить для меня индивидуальные занятия. Хочу их получше изучить.

Глава 6

Экскурсия заняла ведь световой день — академия оказалась намного больше, чем казалась изначально. Сначала мы зашли в каждый из блоков, куда сегодня пока еще был свободный доступ и осмотрели их, особенно — тренировочный. В остальных не нашлось ничего особенно интересного — башню административного здания после обеда закрыли на замок и доступа в нее не было, а блок теоретической подготовки оказался всего лишь небольшим, утопающим в зелени зданием с несколькими комнатами, весь интерьер которых составляло несколько десятков парт и несколько больших классных досок на стенах.

А вот тренировочный блок был действительно интересен. По сути, его даже сложно было назвать блоком — казалось, что он и есть вся академия, а все остальное — это лишь его пристройки и системы обслуживания, настолько огромным он был. Тренировочный блок сам по себе состоял из нескольких блоков, а те — из других блоков. Он моделировал своей структурой практически все возможные ситуации, в которой может оказаться реадизайнер.

Здесь была секция с водой, включающая искусственное озеро, стремительную, но мелкую реку с кучей острых камней, глубокую и широкую реку, и даже целое болото, притворяющееся уютной зеленой полянкой.

Здесь была секция, имитирующая несколько кварталов самого настоящего города. По крайней мере, так мне объяснила Ника, а без подсказки я бы вряд ли смог признать в двух десятках бетонных коробок, расставленных на зеленой траве в каком-то непонятном, но все же порядке, имитацию городских кварталов.

Здесь была секция, имитирующая гору — с крутыми склонами, обрывами, осыпями острых камней и другими прелестями горного склона. Кое-где по и так скользким даже на вид камням текли ручейки, отведенные от реки, совершенно непрозрачно намекающие на то, что по ним карабкаться — провальная идея. А в том, что придется карабкаться, у меня сомнений не возникало. Или спускаться. Еще не известно, что хуже.

Здесь был целый кусок леса площадью несколько сотен квадратных метров, отгороженный от других деревьев невысоким забором из проволочной сетки — скорее, просто показывающей, что здесь тренировочная зона заканчивается, чем на самом деле предназначенным для того, чтобы удержать студентов в своих границах. Это даже не смешно, учитывая, какими способностями обладают студенты даже первого курса, даже при условии того, что не умеют толком с ними обращаться. Какие там способности, через этот крохотный заборчик можно было банально перелезть.

Был кусочек пустыни, усыпанный песком глубиной как минимум по локоть, — глубже я проверять не стал, — и украшенный несколькими живописными барханами. Песок на солнце за день раскалился до такой температуры, что на нем неприятно находиться было даже в обуви — горячий воздух банально сушил носоглотку и кожу.

Но это оказалось даже не самое неприятное в температурном плане место, потому что нашлась небольшая зона, где геоманты вывели близко к поверхности магмовую жилу, и она прорвалась наружу, выжгла растительность на небольшой площади, и лишив грунт любого намека на плодородие. В итоге получился пятачок полностью мертвой, дымящейся земли, местами взрытой выходами лавы — в основном застывшей, но в редких местах — очень даже жидкой. Будто жуткие пылающие кроты несколько недель без перерыва перекапывали здесь землю, и в итоге не нашли ничего для себя интересного, и ушли куда-то в другое место. Даже близко подходить к этому месту не хотелось — дрожащий над землей воздух, искажающий все, как плохо выплавленное стекло, даже на вид был горячим, будто в печи.

И самое дикое — что прямо рядом с этой зоной была зона жуткого арктического холода. Затянутые поземкой острые ледяные торосы, завихрения лютого ветра, носящие в воздухе килограммы снега… И все это заперто на нескольких сотнях квадратных метров, как будто в невидимых стенах. Как это было сделано, Ника сказать не смогла.

У меня вариантов не было тоже.

Разумеется, были тут и более простые и прозаические площадки для тренировки. Была полоса препятствий размером с несколько других секций сразу. В ней были и рукоходы, и рвы с грязью, и стенки, как вертикальные, так и наклонные, канаты, кривые барьеры и черт его пойми что еще. Полное прохождение этой дичи никак не могло занять меньше часа. Была совсем маленькая, буквально семи метров в диаметре, площадка идеально круглой формы, засыпанная белым мелким песком и окруженная по периметру невысоким барьером. Как объяснила Ника, это для тренировочных спаррингов реадизайнеров, причем как с использование реадиза, так и без него, что тоже входит в программу обучения.

И, конечно же, была большая, огороженная высокими барьерами из поликарбоната, овальная площадка, усыпанная все тем же белым песком, на которой предполагались групповые практически занятия. На вопрос, что они в себя включают, Ника вздохнула и ответила "Все". Надо думать, именно эта площадка и станет основной для наших тренировок. Хоть какие-то хорошие новости, потому что гореть заживо в лаве или кататься по склону из острых камней не хотелось.

В тренировочном блоке, что интересно, тоже нашлись студенты — не все сегодня валялись на пляже и купались в реке, кто-то предпочел потратить время на то, чтобы потренироваться. Таких, конечно, было исчезающе мало и они не рисковали лезть в тематические зоны, в основном, развлекаясь на полосе препятствий, но само их наличие было интересно уже само по себе.

— Наверняка это не первокурсники. — сказал я, глядя на лезущего на одних руках по канату крепыша. — Так ведь?

— В точку. — кивнула Ника. — Все перваки сейчас догуливают последние часы свободы. — Ну, все кроме тебя… И еще парочки, возможно.

— Так говоришь, будто все кто постарше вовсю сидят над учебниками и зубрят теорию. — усмехнулся я.

— Не все, конечно. Я бы даже сказала, мало кто. В основном, все равно развлекаются.

— А этим больше всех надо?

— Надо. — усмехнулась Ника. — Если бы не ты, я бы сейчас была среди них.

— Не сомневаюсь. Уж тебе-то точно надо больше всех.

Закончилась экскурсия уже в лесу, который был в свободном доступе и никак не огорожен, за исключением участка тренировочного блока. В остальном это был совершенно обычный лес, в котором местами многие поколения молодых реадизайнеров успели протоптать тропки и облюбовать полянки. На некоторых из них — тех, что были упрятаны в чащу леса поглубже, Ника и предполагала давать мне "индивидуальные занятия", первое из которых провела прямо сейчас, после чего мы продолжили углубляться в чащу.

В одном месте через лес даже протекала река, и через нее был переброшен очень живописный мостик из старого замшелого бревна, в обхвате достигающего моего колена.

— А на сколько вообще далеко тянется лес?

— Да черт его знает. — ответила Ника, легко перебегая по бревну, раскинув руки в стороны для равновесия. — Но точно известно, что он пересекает кольцо пустоты и тянется дальше. А на сколько он тянется — это я уже не знаю, никогда не интересовалась.

— То есть, в теории, через лес можно выбраться из академии и их кольца?

— В теории, где угодно можно выбраться из академии! — засмеялась Ника. — Тут же ни заборов, ни охранников, никого, тебя тут никто не держит! В любую сторону иди — и выберешься!

Я для вида согласился с Никой, не став уточнять, что я имел в виду не иллюзорную, исключительно теоретическую возможность выбраться, а более или менее реалистичную, которую можно было бы реализовать. В лесу влажно, к тому же, через него протекает река, значит, тут есть вода. Я слышу щебетание птиц и перодическое шуршание листвы от прыжков всяческих зверушек — значит, можно добыть и еду. В пустошах такого счастья нет, на то они и пустоши. Остается только один вопрос.

— А дарги в лесах бывают?

— Дарги везде бывают. Эти твари как тараканы.

— А в академии дарги бывают?

— Нет, конечно. — Ника удивленно посмотрела на меня. — Что им тут делать?

— Ну, например, охотиться на целую гору самостоятельно приехавшей к ним в гости активной праны? Как тебе такой вариант?

Ника усмехнулась, описывая вытянутым указательным пальцем в воздухе круг:

— Кольцо. Не забывай, что оно есть.

— И что? — не понял я.

— Кольцо не дает нашей активной пране выходить за его пределы, как бы гасит ее. Поэтому дарги не чуют нас здесь.

— Вот бы такими кольцами да каждый город мира огородить. — вздохнул я. — Сразу столько проблем бы исчезло.

— Ага, вместе с любыми порталами между городами. — хмыкнула Ника.

— Ну ладно. — я все не сдавался. — А дарги не могут загулять просто так? Они же бесконтрольно перемещаются по пустошам… Допустим, на открытой местности пустошей заметить их можно издалека, а если они… Ну, в теории хотя бы — что, если они подкрадутся через лес?

— Так кольцо же! — всплеснула руками Ника. — Как они подкрадутся?

Я немного помочал, пытаясь сопоставить факты, потом признался:

— Извини, не понимаю.

— Кольцо, оно же рассеивает активную прану. — Ника развела руками, имитируя то ли взрыв, то ли два яйца. — А дарги не имеют пассивной праны, только активную. Поэтому, стоит им зайти в кольцо пустоты, они моментально истощаются и умирают.

— Вот как… Этого про даргов я не знал.

— Да как-то разговор просто не заходил. — Ника пожала плечами. — На самом деле, это не то, чтобы факт, просто теория… Но она крайне прадоподобна и позволяет объяснить, почему даргов никогда не видели внутри кольца. Кроме того, есть свидетельства очевидцев, которые видели как дарги умирали, едва переступив границу кольца. Независимо от вида, умирали все до единого.

— Что интересно, я совсем не почувствовал, когда мы проезжали кольцо. — вспомнил я. — Я вообще не вспомнил о том, что оно существует. Ничего не почувствовал.

— А ты и не должен был. Понимание пришло бы только когда ты попробовал прибегнуть к своему реадизу. Тогда получился бы пшик, вместо того, что ты хотел исполнить, и вот тогда пришло бы понимание. Когда твоя активная прана рассеяна, у тебя остается еще пассивная — та, с которой ты всю свою жизнь живешь. Можно сказать, часть твоего тела.

— Хм… А когда реадизайнер умирает и выплескивает прану, это что?

— Это активная. — кивнула Ника. — Поэтому она… "Активничает", так сказать. Пассивная рассасывается спокойно, иначе бы каждый покойник в мире был для даргов как аэрогудок.

— А когда дарги умирают, из них активная прана не выходит, как из реадизайнеров?

— Выходит, конечно, ей же надо куда-то деваться. Но если прана реадизайнеров она выходит как бы "наружу", эксплозивно, как объясняют наши преподаватели, то прана даргов наоборот — сжимается в одну точку, то есть, выходит "имплозивно". В итоге, если при смерти реадизайнера образуется большая область относительно низкой концентрации свободной праны, то после даргов образуется микроскопическая область ее огромной концентрации. Если бы не это, то представь, каждый убитый дарг привлекал бы на свое место еще десяток, вот это был бы кошмар.

С кошмаром не согласиться было трудно. Кошмар был еще тот. Но дело даже не в кошмаре. Скорее дело было в том, что слледом у меня возник еще один вопрос, но, помня отношение Ники и прочих реадизайнеров к этой теме, я решил его не задавать, и просто попробовать, если когда-то подвернется такая возможность.

Ведь если внутри дарга есть только активная прага, которую он так любезно упаковывает при смерти в компактный шарик, или кубик, или что там… Главное — что он упаковывает и преподносит ее на блюдечке…

То почему бы не попробовать поглотить ее?

На ужин мы едва не опоздали — пришлось даже пробежаться, чтобы оказаться у дверей общежития аккурат с переливчатым сигналом, разносящимся по академии из невидимых динамиков. Чмокнув меня в щеку на прощание, Ника унеслась к себе на третий этаж, а я отправился в свою комнату, жалея, что не додумался спросить, как, собственно, будет выглядеть ужин.

Как оказалось, ужин уже ждал в комнате. Не знаю, что мешало создателям академии построить общую столовую для всех, хоть даже объединенную с корпусом общежития, но делать они этого не стали. Вместо этого они придумали разносить еду студентам по комнатам в железных подносах с выемками разных форм и размеров. В каждой выемке лежала какая-то еда, и сверху все это накрывал еще один стальной лист на манер крышки — наверное, чтобы не остывало, чтобы не вываливалось, ну и заодно — чтобы штабелировать друг на друга было удобнее. Ведь не по воздуху же еда прилетает в комнаты, наверняка ее на тележке развозят.

Широ уже вовсю поглощал свою порцию, сидя на кровати со сложенными крестиком ногами. В руке у него вместо вилки, которая, кстати, была в комплекте с ужином, или хотя бы ложки, была зажата пара черных длинных тонких палочек, которыми он ловко подцеплял еду и закидывал ее себе в рот, успевая одновременно второй рукой ковыряться в планшете. На меня он не обратил внимания — только коротко мазнул взглядом, когда я вошел, и дальше принялся елозить пальцем по экрану.

Я прошел на свою кровать, которую еще даже не застелил мельком виденным в шкафу постельным бельем, сел на голый матрас, взял свой поднос-судок и открыл крышку.

Пять отделений. В одном, самом большом — гарнир, сейчас это был простой отварной рис. Рядом отделение поменьше — кусочки какого-то мяса в соусе. Три совсем маленьких углубления — в одном нарезанный полосками болгарский перец, в другом — смесь нарезанного кубиком киви и клубники, и в третьем — крошечнай плитка шоколада, буквально два на два квадратика. Никаких палочек в комплекте не шло — откуда Широ их взял? С собой, что ли, привез?

Взяв вилку, я принялся за еду. Оказалось приготовлено весьма недурно, хотя на мой вкус, не хватало соли и специй, но здесь как раз ничего удивительного — это же рассчитывается на массового потребителя. Если бы они еще и соль клали в комплект дополнительную — вообще было бы здорово.

Соль нашлась. С обратной стороны плоской крышки обнаружился прикрепленный белый пакетик без обозначений. Аккуратно попробовав его содержимое и убедившись, что это то, что нужно, я от души посолил то, что не успел доесть, и наконец насладился пищей по полной.

Остался лишь вопрос куда девать поднос?

Украдкой я наблюдал за Широ, который, — не удивительно! — доел раньше меня. Он поставил поднос на свою тумбочку, причем поставил крайне аккуратно, будто пытался попасть в конкретное место. Осмотрев свою тумбочку, я понял, что так оно и было — на ней действительно был очерчен тонкий контур области, по размеру идеально совпадающей с подносом, ну, может, чуть-чуть побольше. Поэтому, доев, я закрыл судок крышкой, и аккуратно поставил его так, чтобы он не вылезал за границы этой области.

Судя по тому, как спокойно Широ улегся после этого ковыряться в планшете дальше, на этом уборку посуды можно было считать законченной.

Оставшееся время до отбоя я провел с пользой. Достал постельное белье и расстелил кровать, развесил по шкафу одежду, и остаток времени лежал на кровати, переписываясь с Никой. Через некоторое время разговор снова, как и всегда до этого, зашел о реадизе, и она скинула мне методичку по теории реадиза для студентов первого курса. По ее словам, подобную нам и так раздадут, скорее всего, прямо завтра, но, если нечем заняться прямо сейчас, то можно и почитать.

Этим я и занялся. Правда оказалось, что это натурально методичка по реадизу, которая начиналась с тех самых времен, когда реадиз только-только появился в мире вместе с даргами. Подробно описывалась его история, включая вехи становления, все изначальные Линии, в том числе и ныне вымершие, погибшие в стычках с даргами…

Через час чтения моя голова уже трещала от всех этих дат и фамилий, а собственно до дизайна реальности я так и не добрался.

В итоге, когда в комнате трижды моргнул свет, предупреждая о скором отключении, я так и не продвинулся в изучении реадиза. Осталось только уповать на то, что завтра мне объяснят поподробнее.

После того, как свет моргнул еще раз — теперь уже дважды, с тумбочки исчезли наши подносы из-под еды. Просто испарились за ту короткую секунду, пока лампа не горела. Теперь понятно, почему решили обойтись без столовой — если едва и появляется тоже таким же образом, а что-то мне подсказывает, что так оно и есть, то это намного удобнее целого отдельного помещения на кучу людей.

К тому моменту, когда свет окончательно отключили, мы уже были готовы ко сну. Помня слова Ники о том, что завтрашнее пробуждение будет неожиданным и очень веселым, и предполагая все что угодно — от ведра холодной воды на голову, до воя сирены, я позволил себе отключиться даже раньше, чем погас свет в комнате.

Но проснулся я вовсе не от воя сирены. И даже не от ведра воды.

И даже не утром.

Глава 7

Сначала я даже не понял, что меня, собственно, разбудило. Это был какой-то дребезжащий глухой звук, будто муха в деревянном коробке билась. Нет, целый рой мух — настолько мелким и раскатистым был этот звук.

Продрав глаза и повертев головой, я смог определить, откуда этот звук исходит. Оказалось, его издавал мой телефон, лежащий на тумбочке рядом с кроватью. Именно он вибрировал, лежа экраном вверх, и светя в потолок дисплеем.

Широ на соседней койке завозился, и что-то недовольно пробубнил. Хорошо хоть вообще не проснулся — к счастью, в телефоне установлен автоматический переход на вибро-режим в ночное время. Если бы он сейчас завопил своим рингтоном на весь корпус, думаю, проснулся бы не один лишь Широ.

Я схватил телефон и посмотрел на дисплей, там светился какой-то незнакомый номер. Часы показывали чуть больше двух часов ночи.

Кому, мать его, понадобилось звонить мне в два часа ночи? Да еще с незнакомого номера?

Кому вообще в этом мире понадобилось мне звонить? Мой номер знают два с половиной человека — Юля, с которой наши пути разошлись, Ника, Чел, и майор Суджук…

Хм, майор Суджук…

Я ткнул пальцем в кнопку приема звонка и поднес телефон к уху, не торопясь говорить. Если это действительно майор, то он догадается, что я на связи как минимум по тому факту, что закончились гудки.

— Серж? — раздался в трубке странный голос. Он был и похож на голос майора и не похож одновременно, будто искажен. — Серж, это Антон Суджук. Я звоню по зашифрованной линии, но все равно выйди куда-нибудь, чтобы тебя не подслушали.

Я кинул короткий взгляд на вошкающегося на своей койке Широ, два раза стукнул ногтем по телефону возле микрофона, давая майору понять, что я принял информацию, и поднялся с кровати. В одних лишь трусах и футболке, босиком, я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, но не закрывая на замок.

В коридоре свет тоже не горел, но он и не был нужен — и так можно было разобрать окружение, не говоря уже о том, что заблудиться и зайти не туда было просто невозможно — коридор прямой, как стрела. И в его конце, будто наконечник, располагался блок санузла, состоящий из отдельного туалета на десять кабинок и отдельной душевой, на двадцать.

В душевую-то я и направлялся. В туалете посреди ночи шанс кого-то встретить был, хоть и небольшой, а вот душ посреди ночи кому-то вряд ли пришло бы в голову принимать.

Дойдя до душевой и открыв дверь, лишенную всяких замков и запоров, я еще раз оглядел коридор, убедился, что меня никто не видит, и зашел внутрь. Прикрыл за собой дверь, оставив крошечную щель, и встал возле нее, одним глазом глядя в темный коридор на случай, если кому-то куда-то все же приспичит.

— Слушаю.

— О, вы на связи! — оживился майор. — Я уж думал, помехи какие-то или рассоединило, может. Уж извините, что звоню так поздно ночью, но это единственное время, когда я могу быть уверен, что за мной не наблюдают.

— Не страшно, майор. — вздохнул я.

Это, конечно, было страшно, но наверняка и Суджук мне не на пустом месте звонит. Не такой он человек.

— Я раскопал кое-какую информацию, что может быть вам интересна… А, может быть, вы даже сможете помочь мне в дальнейшем расследованию.

— Что за информация?

— Я выяснил, кем был тот реадизайнер, которого вы нашли внутри АГАТа. Ну или вернее будет сказать — я выяснил, что за реадизайнер мог быть на месте найденного вам скелета. Я поднял архивные сводки по реадизайнерам и выяснил, что через трое суток после того, как пропал АГАТ, когда все поисковые операции были в самом разгаре и когда они раз за разом заканчивались неудачами, вводя в панику всех причастных, клан Чемберс сообщил о том, что один из его членов… пропал без вести! Просто так, ни с того, ни с сего. Перестал выходить на связь, появляться в клан-холле и даже перестал чувствоваться по кровной сети. Понятное дело, что подобное заявление было принято и зарегистрировано, но мыслями практически всего мира на тот момент владел АГАТ, и это заявление было принято, зарегистрировано, и забыто.

— И вы полагаете?..

— Я не полагаю, я совершенно уверен, что это именно тот реадизайнер, которого вы нашли в АГАТе. И что она не пропала без вести, а была целенаправленно послана туда кланом Чемберс для того, чтобы саботировать проект АГАТ. И они подали заявление о ее пропаже тоже не просто так — а потому, что дальше скрывать это было просто нельзя. Подходила ее очередь боевого дежурства в одном из городов, и, если бы она там не появилась, без соответствующего заявления, это вызвало бы массу вопросом. А так — Чемберсы прикрылись пропажей, и сделали это очень вовремя. Как раз тогда, когда это заявление оказалось похоронено под тонной других бумаг.

— И кто же это был?

— Келли Чемберс. Молодая реадизайнерша двадцати восьми лет. Ничем особенным не отличалась, нигде себя особо не проявила. Одна из сотен других, разве что во время своей учебы в академии показывала неплохие результаты, и считалась одной из самых одаренных студенток. Но после академии она как-то пропала из инфополя и не оставила о себе никаких особенных напоминаний.

— Допустим, даже это была она. — согласился я. — Но что нам это даст?

— Кое-что даст. — усмехнулся майор. — Мы ведь в нашем разговоре так и не смогли придти к пониманию того, как она оказалась в АГАТе. Я уже потом об этом подумал сам, откидывая теории одну за одной за их несостоятельностью. Все они казались какими-то нелогичным, неправильными, требовали множества допущений, а то и вовсе вовлечения в процесс других реадизайнеров. Но когда я узнал имя подозреваемого в саботаже проекта АГАТ, я понял, что все это время копал не в ту сторону. Я считал теории неправильными, потому что они требовали для своего исполнения всяких условий разной степени достоверности. Но оказалось, что именно одно из этих условий и нужно было рассматривать.

— Майор, пожалуйста, попроще. Два часа ночи на дворе, я еще не проснулся толком!

— Хорошо-хорошо. — поспешно согласился майор. — Забылся я, сам-то еще не ложился даже. Так вот, я начал изучать все, что была в архивах на клан Чемберс и в особенности на Келли, и знаете, что я нашел?

— Конечно же, не знаю!

— Я нашел немалое количество фотографий, на которых Келли была запечатлена с одним и тем же человеком. В основном, это были фотографии с камер уличного наблюдения, но были и случайные фото, а так же — несколько явно постановочных, художественных. Так вот везде Келли была с одним и тем же человеком, и характер их позирования на фотографиях весьма недвусмысленно давал понять, что они находятся в отношениях.

— И кто же этот человек?

— А вот это самое интересное. Это был Даниэль Грикс.

— Впервые слышу.

— Ничего удивительного. Он в свое время перешел из одного клана в другой, сменив родную Линию на Линию Воды и клан Грикс, но оставив, как это часто бывает в такой ситуации, приятельские отношения со своей родной Линией.

— Тут, видимо, я должен спросить, с какой Линии он был изначально?

— Можно и не спрашивать, я и так скажу, ведь именно к этому я и подвожу. Дело в том, что изначально его звали Даниэль Ратко.

Вернувшись в кровать, я еще долго не мог уснуть — осмысливал сказанное майором. Если это все правда, если все его умозрительные выкладки имеют под собой реальную основу, то тогда абсолютно все встает на свои места. Даниэль Грикс, урожденный Даниэль Ратко, вполне мог договориться с Ратко о том, чтобы они перебросили Келли Чемберс в ту зону, где проезжал АГАТ, после чего она и сделала то, что сделала. Судя по тому, что она оказалась внутри, она каким-то образом втерлась в доверие к экипажу, проникла внутрь, и начала закапывать автопоезд под землю. Пока экипаж понял, что происходит, пока поверил в это — наверняка, один вагон уже оказался под землей, и тогда они кинулись на защиту своих жизней. Келли отбивалась от них шипами, вырванными из скальной породы, которая измочалила третий вагон, по крайней мере, от тех, кто пытался дать ей отпор, остальных она убила прямо в кроватях — видимо, нападение произошло ночью. Водители АГАТа до последнего пытались вытащить машину из земляного плена, но, в конце концов, погибли и они, и только одному бойцу из двадцати пяти удалось что-то противопоставить Келли — он добрался до нее и заколол ножом. Все оружие в АГАТе осталось опечатанным и запертым в шкафчиках — никто не успел за него схватиться, никто не успел им воспользоваться, все произошло наверняка за какую-то минуту. Единственное, что успело сработать — это старая добрая грубая варварская острая железяка.

Остается только один вопрос — почему экипаж АГАТа не передал по радиосвязи, что на них напали? Ведь радио в тягаче точно было, и оно точно работало — я сам слышал, как Ника переговаривалась с Бархангельском, когда мы подъезжали. Неужели тоже не успели? Не подумали? Решили, что попытки спасти поезд путем утапливания в пол педали газа важнее, чем предупредить свое командование о предательстве реадизайнера? Или была еще какая-то причина?

Да, знать бы все это несколько дней назад, тогда бы я уже не торопился как можно скорее покинуть АГАТ, а осмотрел бы его досконально. Постарался найти бы все возможные зацепки, какие там только могли остаться. Облазил бы все шкафы, тумбы и ящики. Прошерстил бы каждый скелет, перебрал бы по косточкам.

А сейчас даже думать об этом как-то грустно. Все улики закопаны хрен знает где на хрен знает какой глубине. И даже если майор действительно решится обвинить клан Чемберс в том, что они саботировали проект АГАТ, никаких доказательств у него не будет.

Собственно говоря, нет даже никаких доказательств того, что скелет в АГАТе принадлежал именно Келли Чемберс… Не факт, что это вообще был реадизайнер, возможно, это просто какой-то посторонний человек, которого почему-то экипаж АГАТа решил убить. А все, что произошло с самим АГАТом — да, дело рук редизайнера, но кто сказал, что он там же и остался? Пришел, сделал дело и ушел, а то, что Келли пропала — все лишь совпадение, да и только.

Да, чушь полнейшая. Теория, для исполнения которой слишком много всего должно совпасть. В такую не поверишь даже во сне.

Но ведь Суджук думал про свои умозаключения точно так же, а в итоге одна из этих сложных и громоздких теорий как раз и оказалась самой вероятной. Надо было лишь добавить ей еще больше дополнительных условий. Превысить некоторую концентрацию бредовости, после чего она стала звучать даже осмысленно.

А ведь самое интересное это даже не личность реадизайнера-диверсанта, самое интересное — это та причина, по которой майор, собственно, звонил и по которой он старался сохранить этот звонок в секрете. Он не стал бы звонить мне просто ради того, чтобы выдать имя Келли — и он сам об этом сказал перед тем, как отключиться. Эта информация для него была вторична, хоть он и понимал, что для меня все ровно наоборот, почему и начал с того, с чего начал.

А вот что интересовало его самого — это то, что АГАТ забрали. Буквально за пару часов до того, как майор позвонил мне, приехали какие-то неизвестные люди, что уже само по себе странно, ведь Суджук занимал далеко не последнее место в иерархии министерства внутренних дел. Для того, чтобы быть кем-то не известным майором, нужно стоять либо несоизмеримо ниже него, либо настолько же сильно выше. И, судя по тому, что эти ребята в черном быстро и аккуратно убедили начальство майора отдать им АГАТ, показав все пару бумажек и корочек, здесь более вероятен второй вариант.

Так или иначе, АГАТ забрали буквально за каких-то пятнадцать минут. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что самого майора никто даже не успел поставить в известность, и о потере он узнал лишь постфактум. Не то чтобы его это сильно напрягло… Скорее намного больше его напрягло то, что существует какая-то структура, которая может себе это позволить.

"Управление ноль" — так он назвал этих людей. Легендарная и официально не существующая правительственная структура, которая занимается изучением реадизайна с точки зрения опасности для человечества. Именно управление ноль определило, что притягивает даргов к городам, и именно управление ноль в свое время предложили идею проекта "АГАТ" как первую веху на пути избавления человечества от необходимости реадизайна.

Это, конечно, были далеко не все идеи, которые управление подкидывало правительству с завидными постоянством — были и предложения организовать отдельные резервации для реадизайнеров, полностью избавив от них крупные города и отвлекая внимание даргов от них. Был даже гипотетический план полного уничтожения всех реадизайнеров с холодными бездушными подсчетами потерь среди гражданских сперва от боевых действий, потом — от последующих за ними событий, включая голод и угрозу даргов.

Управление ноль это как Арбитры для реадизайнеров — так их назвал майор. Вернее, — он поправился, — это люди, которые возомнили себя Арбитрами, люди, которые решили, что человечеству нужна защита не только в лице реадизайнеров, но и от них самих тоже. И самое плохое — доподлинно не известно, что это вообще за структура такая, кто ей управляет и даже — кто в нее входит. Абсолютно любой человек, от бомжа на улице, до персонала академии — разумеется, только того, что представлен простыми людьми, — может быть членом управления.

"Управление, — говорил майор. — Это кучка людей с очень большими возможностями и очень параноидальным мышлением. Кучка тех, кто боится, что их предсказания могут исполниться, но одновременно — желающих этого. И меня беспокоит, что они забрали АГАТ себе. Они были в своем праве, безусловно… Но от этого спокойнее не становится. Будьте готовы ко всему, Серж. Мне все это очень не нравится".

А уж мне-то как не нравится… Явился в этот мир за новой спокойной жизнью, а в итоге сцепился со здешними магами, влез в какую-то мутную разборку между людьми и реадизайнерами… И все это — даже раньше, чем успел стать реадизайнером сам!

Я поворочался на кровати, пытаясь лечь поудобнее и заодно пытаясь вспомнить, что майор говорил интересного еще. Говоря честно, вторая часть разговора, а он длился минут пятнадцать и трижды его приходилось прерывать из-за полуночников, справляющих нужду, плохо запомнилась после новостей о том, что Келли Чемберс тоже связана с Ратко, хоть и косвенно. Тем не менее, про управление я смог запомнить — слишком важной эта информация казалась. А вот говорил ли майор еще что-то важное… Уже не вспомню. По крайней мере, сейчас.

Кроме того, до сих пор остается вопрос, какие вообще цели преследовал майор, когда решил позвонить мне. Он выложил мне информацию, но вряд ли он не понимал, что мне больше нечего добавить к сказанному. Да, у меня появились кое-какие догадки и мысли, сформировавшиеся на основе услышанного, но ведь и у него самого они появились тоже. И наверняка точно такие же. Даже если взять за факт, что майору просто неизвестна внутренняя кухня кланов, которую они совершенно точно не выносят за пределы своих клан-холлов, все равно картина произошедшего остается довольно прозрачной. Остается лишь вопрос мотивации тех, кто саботировал проект "АГАТ"… Ну, и, конечно, в их количестве. Если в это дело втянуты уже целых три клана, то кто поручится, что их там не больше?

С другой стороны, с майора станется вести двойную игру, он же все-таки безопасник. Он в курсе, чей я на самом деле сын, и заочно подозревает и меня, на что и намекнул, выложив правду про Ратко. А потом сказал, что делом заинтересовалось Управление, тем самым прозрачно намекнув, что оно заинтересовалось непосредственно мной, и ждал реакции. Ждал, что я занервничаю, начну нести и делать всякие другие глупые вещи — в случае, если замешан в этом деле, конечно. Или в случае, если я знаю больше, чем на самом деле рассказал. И время для звонка было выбрано самое что ни на есть отличное — два часа ночи, время самого глубокого сна, когда человеку труднее всего проснуться и когда он будет максимально уязвим в психологическом плане.

Да уж… Никому нельзя доверять. Мое преимущество в данной ситуации лишь только в том, что я ничего не скрываю и никак не причастен к тому делу. Надо будет присмотреться к персоналу академии — что-то мне подсказывает, что у майора и здесь есть свои люди. А не у него, так у управления. Не может не быть. После всего того, что я про них узнал — просто не может.

Разрешив все думы этим простым тезисом, я наконец почувствовал удовлетворение и провалился в сон. Во сне я снова бежал по наклоненному полу падающего в пропасть вагона АГАТа, только в этот раз лука и стрел у меня не было. Зато была целая толпа людей в черных костюмах и темных солнцезащитных очках, которыми падающий вагон был набит, как бочка — селедками. Они молча тянули ко мне руки, хватали меня за ноги и за руку, дергали за одежду, пытались не дать мне вырваться из вагона, утянуть вместе с собой… Я вырывался, сбрасывал их с себя, цеплялся за все, за что только мог уцепиться, но никак не мог продвинуться вперед — едва я избавлялся от одной пары рук, как тут же в меня вцеплялись еще три. А вагон все никак не мог упасть… И добраться до выхода я тоже все никак не мог…

Так что мерзотное кряканье сирены из-под потолка я воспринял даже с облегчением.

Глава 8

Будильник здесь был мерзким.

Но еще более мерзким было то, что раздалось из скрытых где-то в потолке или стенах динамиков после:

— Всем студентам — общее построение перед корпусом общежития, время готовности — три минуты, форма одежды — спортивная!

Я откинул одеяло и спустил ноги с кровати. Несмотря на то, что я половину ночи не спал, а думал о разговоре с майором, я чувствовал себя бодрым и полным сил — молодое тело восстанавливалось на ура.

Встав с кровати, я подошел к шкафу, открыл его и принялся копаться в сумке в поисках спортивных штанов и кофты, которые купил помимо прочего во время похода по магазинам. Надо думать, сейчас нас будут ожидать какие-то физические упражнения.

Так оно и оказалось. Я сделал ошибку, выйдя из корпуса общежития одним из первых, и успел даже немного подмерзнуть на утреннем холодке в ожидании остальных студентов. К счастью, не настолько, чтобы начать делать физические упражнения ради того, чтобы согреться — не хотелось утомляться раньше времени.

Когда истекли отпущенные на сборы три минуты, перед общежитием стояло не больше двух сотен студентов, включая, конечно, Нику и отчаянно зевающего Широ — несмотря на то, что он был готов ко всему происходящему вчера, сегодня он уже не выглядел таким уж готовым.

Не знаю, что произошло внутри общежития по истечению отпущенного срока, но явно что-то не очень приятное. Во всяком случае, вопли оттуда раздались вовсе не радостные, а задержавшиеся внутри студенты выскочили, как мокрое мыло из пальцев.

Я наклонился к Нике, стоящей рядом в облегающем красном спортивном костюме:

— Что там произошло?

— Ничего хорошего. — усмехнулась Ника, глядя, как выбегающие из корпуса студенты трясут головами и хлопают ладонями по ушам, будто пытаясь вытрясти оттуда воду. — Инфразвук. Низкочастотный гул, который не слышен ухом, но очень сильно давит на мозги. Отличный способ заставить людей покинуть любое место, и без применения какого-либо реадиза.

— Жестоко. — вздохнул я.

— А я предупреждала. — пожала плечами Ника. — Мы не на курорте.

Я посмотрел на небо. Оно тоже всеми силами пыталось дать понять, что мы здесь не на курорте. Вчерашнее солнце сегодня даже не появлялось, весь небосвод затянуло плотными серыми облаками, если не сказать тучами, и вообще было мерзко и неуютно. Студенты ежились и поглядывали на небо с подозрением, некоторые уже заранее накинули на головы капюшоны, другие, у кого их не было, с завистью смотрели на первых.

— Дорогие студенты! — внезапно раздалось спереди. — Доброго вам утра в первый день вашего нового учебного сезона!

Я перевел взгляд на говорившего — это оказался директор. Он стоял перед рядами студентов, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Он был тоже одет в спортивный костюм, а на шее висел свисток, и, как и вчера, на носу сидели маленькие очки, которые, — да как он это делает?! — бликовали даже сейчас! Когда солнца и в помине не было!

— Для первого курса излагаю распорядок дня сегодняшнего и каждого последующего, за исключением воскресенья! — громогласно продолжил директор. — Семь утра — общий подъем! Семь ноль пять тире семь тридцать — общая зарядка на свежем воздухе! Семь тридцать тире восемь ноль ноль — утренний туалет и уборка кроватей! Восемь ноль ноль тире восемь двадцать — завтрак! Восемь тридцать тире одиннадцать тридцать — занятия согласно расписаниям каждого курса! Одиннадцать тридцать тире двенадцать ноль ноль — обед! Двенадцать ноль ноль тире шестнадцать тридцать — занятия согласно расписаниям каждого курса! Шестнадцать тридцать тире восемнадцать ноль ноль — свободное время! Восемнадцать ноль ноль тире восемнадцать тридцать — ужин! Восемнадцать тридцать тире двадцать один ноль ноль — свободное время! Двадцать один ноль ноль — отбой!

В строю студентов раздались недовольные шепотки — кажется, игрушечные аристократы оказались не готовы к таким серьезным правилам игры. До этого вряд ли многие из них жили по хоть какому-то расписанию — скорее всего, творили что хотели и когда хотели.

Я нашел глазами Широ — он злобно ухмылялся, глядя стайку девчонок, с недовольными и даже испуганными лицами шепчущихся в ряду перед ним. Почувствовав мой взгляд, сосед посмотрел на меня и усмехнулся.

— Если вы не запомнили распорядок дня, не переживайте — о всех важных событиях в течение дня будут объявлять по громкой связи на всю академию, и так будет всю первую неделю! По субботам будет сокращенный день, без второго блока занятий, а по воскресеньям — свободный день, с сохранением времени приема пищи и отбоя! Всем все понятно? Отлично!

Не дожидаясь ответа, директор хлопнул в ладоши, сунул в рот свисток и дунул в него, привлекая внимание тех, чье внимание еще не успел привлечь:

— Сегодня первую зарядку у вас проведу лично я, так что — построиться в колонну согласно курсу обучения!

Третий и второй курсы моментально исполнили указание. Первый, понятное дело, долго возился — кто-то не понял, что от нас хотят, кто-то долго соображал, где его курс, а кто-то будто вовсе не был готов к происходящему и долго тупил на одном месте.

Когда наконец колонны построились, директор встал во главе и повел нас на пробежку вокруг тренировочного блока академии. Метров пятьсот легкого бега, потом стандартная разминка на все суставы тела, разве что групповая, а не индивидуальная, потом бег на месте, выпады, прыжки, наклоны и прочие упражнения, которые принято делать. Ничего сложного, ничего из ряда вон выходящего, но некоторые первокурсники натурально задыхались после упражнений — видимо, до этого ничего сложнее подъема пешком по лестнице в клан холле им делать не приходилось.

После зарядки директор дежурно похвалил всех и удалился, а студенты побежали в общежитие. Кто — греться, а кто наоборот — чтобы не замерзнуть после того, как пропотели.

— Ну как тебе? — поинтересовался я у Широ, когда мы вернулись в комнату.

— Что? — даже не обернулся он, заправляя кровать.

Я пожал плечами, хоть он и не мог меня видеть:

— Все. Академия. Подъем. Зарядки.

— Отлично. — буднично ответил Широ, все так же не оборачиваясь.

Я вздохнул и тоже принялся заправлять свою кровать.

Едва я закончил, как сверху раздался негромкий, но отчетливый гудок, и из динамиков раздалось:

— Вниманию студентов, наступает время завтрака.

Едва динамики смолкли, как на тумбочке появился завтрак — я краем глаза даже уловил, как это происходит. В пределах очерченного прямоугольника воздух задрожал, будто над раскаленным песком, и через секунду там из ниоткуда появился судок. Причем появился не на поверхности, а сантиметром выше, и соответственно брякнулся, отчетливо звякнув крышкой.

Это был все тот же судок-поднос, из которого я ел ужин… Ну, или как минимум такой же. Какая-то каша на молоке, странные круглые палочки в мелкую дырку в палец толщиной и такой же длины, два кусочка поджаренного до золотистой корочки хлеба, один из которых был намазан маслом, а другой — каким-то вареньем, и два бумажных пакетика. Разорвав один, я обнаружил в нем порошок, запахом напоминающий кофе, а во втором — чай. Только вот где и как его заварить?

Я снова подглядел за Широ — он высыпал из пакетика чай в кружку и вышел из комнаты. Я залез в свою тумбочку, обнаружил там не только чашку, но еще и полотенце, зубную пасту зубную щетку и кусок мыла, высыпал в кружку кофе и последовал за соседом.

Широ подошел к странному крану, торчащему прямо из стены и щелкнул одним из двух рычажков. В его кружку полилась горячая, судя по поднимающемуся пару, вода. Стоя за спиной Широ, я оглядел коридор — оказывается, такие же краны торчали из стены через каждые три комнаты, и сейчас возле каждого из них стояла небольшая очередь.

Кофе оказался вовсе не таким, как я пил до этого — даже близко ничего похожего. Один только запах похож, но никак не вкус. Тем не менее, я допил его — не выливать же? — и с удовольствием съел очень вкусный завтрак. Насколько был отвратителен здешний кофе, настолько же потрясающей здесь была кухня. Для того, кому несколько раз за жизнь приходилось сырьем жрать крыс, пойманных в канавах — так вообще пища богов. И не только здешняя, в академии, но и вообще в этом мире.

— Вниманию студентов, завтрак заканчивается. Обеспечьте прием посуды.

Я поставил поднос на тумбочку, с сомнением покрутил в руках кружку, но ставить ее туда же не стал — я же ее не там нашел? Вместо этого я сходил до туалета и сполоснул ее под краном, после чего вернулся в комнату и как раз вовремя. Подносы уже исчезли, а голос с потолка заговорил снова:

— Первый курс, ваше первое занятие — контроль чистой праны, пройдите в тренировочный блок на общее поле.

Общее поле, общее поле… Что-то Ника такое говорила, это, кажется, то огромное свободное пространство, посыпанное песком и окруженное забором. Интересно, почему мы начинаем не с теории? Возможно, это потому, что все здесь, кроме меня — урожденные носители праны и уже давно знают о ней все, что нужно. Ну или во всяком случае все, что нужно для того, чтобы уже начинать ее контролировать. Ладно, я тоже не промах, что-нибудь да выдам, уж не опозорюсь.

Прежде чем идти, я переоделся, одевшись потеплее — что-то мне подсказывало, что прыгать и бегать там мы не будем, а погода явно не собиралась становиться лучше. Широ внимательно посмотрел на мои сборы, а потом встал и переоделся тоже.

Возле выхода я встретил Нику — она стояла и явно ждала меня.

— Что у вас? — спросила она, чмокнув меня в щеку.

— Контроль чистой праны. — насилу вспомнил я.

— А, это тебе понравится. — улыбнулась Ника. — Ладно, увидимся вечером!

Она еще раз поцеловала меня — только на сей раз в губы, — и упорхала прочь. Она, в отличие от меня, переодеваться не стала и так и мелькала на фоне окружающей серости ярким красным мазком.

Я проводил ее глазами и внезапно наткнулся на несколько хмурых взглядов идущих мимо студентов. Причем — обоих полов, что самое интересное. Поймав мой взгляд, некоторые отводили глаза, а некоторые наоборот — начинали смотреть с еще большим вызовом, словно спрашивая "Ну и что ты мне сделаешь?"

Как будто мне больше заняться нечем. Сплю и вижу, как бы вам что-нибудь сделать.

До общего поля я добрался в одиночку, и опять — одним из первых. Кроме меня, здесь было всего три человека — два черноволосых паренька, похожих как две капли воды, и девчонка с серебряными волосами. Я аж моргнул от удивления — настолько ее волосы действительно напоминали расплавленное и вытянутое в тончайшие нити серебро. Они были собраны в высокий хвост на затылке, и открывали красивое, с тонкими чертами, лицо девушки. Полные, хоть и бледные, губы, узкий точеный нос, большие карие глаза в обрамлении длинных и густых ресниц, маленькие ушки с крошечными серебряными сережками.

Девчонка не была красавицей, как ни крути. Привлекательная — да, симпатичная — да, но та же Ника дала бы ей сто очков вперед что по сексуальности, что просто по внешнему виду.

И все же что-то в ней притягивало взгляд. Она стояла будто бы особняком от остальных, и даже когда на поле собралась толпа первокурсников, она умудрялась держаться будто бы не с нами. Стояла себе с краю, изучая очень интересный забор, и гоняя из одного уголка рта в другой тонкую палочку леденца, который она периодически вытаскивала, критически осматривала и отправляла обратно.

Один раз они даже поймала мой взгляд и принялась глядеть в ответ. Спустя два десятка секунд поняв, что взгляд отводить я не намерен, она достала изо рта леденец, показала мне язык в фиолетовых разводах, и отвернулась, снова уперев взгляд в забор.

— Здрваствуйте, студенты! — раздалось сзади. — Простите, немного задержалась! Не переживайте, после занятия я вас из-за этого не задержу!

Я обернулся и машинально попытался укрыться за тощим Широ.

Перед нами стояла Персефона Ратко. На сей раз без книжки и вместо своей накидки одетая более прозаично — в длинный синий теплый плащ.

— Что ж, позвольте представиться. — радушно улыбнулась она. — Меня зовут Персефона Ратко, и я — преподаватель академии по всем дисциплинам, которые прямо или косвенно связаны с использованием чистой праны. Контроль, восстановление, создание конструкций, передача и перекачка, истощение — это все по моей части. Под моим руководством вы не только научитесь контролировать свою прану, но и преумножите ее запасы и увеличите скорость ее восстановления в разы! Не говоря уже о таких простых вещах, как эта!..

Персефона указала единственной рукой на свободно висящий рукав плаща. Прямо на наших глазах он внезапно надулся, будто внутри него появилось что-то, а потом из него полилось фиолетовое свечение. Оно уплотнялось, словно частицы света стекались в одну точку, и образовывали поверхность. Они наращивали ее, двигаясь вниз, превращая изгибы в выемки локтевого сустава, потом — в предплечье, в запястье, и наконец — формируя пальцы.

Прямо на наших глазах Персефона из чистой праны создала себе новую руку взамен отсутствующей.

— Как видите, в этом нет ничего сложного! — Персефона хлопнула в ладоши, и это даже породило звук, хоть и смазанный и тихий. — Но это для меня, а вам до подобного уровня придется немало тренироваться! По-хорошему, у нас должен был быть еще урок теории касательно праны, но из-за задержки начала обучения от него пришлось отказаться. Директор решил, что все из вас и так знакомы с теорией праны, по рождению и воспитанию, так что этот этап решили упразднить. Так что перейдем к изучению основ управлению праной! И для начала мне понадобятся два добровольца!

Я тут же вытянул руку вверх. Что ни говори, а Персефона действительно показала высший класс, создав из ничего настоящую функциональную руку, которая выглядит как рука, движется как рука и даже звуки издает при хлопке. Это не лук со стрелами создавать, это на порядок круче, даже представить себе не могу, как она контролирует эту структуру, да еще и без отрыва от тела. Если она способна научить меня, как это делать, я буду добровольцем в одинадцати случаях из десяти.

Остается только надеяться, что Ника была права в своих суждениях и Персефона не угробит меня прямо на занятии, списав все на несчастный случай.

— Прекрасно, молодой человек, очень рада! — радушно произнесла Персефона, — Выйдите, пожалуйста, вперед и представьтесь. Я еще не знаю вас по именам.

— Серж. — послушно ответил я, чуть склонив голову. — Колесников.

— Замечательно, Серж, замечательно! А вот я вижу и второго добровольца, милочка, прошу вас, выйдите вперед!

Я обернулся.

Из строя студентов вперед шагнула та самая серебряная блондинка. Она перекинула палочку леденца из одного угла рта в другой, и, не дожидаясь, пока ее попросят, представилась:

— Амина. Ратко.

Глава 9

Я даже не напрягся.

Я уже устал напрягаться.

Что это за жизнь такая, если постоянно приходится опасаться всех подряд? Да, рядом со мной сейчас целых две женщины из рода Ратко, ну и что? Не станут же они пытаться убить меня прямо посреди академии, да еще и на глазах у других студентов? К тому же, если верить Нике, как минимум одна из Ратко даже не подозревает о том, что у меня с ее родом какие-то размолвки. А Нике я склонен верить. Пока что она меня ни разу не обманывала.

Но помимо нее есть еще одна Ратко — ровесница моего биологического тела. Чрезвычайно подозрительная особа, как ни крути. Начиная от внешности, и заканчивая ее неожиданной решимостью выступить добровольцем… Именно тогда, когда добровольцем решил стать я.

Хотя, черт возьми, о чем я вообще думаю?! Я убивал даргов десятками, я убил Бернарда, я убил Чингиза, мне ли бояться этой недоучки! Да, Бернард был почти истощен, а Чингизу не повезло противостоять не мне одному, но еще и при поддержке Ники — ну так и я тогда был чуть ли не вдвое слабее! Даже если эта белобрысая сопля вздумает сделать что-то из ряда вон выходящее — разве Персефона не вмешается?

А даже если и не вмешается — разве я не смогу защитить себя сам?

Как показала практика, даже обученные реадизайнеры не способны толком противостоять моим способностям, потому что я их заключаю в форму оружия. Причем такого оружия, которое здесь не то что не воспринимается всерьез — а вообще считается чуть ли не игрушкой. Даже если Амина — гений уровня Ники, даже если она официально самая сильная среди нас всех, даже если у нее действительно есть цель причинить мне какой-то вред — ни хрена у нее не выйдет.

А, впрочем, пусть попытается — это будет даже интересно.

Я доброжелательно улыбнулся Амине и кивнул, словно старому другу. Она вытащила изо рта свой круглый леденец, чмокнув губами, и тоже мило улыбнулась мне, склонив голову и сощурившись. Разве что книксен не сделала.

Персефона тем временем достала откуда-то из складок плаща маленький кусок мутного стекла, вставленного в простенькую серебряную оправу, и, прищурив один глаза, посмотрела сквозь него сначала на меня, потом на Амину.

— Просто потрясающе! — радостно провозгласила старшая Ратко, внимательно изучив нас. — В вам обоих просто потрясающее количество активной праны, и она даже формой и цветом похожа! Что ж, это будет крайне увлекательно!

Спрятав фелтанитовое стекло, а ничем иным это быть не могло, обратно в складки плаща, Персефона обратилась к строю учеников, перед которым стояли мы с Аминой:

— Для начала давайте выясним — знает ли кто-нибудь из вас, что такое активная прана?

Амина тут же вскинула руку с зажатым в ней леденцом.

— Активная прана это переходное состояние пассивной праны, приобретаемом в процессе ритуала инициации. — еще раньше, чем Персефона обратила на нее внимание, отчеканила Амина. — Так как у большинства людей пассивная прана не способна перейти в активную, ритуал инициации становится для них опасной процедурой, которая легко может оборвать жизнь человека. Активная прана это связь реадизайнера с окружающей реальностью, и, условно говоря, "топливо", которое он тратит на ее изменение, или, другими словами — ее дизайн.

— Очень хорошо. — Персефона сдвинула очки на кончик носа и посмотрела поверх них на Амину. — Своими словами, конечно, но это даже лучше, чем бездрано заучивать чужие формулировки. — А теперь кто мне скажет, как правильно контролировать свою прану и конструировать из нее то, что вам нужно?

О, а это я знаю! Я легко могу ответить на этот вопрос, особенно при условии, что Персефоне так нравится ответы своими словами. Правда мои конструкции пока что сильно ограничены, но зато их я творю, не задумываясь о процессе.

Но, пока я раздумывал, Амина снова вскинула свой леденец в небо.

— Нет правильного рецепта, у каждого реадизайнера свой метод. — отчеканила Амина, снова не дожидаясь, пока к ней обратятся. — Есть несколько базовых методик, которыми обучают всех реадизайнеров, но в конечном итоге каждый вырабатывает свою индивидуальную. Базовых методик шесть: визуальное представление праны, аудиальное представление праны, привязка к воспоминаниям, привязка к объектам, привязка к жестами, привязка к символам.

— Неплохо, весьма неплохо. — оценила Персефона. — А что такое целевое воздействие относительно праны?

— Целевое воздействие это передача праны какому-либо физическому предмету. — моментально ответила Амина. — То, что позволяет реадизайнерам использовать рабочие тела. В такой схеме прана заполняет собой какой-либо объект, давая реадизайнеру контроль над ним. Все равно что пропитать губку горячим воском и вылепить из нее все что угодно до того момента, пока воск не остынет и не примет форму.

— А что равносильно остыванию воска в отношении рабочего тела?

— Рассеивание праны. — моментально парировала Амина. — Ни одно рабочее тело не способно долго удерживать в себе активную прану, ни один физический объект не способен на это в принципе.

— Без исключений? — хитро прищурилась Персефона.

Амина задумалась.

— С исключением. — неожиданно даже для самого себя вмешался я. — Если реадизайнер погибнет в момент управления рабочим телом, часть его активной праны перейдет в тот объем тела, которым он управлял в этот момент.

Амина косо посмотрела на меня и тихо выдохнула:

— Черт, точно…

— Абсолютно верно! — Персефона хлопнула в ладоши. — Ваши знания просто поражают, Серж, подобных вещей даже не все взрослые реадизайнеры знают! Ну да ладно, мы немного отклонились от темы. Самое главное, что нас сегодня интересует — это самое простое использование активной праны. Какое оно?

— Полет! — моментально реабилитировалась Амина, даже не поднимая руку. — Или, вернее, левитация на месте! Организм реадизайнера — его самое первое рабочее тело, с которым он знаком с самого рождения и поэтому изменение положения тела в вертикальной плоскости, позволяющее в большинстве случаев не учитывать возможные помехи в виде физических объектов — является самым простым использованием чистой активной праны!

— Абсолютно верно! И, может быть, вы даже сможете это продемонстрировать?

Амина засунула леденец в рот и встала по стойке смирно, прижав ладони к бедрам и вытянувшись в струнку. Постояв так секунду, она оторвала ладони от ног, разворачивая их паралелльно земле, и снова застыла в таком положении, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

А потом я понял, что на самом деле она уже не стоит на земле, а висит в нескольких сантиметрах от нее, и покачивается именно потому, что пытается удержать равновесие в отсутствие точки опоры.

— Браво! — Персефона снова глухо захлопала в ладоши. — Серж, повторите?

— Никогда не пробовал. — пробормотал я. — Даже не знал, что это возможно.

— А вы попробуйте вот что… — начала было Персефона, но я мотнул головой:

— Нет, погодите. Сам попробую.

Во-первых, я не то чтобы доверял ей. Вдруг она мне сейчас наговорит рецепт самоубийства?

Во-вторых, и намного более важно — почему-то я был уверен, что у меня и так все получится. Ведь если эта левитация подразумевает управление собственным телом, пусть даже с помощью праны, то проблем не возникнет никаких — с собственным телом я управлялся отлично.

Я встал навытяжку, точно так же, как это делала Амина, только не стал оттопыривать ладони, просто закрыл глаза и привычным образом воссоздал в голове образ красного дыма, заполняющего меня с головы до пят.

Черт, интересно, почему я так упорно представляю себе именно красный дым? Вроде бы моя прана фиолетовая с синим отливом, если я правильно помню. В предыдущей жизни я так визуализировал "частицу себя", потому что это ассоциировалось с кровью, которой должна напиться стрела в конце своего полета. Сейчас-то почему красный? У Ники прана красная, ну так это понятно — она Висла. А мой цвет — фиолетовый с синим отливом, цвета сигмы, сейчас скрытой под рукавом.

Ну и ладно. Я все равно прекрасно знаю ее цвет.

И пусть дым во мне будет такого же цвета. Хватит уже цепляться за старые привычки. Я больше не лучник.

Я стреломант.

Сменив цвет, дым внутри меня стал клубиться как-то активнее и будто бы даже радостнее. Что ж, попробуем левитировать, раз так.

Я мысленно потянул свой дымный силуэт наверх, отрывая его от тела и позволяя ему подняться над землей на несколько сантиметров. А потом, когда это произошло, потянулся за ним телом, пытаясь снова вернуть прану в пределы организма, но теперь уже — привязывая организм к пране, а не наоборот.

Похожим способом я учился менять в воздухе траекторию движения или падения, используя для этого все, что попадется под руки, включая собственное оружие — понимая и допуская, что в эти моменты свободного падения для тела фактически не существует привычных точек отсчета.

И это сработало. Я почувствовал, что ноги больше не упираются в землю, я почувствовал, что меня слегка покачивает, но ни на то, на на другое старался не обращать внимания — почему-то мне казалось, что стоит задуматься об этом, и тут же я потеряю всю концентрацию, привычно попытаюсь позиционировать себя относительно земли и тут же упаду.

Вместо этого я аккуратно переместил свой прановый образ обратно на грунт и потянулся за ним физическим телом. Совместил их воедино, отвлеченно почувствовал, как ноги коснулись земли, и только после этого открыл глаза.

Что ж, это было интересно, но не сказать, чтобы сильно ново. Однажды мне уже доводилось сохранить себе жизнь таким способом, правда тогда я не парил над землей, а падал с третьего этажа, вместо пранового образа был мертвый стражник, и вместо того, чтобы притянуться к нему я его от себя отшвырнул, что отбросило и меня тоже и позволило влететь в чужое окно вместо того, чтобы рухнуть на мостовую…

Но принцип один и тот же.

Амина смотрела на меня, недовольно поджав губы.

Зато Персефона сияла, как будто я ей вернул ее утраченную руку.

— Прекрасно, просто прекрасно! — провозгласила она, хлопая в ладоши. — Если кто-то хочет попробовать левитацию, сейчас самый лучший момент для этого! Конечно, мы будем тренировать ее и потом, но вы можете попробовать и сейчас — вдруг у вас это получится интуитивно, как у Сержа?

Я обернулся, чтобы посмотреть на студентов. Они все как один смотрели на меня, и в их глазах стоял немой вопрос, будто они надеялись, что я каким-то образом без слов сейчас им объясню, как именно я это сделал. Я мог лишь развести руками.

И тем не менее, они попробовали. Не все, примерно половина. А получилось из этой половины только у троих, одним из которых был Широ. Приземлиться же обратно и вовсе не удалось никому — все попадали, не удержавшись на ногах.

— Для начала весьма неплохо! — похвалила студентов Персефона. — Не переживайте, как и на все остальное, на это нужно время. А сейчас наконец перейдем к тому, для чего я попросила двух добровольцев. Выйдите, пожалуйста, на середину поля.

Я бросил короткий взгляд на Амину, она ответила мне тем же, перекинув палочку леденца из одного угла рта в другой.

Что ж…

Я шагнул первым, опередив блондинку на пол-секунды. Впрочем, она тут же догнала меня, и даже вырвалась на шаг вперед, будто пытаясь показать, что она тоже не промах.

— Итак, самое простое, что можно освоить — это левитация, и, как мы выяснили, оба наших студента прекрасно ею владеет! — объявила Персефона, когда вышли на середину поля. — А теперь перейдем к управлению праной в отрыве от собственного тела. В любом случае, когда вы оперируете праной, вы так или иначе выносите ее в окружающее пространство. И первое, что вы должны понять и почувствовать — как ведет себя ваша чистая прана в пространстве. В каких направлениях и с какой скоростью происходит ее рассеивание. Только исходя из этих сведений вы в будущем сможете эффективно управлять своими рабочими телами и понимать, какие техники вам будут даваться проще, а какие — сложнее.

— А двое-то зачем? — спросил кто-то из толпы студентов.

— Прана не может быть выделена просто так. — Персефона развела руками. — Она должна быть либо заключена в определенную форму, либо вложена в рабочее тело. Либо же — уравновешена другой праной.

— В смысле? — не понял я. — Мы что, будем атаковать друг друга?

— Полно вам, Серж! — рассмеялась Персефона. — Какие там атаки, вы же ни одной техники не должны до сих пор знать! Нет, никаких атак, просто давление друг на друга чистой праной. У таких одаренных, как вы, никаких проблем с этим возникнуть не должно — у вас отличный пранозапас и вы отлично управляетесь с ним. Воспользуйтесь тем методом, который вы использовали для того, чтобы левитировать, но пошлите прану в сторону напарника. Если почувствуете, что его поток праны передавливает ваш — усильте свой. Если понимаете, что становится тяжело — поднимите руку, и мы прервемся.

— Это точно безопасно? — с сомнением уточнила Амина, глядя на меня.

— Абсолютно. — улыбнулась Персефона. — Если я пойму, что что-то идет не така, я смогу вас остановить, не переживайте.

Что ж, с одной стороны для Амины сейчас это лучшая возможность подкинуть мне какую-нибудь свинью. С другой стороны, ее удивление и сомнение были такими реалистичными, что даже немного стыдно стало ее в чем-то подозревать.

Ладно. Прорвемся.

Я поднял руки и заставил красный дым вытекать из пальцев… Нет, стоп, не красный. Я же решил, что дым фиолетовый. Пусть фиолетовый дым вытекает из пальцев и тугими струями, будто по ниточкам, тянется в сторону Амины…

Чтобы примерно на середине пути напороться на полный свой аналог, разве что немного другого оттенка. Струйки столкнулись, расплющились друг об друга, растекаясь в воздухе смешивающимися кляксами, затягивая пространство между нами.

— Отлично, наращивайте поток! — крикнула откуда-то издалека Персефона.

Я добавил напора, заставляя дым уже не струиться, а натурально течь из пальцев. Едва оторвавшись от кончиков ногтей, струи праны сливались в один плотный поток, который сталкивался с таким же потоком и закручивался диковинным вихрем.

Я следил за тем, как облака и завихрения праны рассеиваются в пространстве. Два разных оттенка одного и того же цвета вращались вокруг друг друга, но не смешивались, между ними всегда была граница разделения. Моя прана стремилась уйти вверх и вправо и почему-то немного — назад. Прана Амины стремилась влево и вниз, диаметрально противоположно моей, но рассеивалась намного медленнее.

Внезапно я понял, что облако смешения двух потоков становится ближе ко мне — Амина усилила поток! Случайно, специально, с командой, которую я прослушал, или без нее — она это сделала!

Сжав зубы, я развернул руки ладонями к Амине и позволил пране течь из них уже настоящим бурлящим потоком горной реки! Фиолетовый дым хлынул вперед, пробивая облако и сдвигая его по направлению к Амине!

Но так было лишь секунду. Невидимая за чернильным облаком танцующего фиолетового дыма Амина тоже усилила натиск, и точка смешения снова поползла ко мне! Настоящая стена дыма двух оттенков надвигалась, словно единый грозовой фронт, грозя смять, задавить, уничтожить!

Я глубоко выдохнул и высвободил максимум праны, сняв все внутренние ограничения!

Не знаю, что эта девчонка задумала, но это уже перестало быть похожим на обычную тренировку! У нее слишком много силы для меня, слишком много силы даже для нее самой! Если она и сейчас меня передавит…

И она передавила. Я снова с замиранием сердца наблюдал, как грозовой фронт надвигается на меня, и ничего не мог поделать. Не было и речи о том, чтобы усилить собственный натиск — у меня банально заканчивались запасы праны!

Так не может быть! Это никак не уровень первого курса, или я ничего не понимаю в пране и реадизе! Черт, не зря я сомневался насчет Амины — она все же не так проста, как казалась! А что, если длинные руки Себастьяна дотянулись и сюда?! Что, если вся эта "тренировка" — лишь хитро подстроенный план по уничтожению меня?! Что, если, полностью истощив мои запасы праны, Амина не остановится, а раздавит меня своей чудовищной мощью, как асфальтовый каток — жука?!

После всего случившегося — как я могу быть уверен, что этого не произойдет?!

Облако окутало меня, я оказался в темноте. Прана застилала все вокруг, я полностью потерял ориентацию в пространстве, я ослеп. Я закрыл глаза — все равно вокруг ничего не видно, а прану я прекрасно вижу и так. Я снова отделил свой прановый образ от тела, позволив ему самому оптимизировать собственные растраты, отдался на волю инстинктам и интуиции, которые уже не раз и не два помогали мне выживать. Пусть сейчас магия внутри меня, обозначенная в этом мире диковинным словом "реадиз" сама выбирает самый правильную форму.

И она выбрала

И я нисколько не удивился, когда понял, что форма наложенной на тетиву лука стрелы.

Глава 10

— Прекратить! Прекратить немедленно! Стоп! Остановитесь! Я сказала, остановитесь!

Истеричный женский голос едва пробивался сквозь плотное бушующее облако праны, и я с трудом мог разобрать, что вообще говорят.

С трудом — но все же разобрал.

И вспомнил, что вообще-то нахожусь на тренировке, на уроке, если можно так выразиться, а вовсе не на поле боя и даже не на улицах города, выполняя очередное задание.

И даже если кто-то всерьез пытался воспользоваться этим предлогом, чтобы меня убить — это не сработало. Как минимум, Персефона вернула контроль над ситуацией, если вообще теряла его.

Я усилием воли вернул контроль над собственной обезумевшей, вышедшей из-под контроля праной, и перекрыл хлещущий из рук поток. Клубящееся вокруг меня облако начало стремительно рассасываться, растворяться в окружающем пространстве, снова возвращая мне способность видеть.

Между мной и Аминой стояла стена. Светящаяся фиолетовая прозрачная стена, сквозь которую я без проблем видел все, что творилось на другой стороне. Но так было не везде.

В одном месте стену портило мутное пятно размером примерном в мою ладонь. Посередине этого пятна, до середины своей длины, засела не торопящаяся развоплощаться стрела из моей праны.

Когда я успел выстрелить? Даже не обратил внимания. Казалось, едва я направил стрелу в сторону Амины, как Персефона тут же остановила тренировку. А на тебе — все же успел, выстрелил. Наверное, в ту самую секунду, когда отдал ситуацию на откуп рефлексам.

Нисколько не удивлюсь, если мои рефлексы отработали именно так.

Я скользнул взглядом по стене из праны и закономерно обнаружил ее начинающейся в руке Персефоны. Той самой руке, что сама по себе была сделана из праны. Предподавательница держала стену в светящихся пальцах, будто лист бумаги, только вот этот лист бумаги был прозрачным, размером с футбольное поле и достаточно прочным, чтобы выдержать стрелу, которая, на минуточку, даргов насквозь пробивала.

От стрелы по стене разбегались редкие концентрические окружности, словно она была поплавком на гладкой поверхности озера, покачивающимся от ветра. По ту сторону стены стояла Амина, открывшая глаза и рот так широко, что ее леденец только каким-то чудом не падал на траву. Взгляд ее был направлен на меня.

За спиной раздались шепотки. Я обернулся на студентов — конечно же, перешептывались они. Не сводя с меня где настороженных, где восторженных, а где откровенно ненавидящих взглядов, они громко шептали одни и те же слова, которые долетали даже до меня:

— Винозаводск…

— Лучник…

— Висла…

— Беловы…

Я перевел взгляд на ошарашенную Персефону, которая нервно жевала губами, не зная, что и сказать.

— Серж, что… — наконец нашлась она. — Что это значит?

Я развел руками, демонстрируя, что в них ничего нет:

— Простите, был взволнован.

— Взволнован?! — Персефона всплеснула руками. — Серж, вы… Во что вообще вы обратили свою прану?! Это что, стрела?!

Я пожал плечами:

— На досуге стреляю из лука. Из спортивного интереса, так сказать. Растерялся немного. Рефлекторно как-то вышло.

— Да врет он все! — закричали из толпы хорошо знакомым мне голосом противного соседа по комнате. — Это же он вместе с Никой Висла и кем-то из аэромантов в Винозаводске даргов покрошили! Там тоже свидетели говорили о фиолетовых светящихся стрелах!

Свернуть бы тебе шею, Широ… Да уже поздно. Пока информация о Винозаводске не выходила за рамки перешептывания между студентами, Персефона и внимания на нее не обращала, полностью поглощенная допросом меня.

Теперь же она нахмурилась и поправила очки на носу:

— Что за Винозаводск? Я, знаете, не сильно в курсе последних новостей, я не покидаю академию…

— На небольшой ресурсный поселок Винозаводск несколько дней назад напала стая даргов. — вмешалась Амина. — А Ника Висла вместе с Челси Беловой и неизвестным парнем, который расстреливал даргов из лука, сдерживали их до того момента, пока не прибыли основные силы.

Она привычно перегнала палочку леденца из одного угла рта в другой, поморщилась, вытащила и недовольно посмотрела на нее — леденец кончился.

— Теперь мы знаем, что это был за парень. — подытожила она, опуская палочку в карман и доставая оттуда же новый леденец. Разорвала обертку и отправила леденец в рот.

— Вот как… — медленно произнесла Персефона, явно о чем-то раздумывая. — Что ж, хорошо. То есть, на самом деле, ничего хорошего, но… Студенты, объявляю занятие законченным, до следующего занятия можете заниматься… чем хотите. Серж, прошу вас, пройдемте со мной, пожалуйста.

Студенты одобрительно загудели, услышав, что их отпускают с занятия. С одной стороны, я их понимал — тут не только лишнее свободное время образовалось, тут еще и целый цирк намечается с неясным исходом. Будет что обсудить и о чем посудачить.

Готов биться об заклад, что вечером тот же Широ закидает меня вопросами. Если он вообще дотерпит до вечера, а не примется за это дело, едва только увидит меня снова.

Персефона повела меня прочь от тренировочного блока, в сторону административного. Она ничего не говорила, и даже не выглядела недовольной, скорее — обманутой. Создавалось ощущение, что она расстроена создавшейся ситуацией, но при этом не обвиняет в ней меня, а обвиняет… кого?

Вот это и был главный вопрос.

Мы вошли в шпиль административного здания и на лифте, — ого, тут есть лифт! — поднялись на самый верх, на шестой этаж. Персефона по-прежнему не проронила ни слова и только всю дорогу недовольно жевала губами.

Когда двери лифта открылись, мы оказались в огромном двухэтажном кабинете.

Кроме шуток, огромный двухэтажный кабинет с гигантским панорамным окном на противоположной от лифта стене, при взгляде из которого вся академия как на ладони должна быть. По бокам от окна стены скрывали за собой ряды книг, расставленных по нескольким десяткам полок.

Это все велоколепие располагалось на втором "этаже" кабинета, к которому вели две лестницы, с разных сторон "обнимающие" здоровенный письменный стол, величественно занимающий самый центр кабинета.

За столом сидел директор.

Стол и директор были первыми объектами, на которые падал взгляд любого, кто сюда придет.

— Курт! — недовольно начала Персефона, едва только шагнув из лифта. — Что это значит?

Директор оторвался от лежащей перед ним на столе раскрытой книги и поднял голову. Его очки привычно бликовали, скрывая глаза.

— Что именно, Персефона? — вежливо поинтересовался директор.

— Этот студент, Серж! — Персефона глазами указала на меня. — Ты же знал о том, кто он, правда?

— Студент, ты же сама сказала. — совершенно серьезно ответил директор.

— Курт!

— А что Курт? — вздохнул директор. — Если ты об инциденте в Винозаводске и о том, какую роль там сыграл Серж — конечно, я был в курсе.

— И ничего не сказал?

— А зачем мне что-то говорить? — директор пожал плечами. — В академии он только лишь один из студентов, разве нет? Какая разница, в какие заголовки газет и телерепортажей он попадал за ее пределами? Какая разница, что он делал? Он не преступник, не сумасшедший, он просто молодой человек, который однажды оказался не в том месте, не в то время и вынужден был делать не те вещи.

— Но он же опасен! — всплеснула одной рукой Персефона. — Он сейчас на занятии чуть не убил мне одну из самых сильных студенток!

— А ты что, их не контролировала?

— Конечно, контролировала!

— Так, значит, все было нормально?

— Все!.. Нет!..

Персефона задохнулась собственным возмущением и замолчала.

Директор Вагнер выждал несколько секунд, а потом заговорил снова:

— Персефона, скажи, зачем ты привела этого молодого человека ко мне? Что, по-твоему, я должен с ним сделать?

— Я не знаю! Для начала — его не стоило принимать!

— Это еще почему?

— Он… Он…

Так и не придумав причины, Персефона замолчала и покраснела.

— Просто потому что он проявляет свою силу в те моменты, когда чувствует, что ему грозит опасность? — вместо нее ответил на свой вопрос директор. — Так это нормально. И для людей нормально, и для реадизайнеров. Это называется "Инстинкт самосохранения", который свойственен всем живым существам на планете.

— Инстинкт убийцы?!

Я позволил себе слегка усмехнуться.

— Убийцы, солдата, называешь как хочешь. Главное — бойца. — директор назидательно поднял палец. — Того, кого мы здесь и готовим. Инстинкт живого оружия, защищающего человечество от даргов.

— Ладно, я поняла. — вздохнула Персефона. — Ты нашел себе очередного исключительного.

— Отнюдь! Я как раз-таки вижу в Серже самого обычного студента, который не нуждается ни в каких отдельных и дополнительных тренировках, как это было с Доминикой Висла или Келли Чемберс.

Услышав знакомое имя, я невольно вздрогнул и стал прислушиваться еще усерднее.

— В стенах академии Серж такой же студент, как и все прочие, и здесь он для того же, для чего все прочие. Так что и обращаться с ним следует, как со всеми прочими… Разве что не использовать его как демонстрационный манекен, раз это так… сложно заканчивается.

— Он сам вызвался!

— Я понимаю. — кивнул директор. — Но ведь он именно поэтому и вызвался, что желает стать сильнее и научиться контролировать свою внутреннюю силу. Желает посвящать этому каждую секунду, и постоянно прогрессировать. Так ведь, Серж?

Я молча кивнул.

— И именно поэтому я хочу, чтобы ты обучался так же, как все остальные. — наставительно произнес директор, обращаясь уже ко мне. — Ты до этого нигде не обучался, и твое управление праной происходит на сугубо интуитивном уровне, в чем мы в очередной раз только что убедились. Если ты будешь прыгать, не научившись ходить, ты очень скоро сломаешь себе ноги. Понимаешь, к чему я веду?

Я снова кивнул.

— Пожалуйста, не торопись. Осваивай всю технику постепенно. У тебя великолепные задатки, но сейчас ты используешь свой потенциал примерно как скальпель, при помощи которого вскрываешь консервную банку. Наделав ошибок сейчас, ты закрепишь их и они останутся с тобой на всю жизнь. Постарайся этих ошибок не делать, хорошо?

Я кивнул в третий раз.

Директор сноваа обратился к Персефоне:

— Мы закончили?

— Да, директор. — вздохнула она. — Я все поняла.

— В таком случае удачи вам. — улыбнулся директор, и, не дожидаясь, когда мы уйдем, снова уткнул взгляд в книжку.

Следующее занятие снова было с Персефоной — на сей раз это была теория управления праной, и проходило оно в блоке теории. Мы сидели за партами, в то время как преподавательница рассказывала о всех способах управления праной, которые перечислила Амина еще в первое занятие, на поле, и класс по очереди пробовал их, пытаясь определить самый оптимальный для себя, чтобы в будущем на его основе построить собственную, индивидуальную модель управления.

После обеда, для которого пришлось вернуться в общежитие, снова были занятия. Первое и второе вела Чел, и это было особенно необычно — наблюдать старую боевую подругу в роли предподавателя. Непрерывно улыбаясь и буквально светясь от своего статуса, через слова вставляя свое любимое "стало быть", Чел без умолку болтала. Сначала — о теории управления не только воздухом, но газообразными рабочими телами в принципе, рисовала на доске различные сложные схемы распределения праны во всем объеме газа, или в его части, и объясняла, как при помощи изменения давления газа в той или иной части заставлять его двигаться и обретать нужные формы. После этого было практическое занятие, на котором мы все пытались сделать простую вещь — заставить двигаться воздух внутри больших стеклянных трубок. Внутри каждой было приклеено перышко, служащее индикатором появления ветра. Все, что нужно было — это направить прану в небольшой объем воздуха с одного конца трубки, чтобы сделать его "податливым", поддающимся воле реадизайнерва. После этого его необходимо было "скомкать", повышая его давление, и после этого должен был зародиться сквознячок, тянущийся в область низкого давления надругом конце трубки.

У меня ни хрена не получилось. В первую очередь у меня не получилось напитать праной воздух, потому что я никак не мог взять в толк, что именно мне нужно сделать. Умом я понимал, что воздух это смесь газов, и в принципе, она способна принять в себя прану, так как является физическим телом, но едва только я пытался это провернуть, воздух превращался в абстрактную пустоту, в которой прана послушно рассеивалась, но не впитывалась.

К концу занятия создать ветер получилось почти у всех, кроме меня, Широ и еще пяти студентов. Что ж, я хотя бы не самый худший.

Последним занятием на сегодня была лекция у геоманта. Высокий статный мужчина с зачесанными на затылок длинными волосами, горбатым носом и алмазными сережками в ушах, очень живо и интересно рассказывал о грунтах и его видах, о вкраплениях и их влиянии на поглощение праны, о податливости разных материалов к изменениям и прочих интересностях. Меня так и подмывало поднять руку и спросить о возможности затянуть под землю целый огромный автопоезд и о времени, которое на это понадобится, но я сдержался. Вместо этого я вспомнил, что смог, о грунте вокруг АГАТа, и задал несколько наводящих вопросов, которые косвенно подвели меня к ответу на мой вопрос.

Келли Чемберс могла бы так глубоко закопать АГАТ за двадцать-тридцать секунд, пока до тренированных и обученных вояк доходит, что творится что-то неприятное, только в том случае, если она была очень, очень сильна.

И, судя по тому, что в свое время директор считал ее одной из "одаренных" студенток, так оно и было.

Все сходилось.

После этого занятия, которое было последним на сегодня, последовал период свободного времени, после которого должен был быть ужин. Не знаю, чем себя собирались занять другие, да и знать не хотел, если честно, а я собирался пойти пострелять. Выйти в лес, найти пень потрухлявее, чтобы стрелы не побить, и часок-другой методично расстреливать его, чтобы не навыки не забывались.

Добравшись до общежития, я первы делом написал Нике с вопросом, не хочет ли она составить мне компанию.

Ее ответ меня удивил.

"Прости, не смогу. Сегодня родительский день."

Я удивленно почесал нос и отпечатал ей ответ:

"Что за родительский день?"

"Вечер первого учебного дня. Приезжают родители, ну не обязательно родители, просто родственники учеников. Узнать, как у них дела, как обучение, посмотреть на академию"

"А почему ты мне раньше не сказала?"

"Прости, я не думала, что ты захочешь куда-то меня пригласить. А к тебе самому родители… Ну, сам понимаешь, не приедут. Я и подумала — зачем тебе напоминать лишний раз?"

Действительно, незачем, тут она абсолютно права. Ко мне все равно никто не приедет.

"Ладно, без проблем."

"Ты не обиделся?"

"Все в порядке, не переживай. На что тут обижаться? Ты правильно все сделала."

"Хорошо, я рада. Только без меня не ходи в лес, заблудишься еще."

Я хмыкнул, но ее правоту вынужден был признать — лес вокруг действительно был дремучим. Не то чтобы я прямо совсем не ориентировался в лесу, но испытывать свой навык сейчас как-то не хотелось.

"Ладно, подожду тебя в комнате. Освободишься — напиши."

"Обязательно. Ты еще меня научишь стрелять!"

Вот тебе и раз! А как же "реадизайнеры не используют оружие"?

Или они его не используют только как оружие? А по бутылкам пострелять — это мы за милую душу?

Хмыкнув, я закрыл шкаф, в котором стоял лук, и в который уже полез было, снял обувь, прошел в комнату и плюхнулся на кровать.

Раз у меня есть сколько-то свободного времени, надо его потратить с пользой. Например, снова почитать книгу, которую мне скинула Ника.

О, знаю! Надо наконец-то прочитать Кодекс, я же его еще даже не открывал!

Но, едва я об этом подумал, как в комнату вежливо, но настойчиво постучали.

— Кто там? — спросил я, не вставая с кровати.

— Серж, это Драйз. — раздалось из-за двери.

Хм… Ему-то что нужно?

Я слез с кровати, подошел к двери и открыл ее.

За дверью и правда стоял Драйз. Ну, как стоял… Располагался… Присутствовал.

— Ты чего тут в комнате? — спросил он.

Я пожал плечами:

— Лежу.

— А чего лежишь? Тебя там ждут?

Я недоверчиво покосился на него:

— Кто меня там ждет?

— Так этот… — Драйз нервно оглянулся. — Отец же.

Глава 11

Я нахмурился:

— Ты ничего не перепутал?

Драйз пожал плечами, или, вернее сказать, наметил это движение — с его фигурой и не поймешь толком, пожал он плечами или это от случайного дуновения ветра складки жира колыхнулись:

— Ну, я точно ничего не перепутал. Так и сказал, что он отец Сержа Колесникова. Ты — единственный первокурсник с таким именем, так что как ни крути, а он к тебе. Разве что он сам что-то перепутал, например — хе-хе, — имя собственного ребенка. Знавал я таких отцов, которые даже имени и возраста собственного ребенка не знали, все в работе да в работе… Впрочем, Серж ты тоже всего один в общежитии, так что вероятность путаницы становится совсем уж смешной.

— Ладно, я понял. — поспешил я прервать Драйза, пока он не разогнал каток своей мысли до скорости, на которой его уже не остановить. — Отец так отец. Ко мне, так ко мне. Сейчас подойду.

Драйз кивнул, развернулся и ушел.

Я сунул ноги в ботинки и присел, зашнуровываясь. Шнуровался я не торопясь, чтобы было время подумать.

Интересно, кто бы это мог быть? Может, кто-то из Висла или Беловых? Кир, например, или Ричард? Но на хрена я им уперся? У них что, не к кому тут приехать? Да, предположим, Чел в академии сейчас на правах преподавателя, а не студента, но у любого Белова все равно будет больше причин приехать к ней, чем ко мне.

И уж тем более, они не будут выдавать себя за моего отца — зачем им это? Они все прекрасно знают, что мои отношения с папаней далеки от идеальных настолько, насколько это вообще возможно, и попытки даже в шутку выдать себя за него вызовут во мне лишь агрессию и настороженность, причем — заведомую.

Так кто же это может быть?

Реальность оказалась намного более невероятной, чем все мои невероятные домыслы и догадки.

И одновременно — намного более прозаической.

Это на самом деле был мой отец.

Ну, то есть, биологический отец моего тела. Себастьян Ратко собственной персоной.

Он был одет точно так же, как был одет в нашу первую встречу в ресторане гостиницы — все в тот же серый костюм и темные очки. Не удивлюсь, если он так оделся специально для того, чтобы я с первой же секунды понял, кто передо мной. Ассоциации — страшная вещь, особенно, если они неприятные. Надень он костюм банально другого цвета, и я бы потратил немало времени на то, чтобы понять, кто же этот человек с едва знакомыми мне чертами лица, вернее, той их частью, что не скрывалась под темными очками. И понимание ко мне вряд ли пришло бы раньше, чем я увидел вылезающий из-под темного стекла шрам через отсутствующий глаз.

Однако он хотел, чтобы я узнал его издалека. И он своей цели добился — я поймал себя на том, что непроизвольно замедлил шаг и бросил несколько быстрых взглядов по сторонам, сканируя пространство на предмет возможных опасностей.

Как ни странно, ничего подозрительного я не обнаружил. Мой папаша стоял посреди холла, скрестив руки на груди и сверлил меня взглядом, который я чувствовал даже через его темные очки. Вокруг него не было ничего, что привлекло бы мое внимание, при нем не было никакого оружия, ни явного, ни скрытого, которое выдали бы только неправильно, неестественно лежащие складки одежды.

Впрочем, что ему оружие, если он сам — оружие…

На всякий случай я осмотрел коридор еще раз и даже попытался сделать это, призвав на помощь свою прану — так, как делал это во время тренировки с Аминой. Тогда я видел ее прану и ее взаимодействие с моей, возможно, это поможет мне и сейчас. Если Себастьян, вопреки тому, что он якобы не может меня безнаказанно убить, соорудил какую-то ловушку, то, может, я смогу ее увидеть?

Нет, ничего. Никаких ловушек, ничего подозрительного. Даже двух оставшихся в живых братьев не было видно — ни в холле общежития, ни за его стеклянными дверями. Неужели Себастьян в самом деле явился сюда без своей обычной команды поддержки? Без нее он ничего не способен мне сделать, он скован договором.

Или он действительно настолько отчаялся, что готов переступить даже через него?

Ради подстраховки я перегнал часть праны в левую руку, чтобы не тратить на это время в случае нападения. Да, это доли секунды, но я не намеревался давать папаше фору даже в эти доли секунды.

Он это заметил. Как только я сгустил фиолетовый дым в левой руке, он криво и нервно усмехнулся:

— Это лишнее. Ты же прекрасно знаешь, что я не могу причинить тебе вреда. Ни за что не поверю, что Висла тебе не рассказали об этом.

— Тем не менее, ты отчаянно пытался. — ответил я, останавливаясь в трех метрах от Себастьяна и нагло глядя ему в глаза. — Много раз.

— Всего два.

— Лично ты — да, всего два. — кивнул я. — Но были же еще и твои спиногрызы, те, которые, мои братья. Да, "были" — хорошее слово, правильно описывающее ситуацию.

Давай, съешь это. Посмотрим на твою реакцию, насколько тебе на самом деле важны твои дети.

— Не приплетай их. — Себастьян поморщился. — Мальчишки хотели выслужиться передо мной, не более. Лично я их никуда не посылал, и ни на что не провоцировал.

— Да ты что? — я усмехнулся. — Вот прямо сами решили попытаться меня у…

— Пойдем прогуляемся. — внезапно перебил меня Себастьян.

— Чего? — не понял я. — Это еще зачем?

— Тут много лишних ушей. — Себастьян поморщился. — А нам действительно нужно поговорить.

— Как отцу с сыном? — хохотнул я.

— Скорее как поезду и сидящему на путях голубю. — усмехнулся в ответ Себастьян. — У которого всего ничего выборов — улететь и освободить путь или быть сбитым.

— О, как. — я вскинул брови в привторном удивлении. — Ну, раз так, то пойдем.

Себастьян тут же развернулся на месте, открыл дверь и вышел. Я пошел следом за ним, не торопясь освбождать руку от праны и держа между нами все ту же дистанцию в три метра.

— Кстати, о голубях. — сказал я, нагнав Себастьяна и двигаясь рядом. — А ты не забыл, что есть еще третий вариант? Я слыхал, что птицы подкладывают под колеса поездам камешки и пускают их под откос.

— Чушь. — фыркнул Себастьян. — Что тысячетонному поезду какой-то мелкий камушек?

— Обычный камешек — определенно, ничего. — я пожал плечами. — А вот если его зарядить реадизом…

— Ох… Ты что, считаешь, что, попав в академию, автоматически стал пупом Земли? Что теперь ты — неприкасаемая личность, что ты в безопасности, что тебя спрятали за броневым стеклом и теперь ты оттуда можешь безопасно тявкать, не боясь, что тебя за это щелкнут по носу? Да, у тебя обнаружились задатки дара, но именно это и стало причиной нашего с тобой конфликта.

— Твоего со мной. — уточнил я. — У меня к тебе изначально не было никаких претензий, да я вообще не подозревал о твоем существовании.

— Так и у меня не было к тебе претензий. — Себастьян развел руками. — То, что я пытался тебя убить, это… Дело всего рода, клана, если говорить просто. Даже если бы я души в тебе не чаял, у меня просто не было бы выбора, кроме как уничтожить грязнокрового и не позволить ему размешивать благородную кровь и дальше.

— Благородную! — я рассмеялся. — О чем ты вообще говоришь? Все ваше благородство — дутое, чудик! Вы сами себе придумали свою аристократию и убедили всех остальных, что так оно и есть! Ты что, думаешь, я валенок какой-то? Я все прекрасно знаю про реадизайнеров, про Кодекс, про Арбитров, про правила, в рамки которых мы загнаны, даже про то, что именно реадизайнеры являются основной, и, по сути, единственной причиной, из-за которой дарги нападают на города — я все это знаю! Какая аристократия, какая благородная кровь, о чем ты говоришь?! Реадизайнеры — воины на службе у простых людей, которым однажды повезло перевернуть все понимание ситуации и выставить себя выше прочих!

— Сразу видно того, кто не способен думать своей головой. — усмехнулся Себастьян. — Все то, что ты сейчас наговорил — это полнейшая чушь, необходимая лишь тем, кто не способен жить, не будучи загнаным в какие-то строгие рамки, выход из которых для них будет равносилен выходу за пределы зоны комфорта. Кодекс, Арбитры — это все существует, безусловно. Но точно так же существует и немало дыр и щелей во всем этом, через которые все эти правила несложно обходятся. Задумано так было изначально, или это недоработка — неважно. Главное, что это обстоит именно так. Один из вариантов ты даже видел собственными глазами — когда мы подловили вас в пустошах возле города, если бы не вмешательство Висла, от вас обоих осталась бы лишь горстка пепла.

— От половины из вас — тоже. — хмыкнул я, с удовольствием вспоминая, как нерешительно мялись слабенькие Ратко при виде разъяренной Ники.

— Это неважно. Главное, что ты понимаешь, что я говорю правду. Нет никаких правил, кроме тех, что реадизайнеры навязали сами себе. А раз они сами себе их навязали — то они точно так же могут от них избавиться, ничего при этом не потеряв. Но даже и приобретя.

Я нахмурился:

— Что-то я тебя не понимаю.

Мы подошли к тренировочному блоку, в котором сейчас, конечно, никого не было — все гуляли со своими родителями по прочим достопримечательностям академии, вроде леса и реки.

Но как раз это нам и было на руку — разговор постепенно заходил в такое русло, что Себастьян точно не хотел бы, чтобы его кто-то услышал.

Да и я, честно говоря, тоже.

Себастьян развернулся спиной к барьеру, окружающему общее поле, и оперся о него спиной и локтями:

— А что тут понимать? Реадизайнеры с самого начала, с самого момента появления реадиза в мире были способом противодействия даргам. По сути — единственным действенным способом противодействия даргам. Чтобы твой неокрепший детский ум лучше переварил ситуацию, давай я опишу ее иначе. Представь, что над городами собрались вечные тучи, из которых безостановочно льет дождь. На протяжении многих лет. И представь, что в городах появились люди, которые способны снабдить всех желающих зонтиками за весьма умеренную плату. Скажешь, они через месяц не станут богачами, способными диктовать свои условия?

— Конечно, станут. — я кивнул. — Только это не сделает их аристократами и не возвысит над остальными. Они просто будут богатыми продавцами зонтиков.

— Хорошо. — Себастьян усмехнулся. — А если эти продавцы зонтиков при этом будут полностью непроницаемы для воды? Если они не будут испытывать от вечного дождя никаких отрицательных эмоций, а даже наоборот — будут себя чувствовать в нем, как… хм, рыба в воде?

— Так, нахер твои метафоры! — я нахмурился. — Давай ближе к делу — что ты имеешь в виду?

— По-моему, все очевидно. — Себастьян тоже скрестил руки на груди и в таком положении пожал плечами. — Без реадизайнеров простые люди не выжили бы, не выстояли бы против даргов. Были бы сметены и уничтожены, и цивилизации пришел бы конец.

— Так ведь и реадизайнеры без людей ни хрена не смогли бы. Я знаю, как это работает, я через это проходил. Один реадизайнер против даже пары-тройки даргов — не боец. Два — еще ладно, три — легко, но никак не один. Ему нужно прикрытие в виде людей, тебе ли не знать? Ты же прекрасно знаешь, как работают аварийные группы!

— Ты почему-то упорно все сводишь к одному реадизайнеру. — усмехнулся Себастьян. — Наверное, потому что ты и сам одинок, и у тебя нет своего клана, ты же по какой-то причине выбрал при поступлении неведомую Линию Времени.

— Не твое дело, почему я ее выбрал.

— Не спорю. — кивнул Себастьян. — Тем не менее, это мешает тебе видеть картину целиком. Простые люди давно уже не делают ничего полезного для реадизайнеров, помимо, конечно же, снабжения кланов деньгами… Которые, будем честны, давным-давно уже перестали где-либо обращаться и сейчас лишь копятся на счетах кланов, преумножая их богатства. Люди ничего не делают, люди только нуждаются. Нуждаются в нашей защите, в нашей работе, в производных нашего дара. Они тянут из нас ресурсы, не отдавая ничего полезного взамен. Спустя семьсот лет они не способны дать отпор даргам, они не способны существовать без поддержки реадизайнеров, они вообще ни на что не способны! Они не жизнеспособны.

Так.

Вот на этом месте надо притормозить.

Кажется, разговор зашел куда-то не туда. Специально ли, случайно ли — но такого поворота событий я никак не ожидал. Тут явно светятся уши какого-то конспирологического заговора…

Который перестает быть конспирологическим, стоит вспомнить о том, что рассказал мне майор.

Последняя фраза Себастьяна — это буквально натянутая тетива с наложенной на нее стрелой. Неправильное слово, движение, даже мысль — и весь разговор полетит псу под хвост.

А в этой ситуации любое слово легко станет неправильным, потому что я не знаю, чего он от меня хочет услышать.

Поэтому я так и спросил:

— А я-то здесь при чем?

— Рад слышать именно этот вопрос. — кивнул Себастьян. — Деловой подход.

— Спасибо, папочка. — я скорчил самую отвратительную улыбку, какую только смог выдавить из себя. — Я так рад, что ты мной гордишься.

— Не паясничай. — поморщился Себастьян. — Ты убил двух моих сыновей… Да, я знаю, что это сделал ты. Ты убил двух моих сыновей и успел привлечь к себе внимание половины мира. Привыкшие к реадизайнерам люди сейчас заново принялись обсуждать тему реадиза, будто он только-только появился в мире. Не знаю, чего ты добивался, но ты добился этого в самое неподходящее для этого время. Ты убил двух далеко не самых слабых противников, а, значит, на что-то да способен. Не бездарь, во всяком случае. Поэтому я уполномочен патриархом пригласить тебя вступить в клан Ратко.

Да уж.

Я ожидал любой подлости, но только не такого щедрого предложения.

Интересно, они хоть немного подумали, прежде чем мне делать такое предложение? Или провто обкурились, и кому-то пришла в голову эта гениальная мысль?

— И зачем вам это? — спросил я, не спеша отказываться официально.

— Во-первых — чтобы восстановить силу клана после потери Бернардаа и Чингиза. Во-вторых, чтобы убрать тебя из инфополя. Людям надо снова успокоиться и снова начать воспринимать реадиз как что-то обыденное, без чего жизнь просто не будет течь. — Себастьян пожал плечами. — В принципе, первым пунктом мы можем и поступиться, если понадобится. В конце концов, тебя все еще можно убить, вариантов, как это сделать — немало, в том числе в обход правил Кодекса. Видишь, я честен с тобой. Мне, в общем-то, нечего скрывать.

— Понятия не имею, честен ты или нет. — усмехнулся я. — Но неужели ты всерьез думаешь, что я соглашусь на это предложение? После всего того, что вы, Ратко, сделали мне и моим друзьям?

— Я не думал об этом. — Себастьян поднял руку и критически осмотрел пальцы. — Говорю же — это не моя задумка, а патриарха. До него дошли слухи о тебе, и он решил, что они… Слишком громкие для того, чтобы их замалчивать. А что касается твоего согласия… Я же сказал — у тебя только два выбора. Или согласиться на наши условия и освободить путь, либо быть сбитым неостановимым поездом… И, в общем-то, тоже исполнить этим наши условия. Мы лишь предлагаем тебе избежать ненужных жертв и трат времени, которые обязательно случатся, если ты выберешь второй вариант. Нам не с руки терять членов клана, или, по крайней мере, не получить им замены.

— Интересно, а как мои названные братья отреагируют на то, что я стану одним из вас? — нагло поинтересовался я. — Причем настолько одним из вас, что аж займу место убитых!

— Никого не волнует, как они отреагируют. Они солдаты, и сделают то, что им прикажут.

Вот ты и прокололся, папаша.

"Солдаты".

Солдаты бывают только в армии.

А армия — это когда кто-то с кем-то собирается воевать.

Глава 12

Как в итоге я от Себастьяна отговорился, уже и сам не помню — помню только, что в итоге мы пришли к соглашению, что я возьму время на подумать, а потом сообщу о своем положительном решении в течение недели по телефону, который папаша заботливо подготовил для меня на отдельном листочке и своими руками сунул мне в карман штанов. После этого он похлопал меня по плечу, еще раз повторил:

— Неделя, Серж. Неделя…

И на этом мы распрощались.

В общежитие я возвращался не торопясь, заложив широкий круг по территории академии, чтобы все обдумать. А обдумать предстояло немало.

Дальше закрывать глаза на очевидные вещи, чем я занимался все последние дни, уже не выйдет. Придется признать — Ратко задумали развязать войну. Причем не в одиночку, а явно при поддержке других кланов, как минимум, Чемберс и Грикс. И эту войну они планируют вести не против других реадизайнеров, и уж тем более не против даргов — они планируют избавиться от людей. От тех, кто, по их мнению, не приспособлен к выживанию в мире, каким он сейчас является, от тех, кто является обузой для нового вида людей — людей, обладающих реадизом.

Но войну эту они пока что не готовы выносить в поля. Сейчас им это не выгодно. Сейчас они ведут партизанскую подрывную деятельность, стараясь заставить человечество максимально зависеть от реадизайнеров. Охватив как можно больше сфер влияния и производства, подмяв их под себя, и позже — отрезав от них людей, мятежные реадизайнеры могут при удачно стечении обстоятельств выиграть эту войну даже без крови. Если в руках реадизайнеров окажутся городские коммуникации, производство пищи, воды, и прочие необходимые для жизни простых людей, службы, а потом они перестанут поддерживать их работу, человечество сожрет само себя.

Да что там — в теории, достаточно просто вывести всех реадизайнеров из всех городов мира, отдавая их на съедение даргам. Каждый день какой-нибудь город в мире оказывается на пути гона, и только совместные усилия людей и реадизайнеров помогают с ними справляться. Если убрать из этого уравнения хотя бы одну часть, города будут пропадать с карты один за другим.

Вот только… Как собираются мятежники убрать реадизайнеров? Хотя нет, даже не так вопрос стоит поставить. Скорее, стоит спросить, что они собираются делать с теми реадизайнерами, которые не присоединятся к ним? А такие будут. И будет их немало. Не знаю, какое количество мятежников под свои знамена планируют собрать Ратко, но тех, кто к ним не пойдет, должно быть никак не меньше, а то и больше.

Черт, куда ни плюнь, отовсюду торчат уши моего папаши и его клана. Самые слабые, они, как водится, одновременно и самые агрессивные, причем не только в отношении других кланов, но и в отношении того же бизнеса, например. Кто бы еще кроме них смог буквально создать монополию в транспортном бизнесе, создав Сеть Ратко?

Ох, мать его… Сеть Ратко.

Да им уже не надо захватывать никакие службы, чтобы потом бросить их — у них уже все есть! Достаточно им перекрыть всем, кроме списка избранных, доступ к СеРе — и все, транспортный коллапс! Города окажутся все равно что в осаде, без поступления каких-либо ресурсов и банально продуктов из ресурсных поселков и ферм. Другие кланы, конечно, могут попробовать исправить ситуацию своими порталами, но достаточно вспомнить, как мы с Никой оказались в гнезде скопий и сразу станет ясно — этого варианта Ратко не боятся. Властелины пространства, они легко могут победить какого угодно противника даже без драки!

Конечно, останутся еще экспедиционные группы и железная дорога, куда без них, но во-первых, это долго, во-вторых это опасно, в-третьих — много ли груза перевезешь таким образом? То есть, много, конечно, но для этого сначала придется переоборудовать машины и поезда, отправить их в рейс туда, дождаться их обратно, а это все — время. Время, которое города проведут без ресурсов и в голоде. К тому же, не факт, что они потом вернутся обратно. И не факт, что, даже если вернутся — всем всего хватит.

А ведь СеРа это не единственное, чем могут надавить Ратко — потому что Ратко не единственные, кто будет давить! Не знаю, какие ниши жизни подмяли под себя Чемберс и Кригс, но они тоже со стопроцентной вероятностью саботируют их, оставляя города агонизировать. А ведь три клана это наверняка не все, кто участвует в этом заговоре, уверен, что их намного больше, как и сфер жизни, которые они могут заблокировать своим бездействием, если не сказать — саботажем. Получается, в одночасье города могут превратиться в огромные клетки, остаться внутри которых равносильно смерти, а выйти — равносильно жестокой смерти. Слишком сильно люди привыкли полагаться на реадизайнеров, слишком глубоко проник реадиз в обычные сферы жизни. Никакое управление ноль тут уже не поможет — его сотрудники в свободное от службы время пользуются теми же благами цивилизации и вряд ли способны представить себе, что может быть иначе.

Но план мятежников подразумевает полнейшую секретность. Полную таинственность. Их план выгорит только в том случае, если весь их промышленный саботаж случится одновременно и неожиданно для людей. Весь план основан только на том, что люди до самого последнего момента будут уверены, что все идет хорошо и что так будет всегда. Если люди будут уверены в стабильности.

Именно по всем этим причинам мой папаша, а, вернее, его клан хочет принять меня к себе — чтобы вся шумиха вокруг моей личности наконец-то улеглась и утихомирилась, ведь все это время единственной ее причиной были сами Ратко. Не было бы их дурацких принципов, не было бы их попыток убить меня — не было бы никакой шумихи, и сейчас они это поняли. Только вот уже поздно — само собой, после всего случившегося я ни при каких условиях не соглашусь пойти к ним в клан. Мало того, что это будет означать, что я молчаливо соглашаюсь встать в боевой строй мятежников, воюющих против людей и других реадизайнеров, так еще и никто не гарантирует, что я до этого момента вообще доживу!

Я все еще помню рассказы Ники о том, что внутри кланов происходили и дуэли и даже убийства. Так что мешает сделать то же самое со мной? Принять в клан и на весь мир, с широкой улыбкой, объявить о благостном воссоединении отца и сына, а потом, едва выключат камеры — перерезать глотку и скинуть труп в канаву. Да я бы и сам так сделал в предыдущей жизни, если бы потребовалось — отличный план же!

Себастьян явно просчитал риски, прежде чем выкладывать мне все факты — что я могу, по сути? Я простой парень из какого-то провинциального городка, почти деревни, пусть недюжинных способностей, но при этом не имеющих за спиной ни клана, ни рода, ни друзей толком. Я могу рассказать все свои домыслы Висла — а дальше что? Могу рассказать их Беловым, а могу не рассказывать — Висла расскажут сами… И что дальше? Допустим даже, сарафанное ради разнесет эту новость по всем дружественным кланам… И тогда она обязательно дойдет до тех же мятежников, ведь сарафанное радио именно так и работает — этот метод не подразумевает контроля распространения информации. А мятежники, стоит им понять, что их раскрыли, тут же претворят свой план в том же виде, в каком и собирались — только чуть раньше. А то и не раньше, а как раз в свое время — если другие кланы будут тормозить.

Так, наверное, думал Себастьян. Надо думать, что именно через неделю все и начнется, не зря же он дал мне именно этот срок. Неделя это очень мало, это как раз примерно столько, чтобы люди не просто передали друг другу информацию о грядущем социальном катаклизме, но и всерьез задумались о ней.

Только вот Себастьян кое-чего не учел.

У меня есть кому рассказать о его плане. И мало того — он даже мне поверит.

Я достал из кармана телефон и набрал номер майора Суджука — не тот, с которого он мне звонил в последний раз, а тот, который он мне дал после допроса. По непонятной мне причине, номер значился как отключенный.

Тогда я перезвонил на неизвестный номер, по которому болтал ночью. Равнодушная компьютерная тетя в трубке заявила мне, что такого номера вообще не существует — видать, это из-за защищенности линии.

Я убрал телефон в карман и задумался — что еще я могу сделать?

Сделать. Нет, сделать я как раз сейчас ничего не могу. Самый максимум, что я могу сделать — это тянуть время, тянуть эту неделю, не давая никакого ответа Себастьяну. Просто чтобы дать время хотя бы самому себе, чтобы что-то придумать. Это будет намного более эффективно, чем если бы я даже отмочил какую-нибудь новую выходку в попытке привлечь к себе внимание общественности — здесь просто не к чему привлекать внимание. Что мне нужно сделать? Сбежать из академии через лес? Вскрыть себе вены с воплями о неразделенной любви? Начать сыпать стрелами направо и налево и дожидаться, когда меня скрутят и проверят на психические заболевания?

Что бы я ни натворил, нет никакой гарантии, что информация об этих выходках вообще выйдет за пределы академии. Как она выйдет, если академия считай что отрезана от остального мира? Разумеется, у директора есть какие-то средства связи с внешним миром и…

Хм… Директор.

Директор, помнится мне, в своей вступительной речи как раз говорил о том, что реадизайнеры — это щит и меч человечества в войне против даргов, а кто-то среди студентов, помнится мне, при этих словах издавал саркастическое хмыканье. Жаль я тогда не посмотрел, кто это был — я же не знал, во что это может обратиться. Одно можно сказать точно — прямо сейчас среди нас, среди студентов, а том числе первокурсников, есть те, кто в курсе мятежных планов, и, судя по реакции на слова директора, ждут не дождутся, когда эти планы воплотятся в жизнь.

Но сам Вагнер вряд ли имеет отношение к заговорщикам. Если бы имел, ему намного проще было бы обойтись без этих пафосных напутствий касательно мечей и щитов, потому что намного проще было бы вообще не поднимать эту тему и не заострять на ней внимание. А если он не имеет отношения к заговорщикам, то он, пожалуй, единственный человек в академии, кому можно рассказать о сложившейся ситуации, и кто сможет сделать хоть что-то. Хотя бы передать эту информацию на большую землю, уже не от лица, пусть и немного известного, но все же первокурсника, у которого в голове конспирология пополам с сиськами, а от своего собственного.

Если, конечно, он мне вообще поверит.

Есть еще один вариант — Персефона Ратко. Но на самом деле это даже не вариант. С какой стороны ни посмотри, а я ей не доверяю. Насколько бы она ни была далека от клана Ратко сейчас, а я понятия не имею, насколько она на самом деле далеко, а кровную связь никуда не денешь. Если бы я составлял список подозреваемых в заговоре из персонала академии, Персефона была бы в нем на первом месте.

Обращаться же к другим преподавателям — это лотерея. Из них всех я уверен только в двух — в Чел и в геоманте Чемберс.

В случае Чел я был уверен, что толку от передачи ей всей информации будет примерно столько же, сколько от передачи этой же информации Нике. То есть почти нисколько.

В случае Чемберса я был уверен, что я даже не собираюсь ничего ему рассказывать.

В списке заговорщиков из персонала академии он стоял бы на втором месте.

А больше никого из преподавателей я пока что и не знал.

Самым лучшим вариантов было бы обратиться к сотрудникам управления ноль, которые, если верить Суджуку, присутствовали и в академии тоже, но, само собой, я не знал, кто они. Уверен, что даже если бы я каким-то образом смог предугадать сложившуются ситуацию и поинтересовался у майора, кто именно является этими сотрудниками, он бы мне не ответил тоже. По крайней мере, не ответил бы сразу, а какое-то время (скорее всего, довольно продолжительное) искал бы эту информацию по своим каналам. И все это — при условии, что ему эту информацию вообще предоставили бы, в чем я не уверен.

Куда ни повернись — везде сплошные риски, я будто на минном поле стою. Шагнешь не в ту сторону — и все полетит к чертям, вообще все. Я владею информацией, которая способна спасти мир, но она же может полностью его уничтожить, если распорядиться ею неправильно.

И проблема в том, что я не знаю, как это — "правильно".

Ничего не делать я тоже не могу. Ничего не делать в данной ситуации это то же самое, что помогать Ратко, играть по их правилам и помогать осуществлению их плана, а в этом участвовать я точно не собирался. Лучше уж ошибиться и поступить неправильно, чем бездействием допустить то, что произойдет.

К тому же, моя интуиция меня очень редко подводила. Если быть точным — всего один раз подвела.

Правда тот единственный раз закончился моей смертью.

На всякий случай я попробовал еще раз позвонить майору и по первому номеру, и по второму — глухо. Выключено и не существует, как и в первый раз. Тогда я написал два сообщения, в которых изложил всю суть, и отправил их и на первый номер и на второй. Со второго тут же пришло ответное сообщение, снова убеждающее, что номера не существует, на первый вроде бы ушло, хотя уведомления о доставке не появлялось. Для верности подождав десять минут и так и не получив его, я окончательно уверился в мысли идти к директору.

По дороге к административному блоку я почувствовал вибрацию в кармане и тут же полез за телефоном в надежде, что это ответил Суджук, но это оказалась Ника.

"Ты где?"

"Гуляю. А что?"

"Кто к тебе приходил?"

Класс. Теперь и она в курсе об этом. Наверное, Драйз рассказал — больше некому. Никто не в курсе, что ко мне кто-то приходил, мы с Себастьяном по пути никого даже не встретили.

В любом случае, сейчас мне совершенно не с руки с ней разговаривать. Надо как можно быстрее добраться до директора и переписка с Никой — точно не причина отвлекаться от намеченной цели.

"Потом расскажу".

"Все нормально?"

"Все нормально."

"Тогда что случилось?"

Я со вздохом отключил телефон и опустил его в карман. Если бы я этого не сделал, а просто проигнорировал сообщение, через пять минут она бы на нервах начала обрывать линию. Если фраза "расскажу потом" не дошла до нее с первого раза, то не дойдет и с третьего. Тут помогут только действия.

К сожалению, с выключенным телефоном я могу и сообщение от Суджука пропустить, если вдруг он все же ответит, или появится снова в сети… Но тут уж ничего не попишешь. К тому же, если Ника действительно будет обрывать мне трубку ежесекундными звонками, я все равно его пропущу.

Вечерело. Солнце уже почти коснулось горизонта и потемнело, став из желтого красным. Зажглись уличные фонари, соседствующие на столбах с динамиками громкой связи, освещая тропки и дорожки академии. Еще минут двадцать — и объявят ужин.

До административного блока я дошел за семь минут. Шпиль администрации стремился вверх из сгустившихся сумерек, озаренный в вышине красным светом заходящего солнца. Казалось, что эта башня просто висит во тьме и сияет сама по себе, и нет у нее никакого плоского основания внизу.

Надеюсь, что я не ошибся.

Я шагнул к стеклянным дверям шпиля и толкнул их от себя. Дверь мягко подалась, и я оказался в большом холле — том самом, где проходил вчерашний большой обед. Том самом, через которое надо пройти, чтобы попасть к лифту, который вознесет меня не шестой этаж в кабинет директора. За сегодня я здесь уже второй раз, но в первый я был с Персефоной, и как-то не особо крутил головой по сторонам, хоть и заприметил, что столов и лавок больше нет.

Сейчас здесь не было даже света. Огромное пустое гулкое и темное помещение с высоким потолком и звенящими каменными плитами на полу.

И по этим плитам в мою сторону совершенно бесшумно двигались два светящихся силуэта. Два сотканых из чистой оранжевой праны силуэта.

Медведь и пума.

Глава 13

Что ж, видимо, не просто так директор запрещал посещать административный блок без сопровождения.

Конечно же, это не настоящие звери. И даже не прановые копии настоящих зверей. Скорее всего, это какая-то охранная система, какая-то хитрая техника, выполненная по тем или иным причинам именно в таком виде. Пума и медведь. Скорость и сила. Перекрыть путь и обезвредить злоумышленника.

Создавалось впечатление, что в академии действительно может найтись тот, от кого понадобится такая сложная и сильная система защиты.

Впрочем, первая задача этой системы — полагаю, не защитная. Нет смысла делать такие сложные конструкции, если достаточно просто поставить за дверью прановую стену и отмечать любые ее колебания, когда кто-то ее касается. Или вовсе сделать ее непробиваемой, насколько это возможно, а для директора, думаю, это более чем возможно.

Так что первоначальная задумка этих оранжевых зверей — скорее всего, наблюдение и только потом — защита.

И все равно я почувствовал, как в левой руке практически сама собой возникла рукоять лука. Даже не рукоять — так, намек на нее, твердый предмет продолговатого сечения, сияющий ярко-фиолетовым сквозь неплотно сжатые пальцы. Но я прекрасно понимал — мне понадобится буквально половина секунды на то, чтобы произвести первый выстрел. Четверть — на то, чтобы выстрелили из кулака вверх и вниз плечи и еще четверть — на то, чтобы рывком дернуть на себя тетиву и отправить в полет с горизонтально развернутого лука сразу две стрелы. Да, нормально растянуться с такого положения у меня не выйдет, ну да и лук у меня никак простым не назвать. Я даже не вполне уверен, что ему вообще нужно, чтобы я его растягивал — или я это просто делаю по привычке и потому, что сам считаю, что так делать нужно. Может быть, мне и лук-то не нужен на самом деле, даже очень возможно что не нужен — ведь я своими глазами сейчас вижу прановых зверей, которые неизвестно кому принадлежат и неизвестно из чьей праны созданы, но при этом они ни к кому не привязаны. Возможно, и я смогу когда-нибудь избавиться от лука и посылать свои стрелы в полет одним лишь усилием воли — как делали это Ратко со своими Клинками.

В любом случае, даже если я дерну тетиву коротким рывком, и стрелы не полетят — свалятся с лука, — каждая из них будет заряжена плотно набитой праной, и на таком-то расстоянии я не промахнусь.

И звери будто бы это поняли. Не дойдя десяти метров до меня, они остановились и совершенно спокойно, будто ничего не происходит, сели на задницы. Пума даже хвостом свои лапы обмотала, как домашняя кошка, и принялась пялиться куда-то в потолок.

Зато медведь, не сводя с меня взгляда, открыл пасть и…

Заговорил.

— Доброго вечера, Серж. Что занесло вас сюда в такой час?

Голос, конечно, звучал совершенно незнакомо, но это не удивительно — скорее удивительно, что он вообще звучал из этого существа! Неужели его создатель натурально конструировал ему легкие и голосовые связки, которые совершенно не нужны ему сами по себе и служат только цели воспроизводства звука? Или все намного проще и сложнее одновременно и создатель просто знает какие-то совсем уж невероятные методики передачи через прановые кострукции самого звука?

Зато вот над вопросом кто он, этот создатель, даже думать особо не пришлось. Знает меня по имени, вежливый, да еще и с праной ранее никогда не виданого цвета.

— Здравствуйте, директор. — ответил я, волевым усилием расслабляя руку и заставляя едва начавший формировать лук исчезнуть. — Это же… Директор?

— Директор. — усмехнулся голос, хотя морда самого переливающегося медведя осталась недвижимой. — Он самый.

— Директор Вагнер, у меня… У меня есть крайне важная информация, которой я могу поделиться только с вами.

— Вот как? И что же это за информация?

Я на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что за время, что я был поглощен созерцанием оранжевых прозрачных зверей, никто не вошел в холл, никого не увидел, но все равно понизил голос и только тогда ответил:

— Это касается АГАТа и Келли Чемберс.

Медведь на какую-то долю секунды даже потерял четкость, расплывшись в пространстве, как клякса рыжих чернил по мокрой бумаге — видимо, так сильно поразило директора услышанное. Правда он тут же взял себя в руки, и четкость пранового зверя моментально восстановилась.

— Проходи. — ответил мне директор через медведя, звери встали и разошлись в стороны, открывая мне проход дальше. — Лифт помнишь где?

— Найду.

— Тогда жду тебя наверху.

И звери, потеряв форму, рассеялись в пространстве волнами оранжевой светящейся праны так же быстро, как сгустились из ниоткуда, когда я только вошел в холл.

Я остался один. К счастью, здесь при все желании нельзя было бы заблудиться, поэтому я спокойно пересек весь холл, добрался до лифта, вошел в кабину и нажал на кнопку с цифрой шесть.

Я ожидал, что директор встретит меня либо прямо возле дверей, либо будет, как и в прошлый раз, сидеть за столом — в общем, что он окажется на виду. Но это не случилось.

Я вышагнул из лифта и оказался в совершенно пустом кабинете. Пустом в смысле, что во всем обозримом пределе не было видно хозяина, а не в смысле интерьера. Уж что-что, а интерьер как раз здесь был самый что ни на есть… директорский.

В предыдущий раз, во время визита с Персефоной, смотреть по сторонам как-то не получалось — я был больше сосредоточен на том, чтобы слушать, что говорят обо мне, нежели на том, чтобы смотреть, что меня окружает.

Зато сейчас, пока директора нет, я мог это наверстать.

Основную часть я все же успел выхватить еще в первое посещение — балкон-антресоль, ведущая к огромному окну, высокие книжные полки, плотно набитые книгами, и огромный тяжелый стол прямо под балконом.

Но этим интерьер на ограничивался. Недалеко от меня, то есть, почти вплотную к выходу из лифта, распогалось четыре удобных глубоких кресла, перед которыми стоял невысокий, по колено примерно, столик, заваленный различными журналами — не иначе, для тех, кто ожидает директора, как ожидаю сейчас я.

Чуть в стороне стоял огромный, высотой мне по грудь, пожелтевший то ли от старости, то ли от дизайнерской задумки, глобус на массивном деревянном основании, которое сгодилось бы и для иной осадной машины, не то, что для жалкого глобуса.

Пять метров, разделяющие лифт и директорский стол были уложены зеркальной черной плиткой, в которой отражались стены, кресла, глобус, потолок — все, что было вокруг.

Кроме меня.

Это оказалось настолько странным, что я даже поднял руку и помахал ею, не сводя взгляда с плитки у себя из-под — нет, я не ошибся. Никакой реакции. Даже намека на движение нет. Будто никакая это не зеркальная плитка, а просто затененное стекло, с той стороны которого — еще одна точно такая же комната, только уже без меня.

— Фелтанитовая плитка. — раздалось откуда-то со стороны директорского стола.

Я поднял голову. Директор уже сидел за своим столом, поставив локти на столешницу, переплетя пальцы и положив на них подбородок. Тому, что его очки, как обычно, бликовали, не позволяя разглядеть глаза, я уже даже не удивлялся.

— В общем-то, просто зеркало, сочетающее в себе тонировку, закаленное стекло и слоей амальгамы с добавлением фелтанита. Так как фелтанит позволяет видеть прану только при взгляде с одной стороны, а здесь он ориентирован ровно противоположным образом, активную прану плитка не отображает.

Я решил принять правила разговора и поддержал его:

— И зачем это?

— Говорят, что для того, чтобы директор сразу мог видеть, кто у него в кабинете находится — носитель активной праны или простой человек, при этом не показывая, что он проверяет посетителя. — Вагнер пожал плечами. — Но в случае академии, в которой учатся сплошные носители активной праны лично мне это кажется ненужной перестраховкой.

— Тогда зачем это строили? — улыбнулся я.

— Если бы я мог спросить у предыдущих директоров. — тоже улыбнулся Вагнер. — Это ведь не при мне строили, я все лишь скромный одинадцатый директор этой академии, а какие цели преследовали те, кто строил ее изначально — этого мы никогда не узнаем.

— Почему же?

— Потому что академию никто не строил. — усмехнулся директор. — Вернее, никто не строил конкретно шпиль административного блока. Его обнаружили здесь в то же время, когда нашли кольцо пустоты и двинулись к его центру.

— И кто же его построил?

— А это до сих пор остается загадкой без ответа. Как бы то ни было, люди решили отталкиваться от того, что уже имеется, и, по сути, построили академию вокруг шпиля административного блока.

— Занятно.

— Более чем. Но давай отвлечемся от истории и перейдем к теме, с которой ты ко мне пришел. Присаживайся.

И директор показал подбородком на кресло, стоящее прямо перед его столом.

Порадовавшись, что вся эта болтовня заняла не так много времени, как я боялся, я сел и выложил директору всю ситуацию и заодно — все свои мысли по этому поводу. Разумеется, сперва для этого пришлось углубиться в свою историю и рассказать ее. Я пытался сделать это максимально обобщенно, но, даже несмотря на то, что директор не перебивал и не задавал вопросов, мне самому из раза в раз казалось, что какая-нибудь очередная деталь требует большего раскрытия, и я уходил в рассказ о ней, чтобы вернуться к основной линии минут через десять, не меньше.

В конечном итоге, рассказ занял по ощущениям никак не меньше часа. Договорив и поставив последнюю точку в мыслях, я понял, что за все это время у меня жутко пересохло в горле, и рефлекторно сглотнул.

Директор, за все это время не проронивший ни слова и даже не сменивший позы, будто заснувший в этом неудобном положении, расцепил сложенные вместе пальцы, опустил руки куда-то под стол и вытащил оттуда стеклянный граненый стакан и графин с водой. Налил воды, протянул мне. Я благодарно кивнул, отпил небольшой глоток и погонял воду по ротовой полости, прежде чем проглотить — старая привычка, не раз помогавшая выживать в условиях нехватки питьевой воды.

— Что ж, Серж. — начал директор, подождав, пока я напьюсь. — То, что вы рассказали, безусловно, очень интересно и необычно, но, говоря честно — звучит оно…

— Я знаю, как оно звучит. Тем не менее, я думаю, вы согласитесь, что, если спустить это дело на тормозах, и в итоге окажется, что я прав — это грозит глобальной войной по всему миру. Разве нет?

— Однозначно. — директор кивнул. — Только вот кто поверит в это?

— Управление. — упрямо ответил я. — Эти ребята поверят во все что угодно, если это поможет дискредитировать реадизайнеров. Ведь именно это и есть их работа, разве нет?

— Управление, управление… — директор вздохнул. — Есть ли оно вообще, это управление? Многие считают их просто городским мифом, страшилкой, которую люди придумали для того, чтобы реадизайнеры не чудили сверх меры.

— А как считаете вы?

— А я считаю, что я не хотел бы связываться с управлением, даже если они существуют. Тем более, если они существуют!

— И что же тогда делать?

Директор немного подумал:

— К счастью, у меня есть несколько людей, с которымb я мог бы поделиться всей этой информацией и домыслами… И эти люди уж точно найдут способ правильно поступить и донести до кого следует. Надо только подумать, как всю эту историю подать так, чтобы в ней не мелькали непосредственно вы.

— Почему?

— Потому что это вызовет огромное количество вопросов, которые никому из всех, кто замешан в этой истории, не нужны. В том числе и нам. Управление ноль непременно захочет узнать, откуда вам известно о самом их существовании, в истории всплывет майор, о котором вы говорили, возьмутся за него, возьмутся за вас, подозревая вас обоих в сговоре…

— Я бы спросил "а нас-то за что?"… Но я кажется понимаю, за что. — я пошевелил пальцами, подбирая слова. — Эти ребята из тех, кто подозревают всех, включая самих себя, а если кого-то не подозревают — значит, они просто его не знают.

— Примерно так. Поэтому надо исключить из всей этой истории вас, майора, да вообще любые личности. Подать все просто как голую информацию, как… даже не факты — скорее, догадки.

Директор будто бы ушел в себя и сейчас рассуждал вслух, даже не обращаясь конкретно ко мне. На всякий случай я уточнил:

— Мне этим заняться?

— Нет, что вы! — моментально оживился директор. — Этим, конечно же, займусь я, а вы… А вы свое дело сделали, и за это я вас очень благодарен. Я вообще очень сильно удивлен тому, как вы держитесь — учитывая, сколько всего на вас свалилось за такой короткий промежуток времени. Попытки убить от собственного отца, дарги в Винозаводске, АГАТ, теперь еще этот заговор… Как вы вообще это все выносите?

Думаю, он бы очень сильно удивился, если бы я сказал ему, что я еще даже не все рассказал, умолчав о том, что убил и поглотил двух своих братьев.

Вместо этого я пожал плечами:

— Наверное, я просто не вижу смысла в том, чтобы проявлять эмоции и… Не знаю, закатывать истерики? Выходить из себя? Что вообще положено делать в таких ситуациях? И главное — зачем? Это ничем не поможет же.

— Разумно. — кивнул директор. — Чрезвычайно разумно для вашего возраста, я бы даже сказал. Впрочем, на эту тему мы поговорим как-нибудь в другой раз, а сейчас вам уже пора на ужин.

— Что, правда? — я достал телефон из кармана, совсем забыв, что выключил его и время посмотреть не выйдет. — Черт, ладно, поверю на слово.

— Так что отправляйтесь скорее в общежитие, чтобы не опоздать на ужин, а я пока подумаю, что с вашей информацией сделать. — доброжелательно улыбнулся директор.

— Хорошо. — я встал. — А там, внизу…

— Не переживайте, никто вам не помешает. Я же в курсе, что вы выходите.

Я поднял брови:

— Так это были…

— Да, это были мои производные. Впечатлили? Ничего, через время и вы сможете творить таких же, а вернее, даже намного лучше — я в этом уверен.

— Вашими бы устами… — улыбнулся я и пошел к лифту.

— Да, Серж! — раздалось в спину уже когда я нажал на кнопку. — Прошу вас, никому не рассказывайте того же, что рассказали мне. Надеюсь, не стоит пояснять почему?

— Нет, что вы. — я обернулся и доброжелательно улыбнулся. — Конечно, не стоит, я все понимаю.

Директор тоже улыбнулся и кивнул.

То ли не заметив, то ли сделав вид, что не заметил, что я так ничего и не пообещал.

Миновав холл, в котором меня и вправду больше никто не встретил, я поспешил к общежитию — оказывается, я порядочно проголодался за день.

К счастью, я не опоздал, хотя и сказать, что прибыл вовремя тоже было нельзя — Широ уже съел свою порцию и свалил из комнаты, оставив пустой поднос на его законном месте.

Интересно, а что будет, если не оставить потом поднос на тумбочке, там, откуда он потом пропадает? Что с ним случится? Получу ли я потом еду во время следующего приема пищи?

Хм, нет, что-то мне не хочется экспериментировать, если возможен вариант, что не получу.

Сбросив крышку с подноса, я принялся за еду.

К счастью, она не остыла — обжаренные в кляре рыбные палочки и нарезанная длинными ломтиками золотистая жареная картошка остались горячими и хрустящими. Я с удовольствием поел, макая картошку в томатный соус, приютившийся в самом маленьком отделении, а запил все это дело непонятным растворимым напитком, пакетик с которым сегодня заменял чай и кофе и который я по недвусмысленной инструкции в виде картинок залил холодной водой. Получилось что-то интересное, с апельсиново-лимонным вкусом и даже каким-то намеком на газированность. Напиток пощипывал язык и приятно освежал. Подобное хорошо пошло бы в жару, но и сейчас оказалось приятным дополнением.

Доев, я поставил поднос на предназначенное для него место, лег на кровать, удобно подложив подушку под голову, достал из кармана телефон и включил его.

Сейчас будет весело.

Глава 14

Как ни странно, сообщений от Ники было не так уж и много — всего два десятка. Как ни странно, последнее из них даже заканчивалось на спокойной ноте и с посылом "Ладно, подожду, когда ответишь".

И пришло оно буквально за две минуты до того, как я включил телефон.

Не знаю, где шлялся Широ, но его отсутствие мне было только на руку — едва я отстучал Нике ответное сообщение, что я в комнате, и она может зайти, как она тут же оказалась рядом. Не то портал открыла прямо мне в комнату, не то выпрыгнула из своего окна и приземлилась прямо перед входом в общежитие, откуда бегом добралась до моей комнаты.

— Ненавижу тебя. — с порога заявила Ника, садясь рядом.

Сказала она это такие простым и будничным тоном, что сразу становилось понятно — это она просто выражает ту ненависть, которая бушевала в ней, когда я не отвечал. Да и то — не ненависть это была, а просто злость.

Зная Нику, представить человека, которого она бы всерьез ненавидела — просто невозможно, потому что такой человек моментально перестал бы существовать в нашей реальности.

Поэтому я лишь ухмыльнулся в ответ на ее высказывание и выложил ей все, что произошло. Ведь я директору так и не дал обещания никому ничего не рассказывать, а Ника определенно была первой в списке тех, кому я мог бы доверить эту тайну.

И, в общем-то, единственной.

Даже Чел я не стал бы рассказывать. Ну или как минимум я очень долго думал бы перед этим.

Всю притворную злость с Ники как ветром сдуло — она распахнула глаза и с каждой минутой моего рассказа раскрывала их все больше и больше. С определенного момента, когда глазам уже дальше было распахиваться некуда, она стала раскрывать рот, отвешивая челюсть все ниже и ниже.

— Ну, даешь! — наконец выдохнула она, когда я закончил. — Ты дурак? Вот честно скажи, ты дурак? Нахрена ты вообще пошел с Себастьяном?

— А почему бы и нет?

— Надо было хотя бы мне сказать, что ты с ним ушел! А если у него были какие-то мерзкие планы?!

— У него совершенно точно какие-то мерзкие планы. — хохотнул я. — Но ты же сама говорила, что он не способен убить меня из-за договора.

— Уверена, такой хитрый жук, как Себастьян Ратко, придумал уже десяток способов как это провернуть, не трогая тебя непосредственно своими руками. — Ника скривилась. — Впрочем, ладно, обошлось и обошлось. Но ты все равно идиот.

— Если бы не я, мы бы до сих пор ходили в неведеньи. — я развел руками. — А теперь у нас есть информация о его дальнейших планах… И мало того — эта информация теперь еще и передана в надежные руки.

Ника посмотрела на меня с сомнением:

— Думаешь, этого достаточно? Я бы не стала… Как это говорят? Класть все яйца в одну корзину.

— Есть конкретные предложения?

— Надо передать эту информацию Висла и Беловым. Как минимум, чтобы они тоже были в курсе происходящего.

— Я думал об этом. — признался я. — Но решил пока не торопить события. В конце концов, директор производит впечатление здравомыслящего человека, иначе его вряд ли поставили бы на такую должность, не думаешь?

— Я же не виню тебя за то, что ты сделал что-то не то. — Ника развела руками. — Рассказал директору и хорошо, я лишь предлагаю увеличить количество тех, кто будет знать об этом.

— Скажи, ты доверяешь директору? — прямо спросил я.

— Никогда не задумывалась. — моментально, а значит, скорее всего, честно ответила Ника. — Ни разу не позникало ситуации, в котороя мне пришлось задать бы себе этот вопрос. Он хорошо управляет академией, это факт, но это никак не вопрос моего доверия.

— Я вот считаю, что директор понимает, что делает и к чему это приведет. Уверен, всех нужных людей он оповестит и сделает это так, что лично наше участие в этой истории будет сведено к минимуму, а то и вовсе удалено из нее. Если же мы сейчас расскажем другую версию этой истории хотя бы даже двум кланам, в конечном итоге, может оказаться так, что до одного и того же человека дойдут обе этих версии. И если это окажется неподходящий человек, а это, по закону подлости, обязательно окажется неподходящий человек, подобные расхождения выховут в нем лишь только еще большую подозрительность.

— Ты сейчас о ком? — нахмурилась Ника. — Про то самое мифическое управление ноль?

— В том числе. — я кивнул. — На самом деле, я нисколько не удивлюсь, если Суджук сам из этого управления, он ведь толком так и не представился, и не сказал он — майор чего. Да даже если бы и сказал…

— Вот майору ты, похоже, не доверяешь… — задумчиво произнесла Ника, забравшись с ногами на кровать.

— Он как раз из тех, кому доверять нельзя. Этот человек расскажет тебе все что угодно, включая то, что ты сама хочешь услышать, лишь бы усыпить твою бдительность и вытащить из тебя правду. Такие как он в каком-то смысле даже хуже простых… полицейских, делающих свою работу. Тех можно успокоить, рассказав им то, что они хотят услышать, а с такими как Суджук все намного сложнее — они хотят слышать правду. Даже не уверен, что его рассказы про личную заинтересованность в деле АГАТа из-за отца…

— Вот это точно правда. — уверенно возразила Ника.

— Пусть даже так. — не стал спорить я. — Но я хотел сказать, что я не уверен, что эта заинтересованность как-то мешает ему проводить официальное расследование. То, что он выключил диктофон — кто сказал, что у него нет второго? Да и что диктофон для такого как Суджук? Уверен, он по памяти способен пересказать весь наш диалог, вплоть до интонаций.

— Ты зануда. — печально вздохнула Ника. — Я перестала тебя понимать. Лучше скажи, что конкретно ты предлагаешь.

— Давай сделаем так… Если в течение… Пяти дней не будет никакого результата со стороны директора…

— О каком результате речь? — удивилась Ника.

— Да хоть о каком. У нас же есть здесь интернет, в конце концов, что-то касательно Ратко, Чемберс или Грикс точно проскочит в новостях! Журналисты любят жареные факты, это у них везде одинаковое!

Я чуть не оговорился "во всех мирах", но вовремя прикусил язык.

— Так вот, если в течение пяти дней не будет видно никаких подвижек в эту сторону от директора, тогда передадим информацию Висла и Беловым.

— У них останется всего два дня на то, чтобы подготовиться к… Неизвестно чему.

— А если неизвестно к чему готовиться, то есть ли разница, сколько дней дается на эту подготовку? — усмехнулся я. — Главное, что они будут готовы и подготовят остальные кланы. Не будет той суматохи и коллапса, на который надеются Ратко и их подельники.

— И то верно. — согласилась Ника. — Пусть будет по-твоему. Но только пять дней, не больше.

— Я разве когда-то нарушал свое слово? — удивился я.

— Для начала ты его еще ни разу не давал. — сощурилась Ника.

— Значит, и не нарушал. — парировал я, напряг мышцы пресса, чтобы на секунду принять сидячее положение, притянуть Нику к себе и повалить ее сверху на себя.

— Эй, мужчина, полегче! — притворно возмутилась Ника. — А как же твой сосед? Когда он вернется?

— Понятия не имею. — честно ответил я.

— Тогда лучше идем ко мне. Моей соседки еще час не будет.

— Да, и куда же она ушла так надолго?

— Не знаю. — Ника пожала плечами с деланым равнодушием. — Туда, куда люди уходят, когда их просишь на часок уйти.

— Да ты подготовилась!

— Так от тебя же не дождешься!.. Ты у нас по экспромтам специалист — то в лесу, то на мотоцикле среди кучи трупов даргов, то еще где!..

Несмотря на все удивительные и далеко не самые приятные новости сегодняшнего дня, засыпал я в полном спокойствии. В своих действиях и решениях я был полностью уверен — ничего лучше я придумать не смог бы, даже если бы потратил на размышления не пару часов, а несколько недель, которых у меня все равно не было. Несмотря на то, что в скором времени этот мир явно ожидает какое-то потрясение, лично я сделал все для того, чтобы это потрясение прошло для него как можно более незаметно.

По крайней мере, "все" — на данный момент. А там время покажет — может, придется еще добавить несколько активных телодвижений.

Поэтому в последующие дни я отдался тому, ради чего я сюда, собственно, и приехал — учебе. Я читал учебники, которые были больше похожи на нудные и скучные научные работы, изобилующие терминами, придуманными авторами специально для этой книги, специально чтобы обрисовать конкретную ситуацию. Я посещал практические занятия, на которых мы учились использовать техники различных кланов и различных Линий, используя для этого все, что только можно было использовать и немного того, что использовать, казалось, нельзя. Земля и камни, вода и ее производные, различные газы, плазма той или иной температуры, металлы, собственные биологические жидкости (оказывается, силы Висла не ограничиваются управлением одной только кровью, просто ее больше всего и она более управляема, чем, скажем, спинальная жидкость), всяческие волны, от звуковых и до тех, что появляются на канате, если его тряхнуть, дерево, даже пластик! Оказывается, количество различных Линий исчисляется не в тысячах и даже не в сотнях — их считанные десятки, причем некоторые из них работают не то чтобы с рабочими телами — скорее с природными явлениями, вроде Андерсонов, которые оперировали такой вещью, как разность потенциалов, по сути сокращая свой арсенал техник до всего одной — электрического разряда, но зато в бесчисленном количестве вариаций. Или клана Моретти, которые создавали в любых телах волнообразные колебания, и через это могли разрушить даже вековую скалу простым наложением рук.

По сути, дизайн реальности приобрел такое название именно потому, что он не был какой-то непонятной и необъяснимой магией, основанной на собственных ощущениях и не имеющий четкой структуры обучения. Дизайн реальности был именно дизайном реальности — не феноменом, нарушающим физические законы, а феноменом, основанным на этих самых физических законах. Основные законы — такие, как закон сохранения энергии и материи — полностью выполнялись, рабочие тела не брались ниоткуда и никуда потом не исчезали. Гидромант Грикс, оказавшись где-то в пустыне, становился практически беспомощным, если у него не было с собой фляги с водой или другой жидкостью (а у него она всегда при себе), точно так же как пиромант Файерс будет почти безопасен, если нигде рядом нет источника хотя бы самой низкотемпературной плазмы из всех возможных — простого огня. Неудивительно, что они все поголовно курят, как ответила мне Ника на вопрос почему от первокурсника Колина Файерса постоянно так странно и неприятно пахнет.

Вот же его соседу не повезло…

Широ оказался из клана Ямаширо — да, Широ Ямаширо, и он пообещал меня прибить, если я буду дразнить его так. Дразнить его я, конечно, не собирался, тем более, что не видел ничего обидного в этим — имя и фамилию не выбирают, так что ничего не поделать. Как назвали, так и будешь, если, конечно, не захочешь сменить.

Широ не хотел. Кажется, ему вообще больше нравилось угрожать другим, нежели он действительно испытывал какие-то неудобства от своего имени.

Ямаширо оказались теми, кто управлял металлом — металломантами. Именно поэтому ему так тяжело давалось управление структурами малой плотности вроде жидкостей или газов — вроде как учебники все же выводили какую-то определенную зависимость способностей к тому или иному виду реадиза в зависимости от основного рабочего тела. Металломанты и геоманты конфликтовали с рабочими телами малой плотности вроде газов и жидкостей, равно как и наоборот, лигноманты, оперирующие деревом и не дружили с пластиком и наоборот, и так далее.

Оказывается, абсолютно любой материал, и абсолютно любое физическое явление на планете так или иначе управляется реадизом. Даже гравитация, что было наглядно изображено на первом же занятии у Персефоны Ратко, когда мы пытались левитировать. Все упиралось лишь в простой тезис — у части людей на планете есть возможность на короткий срок менять физические законы в конкретной области по своему усмотрению, расплачиваясь за это своими внутренними силами. С точки зрения природы — все честно.

Примерно на этом и строилось все обучение — дать понять студентам, что мы не творим никаких чудес, мы действуем строго в рамках физики… Во всяком случае, в рамках физики этого мира, которая явно сошла с ума семь веков тому назад.

Студентов учили тому, что каждое их воздействие по сути симулирует природный процесс и для того, чтобы осмысленно эти воздействия проделывать, необходимо понимать, какие именно процессы ты симулируешь. Чтобы подул ветер — нужна разница давлений. Чтобы повысить температуру пламени — надо обеспечить ему больший доступ кислорода. Чтобы поднять какой-то предмет "силой мысли" нужно хорошо понимать, что это за предмет и в каком состоянии он находится.

Именно для всех этих целей реадизайнерам и нужна прана. Напитывая какое-то тело праной, реадизайнер на короткое время превращает его, по сути, в придаток себя. В часть тела, которой он уже способен оперировать осмысленно и, в принципе — так, как сам захочет. Кусок дерева, пропитанный праной, легко превратится в резную статуэтку, самостоятельно сбросив с себя все лишнее — стоит лишь представить себе, что это сделать так же легко, как сжать пальцы в кулак. Звуковая волна, порожденная простым хлопком в ладоши, легко превратится в зубодробительный визг или неслышный инфразвук, от которого кровь пойдет носом — достаточно лишь влить немного праны и покрутить невидимые ручки.

Техники дизайна реальности привязывались к простым действиям. К тем самым простым действиям, которые реадизайнер будет выполнять в случае критической ситуации. Сначала технику показывали, потом объясняли, как она работает, после этого переходили к части физического воздействия, которое нужно оказать, чтобы ею воспользоваться. А когда у всех получалось, начинались изнурительные и бесконечные повторения этой техники на тренировочном полигоне. Сначала — на простом, общем поле, потом — на все более сложных, включая ледяной "холодильник" и огненную "печку" — все ради того, чтобы студенты перепробовали самые разные способы вызова отрабатываемой техники и в критических условиях оставили только один из них — тот, который сработает на рефлекторном уровне в случае опасности.

И это был даже не конечный этап тренировок. Через время, по словам Ники, нас ждала еще полоса препятствий, на которую мы пока что даже не заходили, которую предполагалось проходить мало того что на время, мало того что с дополнительным трудностями, которые организовывал бы лично предподаватель, так еще и с использованием нескольких техник сразу.

Пока другие преподаватели гоняли студентов по техникам, Персефона продолжала заниматься работой с чистой праной. Объяснив и закрепив принципы проецирования праны в "никуда" еще на первом занятии, последующие она посвятила повышению пранозапаса и уменьшению пранопотерь при создании различных конструкций. К слову, сами конструкции оказались тоже вещью ни разу не простой — оказывается, чем хуже реадизайнер себе представляет конструкцию, которую создает из собственной праны, чем слабее понимает принципы ее устройства и работы, тем быстрее она рассеивается в пространстве. Не говоря уже о том, что оторванная от тела реадизайнера прановая конструкция в принципе рассеивается довольно быстро, и скорость эта напрямую зависит от способности реадизайнера контролировать свою прану.

Вспомнив оранжевых зверей, созданных волей директора, я попытался представить себе его примерный уровень силы и понял, что не знаю таких чисел.

Но зато этот факт дал ответ на никому не заданный вопрос, почем реадизайнеры не пользуются огнестрельным оружием, которое могло бы на порядок поднять их боевой потенциал, если бы не это ограничение. Напитанные праной патроны, упакованные в магазины, банально потеряют весь свой потенциал к тому моменту, когда понадобятся.

Это не стрелы, которые до самого последнего момента касаются непосредственно пальцев.

На четвертый день Персефона решила перейти к изучению основ портального мастерства. Разумеется, сначала последовала лекция, из которой я в очередной раз узнал, что реадиз это не нарушение законов физики, а мимолетная их подправка в угоду конкретному человеку.

В теории телепортация, как первая веха на пути портального мастерства, была делом несложным — таким же несложным, как и левитация. И даже с похожим принципом — нужно было переместить всю свою прану в нужное для телепортации место, а потом "подтянуть" за ней свое физическое тело.

Однако все упиралось в то, что ни у кого из нас, первокурсников, по идее не должно было хватить пранозапаса, чтобы, учитывая потери, провернуть это. Поэтому, когда пришло время отрабатывать телепортацию на общем поле, Персефона велела разбиться на пары:

— Вы все знаете цвета своей праны и все знаете, к каким Линиям относитесь. Разбейтесь на пары так, чтобы ни у кого не оказалось конфликтующей праны, чтобы не получилось так, что аэромант оказался в паре с геомантом, иначе вам будет еще тяжелее, чем даже поодиночке.

Едва она закончила, как я почувствовал тычок в плечо, обернулся и увидел стоящую передо мной Амину Ратко с неизменным леденцом во рту.

— Ты. — коротко сказала она.

Что ж, в одном она права — никого более подходящего по пране среди первокурсников я не найду.

Но это не значит, что я в восторге от этого.

После того, как все разбились по парам, Персефона бегло осмотрела их, поменяла местами двух студентов и снова обратилась ко всем:

— Итак, сейчас вы будете делать следующее. Встаете друг напротив другу, вытягиваете руки и касаетесь друг друга указательными пальцами — только указательными пальцами! Только касаетесь, не цепляетесь, не хватаетесь — простое легкое прикосновение! Таким образом вы объедините вашу прану, и, если будете пытаться телепортироваться вместе, то, возможно, у вас это даже получится. Перед каждой из пар есть два флажка — красный и синий. Тот, перед кем красный флажок должен переместиться к нему, тот, перед кем синий флажок — к нему. Флажки разнесены, поэтому друг в друге вы не очутитесь, даже если у вас все получится — за это можете не переживать. Итак, все готовы?

Я взглянул в глаза Амине, она перекинула палочку леденца в уголок рта и подняла руку, вытягивая в мою сторону указательный палец с коротким, покрашенным белым лаком, ногтем. Я тоже вытянул руку, и наши пальцы соприкоснулись.

Никакого единения праны при этом я не ощутил.

Вообще ничего необычного не ощутил.

— Итак, готовьтесь на счет три! Раз!

Я посмотрел на свой флажок — красный, стоит всего в двух метрах от меня и в двух метрах от аналогичного синего. Стало быть, если мы с Аминой переместимся оба, то даже наши пальцы перестанут соприкасаться. Действительно, рисков нет.

Разве что оказаться по колено в земле.

— Два!

Я закрыл глаза и представил, что моя прана отделяется от тела и переносится по воздуху к красному флажку, зависая в сантиметре над землей — чтоб наверняка. Лучше я бахнуть с сантиметровой высоты, чем обнаружу у себя в пятке какой-нибудь корень.

— Три!

Я потянулся к прановому телу, будто подтягиваясь на турнике, меня шатнуло, повело куда-то в сторону, закрутило…

Я больно ударился плечом обо что-то твердое, открыл глаза, ничего не увидел — вокруг царила полная тьма!

По ногам ударила твердая поверхность, я кое-как вслепую перекатился через ушибленное плечо, в спину впились острые то ли камни, то ли какие-то обломки, я с трудом остановился, раскинув руки и ноги в сторону и закашлялся — в легкие проникло целое облако пыли, которую я поднял своими кувырками.

Кашель отразился гулким эхом, будто я находился в большой комнате.

В большой комнате где-нибудь в тоще горы, судя по полному отсутствию света.

Я скрипнул зубами. Такая досада меня взяла, что я не сдержался и аж вслух произнес:

— Так я и знал, что эта сучка Амина что-то замышляет!

— Эй, ты не охерел?! — раздалось откуда-то рядом.

Глава 15

А вот теперь я немного напрягся.

Одно дело — оказаться после телепортации в какой-то заднице.

Совсем другое дело — оказаться в какой-то заднице после телепортации, которую явно кто-то саботировал.

И третье дело — оказаться в какой-то заднице после телепортации, которую саботировал тот, кто прямо сейчас находится рядом.

В то, что Амина не причастна к произошедшему, я не верил — не бывает таких совпадений.

Поэтому первым делом я попытался определить, с какой от меня стороны она находится — в окружении кромешной тьмы сделать это как-то, кроме как по звуку, было просто нереально.

Но в тот момент, когда Амина заговорила, я еще не был готов к такому повороту событий, и не отследил, откуда доносился ее голос. Поэтому я просто замер, чтобы не выдать свою позицию случайным шорохом, и ждал, когда она заговорит снова.

Вернее, надеялся, что она это сделает.

— Повтори, что ты сказал, урод! — прошипела Амина, и я наконец смог определить ее позицию — в стороне от меня, примерно там же, где она находилась до телепортации. — Кто тут сучка?

Раз она разговаривает и без опаски выдает свое местоположение, вероятность того, что она действительно причастна к произошедшему, резко уменьшается. Ей бы лежать молча и не палиться, ожидая, когда я выдам себя, чтобы ударить исподтишка, а она болтает, как с парнем на вечеринке.

— Хочешь сказать, это не ты натворила? — рискнул спросить я, готовый откатиться в сторону при любой вспышке праны с ее стороны.

— Что натворила?! Что именно я натворила? Что вообще произошло?! — гневно ответила Амина, и голос ее ну никак не походил на актерскую игру. — Черт, локоть содрала, твою мать!.. Эй, ты, как тебя там… Мы где вообще?!

— Понятия не имею. — уже не скрываясь, ответил я, на ощупь поднимаясь в полный рост. — Думал, ты мне объяснишь.

— А я откуда знаю? Я попыталась телепортироваться, и вот…

— Как и я. — задумчиво ответил я, выуживая из кармана телефон. — Погоди, сейчас подсвечу.

Я включил фонарик на телефоне и на всякий случай поднял его на вытянутой максимально в сторону руке — на случай, если Амина все же ударит реадизом на свет. Пусть уж лучше пострадает рука, чем весь я.

Но атаки не последовало. Выждав несколько секунд в режиме готовности и держа некоторое количество праны практически на кончиках пальцев свободной руки, я наконец расслабился и повел лучом света в сторону, осматриваясь.

Ненавижу пещеры.

За последние две недели я оказывался в них больше раз, чем за всю предыдущую жизнь. И каждый раз ничего хорошего это не сулило.

А ведь сейчас мы были именно в пещере. В настоящей каменной пещере, не вырытой наспех сошедшим с ума реадизайнером, где осыпавшийся грунт соседствовал с выкорчеванными со своих мест острыми камнями, а природной. Вокруг был сплошной камень, местами наросший сам на себя в виде сталактитов и сталагмитов — каменный сводчатый потолок, каменные стены, каменный пол. Где-то десятилетия работы текущей воды, несущей с собой растворенные минералы, образовали сталактиты и сталагмиты, местами сросшиеся воедино в неровные колонны, не помню как называются. Где-то по стенам ручейки воды до сих пор тихонечко текли и мне повезло, что я не упал в лужу под одним из них — в пещере было прохладно, а мокрая одежда вытянула бы из меня тепло вовсе моментально.

Амина обнаружилась возле одной из таких луж, но ее тоже уберегло от участи намокнуть. Девушка сидела и досадливо осматривала разбитый и кровоточащий правый локоть. На меня она не обращала никакого внимания, и уж тем более не предпринимала никаких попыток атаковать.

— Болит? — спросил я, пока не приближаясь.

— Ага. — сумрачно ответила Амина и выплюнула изо рта пустую палочку от леденца. — Еще язык порезала об чупик, когда раскусила его.

— Хорошо что не глотку. — вздохнул я и подошел ближе. — Дай посмотрю.

Что ж, даже сейчас, когда я нахожусь на расстоянии согнутой руки, она не напала — а значит, действительно ни при чем в сложившейся ситуации. Она такая же жертва, как и я. Как бы странно это ни звучало…

Амина недовольно фыркнула, но локоть позволила осмотреть. К счастью, ничего критичного не случилось — ни переломам, ни вывиха, даже сильного ушиба не было. Просто содрала кожу, даже заклеивать нет особой нужды.

Да и нечем все равно.

— Ноги целы? — спросил я, закончив с локтем.

— Угу. — буркнула Амина и поднялась, намеренно игнорируя мою руку. — Теперь объясни, что ты натворил?

— Ничего. — честно признался я. — Поверь, мне тут находиться нравится не больше твоего. Особенно учитывая, что я понятия не имею, где именно мы находимся.

— Ну да, ну да. — Амина сощурилась. — Хватит ссать мне в уши, я же Ратко, меня в клане немного учили порталам! Я знаю, как смотреть направление переноса праны при телепортации, и твоя явно улетала куда-то к чертям собачьим, но никак не к флажку! А вместе с тобой улетела и я, потому что была в связке!

— То есть, ты хочешь сказать, что это из-за меня мы здесь оказались?

— Не из-за меня же! — всплеснула руками Амина. — Нахрена ты мне сдался в пещере?!

— Поверь, я и себе-то особо в пещере не сдался. — пробормотал я, переваривая информацию.

Если она не врет, а я уже устал считать, что все вокруг врут и пытаются меня убить, и если она ни при чем… То остается вопрос — а кто при чем и как это получилось?

И ответ напрашивается только один — папаша Ратко.

Этот ублюдок посмел тронуть меня в конце нашего разговора, положил руку мне на плечо, доверительно так, гаденыш. Переиграл меня, тварь — я-то думал, что позволяя ему сделать это, я усыпляю его бдительность и даю ему понять, что я еще могу перейти на его сторону, а на самом деле получается, это он усыпил мою. И внедрил в меня что-то вроде бомбы с таймером, которая в нужный момент сработала и поменяла направление нашей телепортации туда, куда это нужно было папаше.

Он, сука, это умеет, уже проходили, знаем. А то, что при этом со мной вместе оказалась Амина — это уже побочный эффект, издержки. Себастьян не мог не знать, что подобные упражнения проводятся в парах, и знал, что кто-то со мной да перенесется, но вряд ли он предполагал, что это будет Амина.

Получается, реальный срок, который он давал мне на размышления, был намного меньше недели — почти вдвое меньше.

А был ли вообще этот срок? Или он тупо заговаривал мне зубы, и весь этот длительный диалог был нужен лишь для того, чтобы подготовить меня к такому изощренному способу убийства, как тот, что происходит сейчас?

И ведь главное — если его план выгорит, формально его руки будут чисты! Он ведь не убил меня, он вообще не причинил мне никакого вреда, только закинул хрен знает куда непонятным способом, ну так я же жив после этого остался!

Да, недооценил я папашу, ох недооценил…

Но ладно, сокрушаться буду потом, сейчас важнее подумать о том, как выбраться из сложившейся ситуации.

Первым делом я решил сразу очертить границы:

— Давай так. Сразу прими как факт, что я ничего не делал. Ты мне ни в хрен не уперлась и я понятия не имею, как мы здесь оказались. Договорились? Договорились. Теперь, как до хрена умная в порталах Ратко, расскажи — где мы могли оказаться, по-твоему?

— Ни хрена мы не договорились. — зло сверкнула в лучах фонаря глазами Амина. — Если это не ты, то кто тогда? Персефона нам подкозлила, да? Черт, я же знала, что не стоит к тебя подходить — тем более после первого практического занятия, где ты меня чуть не убил!

Кажется, она потихоньку впадает в истерику. Что ж, в ее случае ничего удивительного — оказалась хрен знает где, хрен знает с кем, да при этом этот "хрен знает кто" однажды ей уже чуть глаз не вынес стрелой из праны.

Хотя, говоря по-честному, в том была и ее вина тоже.

Так я ей и сказал:

— Так сама виновата.

Это сработало. Амина недоуменно лупнула глазками и резко сменила тон с истеричного на недовольный, с примесью злобы:

— Чё сказал?

Кажется, злиться на меня ей важнее, чем истерить. Вот и отлично, истерики нам сейчас ой как не нужны, лучше уж пусть злится — злой человек хотя бы собран.

— Закрыли тему. — миролюбиво улыбнулся я. — Лучше скажи мне, о великая Ратко, повелительница порталов — где, по-твоему, мы оказались?

— Ты опять переводишь тему!

— Да это и есть наша тема! — не выдержал я. — Или ты серьезно намерена сейчас выяснять отношения и определять, кто, кого, когда и чем обидел? Хорошо, давай обсудим — я не против, но с одним условием — сначала выберемся отсюда хотя бы на поверхность!

Амина внимательно меня выслушала, а потом удивдленно оглянулась по сторонам, словно только что обнаружила, что мы находимся в пещере:

— А тут чем плохо?

И спросила она это с такой детской непосредственностью, с такой наивностью, что даже сомнений не оставалось — она и правда не понимает, чем здесь плохо. Ей все равно, где выяснять отношения, главное их выяснить, главное разложить все по полочкам ее белобрысой башки, именно в таком порядке, чтобы она легко понимала всю сложившуюся ситуацию.

— Давай так. — максимально спокойно произнес я. — Остановимся на том, что мне здесь не нравится. А когда мне где-то не нравится, я не выясняю отношения с людьми, я стараюсь уйти оттуда, где мне не нравится. Сойдет за мотивацию?

Амина склонила голову к плечу и показательно вздохнула:

— Ты странный.

— Да хоть сраный! — я махнул рукой. — Что угодно, только давай выбираться отсюда! Ты сможешь нас перенести обратно в академию отсюда?

— Конечно, нет! — фыркнула Амина. — Я же не знаю, откуда "отсюда", это у тебя надо спрашивать!

— Я тоже не знаю, сказал же уже. Как-то определить, где мы есть, возможно?

— Конечно! — уверенно заявила Амина. — По солнцу, например.

Я вздохнул и посмотрел ей в глаза:

— Издеваешься?

— А ты? — вопросом на вопрос нагло ответила она. — Понятно же, что под землей невозможно определить, где именно под землей мы находимся, если ты, конечно, не геомант уровня хотя бы третьего курса академии!

— Понятно…

— Единственное, что могу сказать — мы совершенно точно внутри кольца пустоты. — внезапно выдала полезную информацию Амина.

— Да? Это почему ты так решила?

— Потому что кольцо пустоты рассеивает абсолютно любой пранопоток. — пояснила Амина. — И, если попытаться телепортироваться за его пределы, то есть, по сути, рассеять прановый поток в том месте, где ты собираешься оказаться, то реально ты окажешься там, где поток рассеется на самом деле. То есть, там, где он разобьется о кольцо пустоты.

— Понятно. Значит, мы все еще относительно недалеко от академии…

Это вселяло какую-никакую, но надежду. Если мы недалеко от академии, то, возможно, сможем добраться до нее даже пешком, если определимся, в какую сторону идти. Возможно даже, нас уже ищут и этот вариант дальше лучше, чем предыдущий — у сотрудников академии явно больше возможностей, а, значит, и шансов найти нас пусть даже в немаленькой, но зато, уверен, хорошо известной зоне, нежели у нас в той же зоне, но уже ни хрена не известной — добраться без приключений до безопасных мест.

В любом случае, что в том варианте, что в другом, первым пунктом стояла необходимость выбраться на поверхность. А как раз с этим были проблемы.

Первай пещера, в котрую я попал, хоть и кишела скопиями, но располагалась в мягкой земле и даже имела дыры в потолке, через которые можно было бы выбраться, если бы только не сучьи многоножки, объявившие на нас охоту и заставившие бежать куда глаза глядят.

Во второй пещере вообще был организован почти цивильный вход через потолок в виде открытого люка АГАТа.

Здесь же вокруг был сплошной камень, и о том, чтобы выбраться через потолок, не могло идти и речи. Разве что мы оба были бы обученными и сильными геомантами — тогда еще можно было бы потрепыхаться, но мы ими не являлись.

Оставалось только два варианта. Первый — сидеть на месте и ждать, когда нас найдут и спасут, что практически невозможно, учитывая, что никто банально не знает, где мы находимся, и где нас надо искать, не говоря уже о том, что под землей нас просто не видно. Так что он и вариантом-то был сугубо в теории.

Вторым был вариант пробовать выбраться из пещеры самостоятельно. Судя по тому, что воздух здесь не спертый и не застоявшийся, где-то относительно недалеко должен быть выход на поверхность. Он, конечно, может быть размером с мышиную нору, но это не страшно — мы с Аминой все же реадизайнеры, хоть и недоученные, как-нибудь да расширим его, чтобы выбраться.

На всякий случай я проверил, нет ли сигнала мобильной сети — конечно же, под землей его не было. А даже если бы и был, даже если бы я позвонил той же Нике или, скажем, Чел — что бы это дало? Разве что я мог бы сказать, что жив и цел, и со мной все хорошо, чтобы они меньше волновались, но непосредственно в поисках работающий телефон вряд ли сильно поможет. Сомневаюсь, что в мыслимых пределах найдется три вышки сотовой связи, по которым наше местонахождение могли бы триангулировать, как это сделали Висла в тот момент, когда пятератко остановили нас с Никой не подходе к городу.

Но для успокоения совести, для уверенности, что я перебрал все возможные варианты, я обратился к Амине:

— У тебя телефон есть?

— Не-а. — легко ответила она. — В сумке остался. Зачем мне телефон на практически занятии?

И то верно, телефон там не нужен. Повезло еще, что у меня телефон был в кармане — и то лишь потому, что я в принципе держу его в кармане и редко выкладываю из него.

Значит, связи у нас нет никакой. На всякий случай я быстренько набил сообщение о том, что у нас все в порядке и мы живы, и отправил его Нике. Конечно же, сообщение никуда не отправилось и повисло с красным восклицательным знаком, с сообщением "Не найдена мобильная сеть. Сообщение будет отправлено, как только сигнал будет возвращен".

Именно на это и был мой расчет. Я поставил звук на максимум, а фонарик наоборот убавил на минимум, чтобы поберечь батарейку. На час ее должно хватить, и если за это время мы умудримся набрести на зону, в которой появится хотя бы малейший сигнал, я узнаю об этом по звуковому оповещению отправленного сообщения, и, возможно, смогу позвонить оттуда.

— Все. — резюмировал я, закончив подготовку. — Теперь идем.

— И куда? — поинтересовалась Амина, картинно сложив руки на груди.

— Вперед. — я кивнул в черный зев пещеры, уводящий куда-то вдаль. — Тут больше некуда.

— И зачем?

— Выход искать. — я пожал плечами. — Или ты собираешься тут сидеть до старости?

— А с чего ты взял, что там есть выход?

— Воздух. — япомахал рукой перед собой. — Он не спертый, он свежий. Пещера продувается, а, значит, выход где-то есть.

Амина недовольно пожевала губами:

— Хм, логично. Ладно, идем.

И мы пошли вперед, подсвечивая себе путь тусклым фонариком на моем телефоне.

Ну как "пошли". Наполовину попрыгали, наполовину поползли.

Конечно же, природа не озаботилась тем, чтобы выложить пол пещеры ровными камнями, по которым удобно ходить. Очень даже наоборот — она оторвалась по полной, насыпав настоящие оборонительные сооружения из твердых булыжников, после чего прочно скрепила их в единый монолит. В итоге получились такие жуткие конструкции, что приходилось перед каждым шагом сначала искать место, куда вообще поставить ногу, и только потом — аккуратно ее туда ставить.

Местами свод пещеры снижался до такой степени, что приходилось сгибаться чуть ли не втрое, а в одном месте вообще понадобилось лечь на острые камни и аккуратно, чтобы не рассадить все ребра, проползти под потолком, царапающим лопатки.

Несколько раз мы, кажется, свернули, то в одну то в другую сторону — сказать точно было сложно, тут все выглядело одинаковым. Но главное — с каждым новым преодоленным десятком метров воздух явственно свежел, а значит, выход приближался.

И вот, спустя где-то полчаса, когда ноги уже начали ныть и просить отдыха, а значок батарейки на телефоне покраснел и стал показывать тридцать процентов, впереди забрезжил свет.

Сперва я не поверил в это и даже отключил фонарик, чтобы убедиться, что мне не померещилось и оказалось, что нет — не померещилось. Где-то вдалеке, очень-очень далеко действительно было видно сияющую песчинку света.

— Эй. — я позвал Амину, которая тяжело дышала рядом. — Гляди-ка.

— Ага. — тяжело ответила она. — Быть не может…

— Сам в шоке. — усмехнулся я. — Это было довольно нетрудно, не думаешь?

— Ну-ну. — фыркнула Амина. — Это не повод меня трогать.

— Не понял. — не понял я. — Я тебя не трогал.

— Ага, а кто это тогда? Пальцем по руке провел. Ты не в моем вкусе.

— Тс! — прошипел я, изо всех прислушиваясь.

Нет, мне не показалось.

Где-то сзади едва слышно по камням процокало множество острых костяных лапок.

Я медленно поднял телефон, снова включил фонарик и так же медленно обвел им вокруг себя.

Уже зная, что увижу.

Глава 16

Скопия.

Конечно же, это была скопия.

Огромная лоснящаяся в свете фонарика черно-красная многоножка стояла на камне, вертикально подняв половину тела и слегка покачивая ею из стороны в сторону — будто то ли принюхивалась к чему-то, то ли нащупать пыталась.

Я медленно повел телефоном в сторону, смещая луч света и выхватывая из темноты стены пещеры, про себя считая каждый раз, когда в нем мелькали черно-красные пятна.

Пять, шесть…

И седьмая, сидящая на стене практически вплотную к Амине в такой же позе, как и первая — вытянув половину тела перпендикулярно стене и шевеля членистыми усиками в нескольких сантиметрах от руки девушки.

— Очень медленно. Подойди. Ко мне. — вкрадчиво, отделяя слова весомыми точками, чтобы Амина даже не думала задавать лишних вопрос, или, тем более — не послушаться, сказал я.

Но она уже все увидела сама. Увидела — и вздрогнула, словно все ее тело скрутило секундной судорогой.

К счастью, в панику она не впала. Не завизжала, не отскочила, не понеслась прочь и не сделала никакой другой глупости. Послушавшись меня, она аккуратно подняла ногу и сделала медленный и осторожный шаг в мою сторону. Потом — еще один. И еще.

И, как назло, на последнем шаге у нее под ногой что-то с громким хрустом сломалось.

Не знаю, обладают ли скопии слухом, или ощущают вибрации органами осязания, но они отреагировали. В один момент, в одно мгновение, черно-красные молнии пронеслись по стенам и скрылись в невидимых глазу щелях.

Я не успел даже выстрелить, только вскинуть руки, в которых уже вспыхнул заряженный прановой стрелой лук. Так как в левой руке я все еще сжимал телефон, прана обволакивала и его тоже, и луч света фонарика будто бы бил из наконечника стрелы, как целеуказатель.

Я запоздало повернулся в сторону первой замеченной скопии — ее, конечно, тоже уже не было на месте.

Даже одна скопия может привести за собой целое море.

А мы упустили семь.

Я опустил лук и посмотрел на Амину:

— Бежим.

Она злобно поджала губы, сощурилась и кивнула.

И мы побежали.

Чтобы не переломать ноги, я на первых же шагах перевел мощность фонарика на максимум — тут уже не до экономии батареи, тут бы живыми выбраться!

Фонарь ярко вспыхнул, выдергивая из темноты стены пещеры, до которых с ккаждой стороны было не больше метра…

И эти стены уже усеивали скопии!

Они покрывали стены сплошным шевелящимся ковром, наползая друг на друга, вылезая из невидимых трещин и щелей и скрываясь там снова. Они словно жили своей жизнью и даже не собирались преследовать нас, но почему-то постоянно находились наравне с нами.

И дальше дальше.

Я с каким-то абсолютным и критическим спокойствим смотрел на то, как прыгающий где-то далеко впереди кругляшок света спасительной поверхности потихоньку затягивается шевелящимся покровом скопий, уменьшается, пропадает…

Не дождетесь.

Мне нужна была остановка. На секунду, на мгновение, но — остановка. На ходу стрелять нельзя, вернее, можно, но это почти безрезультативно.

Поэтому вместо того, чтобы просто шагнуть в беге на правую ногу, я крутнулся на ней, одновременно посылая импульс праны в левую руку. Оборот вокруг своей оси, которым я погасил горизонтальную скорость, левая нога впечатывается в каменный пол, руки вскидывают натянутый лук, стела бьет ослепительным световым лучом в затягивающуюся мембрану из красно-черных тел…

Выстрел!

Прана набита в стрелу по-новому — исключительно в хвостовик, так что когда тетива с чудовищной силой толкается в него, отправляя стрелу в полет — хвостовик, не выдержав такого напора, разлетается на куски, на дробь, картечь, на прановую шрапнель, которая летит вперед!

А тетива, не останавливаясь, продолжает проходить сквозь почти не сдвинувшуюся в места стрелу, кроша ее в прановые ошметки, улетающие вперед по световому лучу — туда, куда шлет их моя воля!

Прямо в центр почти сомкнушегося барьера из скопий…

Десятки, сотни фрагментов испровизированной шрапнели ударили в красно-черное месиво, проверяя его на прочность, и — победили! С влажным хрустом полетели прочь оторванные лапки, головы, части хитиновых тел, цепляющиеся друг за друга скопии развалились, потеряв целостность, и в середине их сборища снова пробился спасительный свет!

Но прогал был еще слишком маленький. Даже если прыгнуть вперед, рыбкой, вытянув руки, и приняв в кувырок приземление — все равно нет гарантии, что пара-тройка тварей не вцепится в спину или грудь.

А времени на еще один выстрел нет — я буквально чувствую, как ближайшие скопии уже раскрывают свои челюсти, чтобы попробовать на вкус подошвы моих ботинок.

Помогла Амина. Увидев, что заслон впереди прорван, пусть я и сам не до конца понял, как именно это сделал, она ударила тоже. Ударила как умела, как могла — просто волной чистой праны. Такой же волной, какой чуть было не смела меня при нашем первом знакомстве.

Не успевших снова стянуться и закрыть разрыв скопий разметало по стенам коридора, швырнуло далеко вперед по пути нашего следования — как будто мощным порывом ветра! Отдельные особи остались живы, и даже отсюда было видно, как они принялись брыкаться и биться на камнях, пытаясь перевернуться со спин на ноги и снова броситься в нашу сторону… Но когда то еще будет!

Главное — путь снова был свободен!

Мы снова бежали. Бежали прямо по хрустящим черно-красным телам, если те не успевали убраться у нас из-под ног, скользили на желтых внутренностях многоножек, спотыкались о камни, старались не махать руками, чтобы в них не вцепились скопии на стенах, но — бежали. Если какая-то из многоножек прыгала, — они еще и прыгать умеют! — ее встречала прямо в воздухе либо моя стрела, либо тонкий, как спица, прановый импульс Амины, который она выпускала из пальца. Насаживая на него скопию как на шампур, Ратко с какой-то злорадной улыбкой сбрасывала ее под ноги и обязательно проходилась подошвой.

Один раз это ее чуть не погубило — нога скользнула по внутренностям, Амина потеряла равновесие и начала заваливаться назад, неловко вскидывая руки.

Я увидел это лишь краем глаза и тут же развернулся прямо на бегу, прыгнул спиной вперед, натягивая в падении лук и выпуская стрелу в камни под Аминой.

Я не знаю, что заставило меня это сделать, и в любой другой ситуации я бы, наверное, это не повторил…

Но в стрелу за мгновение до выстрела, помимо пранового заряда, я вложил еще и желание, чтобы эта прана сформировалась во что-то опреденное. Говоря конкретнее — я захотел, чтобы она приняла форму наклонной плоскости, стоящей к полу ровно под таким углом, под каким будет Амина в тот момент, когда стрела коснется камней. Ничего лучше я придумать не смог.

Но этого было достаточно.

Когда стрела коснулась камней, она то ли разбилась об них, то ли была поглощена ими — не знаю точно, я видел лишь как она прямо на глазах истаяла, от наконечника до хвостовика, будто ударилась не в камень а в раскаленную магму.

Но из того места, в котором пропала моя стрела, в тот же момент вырвалась яркая фиолетовая узкая плоскость! Шириной ровно в камень, из которого начиналась, плоскость просуществовала одну коротую секунду — ровно столько, сколько было нужно, чтобы поддержать Амину и не дать ей упасть!

А потом на камни упал я — так же, как и летел, спиной вперед. Едва ли я успел запомнить расположение камней туда, куда упал, но, к счастью, обошелся без серьезных ушибов, и даже смог кое-как превратить падение в перекат и довольно быстро оказаться снова на ногах.

Амина тоже смогла устоять. Сотворенной мною плоскости уже не было, зато Ратко снова бежала мне навстречу, хоть и неловко наклонившись вперед, будто с трудом ловя равновесие.

А волна скопий висела у нее практически на пятках.

Я отшагнул правой ногой назад, вставая левым боком к надвигающейся угрозе, и снова поднял сияющий лук, стрела на котором рассекала тьму ярким световым лучом.

А еще две стрелы — просто лежали, ожидая своего часа.

С реальным луком я бы никогда не смог такого провернуть, только если бы у него были три полки. Двумя стрелами еще можно выстрелить, расположив вторую на указательном пальце лучной руки, и то это будет жутко неудобно, и, скорее всего, жутко неточно.

Тремя же выстрелить возможно только если разворачивать лук горизонтально.

Физический лук.

Но сейчас в моих руках порождение моей же праны, и я могу располагать его в пространстве как хочу. Хоть пристроить стрелы вместо тетивы, а стрелять голыми хвостовиками.

Поэтому и три стрелы могу зарядить. И выстрелить могу. И попасть, куда только ни захочу, даже если это три разные точки — например, потолок коридора, пол коридора и самый центр коридора! Пустота, в которой стрела засядет, остановится в той точке, в которой я захочу, чтобы она остановилась — не проблема! И заложить в стрелы все, что захочу — тоже смогу! Вообще похеру!

Я — стреломант!

И, когда Амина пробежала мимо меня, когда вал стрекочущих и шуршащих многоножек на стенах, навис надо мной, я выстрелил.

Стрела ушла вертикально вверх.

Стрела ушла вертикально вниз.

Стрела повисла в воздухе, едва оторвавшись от лука.

И исчезла.

А потом все пространство коридора перекрыло сплошной прановой стеной — точно такой же, какой Персефона прикрывала Амину от моих стрел на тренировке!

Прана вырвалась снизу, прана вырвалась сверху, и в самой слабой точке, где ее могло не хватить — в центре, я тоже подстраховался, подвесив там еще одну заряженную стрелу!

Вал скопий ударился в прозрачную фиолетовую стену, мгновенно затянул ее, скрыл под своими телами! Многоножки бесновались, отделенные от меня такой тонкой, но совершенно непреодолимой преградой, видели меня в каком-то дециметре, но не могли добраться! Много, очень много, столько, сколько я только смог себе вообразить, слоев тончайшей прановой пленки отделяли меня от них и не было никакой возможности ее преодолеть.

По крайней мере, быстро.

Щелк! — лопнул один слой. Какая-то скопия решила попробовать прановую стену на зубок.

Щелк! — лопнул еще один. От моего пранозапаса, моего пранового двойника, словно бы резким щелбаном выбили крошечный кусочек, который тут же испарился. Оставшаяся прана спешно затянула появившуюся крошечную прореху, но…

Щелк! Щелк! Щелк!

То ли эти твари и вправду как-то обмениваются информацией, то ли у них просто такой рефлекс — все грызть, но слои прановой стены посыпались один за другим! Дырки в моем прановом теле стали появляться с такой скоростью, словно его расстреливали из пулемета, и совершенно ясно становилось — долго так не продлится! Поддерживая стену собственным пранозапасом, я автоматически дал скопиям возможность полностью истощить меня, когда падет последний слой.

А значит — надо бежать.

Не в том смысле, что я не собирался бежать…

Просто надо бежать прямо сейчас!

И, развернувшись, я побежал вслед за Аминой, которая успела ускакать на добрых десять метров вперед.

Те скопии, которых она отбросила вперед, все еще были тут — они за стену не попали. Чувствуя, как с каждой секундой, буквально на глазах, тает мой пранозапас, я даже не рисковал доставать лук — предоставлял скопий Амине, благо, она довольно ловко с ними справлялась. Если же находилась какая-то тварь, которая пропускала мимо себя девушку, но решалась потом напасть на меня — я сбивал ее в воздухе ударом ноги, а то и кулаком, и растаптывал по камням.

Поодиночке они оказались совершенно не опасными. Не опаснее собаки.

Стена лопнула, когда до спасительного выхода, который даже отсюда казался достаточной ширины, чтобы не пришлось мучиться с его расширением, оставалось метров двадцать.

Говоря вернее, стена не лопалась. Это я ее убрал, решив оставить хоть чуть-чуть праны, хотя бы на один выстрел, на всякий случай.

И надеясь, что мы достаточно далеко убежали от основной массы членистоногих.

Завибрировал в руке телефон, отчего луч фонаря мелко затрясся, но, конечно же, я не стал смотреть, что с ним происходит — скорее всего, батарейка садится от такого долго использования в качестве источника света.

Плевать. Мы уже почти у выхода. Двадцать метров — это несколько секунд бега. Три-четыре секунды. А там уже поверхность…

Правда что мы будем на поверхности… Ведь скопии не боятся ни солнечного света, ни поверхности, ничего…

Кажется, пора придумывать план Б…

На бегу я обернулся, пытаясь понять, преследуют ли нас скопии, которых я остановил своей прановой стеной, но ничего не разглядел в темноте, а разворачивать руку с телефоном не стал — боялся потерять равновесие на бегу. Будет очень глупо, если я его потеряю, споткнусь, упаду и меня сожрут те самые скопии, на которых я хотел посмотреть. Я уж лучше добегу до выхода, и там, на поверхности, уже узнаю — преследует нас кто-то или нет.

Мы выбежали наружу и тут же увязли. Ноги, только что ступавшие по твердым и острым камням, провалились в горячий желтый песок, по глазам, привыкшим к полутьме, резануло яркое солнце. Я чуть не потерял равновесие от резкой остановки, и взмахнул руками, возвращая его.

Из руки выскользнул и упал на песок телефон. Упал и принялся трястись, будто в припадке, словно ему тоже было горячо.

На экране появилось сообщение о входящем звонке. Звонила Ника.

Нашла время!

Я оглянулся, но в темном зеве пещеры, из которой мы выбежали, ни хрена не было видно. Преследуют нас скопии или нет — непонятно, но, черт, я лучше буду считать, что да, и постараюсь оказаться как можно дальше отсюда!

— Поднимайся! — я дернул за локоть Амину, которая, в отличие от меня, не удержала равновесие и растянулась на песке. — Мы еще ни хрена не в безопасности!

Амина ничего не ответила, только злобно зыркнула на меня, вскочила на ноги и снова чуть не упала:

— Горячо, твою мать!

Еще бы — она была обута в легкомысленные босоножки. Странно, что из пещеры она вообще не босиком вышла!

Я подхватил с песка телефон и ответил на звонок уже на бегу, таща за собой Амину за руку:

— Да!

— Серж, это директор Вагнер. — внезапно прогудело из трубки. — Вы в безопасности?

— Ни хрена! — ответил я то, что думаю. Плевать, кто там — директор, хоть сам президент! Не до расшаркиваний мне!

— Вы можете сказать, где вы?

— В пустыне! — ответил я, нервно оглядываясь через плечо.

От пещеры мы успели отойти от силы на пять метров — двигаться по горячему песку, увязая в нем по щиколотку, было крайне сложно.

— В какой пустыне?

— Да хрен его знает! Песок, горячий, горы рядом, скалы!

Я снова обернулся, и увидел, как из пещеры вылезла первая скопия. Она ступила на горячий песок, дернулась назад и застыла на границе пещеры, шевеля усами. Наступила еще раз, и уверенно поползла по нашим следам.

— Ориентиры, Серж! Ориентиры!

— Да я хер знает! — я крутнул головой по сторонам. — Мертвое дерево в виде буквы У, треснувшее посередине! Огромный камень с дыркой посередине!

— Я знаю это место! Ждите!

И директор моментально бросил трубку, не дав мне даже сказать, что вообще-то у нас нет возможности ждать.

Я опустил телефон и еще упорнее потащил Амину вперед, на каждом шаге оглядываясь через плечо.

Скопии уже вышли из пещеры и плотным ковром двигались по нашим следам. Натурально "по следам" — идущие в начале ощупывали следы своими усиками и уверенно продвигались в нашу сторону, как охотничьи собаки, идущие по запаху. Расставаться с добычей они явно не собирались.

Я проверил свой пранозапас и с сожалением констатировал, что чуда не случилось — его по-прежнему оставалось на один выстрел.

— У тебя как с праной? — спросил я у Амины.

— Плохо. — ответила она. — Много потратила.

— Та же херня. — вздохнул я, доковыляв до того самого камня с дыркой посередине. — Залезай наверх, я за тобой. Выиграем несколько дополнительных секунд.

— Я смотрю, ты не строишь пустых надежд. — хмыкнула Амина и полезла на камень, чертыхаясь при каждом касании голой ладонью горячей поверхности.

— Тем не менее, я делаю все, что в моих силах для этого. — ответил я, вскарабкиваясь следом.

Да, камень действительно был горячий. Даже сесть на него я бы не смог, наверное. Только стоять. И то минут через пять начнет жарить сквозь подошвы.

Если мы проживем эти пять минут.

Глядя на ковер скопий, который уверенно подтягивался к нашему камню, я достал лук и посмотрел на Амину.

Амина закусила губу, и, кажется я увидел в ее глазах слезы…

Глава 17

— Что-нибудь сможешь выдать? — спросил я, формируя стрелу на тетиве.

Амина покачала головой:

— Я почти пуста. Максимум пару всплесков выдам.

— Тогда сделаем так. — я поднял лук, целять в землю за метр до приближающихся скопий. — Когда скажу, передай мне всю свою прану, что сможешь.

— А что ты?

— А я поставлю купол, который замедлит их… На сколько-то. И рванем прочь. Может быть, успеем добежать…

— Куда?

— Куда-нибудь.

Понятное дело, что никуда бы мы не убежали. По песку, от скопий — нет, не вариант. Даже если бы я замедлил их не на несколько секунд, как обычно, а на минуту, на две — это ничего бы не решило. Купол кончится — скопии продолжат преследование.

Но складывать лапки и ждать, когда нас сожрут, я не собирался. Я выдам все, что могу, я потрачу всю прану до капли, до порога истощения, и даже после этого буду давить скопий ботинками — я буду делать все, что могу.

И пытаться делать то, чего делать не могу.

— Давай! — скомандовал я, натягивая тетиву и замирая в стойке.

Амина послушно протянула руку, коснулась моих пальцев, держащих тетиву, и я почувствовал, как в меня полилась чужеродная прана.

Чужеродная, но не чужая. Так похожая на мою собственную, такая же по цвету и фактуре, она занимала пустоту моего пранового тела, немного уравновешивая все то, что я потратил…

И тут же вливалась в стрелу, уплотняясь и прессуясь в наконечнике.

И, когда до скопий оставалось не больше метра, когда во мне не осталось словно бы ни единой капли праны, я отпустил тетиву.

Стрела сверкнула на фоне желтого песка, воткнулась в него, и…

И вспыхнула яркой круговертью!

Вместо ожидаемого купола, который замедлил бы скопий, на месте стрелы распахнулся настоящий портал — такой же, какие я уже видел!

И из портала по скопиям ударила волна жидкого пламени, будто бы из огнемета!

Настоящая лавина огня накрыла передние ряды скопий, отчего они почернели окончательно и съежились в горелые круглые комки. Под хруст лопающегося хитина волна пламени двинулась к следующим рядам скопий, превращая в смрадные шарики и их, а следом за снопами пламени из портала вышел сам директор Вагнер.

Не знаю, мог ли он видеть через портал, что тут творится, но оружие против скопий он выбрал самое что ни на есть действенное. С его поднятых ладонях били огненные плети, выжигающие скопий целыми десятками. Директор вышел из портала, встал спиной к нам, и, не прекращая поливать стаю огнем, на секунду коротко обернулся, блеснув очками:

— Вы в порядке?

— Абсолютно. — ответил я.

— Тогда прыгайте в портал. — скомандовал директор, снова поворачиваясь к нескончаемому потоку многоножек. — А я тут закончу. Не допущу скопий так близко от академии. Знал бы — уже давно уничтожил бы.

Очень интересно. Выходит, директор о скопиях не знал, а мой папаша знал. Учитывая, что он в свое время тоже должен был в обязательном порядке проходить обучение в академии, этот факт приобретает весьма тревожную окраску. Любой бы на месте моего папаши сообщил о таком опасном месте, как гнездо скопий, директору или кому-то из преподавателей.

Но не мой папаша.

Амина тем временем, не заставляя себя ждать, спрыгнула с камня и юркнула в портал. Директор еще раз обернулся на меня, и, не переставая уничтожать скопий, поторопил:

— Не заставляй себя ждать, Серж!

Я кивнул, хотя директор уже отвернулся, и тоже спустился с камня. Сначала думал прыгнуть в портал прямо с него, но потом подумал, что не знаю, что там с той стороны. Может, стоит кто-то, а, может, пропать начинается в метре от выхода. Последнее, конечно, вряд ли, но и сбивать с ног того, кто может оказаться по ту сторону тоже приятного мало.

Это может оказаться та же Ника, например.

Даже готов поспорить, что это именно она и окажется.

Конечно же, я угадал.

Едва я вышагнул из портала, как за руку тут же ухватила цепкая ладошка и оттащила в сторону:

— Тебя ни на минуту нельзя оставить одного!

— Так и не надо меня оставлять одного. — попытался отшутиться я, но, кажется, получилось не очень.

Ника поставила меня перед собой и внимательно, будто мама — ребенка, осмотрела:

— Не ранен?

— Нормально все. — ответил я, чувствуя, как на меня наконец-то накатывает опустошение как прановое, так и ментальное.

Я ожидал его еще на камне, еще после выстрела последними остатками праны, но наступило оно только сейчас — когда я наконец-то оказался в безопасности. Не в полной, конечно — как показывает практика, полной безопасности нет даже в академии… Но в максимально возможной в моей ситуации.

— Как вы нашли нас?

— Когда от тебя пришло сообщение, директор уже был рядом. — ответила Ника, продолжая осматривать меня со всех сторон — видимо, никак не могла поверить, что меня даже не укусили ни разу. — Ну вот, а говоришь, в порядке.

— В смысле? — не понял я.

Ника вместо ответа ткнула пальцем мне под ребра и я почувствовал жжение.

— Укусили же!

Я поднял руку, задрал рубашку и удивленно посмотрел на бок, на котором действительно краснела ранка размером с ноготь большого пальца. Создавалось ощущение, что там просто вырвали кусок мяса плоскогубцами, но боли я не чувствовал.

До этого момента не чувствовал. Стоило Нике показать мне рану, да еще и потыкать в нее, как она начала болеть.

— Даже не заметил. — признался я, не опуская рубашку. — Где тут лазарет?

— Такую фигню я сама залижу. — махнула рукой Ника. — Если, конечно, на тебе нет ничего более серьезного.

— А где Амина? — вспомнил я, поднимая голову и осматриваясь.

Несмотря на то, что нас окружала пара десятков зевак разного возраста и социального статуса — от преподавателей до первокурсников, Амины среди них я не увидел.

— Персефона увела. — ответила Ника. — А тобой займусь я… Только, конечно, не здесь. Идем в общежитие.

— Идем. — согласился я. — Только пойдем медленно.

— Почему? — удивилась Ника.

— Быстро я не смогу. — признался я, чувствуя, что мои ноги просто отстегиваются.

Беготня от скопий сначала по камням, а потом — по песку, не прошло бесследно. До общежития я шел, едва волоча ноги, и отрешенно подмечая, насколько теперь хреново выглядит моя обувь — шнурки висят отдельными кусками, пятки разлохмачены, будто я ими бешеных собак дразнил, а на правой ноге натуральная дырка, через которую вылезает большой палец.

Параллельно с этим я слушал рассказ Ники о том, что случилось, пока нас не было.

— Когда вы с Раткой пропали посреди урока, Персефона все бросила и прямо с общего поля телепортировалась к директору и доложила о ситуации, ну так мне потом первокурсники рассказали. А директор, судя по всему, с воплями "опять этот Колесников!" сразу побежал ко мне, сорвал нам занятие, конечно же. Спрашивал, не в курсе ли я, где ты. Представляешь — так спрашивал, будто ты по своей воле куда-то улетел!

Ника громко фыркнула, показывая тем самым свое мнение об умственных способностях директора, хотя и я, и, скорее всего она, прекрасно понимали, что за внешним ехидством она все лишь прячет свою нервозность, которая никуда не делась после того, как Ника увидела меня — просто не успела.

— Попросил тебе позвонить, но ты был вне зоны доступа. — продолжила Ника. — Тогда он отменил занятие и сел рядом, заставляя меня каждую минуту набирать тебе. Каждый раз ответ был одним и тем же — "абонент вне зоны доступа сети".

— Под землей были. — просто чтобы что-то сказать, прокомментировал я.

— Да неважно. — Ника махнула рукой. — Главное, что когда от тебя пришло сообщение, директор буквально силой вырвал телефон у меня и сам набрал тебя. После короткого разговора он бросил трубку обратно мне и куда-то убежал. Потом уже ко мне прибежал Найджел, этой мой однокурсник, и сказал, что директор на общем поле портал открывает. Ну, я, само собой, сразу поняла, что происходит, и поспешила туда же. А с тобой-то что произошло?

— Помнишь, как Ратко выдернули нас из портала и кинули в гнездо скопий?

Ника кивнула.

— Вот то же самое. Только на сей раз вместо портала использовали попытку телепортации. Первую в моей жизни.

— Это как? — не поняла Ника.

— Я сам ни хрена не знаю. — я пожал плечами. — Есть подозрение, что Себастьян, когда приезжал на родительский день, что-то сделал со мной, что и закинуло меня в итоге не туда, куда хотел я, а туда, куда хотел он.

— Такое вообще возможно? — удивилась Ника, и, после секунды раздумий возле дверей общежития, сама же и ответила. — Хотя хрен этих Ратко поймет. Учитывая, что они нас даже из портала смогли выдернуть, кто знает, какие еще козыри у них в рукавах припасены. Иди за мной.

Ника рывком распахнула дверь и вошла внутрь, я последовал за ней:

— Вот-вот. Я и так в реадизе мало что понимаю, так что я еще меньше тебя в курсе, возможно это или нет. — я развел руками. — Но, раз произошло, то, наверное, возможно.

— А точно… — Ника неуверенно посмотрела на меня. — Ну, не ты сам…

— В смысле? — не понял я. — Как ты себе это представляешь? Я в первый раз в жизни телепортируюсь, и сразу же оказываюсь на огромном расстоянии от того места, куда собирался телепортироваться? Да еще и в месте, в котором до этого никогда не был? Да еще и полном скопий? Ты серьезно думаешь, что я способен на это? Хотя бы чисто физически?

— Я уже ни в чем не уверена. — потупилась Ника. — Особенно в твоих собственных способностях. Дня не проходит, чтобы ты не удивил меня какой-то новой хренотой, о которой я даже помыслить не могла! Реадизайнеры годам изучают техники, ища в самих себе способы взаимодействия с реальностью, а ты не можешь исполнить базовых вещей, но при этом играючи творишь что-то, что лежит вообще за пределами воображения! Извини мой скепсис, но измерять твои способности к реадизу мерилом обычных реадизайнеров как-то не получается.

— Понимаю. — максимально убедительно произнес я. — Но, поверь, в этой незапланированной телепортации я не виноват. В этом конкретном случае я действовал точно так же, как действовал бы любой другой реадизайнер.

О том, что был еще и другой случай, даже целых два — когда я интуитивно превратил стрелу в подобие патрона, набитого дробью, и когда я не менее интуитивно из трех стрел построил прановую стену, фактически спасшую нам жизни, — я упоминать не стал.

— Тогда все, что я могу тебе посоветовать — это обратиться к Персефоне. — вздохнула Ника, открывая дверь своей комнаты. — Она у нас главный специалист по всяким телепортационным штучкам, и уж она-то точно знает, что конкретно с тобой сделал Себастьян и как от этого избавиться.

— Непременно. — тоже вздохнул я. — Уверен, она тоже не против поболтать со мной и выяснить, как я посмел утащить с собой ее ненаглядную Амину.

— Это все потом. — отмахнулась Ника, пропуская меня вперед себя в комнату.

Я зашел и с любопытством огляделся. Интересно же было посмотреть, как живет моя подруга.

Оказалось, что она живет почти так же, как я сам. Комната здесь по планировке была точно такая же, как у меня и Широ — две кровати, две тумбочки, два шкафа. Разница была разве лишь в том, что здесь из шкафа выглядывали платьишки и кружевные лифчики, а не мятые рубашки и брюки.

Ника подошла сзади и обхватила за пояс, ее пальцы сразу же устремились к пряжке ремня и принялись ее расстегивать:

— А сейчас надо заняться зализыванием твоих ран. — выдохнула она мне на ухо.

Ран на мне оказалось немного, но процедуру это, конечно, не сократило. Только через час я смог выйти от Ники, но зато от раны на боку и еще одной — на плече, которую она заметила не сразу, — не осталось даже покраснений, в этом Ника не соврала.

Оставшиеся сорок пять минут мы провели в постели.

Несмотря на то, что я казался самому себе выжатым, как лимон, и перспектива секса пугала еще большей слабостью, из комнаты Ники я вышел посвежевшим и будто бы даже немного отдохнувшим. У меня по-прежнему болели ноги и едва поднимались руки, но я хотя бы теперь не боялся того, что могу упасть в любой момент.

А вот чего до сих пор не было — так это праны. К счастью, я не словил истощение, но и без этого чувствовать себя полностью опустошенным — было неприятно. Даже если бы я хотел, для меня на сегодня все занятия точно были бы закрыты.

А я еще и не хотел.

Поэтому, после обеда, на который я едва успел, я переоделся, скомкал грязные и рваные вещи, закинул их в шкаф, и пошел искать Персефону.

Как ее искать — я, честно говоря, даже не подозревал. Если к директору я знал, как попасть, потому что меня туда отвели, то как озаботиться поиском конкретного преподавателя — оставалось загадкой. Можно было бы обратиться с вопросом к Нике, но я решил попробовать более надежный вариант — спросить о работнике академии у другого работника академии.

Поэтому я остановился в холле гостиницы и постучался в дверь комнаты Драйза.

Человек-дирижабль был у себя, и, судя по звукам изнутри, по своей комнате он натурально перекатывался. Сейчас он докатился до двери, и открыл ее.

Даже если бы я пытался протиснуться мимо Драйза в его комнату, или даже хотя бы просто посмотреть, что там творится у него за спиной — у меня бы ни хрена не получилось. Комендант перекрывал дверь полностью, и даже немного выступал за ее габариты.

Серьезно, как он тут проходит?

— О, Серж! — радостно, будто мы сто лет не виделись, улыбнулся Драйз, демонстрируя идеально белые и ровные, крупные, как у породистого коня, зубы.

Особенно дико эти белоснежные зубы смотрелись на фоне его черной кожи.

— Привет. — улыбнулся я. — Есть минутка?

— Все, что угодно! — хохотнул Драйз. — Ты же у нас сегодня герой дня!

— Это еще почему? — удивился я.

— Как почему? — натурально удивился я. — О тебе вся академия гудит, от преподавателей, до первокурсников! У всех занятия поотменяли после вашей с Ратко пропажи, а по академии уже всякие слухи и сказки гуляют — начиная от того, что вас Арбитры забрали и заканчивая тем, что вы сами сбежали из академии, потому что на самом деле давно тайно влюблены друг в друга, но ваши кланы не дают вам вместе быть!

Драйз снова хохотнул, показывая свое отношение ко всем этим байкам, а потом хитро посмотрел на меня:

— Ну а на самом деле что случилось, никто и не в курсе даже.

И хитро подмигнул, будто он что-то знал.

— Типа ты в курсе. — ухмыльнулся я.

— Конечно, нет! Только мне и незачем! Правда она, как водится, скучная и не интересная, а мне интересно, какие еще теории выдвинут все эти конспирологи! Обожаю всякие жареные истории и слухи!

Ну насчет жареных историй не знаю, а вот просто жареное комендант явно уважает больше.

— Очень здравая позиция. — улыбнулся я. — Драйз, у меня вопрос.

— Валяй! — весело тряхнул дредами комендант.

— Если мне надо найти преподавателя, не на занятии, а вне их… Где мне стоит искать?

— Это зависит от того, какого преподавателя тебе надо найти и в какой период времени. Может, у него сейчас занятие? Хотя какие сегодня занятия, их же все отменили… А какой преподаватель тебе нужен?

— Персефона Ратко.

— Ишь ты, сама замдиректор. — задумчиво протянул Драйз. — Вообще преподаватели живут в административном блоке, там у каждого из них своя комната. Вот только я не знаю, где именно кто живет, ну и сам доступ в административный блок… Сам понимаешь.

— Ага, понимаю. — притворно вздохнул я.

— А тебе зачем Персефона-то? — невзначай поинтересовался Драйз.

— Извиниться за сорванный урок. — ответил я. — Ладно, пойду подумаю, может, чего придумаю.

Не буду я ему говорить правду. Во-первых, он вроде как сам не горит желанием ее узнать. Во-вторых, не доверяю я ему.

Как и всем остальным.

Кроме парочки человек. Одному из которых я сейчас и собирался позвонить.

Глава 18

Чел прилетела к дверям общежития через минуту после моего звонка. Натурально «прилетела» — прямо по воздуху, на своих прозрачных крыльях, сотканных из ветра. Одетая в свой привычный для моих глаз наряд — короткие черные шорты, белую майку-топик и невысокие ботиночки, она аккуратно спланировала рядом со мной и с ходу накинулась на меня с расспросами:

— Сам как? Не ранен? Все нормально?

— Все отлично. — улыбнулся я. — Несколько царапин, и не более. И то о них уже позаботились.

— Ну и отлично, стало быть. — улыбнулась Чел. — А от меня что хотел тогда?

— Надо пройти в административный блок.

Чел тут же стерла улыбку с лица и нахмурилась:

— Зачем тебе туда?

Я кратко пересказал ей сначала разговор с Никой, потом — с Драйзом.

— Нашел, кого расспрашивать! — рассмеялась Чел. — Конечно же, Драйз ничего не знает, он вообще кроме своей сферы деятельности в академии почти ничего не знает! Он же обычный человек, стало быть!

— Да? Я думал, в академии все — реадизайнеры. — немного покривил душой я.

Хотя, если вдуматься, не очень-то и покривил. Ведь мои домыслы о том, что в академии есть люди управления до сих пор остаются лишь домыслами, и никакого подтверждения этому я не получил.

— Нет, конечно не все. Люди тоже есть, только очень мало, стало быть. Может, человек пять. — Чел пожала плечами. — Повара, знаю, обычные люди, Драйз, может, кто-то еще. я особо не интересовалась. В любом случае, Драйз бы тебе никак не смог помочь в вопросе проникновения в административный блок, и уж тем более — в вопросе поиска Персефоны, он, стало быть, ничего об этом не знает. Надо было сразу обращаться ко мне, а не терять время.

— Ну, буду знать на будущее. — улыбнулся я.

— Будем надеяться, что в будущем тебе это не понадобится. — серьезно заявила Чел. — Хотя, зная тебя…

Заканчивать фразу она не стала — лишь махнула рукой и развернулась спиной к общежитию:

— Идем. Отведу тебя к Персефоне.

Мы двинулись в сторону административного блока, и по пути Чел попросила поподробнее рассказать обо всем, что произошло, начиная с визита Себастьяна во время родительского дня — она-то не была в курсе даже этого. События последних дней и мысли о грядущем и моей роли в нем настолько плотно занимали мою голову, что о том, чтобы искать Чел, чтобы рассказать о творящемся и ей тоже — просто не приходило на ум. В конце концов, есть же директор, который в курсе ситуации, он-то уж точно определил бы, с кем стоит делиться такой информацией, а с кем нет. Не мне же одному за всех отдуваться, в конце-то концов?

— Дела, стало быть. — задумчиво протянула Чел, когда я закончил рассказ. — Стало быть, думаешь, это Себастьян что-то сделал, из-за чего вас так кинуло?

Я мысленно прокрутил все те контр-аргументы, которые час назад приводил Нике, и, вздохнув, обошелся коротким и безапелляционным:

— Да.

— Даже не верится. — покачала головой Чел. — Конечно, за время существования академии всякие казусы случались, и травмы бывали и даже два раза — смерти. Но после расследования всегда выяснялось, что это были следствия собственной несторожности, игнорирования техники безопасности или требований учителя. Ни из-за каких внешних факторов раньше ничего страшного не происходило. Тем более, из-за чьего-то целенаправленного вмешательства извне! Абсурд какой-то!

— Ты мне не веришь? — удивился я.

— Верю! — всплеснула руками Чел. — В том-то и дело, что верю! Просто это значит, что мир изменился! И изменился он намного сильнее и быстрее, чем я была к этому готова… Да что там — чем уто угодно был готов, стало быть! Что-то происходит, что-то неладное, что-то страшное, и самое плохое — ты находишься в самом центре этой зарождающейся бури. Готова биться об заклад — Ратко от тебя не отстанут, по крайней мере, Себастьян. Не отстанет, пока ты либо не сыграешь в ящик, либо не присоединишься к ним…

Что, в общем-то, равносильные понятия…

Вслух я этого говорить не стал. Вообще никак не стал отвечать — понятно же, что ни тот, ни другой вариант меня не устраивают.

К тому же, мы как раз пришли.

Возле дверей административного блока я немного притормозил, пытаясь разглядеть в глубине зала оранжевых прановых зверей, но ничего не увидел — то ли директор еще не вернулся со своей личной войны со скопиями, то ли решил пока что не включать свою охранную систему.

То ли все дело было в том, что меня сопровождала Чел, и это автоматически выводило меня из разряда непрошенных гостей.

Вместо того, чтобы повести меня к лифту, Чел свернула куда-то в сторону и открыла неприметную дверь:

— Сюда, стало быть.

За дверью пряталась обычная лестница, прямыми пролетами устремляющаяся ввысь. Я оперся на перила и глянул вверх, в центр ломаной спирали, попытался посчитать этажи — вышло семь. С учетом того, что кабинет директора двухэтажный — в общем-то, все складывается. Логично же, что в здании, где есть лифт, должна быть и лестница — как минимум, на случай поломки или обесточивания.

Непонятно только зачем мы сейчас идем по лестнице.

— Персефона живет на втором этаже. — пояснила Чел, когда я задал ей этот вопрос. — В отличие от директора, она предпочитает находится как можно ближе ко всем делам академии. Будь ее воля, она бы и на первом поселилась, да вот беда — нет тут жилых комнат, стало быть.

— На второй тоже можно было бы на лифте подняться. — пробурчал я, чувствуя, как каждая преодоленная ступень разливается жидким пламенем по моим икроножным мышцам — точно таким же пламенем, каким директор выжигал скопий.

— Можно. — Чел пожала плечами. — Но мы бы дольше лифт ждали, чем ехали. Собственно, мы уже пришли.

Она толкнула дверь с большой цифрой «2» и мы вышли в коридор.

Судя по изгибу, коридор шел по внешнему радиусу шпиля, и на противоположной от нас стене виднелись двери через каждые метров десять. На них висели небольшие позолоченные таблички, на которых были написаны имена и фамилии преподавателей.

Получалось, что этаж шпиля был «нарезан» на внутренние сектора, каждый из которых представлял собой комнату для преподавателя. На каждом этаже, если быстренько прикинуть расстояние между дверями, располагается десять комнат, и каждая из них по размеру не очень-то отличается от аппартаментов студентов, может быть, немного поменьше. С той лишь разницей, конечно, что, судя по табличкам, в этих комнатах преподаватели жили по одному человеку, а не попарно.

Да еще эта странная форма комнат. Как кусок пиццы — три угла, и ни один из них не назвать нормальным. Как вообще жить в такой комнате?

Если учесть, что первый этаж занят общим залом, а шестой вместе с седьмым — кабинтом директора, получается, жилых в шпиле четыре этажа. На каждом десять комнат — получается, сорок предподавателей. Сорок кланов предоставили своих членов академии, чтобы они делились опытом и учили молодняк. Кто из сорока человека — предатель и заговорщик? Как определить, от кого из четырех десятков людей можно ждать подвоха вот уже буквально со дня на день? Кто из них только делает вид, что работает на будущее реадизайнеров?

Здесь четыре этажа взрослых реадизайнеров, каждый из которых в теории представляет собой мину отложенного действия и чудовищной мощности.

И к самой вероятной из них мы сейчас идем.

Что поделать, я все еще не готов окончательно списывать Персефону со счетов.

Чел подняла руку и постучала в нужную нам дверь. Несколько секунд тишины — и дверь открылась, и перед нам предстала Персефона. На ней был пушистый домашний белый халат в синюю клеточку, один рукав которого был заткнут за пояс, на носу сидели маленькие очки, а на голове царил настоящий бардак.

— Челси? — удивилась Персефона. — Доброго дня, что случилось?

— Доброго дня, Персефона, стало быть. — доброжелательно улыбнулась Чел. — Кое-что да случилось… Впрочем, вы же и так все видели. Это я про Сержа.

И Чел кивнула на меня, до того момента никак себя не проявляющего.

Персефона перевела на меня взгляд и тут же позеленела то ли от ярости, то ли от того, что съела что-то несвежее.

— Опять Серж! Везде Серж! Сколько можно, Серж?!

— Поверьте, профессор. — усмехнулся я. — Я задаю себе тот же вопрос.

— Профессора в научной лаборатории! — парировала Персефона. — Здесь преподаватели! Выкладывайте, что опять случилось?

— Ну как что… — я пожал плечами. — Вы же видели, как мы с Аминой…. Исчезли. Кстати, как она?

— В порядке. — коротко отрезала Персефона. — Кстати, раз уж вы сами затронули эту тему — не расскажете, как и зачем вы телепортировались к черту на рога, да еще и в самое гнездо скопий?

Я переглянулся с Чел и мысленно вздохнул.

Что ж, придется повторить всю историю в третий раз.

— Войти-то хоть разрешите? Ну, или, может, в другом месте поговорим?

Персефона еще раз окинула нас недовольным взглядом, но посторонилась, пропуская нас внутрь:

— Нет уж, никаких других мест. Полагаю, история не для лишних ушей.

Комната Персефоны оказалась обставлена весьма аскетично — шкаф, идеально застеленная (и как только она одной рукой справляется?) односпальная кровать, никаких окон, что логично, ведь комната располагалась внутри шпиля, в самой его середине, письменный стол, заваленный кучей всяких бумаг, и еще одна дверь в противоположном конце комнаты, насколько я мог судить по тому, что было видно в тонкую щель — ведущая в санузел. Вот значит как неведомые архитекторы шпиля использовали самую близкую к центру шпиля часть комнаты-сектора — расположит там душ с туалетом. Умно, ничего не скажешь.

Единственным предметом какой-никакой роскоши в комнате Персефоны был низенький кофейный столик и стоящие рядом с ним четыре небольших, но очень вычурных и даже на вид удобных кресла. На столе стоял красивый расписной керамический чайничек и две фигурных чашечки с тонкими ручками.

А в одном из кресел сидела и злобно зыркала на меня глазами Амина.

Я остановился и повернулся к Персефоне:

— А как же лишние уши?

— Уж кто-кто, а она точно в этой истории не лишняя! Она — ее прямая участница, вообще-то, и свою версию произошедшего она уже высказала! — фыркнула Персефона.

— И что конкретно там прозвучало?

— А вот мы сейчас выслушаем вашу версию и сравним их.

Сказав это, Персефона повернула голову к закрытому шкафу и слегка нахмурилась.

На кофейном столике тут же появились еще две чашки. Появились в сантиметре от столешницы и отчетливо бряцнули, упав с высоты. Прямо как судки с едой во время очередного приема пищи.

Это что получается, Персефона помимо прочего занимается еще и доставкой еды по комнатам учеников? А что, вполне себе здравая теория получается — не просто же так судки появляются всегда в одном и том же месте, которое даже специально очерчено на тумбочках, не просто же так они падают с точно такой же сантиметровой высоты, и не просто так после еды их надо ставить строго на то же место — ведь Персефона телепортирует их не глядя, судя по всему, изымая просто определенный объем из определенного места…

Определенный объем из определенного места… Это же… Совсем как та хренота, которую Себастьян провернул со мной и Аминой. Просто изъял определенный объем пространства со всем, что там находилось, и переместил его в другое место. Но одно дело провернуть это с легоньким металлическим подносом, да еще и в тех местах, в которых ты уже тысячи раз это проворачивал, и совсем другое — с двумя живыми людьми из места, которое ты не видишь, в место, которого ты не видишь тоже. Такое вообще возможно?

Да, правильно Ника сказала — если кто-то и способен ответить на мои вопросы касательно оружия, которым мой отец воюет против меня, каждый раз подкидывая все новую и новую пищу для размышлений, то это Персефона. То, что она самый сильный реадизайнер в отношении управления чистой праной — это частности, и, полагаю, лишь следствие ее инвалидности, из-за которой она и развила в себе такую способность. На данный момент меня больше интересуют ее знания техник Ратко — как тех, которым они учат всех, так и тех, которым они не учат никого, кроме своих.

И особенно — тех техник, которые в понимании Персефоны существуют только в теории. Потому что мне что-то подсказывает, что за то время, что она находится в отрыве от остальных Ратко, они придумали что-то новое. Просто не могли не придумать.

Но для начала надо настроить ее на положительный лад. А то по ее подозрительному взгляду сразу становится ясно, что никакими тайнами своего клана в данный момент времени она со мной делиться не станет.

Даже при условии, что клан ее, по сути, выгнал из своих рядов.

— Присаживайтесь, наливайте чай. — велела Персефона, подавая пример и садясь в кресло рядом с Аминой. — И рассказывайте.

Я выложил историю быстро — за два раза уже наловчился. Получилось сжато, кратко, по делу, без лишней воды.

И Персефону это устроило.

— Что ж, в общем-то, ваши версии историй совпадают. Я до последнего думала, что это какой-то способ поразить мою внучку…

— Внучку? — поразился я.

— А чему ты удивляешься? — впервые за все время подала голос Амина. — Я Ратко, она Ратко, логично же, что мы родственники! Не прямые, конечно, двоюродные, но все равно родственники.

— Просто я слышал, что Персефона Ратко давно не появлялась в клане… — я пожал плечами.

— Но дети-то мои никуда не делись от этого. — улыбнулась Персефона. — Хотя, конечно, не все они выросли такими, какими я бы их хотела видеть.

— У вас много детей? — заинтересовалась Чел.

— Пятеро сыновей, четверо дочерей. — охотно ответила Персефона. — Две девочки ушли в другие кланы, и один сын тоже. Ричард.

Ричард. Ричард Ратко. Позже — Ричард Белов.

Я коротко переглянулся с Чел — судя по ее виду, она думала о том же.

— А как звали остальных сыновей? — невзначай поинтересовалась Чел.

— Самый старший — Максим. — охотно и с улыбкой ответила Персефона. — Очень способный мальчик, один из лучших сенсов на своем курсе, между прочим. Слыхали про эвакуацию из обрушившейся шахты, когда реадизайнер открыл портал вслепую всего лишь со второй попытки? Это он был, мой мальчик.

Я не слыхал, но на всякий случай наметил небольшой кивок. А вот Чел кивнула осмысленно — она, видимо, была в курсе.

— Чуть помладше — Чеслав. Он побил рекорд дальности портала в свое время. Сейчас правда этот рекорд уже снова побит, но тогда он был на коне и очень гордился своим титулом! — охотно продолжала Персефона. Для полноты картины сейчас не хватало только, чтобы она достала семейный альбом и начала показывать каждого из сыновей во все его периоды жизни.

— Потом родился Джордж. — уже без особой улыбки продолжила Персефона. — Он не отличался особой силой, зато был очень добрым и понимающим мальчиком. Он был абсолютным пацифистом, и даже добился того, чтобы его никогда не включали в оперативные группы противодействия даргам. Взамен этого он предоставил миру концепцию и теорию работы того, что сейчас называется Сетью Ратко. Того, без чего жизнь простых людей просто не представить.

Персефона замолчала и уставилась куда-то перед собой, держа в руке тонкую фарфоровую чашечку. Пальцы преподавательницы мелко дрожали, и по поверхности чая бежала рябь.

— Вы сказали, пятеро. — осторожно напомнил я. — А назвали только четверых, включая Ричарда. Кто пятый?

Ответ, конечно же, я знал. Но до последнего надеялся, что хотя бы здесь, хотя бы сейчас, не услышу этого имени. Не услышу того имени, которое свяжет все потерянные и оборванные нити воедино, причем снова пропустив их при этом через меня.

Конечно, Персефона не стала меня щадить и глухо уронила:

— Пятый Себастьян. Этот чертов Себастьян, от которого одни проблемы… Лучше б я его никогда не рожала…

Глава 19

Вот значит как. Здравствуй, стало быть, бабушка. Причем самая что ни на есть прямая бабушка, а не как в случае Амины — двоюродная-троюродная. Ее сын мой непосредственный отец. И, судя по всему, она его любит не сильнее, чем я сам.

Я взглянул на Чел и вложил в свой взгляд максимум вопроса. Поднятую тему обязательно надо ракрутить, но если сейчас провокационные вопросы начну задавать я — это может сломать случайно возникшую атмосферу теплоты и доверия. Как ни крути, а ко мне Персефоне не питает теплых чувств.

К счастью, Чел меня поняла. Она перевела взгляд на Персефону и спросила:

— А что не так с Себастьяном?

— С Себастьяном все не так. — вздохнула Персефона. — Начиная с его отца. Я родила его от другого мужа, Виктора, который сейчас является патриархом Висла. В общем-то, уже тогда было понятно, что он станет следующим патриархом после своего отца.

— А прежний муж? — нахмурилась Чел.

— Погиб в одной из схваток с даргами. — сумрачно ответила Персефона и отпила чаю. — Через два года после этого меня фактически вынудили выйти замуж за Виктора, который на тот момент давно уже положил на меня глаз. Злые языки даже поговаривали, что Сандерс, мой первый муж, поогиб не просто так и не сам собой, а Виктор приложил к этому руки. Я, конечно, не разбиралась — мне было не до того.

— Значит, у Себастьяна один отец, а у остальных ваших сыновей — другой? — уточнила Амина с другого конца стола.

— Не совсем. — Персефона покачала головой. — Джордж и Себастьян рождены от Виктора. И если Джорджем Виктор никогда особо не интересовался, почти с самого начала поставив на нем крест в силу его природной доброты и пацифизма, то Себастьян стал его любимчиком. Он с самого начала был весь в отца — жестокий, беспринципный, наглый и бессердечный. Он всегда ставил во главу угла собственные интересы и собственный интерес и его никогда не интересовало, что кто-то может пострадать или дать погибнуть при этом. Начиная осваивать реадиз, он нередко проводил эксперименты над животными, которых умудрялся поймать, просто, чтобы посмотреть, что и в каком количестве оно выдержит. Начав обучение в академии, он сразу же достиг неплохих успехов в телепортации и во всем, что касалось покорения пространства, но стандартной схемы обучения ему было мало. Даже в свободное время он постоянно куда-то пропадал, а, когда его спрашивали, чем он занимается, он всегда отвечал, что тренируется, но отказывался показывать, что именно он делает. Одно можно сказать точно — уже к середине первого курса Себастьян в полной мере освоил телепортацию в одиночку.

Амина завистливо присвистнула — видимо, это был какой-то очень высокий уровень. Ей ли как Ратко не знать об этом.

— К началу второго курса, натренировавшись за время каникул, Себастьян уже открывал стабильные порталы, через которые гулял по территории академии как у себя дома. — продолжила рассказ Персефона. — Даже не академии, правильнее будет сказать — по всему кольцу пустоты. Все свое свободное время он продолжал тратить исключительно на тренировки, а, коль скоро, тренировки подразумевали работу с пространством — он пропускал это пространство через себя десятками километров. Как его мать, я, конечно, постоянно пыталась уследить за ним, хоть мы никогда и не были особенно близки, но куда там — он только и делал что исчезал и появлялся.

— И это нормально? Что студент бесконтрольно разгуливает по территории кольца пустоты? — снова вмешалась Чел.

Персефона пожала плечами:

— Академия готовит подростков к взрослой жизни. К принятию собственных решений. Если студент хочет гулять и тренироваться, никто не вправе ему запретить. За пределы кольца пустоты все равно телепортироваться не выйдет.

— Внутри тоже есть обо что убиться. — хмыкнул я. — Например, гнездо скопий.

— Да, скопии это проблема. — вздохнула Персефона. — Это не дарги, которые миновать кольцо пустоты банально не способны, скопии плевать хотели на все эти ограничения. Они спокойно пересекают кольцо и селятся там, где сами пожелают.

— Или нет? — провоцирующе спросил я.

Персефона подняла на меня глаза:

— Что вы имеете в виду, Серж?

— Себастьян отправил нас с Аминой в гнездо скопий. — глядя ей в глаза, отчеканил я. — По крайней мере, все на это указывает.

Брови Персефоны взлетели так высоко, что даже сдвинули очки, которые сползли на кончик носа:

— Себастьян? Что за глупости? Он, конечно, далеко не ангел, но каккой ему интерес хотя бы даже элементарно ехать сюда, не говоря уже о том, чтобы пытаться причинить вам какой-то вред?

— То есть, вы даже не в курсе того, что на родительский день Себастьян приезжал сюда, в академию? — усмехнулся я.

— Конечно, нет, почему я должна быть в курсе? Я не лезу в личные жизни наших студентов.

— Ну тогда знайте — приезжал. Приезжал ко мне. Потому что я его незаконнорожденный сын.

И я кратко, обходя определенные события противостояния с кланом Ратко, обрисовал Персефоне свою историю. Уложился в пятнадцать минут, на протяжении которых она то хмурилась, то удивленно вскидывала брови, то качала головой и недовольно цокала языком.

— Так это что… Мы с тобой брат и сестра? — пораженно прошептала Амина, глядя на меня.

— Не прямые, но да. — я кивнул. — Получается, что так. Но вернемся к тому, с чем мы пришли. Себастьян действительно мой отец, и они действительно приезжал сюда в родительский день, и у меня есть подозрение, что он что-то со мной сделал. Что-то, что и стало причиной нашего с Аминой исчезновения.

О предложении вступить в клан я рассказывать не стал — кто знает, как Персефона на это отреагирует? Учитывая ее взаимоотношения с остальными Ратко, она вполне может после этого еще больше обозлиться на меня и вообще отказаться помогать.

О планах Себастьяна и кучки неопределенных отщепенцев — тоже. Если директор доверяет Персефоне, а он, надо думать, доверяет, — как-никак, она его заместитель, — то они и так уже в курсе. Но кроме меня и ее здесь есть еще уши, которым точно не следует слышать эту информацию. Поэтому я ограничился миинмумом:

— Мне надо, чтобы вы проверили меня и сказали, прав я или нет.

Персефона нахмурилась:

— Проверить вас… Как, интересно?

— Этого я, простите, не знаю. — я развел руками. — Я всего лишь первокурсник, нахватавшийся знаний по верхам. Как работает реадиз, и, тем более, реадиз в отношении пространства — понятия не имею.

— А что конкретно он с вами сделал? Может быть, касался как-то?

— Касался. — я кивнул. — за плечо взял перед уходом.

— Показывайте.

Я бросил короткий взгляд на Амину, и стянул через голову футболку.

Персефона встала из кресла, подошла ко мне и положила свою ненастоящую руку мне на плечо — точно туда, куда клал ее Себастьян.

Я ожидал, что может быть больно или неприятно — все же чужая открытая прана вступает в контакт с носителем другой открытой праны, — но ничего такго не случилось. Все, что я почувствовал — это легкое покалывание, словно от непрекращающегося разряда статического электричества после поглаживания пушистого пледа.

Персефона несколько секунд подержала руку у меня на плече, а потом нахмурилась, закрыла глаза и резко двинула ее вперед, погружая ее внутрь меня!

— Не дергайтесь! — сквозь зубы предупредила Персефона. — Это надо вытащить!

— Что именно? — спросил я, чтобы отвлечься от того, что во мне копаются прозрачными фиолетовыми пальцами.

— Себастьян поставил в вас портальную метку. — пояснила Персефона. — Воспользовался тем, что ваша прана практически идентична его пране, и организм не заметит такого вторжения. Он заложил в вас плотно сгруппированную прану, которая связана с аналогичным сгустком где-то в другом месте. Это сложная техника, которую Ратко предпочитают не афишировать, но не запрещенная и не тайная, конечно. Просто ею мало кто пользуется.

— Почему? — рискнул спросить я.

— У нее мало использований. — не открывая глаз, объяснила Персефона. — Как плотно ни группируй прану, со временем она все равно рассеется, и время рассеивания зависит от уплотнения далеко не напрямую. Если говорить проще — если в один и тот же объем сгруппировать разное количество праны, то каждая отдельная единица праны будет рассеиваться тем быстрее, чем больше таких единиц в этом объеме.

— Я не поняла. — нахмурилась Амина. — Можно пояснительную бригаду?

— Представь, что прана измеряется в единицах. — ответил я, который сразу все понял. — Если ты возьмешь три единицы праны и скомкаешь их в какой-то объем, и тридцать единиц праны, которые скомкаешь в тот же объем, то каждая единица из тридцати по отдельности будет рассеиваться быстрее, чем каждая единица из трех.

— Именно. — кивнула Персефона, и наконец вытащила из меня свои призрачные пальцы. — Но так как при группировке рассеивание начинается только с внешних слоев праны, которые являются как бы щитом для внутренних, рассеиваются они не все сразу, а по очереди.

— Удобно. — оценил я, вспомнив, как разлеталась на клочья моя стрела, в хвостовик которой я впервые в жизни попробовал заложить прановый заряд.

Жаль, что я сделал это по наитию, совершенно не отследив, как именно закладывал внутрь заряд. Может быть, это и была та самая группировка? Надо будет попробовать.

— Не очень. — ответила Персефона, брезгливо отряхивая руки. — Потому что сколько праны ни закладывай, а дольше недели портальные метки все равно не существуют, хоть как группируй и хоть сколько праны вкладывай в них, хоть весь свой пранозапас — скорость рассеивания становится слишком большой. Так что в итоге техника портальных меток — как чемодан без ручки, который и тащить тяжело и бросить жалко. Только представьте — у вас есть возможность помечать любое место, в котором вы были, чтобы туда вернуться, но держатся эти метки максимум неделю. Слишком маленький временной зазор, чтобы использовать это как-то серьезно.

— Что есть, то есть. — согласился я. — А как вообще их используют? В смысле, я имею в виду с технической точки зрения — что нужно сделать, чтобы активировать метку?

— В вашем случае не нужно было делать ничего. — вздохнула Персефона. — Только произвести любую, абсолютно любую манипуляцию с перемещением собственного тела. Телепортация, открытие портала, перенос через рабочее тело — никакой разницы. В любом из случаев пара портальных меток сработала бы и вы все равно оказались бы там, где оказались.

Что ж, выходит, мой хитрый папаша в очередной раз всех переиграл. И свой срок в неделю он поставил не просто так, от балды, а весьма даже обдуманно — именно столько могла стоять его портальная метка в гнезде скопий, и, скорее всего, именно в этот период должны были состояться первые занятия по покорению пространства. Себастьян ведь тоже был на моем месте, тоже учился в академии, он знает, когда и чему здесь будут учить. А уж после рассказов Персефоны о том, как он любил исследовать территорию кольца пустоты в одно жало, становится нетрудно догадаться, откуда у него знания и о гнезде скопий — он его банально нашел. Нашел еще в бытность студентом, но никому не рассказал и ничего, конечно же, не сделал с ним сам. Просто оставил как есть, а сейчас, когда прибыл на родительский день, быстренько метнулся до него, поставил в него одну портальную метку, а вторую заложил в меня. Скорее всего, он понимал, что я откажусь от его "щедрых" предложений и заранее придумал, как от меня избавиться.

А что было бы, если бы я все же согласился на вступление в клан? Я нисколько не удивлюсь, если на самом деле никакого предложения о вступлении на самом деле и не было, а весь спектакль был затеян только лишь для того, чтобы войти ко мне в доверие, чтобы я позволил положить себе руку на плечо и внедрить метку…

А если нет? Если предложение действительно существовало и если бы я на него согласился? Как бы тогда выкручивался Себастьян? Смог бы он отклочить или снять метку удаленно? Или он снова приехал бы для этого? Или просто рассказал бы все как есть, наказав ни в коем разе не пытаться телепортироваться или открывать порталы в течение ближайшей недели?

Где вообще находятся границы силы реадизайнера? В каких ситуациях реадизайнер скажет "я не могу этого сделать"?

В случае обычных реадизайнеров понятно, когда — когда задача превышает физические свойства рабочего тела реадизайнера, или когда этого рабочего тела нет вовсе. Гидроманты не смогут управлять водой там, где воды нет или там, где она превратится в твердое вещество, — лед, — или газообразное, — пар. То есть, смогут, но с гораздо меньшей эффективностью и с огромными пранопотерями. Сангвиманты с каждой новой выполненной техникой вместе с праной теряют и часть собственного тела тоже, и в конечном итоге просто банально слабеют на физическом уровне.

А что насчет тех, кто не пользуется рабочими телами? Тех, кто использует собственную прану для переноса собственной праны? Они не зависят от наличия конкретного вещества в радисе досягаемости, и не зависят от физических свойств этого вещества, они могут — буквально — делать что угодно, как угодно и сколь угодно быстро. На фоне понимания этого простого факта мои собственные манипуляции со стрелами из праны выглядят жалкими попытками сравниться с этим величием. Я могу — опять же, буквально — делать все что угодно, но по старой своей привычке, принесенной еще из другого мира, облекаю все в стрелы, разве что теперь все эти стрелы делают разные вещи.

Ведь мне, по сути, эти стрелы нужны лишь для того, чтобы донести заряд моей праны до той точки, в которую я хочу его поместить. Так я использовал их изначально, замедляя даргов, чтобы получить возможность выстрелить им в сердце, так я использую их и сейчас.

А что будет, если я переборю себя и откажусь от этой привычки использовать стрелы как механизм передачи? Что, если научиться сразу помещать заряды праны туда, куда я хочу их поместить? Конечно, это будет нелегко, от привычек, въедавшихся в мозг и мышцы десятилетиями, не избавишься вот так вот вдруг, но что если я все же избавлюсь?

От вероятных перспектив захватывало дух и становилось понятно, почему Ратко считаются самым слабым кланом среди всех остальных реадизайнеров. Если бы они были равны по силам остальным кланам, то, с их возможностями к управлению праной, мощь каждого отдельно взятого Ратко была бы просто ужасающей. Гигантские пранозапасы с возможностью конвертировать их в какие угодно конструкции и заставлять их делать, что угодно, размещая их там, где угодно, в мгновение ока, игнорируя само пространства — это какое-то безумие.

Впрочем, они и сейчас уже творят какое-то безумие. Только пока что они творят не с позиции силы, а хитрости и диверсий.

Поблагодарив Персефону за рассказ и за помощь в извлечении метки, мы с Чел вышли от нее и разошлись каждый по своим делам.

Сказать, что я успокоился после разговор с Персефоной — означало бы согрешить против правды. Узнав больше о своем отце, я еще больше убедился в том, что то, что замышляет этот поганец, заставит вздрогнуть весь мир — к сожалению, у него хватало на это и талантов и ресурсов. Но, по крайней мере, теперь он перестал угрожать лично мне. Как сказала Персефона, родительский день проводится лишь один раз в учебный год, а во все остальное время лишних людей в академии нет, их сюда просто не привозят.

Спустя два дня, когда отпущенный Себастьяном срок отсчитывал последние свои часы, я узнал, что и это — тоже неправда.

Глава 20

Этих людей я видел впервые. И наверняка не я один. Судя по тому, какими удивленными взглядами их провожали все, кто их видел — подобные гости здесь были не часты.

Их было семь. Все одинаковые, как две… Как семь капель воды. Все одного роста, в одних и тех же неброских серых костюмах с серыми же галстуками, с одинаковыми короткими стрижками, открывающими одинаковые высокие лбы, одинаковые темные очки на одинаковых носах, особенно глупо выглядящие при условии того, что с самого утра небо было затянуто тучами.

Они пришли со стороны вокзала примерно в одинадцать пятнадцать — мы как раз шли с очередного занятия по управлению газами под руководством Чел на обед, и пересеклись с ними.

Разумеется, мы шли на обед не одни — вся академия в этот момент стягивалась к общежитию, чтобы не пропустить прием пищи, поэтому эту семерку однояйцевых близнецов увидели тоже почти все учащиеся. Мало того — их путь пересекал траекторию движения студентов, и, несмотря на то, что нас было явно в десятки раз больше, близнецов это словно бы не смущало — они перли вперед, нисколько не беспокоясь тем фактом, что их могут просто не пропустить.

Студенты и не собирались их пропускать — велика честь, подумаешь. Однако близнецов не смутило даже не это. Каким-то непонятным образом они моментально рассредоточились и поодиночке прошили встречный поток студентов, будто иглы — складки грубой ткани. Я уже видел такое однажды — на параде королевских гвардейцев, которые делились на две группы, после чего каждая из них, чеканя шаг, в строгом построении шла под прямым углом к другой группе. Они проходили друг друга насквозь, умудряясь разминуться в считанных сантиметрах, и любая ошибка, любая заминка, потеря всего одной секунды, сбивка всего одного шага, даже половины шага, неминуемо привела бы к свалке и травмам.

Но никаких ошибок никогда не было. Гвардейцы свое дело знали.

И эти ребята свое дело знали тоже. Глядя, как они ловко прошивают поток студентов, текущий наперерез их траектории, я притормозил, не спеша вливаться в общую массу — слишком уж нехорошо выглядели эти неизвестные товарищи. Может, на их ловкость и четкость многократно отработанных движений не обратили внимания другие студенты, чьи мысли сейчас были заняты одной только лишь едой, но от меня они не укрылись. Я достаточно раз видел, как подобные движения исполняют обученные и тренированные солдаты, убийцы, воры, шпионы и прочие люди, от которых не следует ждать ничего хорошего.

Я слишком хорошо знал цену этим коротким собраным движениям, в которых не было ни единого лишнего мышечного сокращения. Движения мастеров управления своим телом, движения людей, прекрасно знающих, на что они способны и выжимающие максимум. Движения людей, которым, кроме как на собственное тело и на оружие, спрятанное под пиджаками, подозрительно топорщащимися при каждом движении левой рукой в районе подмышек, полагаться не на что.

В академию пожаловали специальные службы людей. И я нисколько не удивлюсь, если это окажется то самое управление ноль.

Я проводил взглядом пришельцев, которые, прошив встречный поток студентов, снова сбились в одну плотную группу и направились в сторону административного блока, и достал из кармана телефон. Вызвал меню сообщений.

Нет, сообщение майору Суджуку по-прежнему числилось как неотправленное — значит, его телефон все еще выключен. На всякий случай я снова попробовал позвонить по обоим номерам, с которых он со мной связывался — ожидаемо глухо.

Кажется, майора можно смело списывать со счетов. Одно из двух — или он действительно просто манипулировал мною в силу своих возможностей, чтобы раздобыть интересующую его информацию, или с ним что-то случилось.

Покка я ковырялся в телефоне, пришельцы успели исчезнуть из виду, но я готов был биться об заклад, что знал, куда они идут. Напрямую к директору они идут. И мало того — я готов был поспорить, что директор их примет. Сразу же. Даже если его не будет на месте. Ради них он там появится.

Почему-то мне так казалось.

А еще мне почему-то казалось, что ничего хорошего визит этих огурцов нам не принесет. В последнее время ничего, из того что происходило неожиданно, ничего хорошего не приносило.

Поэтому по пути к своей комнате я быстро накидал сообщение Нике, в котором просил ее после обеда придти ко мне. Ника, конечно, сразу начала закидывать меня вопросами отчего и почему, но я просто заблокировал телефон и сунул его в карман, надеясь, что она уже принялась за еду и не бросит ее ради того, чтобы примчаться ко мне прямо сейчас.

Я угадал. И даже успел съесть половину своего обеда — странно выглядящего, но весьма вкусного красного супа с мясом, капустой, и, судя по вкусу — свеклой, — с приложенным к нему здоровенным куском черного душистого хлеба и почему-то долькой чеснока. Широ об обеде высказался нелицеприятно, и ел явно без удовольствия, а мне понравилось, хоть и необычно было.

Когда Ника постучала в комнату, Широ, успевший к тому моменту расправиться с половиной своей порции и оставивший пторую половину в судке с явным нежеланием доедать, скосился на меня, что при его узких глазах выглядело комично:

— Ждешь кого-то?

— Угу. — кивнул я. — Сейчас доем и уйду.

— Не подавись второпях. — хмыкнул Широ и уткнулся в свой планшет.

Я в два движения залил в себя остатки супа, зажевал куском хлеба, поставил поднос с так и не тронутым чесноком обратно на тумбу, и подошел к двери.

— Ты заставляешь даму ждать. — притворно-обиженно заявила Ника, когда я открыл дверь.

— Ничего, даме полезно. — парировал я, обуваясь. — Пойдем… погуляем.

— Ты что-то хотел рассказать вроде? — напомнила Ника.

— Вот как раз и расскажу. — я недвусмысленно указал глазами через плечо — на Широ.

Ника понимающе кивнула.

Закрывая дверь, я поймал на себе полный зависти взгляд Широ. У него аж глаза пошире раскрылись.

Мы вышли из общежития и присели на одну из двух лавочек, которые стояли возле входа. Никогда, кстати, не видел, чтобы на них кто-то сидел, зачем они вообще здесь? Разве что специально для нас.

Я рассказал Нике о пришельцах, опустив лишь подробности того, как анализировал их поведение и движения — это могло вызвать лишь дополнительные вопросы. Ограничился только тем, что выглядели они опасно, и Нике этого хватило — она уже привыкла, что если я называю что-то опасным, скорее всего, оно действительно опасно.

— У меня потихоньку складывается ощущение, что опасность — это одно из твоих качеств. — фыркнула Ника, когда я закончил. — Ты как будто обладаешь каким-то полем, которое притягивается опасные вещи, и, чем дальше, тем эти опасности становятся все менее и менее очевидными! Сначала АГАТ, могущий рухнуть в пропасть, потом Ратко с его портальными метками, которые срабатывают как бомба отложенного действия, теперь какие-то непонятные, но опасные люди… Серьезно, что значит опасные? Для кого опасные? Если ты позабыл, то напомню тебе, что мы находимся в академии реадиза, и здесь этим самым реадизом обделен от силы десяток человек, остальные легко могут дать отпор кому угодно, особенно вместе!

— Не стоит недооценивать таких людей. — я покачал головой. — Если они прибыли сюда и ведут себя здесь по-хозяйски — будь уверена, у них есть гарантии, обеспечивающие им подобное поведение. Подобные люди не занимаются обманом, потому что те, с кем, а, вернее против кого они обычно работают, слишком опасны, чтобы рисковать возможностью всплытия правды и последствиями, которые оно принесет.

— Хочешь сказать, у них есть право так себя здесь вести? — насупилась Ника.

— Начнем с того, что пока что они себя никак и не вели. — возразил я. — Я всего лишь сказал, что эти люди выглядят опасно, а если они выглядят опасно, то они и являются опасными. А вот чего от них ждать и для чего они прибыли — это большой вопрос.

— И кто они вообще такие. — поддакнула Ника. — Может быть, это то самое управление ноль?

— Тоже склоняюсь к этой мысли. — признался я. — Гражданская неприметная одежда, темные очки, которые не только скрывают глаза, но и сильно скрадывают черты лиц, затрудняя опознание, никаких отличительных черт — ни татуировок, ни шрамов на видных частях тел, все даже почти одинаковые по росту. Идеальная группа для работы в любом общественном месте.

— Ты опять говоришь непонятными мне словами. — сощурилась Ника. — То есть, слова понятны, но непонятно, откуда у тебя такие знания.

— Жизнь на отшибе цивилизации, в трущобах. — усмехнулся я. — Мы выживали как могли.

— Это не отвечает на мой вопрос. — вздохнула Ника. — Впрочем, как я понимаю, ответа я все равно от тебя не добьюсь.

— Да нет никакого ответа. — я пожал плечами. — Просто бывают люди, на которых ты смотришь и понимаешь — он опасен. Это может быть неуравновешенный какой-то, угашенный, неадекватно себя ведущий человек, мало ли какие люди бывают.

— Ну да. — Ника кивнула. — А еще это может быть абсолютно адекватный, прилично одетый и нормально ведущий себя человек, глядя на которого ты, — именно ты! — все равно скажешь, что он опасен. И ладно бы еще так, но ведь потом действительно окажется, что он опасен. Меня интересует вот этот момент — как в этом случае ты определяешь опасность, а? Или ты хочешь сказать, что к нас заявилась семерка угашенных неадекватно ведущих себя неуравновешенных людей?

Да твою же мать. Вот знал же, что когда-нибудь до этого дойдет. Ника все же не дура, и постоянно увиливать от ее вопросов, как прямых, так и косвенных — не выйдет. Собственно, уже не вышло — все, закончилось мое свободное пространство для маневра. Слишком часто я говорил и делал вещи, которые не свойствены для подростка моего возраста.

Но ведь и правду ей рассказать я тоже не могу.

Хотя, если подумать — почему, собственно, не могу? Сейчас у меня в голове нет даже богини, которая могла бы предостеречь меня от необдуманных шагов, так что я действительно могу делать все, что захочу.

Не то, чтобы я не мог до этого — просто теперь никто мне не будет зудеть на ухо по поводу того или иного решения.

Правда легче от понимания этого не становится — я все равно не горю желание рассказывать Нике, кто я и откуда я. Это действительно усложнит все во много раз.

— Понимаешь, в чем штука… — медленно начал я, лихорадочно придумывая, что бы ей ответить. — Дело в том, что…

— …я вас не понимаю. — перебил меня громкий голос, разнесшийся по всей округе.

Голос директора.

Я быстро вскинул ладонь, показывая Нике, чтобы она не вздумала проронить ни звука, и прислушался.

Над головой что-то едва слышно потрескивало.

Я поднял глаза и нашел над входом в общежитие динамик — один из тех, что были развешаны по всей академии и использовались для того, чтобы передавать по ним сообщения для всех студентов.

И сейчас этот динамик говорил голосом директора.

И не только директора.

— Повторяю — мы прибыли сюда по указанию объединенного директората Земли. — ответил директора неизвестный мне бесцветный и ничем не примечательный голос — такой же неприметный, как строгий серый костюм. — Вас не предупредили, потому что директорат опасался, что вы можете распустить студентов и эвакуировать их куда-то в другое место, что недопустимо.

— Что значит «недопустимо»? — с металлом в голове спросил директор. — От чего я должен эвакуировать детей?

— Среди этих ваших «детей», и не только детей, а среди взрослых преподавателей тоже — могут присутствовать ненадежные элементы. Заговорщики, проще говоря.

— Заговорщики? — усмехнулся директор. — И о каком же заговоре идет речь?

— Вы же наверняка в курсе, что не так давно один из ваших студентов вернул директорату АГАТ, не так ли? — безэмоционально, словно и не нуждаясь в ответе, спросил неизвестный. — После этого машину отдали на полное изучение в управление ноль, где ее разобрали до винтика и кое-то нашли. Остаточные эманации реадиза, причем сразу трех видов, но это еще цветочки. Ягодками оказался обнаруженный под полом каменный шип, так же несущий на себе остаточные эманации реадиза… И кровь. Кровь одного из людей, что составляли первый тестовый экипаж АГАТа.

Голос замолчал, словно вынуждая директора что-то возразить на это.

Но директор оказался умнее и на провокацию не поддался:

— И что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что АГАТ пропал не сам по себе, не в силу какой-то поломки или некоего неучтенного фактора. АГАТ был атакован реадизайнером, который уничтожил весь экипаж.

— И вы хотите забрать моих студентов, которые вернули этот АГАТ вам?!

— Нет, эти студенты здесь ни при чем. По крайней мере, есть вероятность, что они ни при чем. С этим мы разберемся в процессе расследования.

— Какого еще расследования?! — возмутился директор. — Что вы собираетесь расследовать в моей академии?! Здесь учатся дети!

— Здесь есть не только учащиеся, но и преподаватели. Не говоря уже о том, что учащиеся третьего курса — это уже готовые реадизайнеры, которые по силе ничем не уступают свои коллегам. В ходе расследования мы уже выяснили, что геомант, а это был безусловно геомант, не мог оказаться внутри АГАТа сам по себе, ему кто-то помогал. Кроме того, остается открытым вопрос, почему экипаж АГАТа не передал сигнал бедствия на базу и вообще никак не сообщил о том, что происходит какая-то не предусмотренная программой ситуация. Это означает, что либо нападающие обладали устройствами для подавления радиоволн, либо с ними был реадизайнер соответствущей направленности. В свою очередь, это приводит нас к неутешительному выводу — против АГАТа работало как минимум несколько реадизайнеров, а как максимум — это настоящий заговор нескольких кланов, а в таком виде это уже тянет на преступление против человечества.

— Вы сами себя слышите? — изумился директор. — Какое преступление против человечества? Люди испокон веков сражались бок о бок с реадизайнерами против общей угрозы! С чего бы сейчас этому измениться?

— Это уже решать не нам. — бесцветно ответил неизвестный. — Наша группа послана сюда в качестве контрольной. Наша задача — установить периметр вокруг академии, и следить за тем, чтобы его никто не пересек. После этого мы организуем вывоз студентов и преподавателей из академии малыми группами и под охраной. С сегодняшнего дня работа академии и обучение в ней новых реадизайнеров официально приостановлены. Все, до единого, покинут территорию кольца пустоты, и до конца расследования в него не вернутся.

— Бред какой-то… — пробормотал директор. — Вы не можете нас закрыть!

— Вы видели наши бумаги и приказ. — продолжал гнуть свое неизвестный. — Мы действуем в рамках наших полномочий.

— Нет, я отказываюсь в это верить. Позвольте я совершу один звонок?

— Сожалею, но это невозможно. В связи с возможной, и, разумеется, нежелательной утечкой информации, как от студентов, так и от преподавателей как только мы вошли в ваш кабинет, было активировано устройство подавления радиоволн. Так как сейчас операции, аналогичные нашей, проходят в любых структурах обитаемого мира, так или иначе связанных своей деятельностью с реадизом, мы не можем допустить, чтобы кто-то из студентов или преподавателей рассказал о происходящем тем, к кому еще не применили санкции. Любая связь изнутри кольца пустоты с внешним миром сейчас невозможна и так будет до самого конца нашей операции.

Я быстро выдернул из камарана телефон и посмотрел на уровень сигнала. Его не было.

— В конце концов, директор. — продолжал бесцветный голос. — То, что вы — директор академии, не перестает делать вас одним из списка подозреваемых. Даже напротив — вы легко можете возглавить этот список.

Глава 21

Я взглянул на Нику. Ника сосредоточенно тыкала пальцем в экран своего телефона, но, разумеется, безуспешно.

Тогда я поднял взгляд и осмотрелся. Уже было очевидно, что происходит что-то совсем не хорошее, но пока еще не было понятно, в какой стадии этого нехорошего мы находимся.

Со стороны тренировочного блока к общежитию приближалась толпа людей. Отсюда было не разобрать, кто это, во что одеты и зачем сюда идут, но в свете разговора директора с неизвестными, но явно опасными людьми, ничего хорошего я не ждал.

— Вставай. — велел я, хватая ее за руку. — Связи нет, я уже проверил.

— Мать вашу, да что происходит?! — выругалась Ника, сильно сжимая телефон в руке. — Операция-херация, там директор что, последние мозги потерял?!

— В каком смысле? — не понял я. — Директор наоборот делает все возможное в его ситуации.

— Все возможное для чего?

— Чтобы предупредить академию об угрозе, конечно. — я внимательное посмотрел на Нику. Или ты думаешь, что он случайно нажал на кнопку трансляции их разговора по всей академии?

Ника с сомнением посмотрела на меня, но протянутую руку взяла и встала:

— И что теперь?

— Как минимум, надо успеть собрать максимум вещей. — ответил я, оборачиваясь на приближающихся к общежитию людей, и, кажется, уже начиная разбирать элементы их экипировки и вроде бы даже висящее на груди оружие. — Тем путем или иным, вскоре мы академию покинем, как я понимаю.

— Тогда я к себе.

— Нет, держимся вместе. — отрезал я. — Если вдруг эти люди войдут внутрь, когда мы будем порознь, нет никакой гарантии, что нам дадут свидеться после. Сначала ко мне за луком, потом к тебе.

— Хорошо. — твердо кивнула Ника и мы зашли обратно в общежитие, спеша к моей комнате.

А между делом разговор директора с представителями управления продолжался. Пока мы разговаривали с Никой, они успели обменяться лишь парой фраз, пережая их долгими паузами, поэтому суть разговора я смог уловить достаточно быстро:

— Что ж, я не собираюсь оказывать вам какого-либо сопротивления. — спокойно говорил директор. — Тем более, если я у вас числюсь в спписке подозреваемых, не в моих интересах усугублять это положение. Напротив — я готов оказать вам полное содействие, если, конечно, оно вам требуется.

— Отрадно слышать здравые мысли. — бесцветно ответил представитель управления. — Раз уж вы сами предлагаете, то грех будет отказаться. Вы можете оказать содействие, если прямо сейчас посредством громкой связи объявите на всю академию о приостановке вашей деятельности и о том, что оперативники управления проводят организованную эвакуацию. Попросите всех, а, в особенности, студентов, не проявлять агрессии в сторону наших оперативников, и уж тем более не пытаться использовать против них реадиз.

— С чего вы взяли, что они попытаются? — удивился директор.

— Мы всего лишь перестраховываемся. Ваши студенты молоды и горячи, в них играют гормоны и кто знает, какие решения могут быть ими продиктованы. Кто-то захочет быть героем, кто-то захочет покрасоваться перед друзьями, а кто-то…

— Договаривайте.

Мы как раз добежали до моей комнаты и ввалились внутрь. Широ сидел на кровати, сложив ноги крестиком и глядя в потолок, откуда раздавались голоса директора и управленцев. Глаза его были сощурены до такого состояния, что вообще было непонятно, видит ли он что-нибудь, или просто их закрыл.

— А кто-то легко может быть участников заговора, который мы расследуем. — как ни в чем ни бывало продолжил бесцветный. — Особенно те, кто сейчас учится на третьем курсе.

— Ксо яро! — прошипел Широ с такой ненавистью в голосе, что бесцветный, наверное, в этот момент не выдержал и боязливо обернулся, хотя и знал, что кроме директора и представителей управления в кабинете никого нет.

На нас Широ не обратил никакого внимания, полностью поглощенный диалогом, поэтому я указал Нике на кровать, а сам рванул дверь шкафа и достал оттуда лук. Скинул тетиву с проушин, развернул лук в правильную позицию и перешагнул через него.

— Что будет в случае, если кто-то попытается проявить силу? — спокойно, будто узнавая, что будет сегодня на ужин, спросил директор.

— Мы будем вынуждены принять ответные меры. — так же спокойно ответил управленец. — Вплоть до силового воздействия, если понадобится.

В голосе директора появились удивленные нотки:

— Против детей? Вы это серьезно?

— Для вас они дети, для нас — вероятные агенты вероятного противника. Но даже если отбросить этот факт, не забывайте о том, что наши люди для нас важнее, нежели все прочие. И если они окажутся под угрозой — они предпримут все возможные меры к своему спасению, вплоть до физического устранения цели.

— Вы хоть понимаете, к чему это приведет? — в голосе директора прорезалась грозящая сталь. — Это же будет бойня. И не в вашу пользу, хочу заметить!

— Вы недооцениваете наши возможности, директор Вагнер. Или вы действительно думаете, что мы бы заявились сюда без четких гарантий нашей безопасности? Без полной уверенности в том, что мы завершим возложенную на нас миссию, даже в случае, если придется делать это силовым методом? Поверьте, у нас достаточно рычагов воздействия на вашу академию и на всех ее обитателей, как в моменте, так и на дистанции. А что касается бойни… Именно в ваших силах уменьшить ее вероятность. Как я понимаю, вы среди учеников пользуетесь немалым уважением.

— Вы не понимаете, что творите. — устало ответил директор. — Каким бы авторитетом я не обладал… Это подростки. Для них первый авторитет — они сами. Они не станут меня слушать, если их собственный голос в голове заявит что-то противоположное тому, что скажу я.

— В таком случае просто предупредите их об операции и о том, что будет, если они станут сопротивляться. Уговаривать не нужно.

— Будь по-вашему.

Я повесил лук через плечо, тетивой вперед, и обежал комнату взглядом в поисках чего-нибудь, что можно быо бы использовать в качестве колчана, хотя бы банально для переноски стрел. О боевом использовании уже и речи не шло — все равно я стрелы теряю и ломаю быстрее, чем успеваю обзавестись нормальным набедренным колчаном. Да хоть каким-то колчаном.

Ни хрена нет. Кажется, опять придется тащить в руках.

Я сорвал со своей подушки наволочку и замотал стрелы в нее, сделав из них кулек. Кулек засунул наконечниками вперед в карман штанов — так глубоко, как смог. Надеюсь, не выпадут.

— Уважаемые студенты и работники академии. — раздался из динамиков голос директора.

Он был подчеркнуто вежлив и тверд, и разительно отличался по тембру от того голоса, которым Вагнер разговаривал с управленцами. Директор явно пытался изобразить, что он только сейчас включил громкую связь и никто ни о чем до этого момента не знал.

Не уверен, что управленцы поверили.

— Говорит директор Вагнер. Хочу до донести до вашего сведения, что в деятельности академии произошли перемены. Если, конечно, это можно так назвать. Указом объединенного директората деятельность академии и всех связанных с ней структур приостанавливается на неопределенное время. На территории академии силами людей проводится специальная операция по эвакуации всех находящихся здесь. Соответственно, все последующие занятия сегодняшнего дня отменяются. Все занятия последующих дней отменяются так же. В данный момент всем студентами и преподавателям надлежит пройти в свои аппартаменты и ожидать там. В ближайшее время к каждому из вас постучатся оперативники, не нужно их бояться и не нужно пытаться с ними конфликтовать. Несмотря на свою экипироку и оружие, они здесь не для того, чтобы причинить вам вред, и не будут применять силу без причины. Под словами "без причины" я имею в виду — если вы не дадите им такого повода, и я прошу вас — не давайте им таких поводов. Выполняйте все их указания, не проявляйте агрессии по отношению к ним, будьте доброжелательны. Помните — люди нам не враги. Не будьте им врагами тоже.

Я посмотрел на сумку, бегло соображая, что еще может понадобиться.

Для чего именно понадобится — я пока не знал. В голвое было три возможных варианта развития событий — или мы идем с управленцами по-хорошему, или сбегаем от них, или… Ну, будем честны, они нас убивают.

Ни в одном их этих вариантов я не планировал оставлять лук в шкафу, поэтому и забежал за ним. И, раз уж я это сделал, попутно можно прихватить что-то еще.

Только вот нечего. Нет даже банального ножа, который мог бы пригодиться в случае варианта с побегом. Даже посуду после обеда уже забрали — не было ее на месте.

С другой стороны, если все сложится хорошо и никакого боя не будет, то уже к вечеру мы будем в городе, а там, надо думать, есть все необходимое. Так что и брать-то ничего не нужно.

Когда директор договорил, Широ опустил глаза на нас, будто только что понял, что мы здесь.

— Слыхал, Серж? — злобно усмехнулся он. — Какие-то утырки пришли по нашу… А ты что делаешь?

Я ткнул пальцем в сторону Широ и как можно убедительнее сказал:

— Не сопротивляйся им. Не надо.

И потом повернулся к Нике, не дожидаясь ответа от соседа:

— Я все. Бегом.

На третий этаж девчачьего крыла мы поднялись действительно бегом. Ника ворвалась в свою комнату, сразу ломанулась к шкафу и принялась копошиться в сумках.

Соседки Ники на месте не было — то ли куда-то ушла после обеда, то ли целенаправленно сбежала после того, как поняла, с кем и о чем разговаривает директор. Да, такой вариант тоже вероятен — если среди студентов действительно есть отроки родов, которые участвуют в заговоре, которые знают о заговоре и одобряют его — они сейчас должны линять отсюда так, что только волосы по ветру стелиться будут.

Ну, или выходить с боем. Тоже вариант.

— Эй, вы! — внезапно раздалось от двери.

Твою мать! Задумался, называется — не заметил, как в проеме открытой двери появились два человека!

Они были одеты в темную мешковатую одежду, на головах красовались широкие армейский шлемы, а нижнюю половину лица каждый из пришельцев закрыл темной повязкой. Оружие солдат висело на ремнях, и они лишь придерживали его за рукояти, недвусмысленно намекая на то, что легко могут пустить его в ход. Оружие было знакомым — те же самые штурмовые винтовки, одной из которых пользовался я сам, когда катался с экспедиционной группой. Видимо, это какой-то унифицированной тип, которым борются и против даргов и против вероятных противников в лице реадиайзайнеров.

В рагрузке у каждого солдата было по три запасных магазинах к винтовкам, на правом бедре каждого я разглядел ножны с ножами, на левой стороне груди — рация, из которой сейчас доносился только треск помех — глушилка управления исправно работала и глушила собственность управления в том числе.

Никакой брони на солдатах не было. Оно и понятно — от реадиза, если вдруг до того дойдет, никакая броня и не спасет, а подвижность уменьшит прилично. Мало того, что это просто повышение утомляемости бойца, так еще и в критический момент может не дать человек возможность отпрыгнуть или упасть или еще как-то уклониться от опасности. Даже те же самые шлемы на головах присутствовали скорее для того, чтобы боец не ударился головой обо что-то в процессе маневрирования, нежели на них действительно возлагали какую-то функцию защиты.

Никаких нашивок или других опознавательных знаков на них не было. Как, в принципе, и должно быть в случае сверхсекретного подразделения.

— Эй, вы! — снова позвал один из солдат. — Директора слышали?

— Слышали. — миролюбиво кивнул я.

— Тогда на выход.

— Можем ли мы задержаться на минуту для сборов? — вежливо поинтересовался я, кивая на Нику.

— Нет. — отрезал солдат. — Вам и собираться-то нечего, мы же вас не увозим никуда. Пока что. Будем увозить — тогда и соберетесь, мы ж не звери какие. Пока что вам ничего не понадобится. Палку свою кстати тоже оставь.

— Не могу. — моментально отреагировал я. — Я на вчерашней тренировке заработал смещение позвоночных дисков, это аппарат, который поддерживает их в нужном состоянии, пока все не заживет.

Вот это я выкрутился — аж сам себе поверил на секунду.

— Серьезно, что ли? — усмехнулся боец. — Жестко тут у вас. У нас бы за такое в госпиталь отправили, как минимум, а тут из говна и палок…

— Прекратить разговоры. — лениво прервал его второй боец, судя по всему — старше по званию. — Молодежь, на выход. Палку так и быть, оставь себе.

Ника злобно фыркнула из шкафа, но прекратила копаться и выпрямилась во весь свой небольшой рост.

— Ого, Ника Висла! — снова прорвало болтливого бойца. — Сама Ника Висла!

Твою мать, только этого не хватало — они знают Нику.

Конечно, они знают Нику, если они из управления ноль — оно-то точно в курсе всех самых сильных реадизайнеров и тех, кто может стать таковыми в обозримом будущем!

Теперь главное, чтобы у них не хватило мозгов сопоставить факты и понять, что про смещение позвоночных дисков я им по ушам покатался на асфальтовом катке!

— Быть не может. — слегка опешил его начальник. — Тресса Висла, ничего личного, понимаете, приказ.

Фух, пронесло. Кажется, их полностью поглотил сам факт наличия здесь Ники и про меня и тем более мою палку, нагло торчащую из-за плеча, они уже успели забыть. Пусть так оно и остается.

— Я все понимаю. — кивнула Ника, кинув на меня короткий взгляд. — Идемте же, нас ждут.

Мы вышли в коридор Солдаты пошли по бокам от нас, хотя логичнее было бы идти спереди и сзади.

Нет, это для меня было бы логичнее, ведь я привык, что преступников конвоируют стражники с холодным оружием вроде алебард. А у этих ребят огнестрел, и, если вдруг мы надумаем сбежать, тот, что спереди, перекроет линию огня тому, кто сзади, и ему придется тратить время на смену позиции. Так что да, идти рядом логичнее.

Заодно они перекрывают возможность сигануть в окно или в одну из комнат. А если мы просто надумаем бежать по прямому коридору — так пули бегают быстрее.

Да, эти ребята явно готовились не к войне с даргами или скопиями. Эти солдаты натренированы на противодействие именно людям. И реадизайнерам, конечно. Даже скорее в первую очередь реадизайнерам, если я правильно понимаю.

Остается только вопрос, что они предпримут, если против них действительно кто-то задействует свой реадиз. Неужели у них и правда есть какая-то защита?

Мы спустились на первый этаж, по пути несколько раз увидев других учеников, которых конвоировали так же по двое. Двое на двое, стало быть на территории академии не меньше трехсот солдат, если, конечно, эвакуация общежития идет со всех этажей одновременно. А ведь есть еще преподаватели. Думаю, тут никак не меньше пятисот человек.

Это очень много.

За дверями общежития творился хаос. Несколько десятков студентов уже были здесь, сбитые в плотный кружок. Границами кружка служил строй солдат, и каждая новая пара, приведшая новых студентов, вливалась в этот строй, увеличивая его длину. Студенты, в основном, взволнованно переговаривались друг с другом, но кто-то пытался добиться каких-то ответов от солдат, а кто-то и вовсе — нисколько не смущаясь, материл их на чем свет стоит.

И один из матерящих делал это очень знакомым голосом.

— Какого хера вы себе позволяете?! Вы что, вообще охерели что ли, вы понимаете, что с вами будет теперь?! Вы хоть понимаете, кого вы вытащили?! На кого подняли руки?! На кого подняли оружие?!

Не отпуская руки Ники, я протолкался сквозь толпу студентов, чтобы убедиться в том, что это действительно тот, о ком я подумал.

Широ стоял на цыпочках прямо перед одним из солдат, буквально впечатав свой нос в его, и, брызжа слюной, орал в лицо человеку всякие гадости. Когда воздух в его легких заканчивался, солдат ему максимально спокойно и корректно отвечал:

— Отойдите, или мы будем вынуждены применить меры. Не провоцируйте конфликт.

— Я тебе сейчас покажу конфликт! — набрав воздуха в грудь, снова заорал Широ. — Вы на кого вообще полезли, псы бесполезные?! Вы же мусор генетический, отбросы! Что вы мне вообще сделаете?!

Я бегло огляделся — таких, как Широ, кто осаждал вояк, вокруг было еще человек десять. Парни и девушки, по одному, по два, а где-то и по три — они чуть ли не с кулаками лезли на солдат, а те лишь отталкивали их от себя и просили не провоцировать конфликт.

Внезапно сбоку, оттуда, где находился Широ, грохнул выстрел!

Я резко дернул взгляд туда — Широ сидел на земле, уперевшись в землю позади себя руками, и с ненавистью глядел на солдата, стоящего перед ним. Солдат держал оружие наизготовку, и недвусмысленно целился в грудь Широ. Из ствола оружия вился едва видимый дымок, но крови на Широ не было — судя по всему, первый выстрел был сделан в воздух.

— Я настоятельно прошу вас не провоцировать конфликт. — процедил солдат сквозь непрозрачную маску и сощурив глаза почти как сам Широ.

— Конфликт? — усмехнулся Широ, неторопливо поднимаясь с земли и картинно отряхивая руки. — Я тебе сейчас покажу конфликт! Расхерачьте их!

Глава 22

И, подавая пример, Широ первым выбросил вперед руки, протягивая их прямо навстречу стволу винтовки!

Солдат не стал церемониться тоже, и выжал спуск. Грохнул выстрел, вспыхнуло пламя, и вылетевшая из ствола пуля, крутясь на месте зависла между солдатом и Широ, ровно посередине.

Ямаширо — металломанты.

Теперь понятно, почему Широ так бесстрашно кидался на вооруженных людей — он знал, что ему-то в любом случае ничего не грозит.

Но остальные-то!..

Широ дернул рукой, пуля сорвалась с места и улетела куда-то вдаль.

— Что вы стоите?! — злобно заорал Широ, поднимаясь с земли. — Вы что, не видите, они перебить нас хотят!

— Отставить стрельбу! — закричал кто-то из солдат. — Отставить панику! Всем спокойно! Не прибегайте ни к какому насилию!

Студенты, которые секунду назад, казалось, готовы были рвать солдат на ленточки, застыли в неуверенности. Одно дело — гнуть свою линию и проявлять агрессию в сторону тех, кто всеми силами пытается не дать себя спровоцировать, и совсем другое дело — понимать, что за свои действия имеешь вполне неиллюзорный шанс схлопотать пулю.

— Идиоты! — снова заорал Широ, сжимая кулаки.

Кому заорал — непонятно. То ли мы идиоты, что не нападае, то ли солдаты.

— Твою мать, вырубите его кто-нибудь! — не выдержал командир солдат.

Тот, кто стрелял в Широ, поспешно шагнул вперед, будто только и ждал приказа, и замахнулся прикладом.

Широ нехорошо улыбнулся и вызывающие поднял голову, будто ожидая удара.

Но удара не произошло. Хоть приклад у оружия и пластиковый, металла в нем достаточно, чтобы Широ легко перехватил над ним контроль.

Перехватил, и вырвал силой мысли винтовку из рук солдата, чтобы тут же прямо в воздухе развернуть ее на сто восемьдесят градусов и взять на прицел бывшего хозяина.

— Твою мать!.. — только и смог выдавить пораженный солдат, отступая спиной вперед.

Студенты снова заволновались, в толпе поднялся гул.

— Отставить! Отставить! — сорвался на визг командир солдат. — Парень, брось ствол! Сейчас же бровь ствол, иначе мы откроем огонь!

И действительно — окружающие нас бойцы вскинули винтовки, до того момента мирно висевшие на оружейных ремнях, и направили их на толпу.

Идиоты, что они делают?! Они же если откроют стрельбу внутрь круга, своих же покрошат!

Да хрен бы с ними — пусть крошат, а вот себя убить я не дам!

Надо срочно остановить Широ!

Я протолкался к Широ и взял его за плечо:

— Эй!

— А, Серж! — нехорошо улыбнулся Широ. — Отлично, хоть у кого-то здесь есть яйца, кроме меня! Давай наваляем этим выскочкам!

— Хватит, взять обоих! — отдал приказ командир солдат. — В наручники!

Сразу три ствола повернулись и уперлись в меня и Широ. Пока трое держали нас на прицеле, еще двое бросили оружие на ремни и шагнули вперед, снимая с поясов пластиковые наручники.

— Вы сами напросились! — радостно заявил Широ.

Я замахнулся, чтобы двинуть его в висок костяшкой пальца, и вырубить, но не успел.

Висящая в воздухе винтовка начала стрелять, дергаясь и мечась во все стороны. Полетели горячие стреляные гильзы, солдаты резко присели и покатились в разные стороны, в поисках укрытия.

— Твою мать, Широ! — только и смог сказать я, хватая его за шиворот и заставляя упасть на землю.

Вместе с Широ упала и винтовка. Упала и затихла — то ли патроны в магазине кончились, то ли Широ утратил над ней контроль.

— Идиот! — прошипел я в узкие глаза соседа. — Ты что наделал?!

— Они все должны сдохнуть! — в тон мне ответил Широ. — Все эти генетические отбросы должны сдохнуть! И если ты их защищаешь, то и ты должен сдохнуть тоже!

Широ ловко прогнулся в поясе, упираясь лопатками и ногами, и перекинул меня через бок. Я упал на спину, лук больно врезался в спину, на мгновение в глазах помутилось от боли.

А Широ тем временем перевернулся на живот и обратился к студентам:

— Чего вы ждете?! Персонального приглашения?!

А потом толкнулся руками, ловко вскочил и развернулся к укрывшимся солдатам:

— Эй, ублюдки! Как насчет отдать мне еще пару ваших винтовок?! Занятные штуки, хочу я вам сказать!

— Огонь! — прозвучало из-за камней, и загрохотали выстрелы.

Широ, широко улыбаясь, выпятил вперед грудь, словно нарочно подставляя ее под пули.

Но чуть ли не раньше, чем прозвучала команда к открытию огня, у меня за спиной кто-то сдавленно вскрикнул, и земля перед Широ вспучилась, словно из нее собирался вылезли огромный, размером с железнодорожный вагон, крот!

Но это оказался камень. Высокий и плоский камень, который вывернулся из земли, разбрасывая вокруг себя настоящие комья грунта, и загородил Широ, будто щитом.

Пули защелкали о камень, плющась и падая, рикошетя с противным визгом.

Надеюсь, Ника тоже додумалась упасть на землю…

На землю…

Я бегло обернулся, насколько позволяло положение лежа.

Сзади меня сидела девчонка со второго, кажется, курса. Они сидела на коленях, в неудобной скрюченной позе, в какую сел бы человек, если бы силы его полностью покинули. Тем не менее, ее дрожащие руки были вытянуты вперед, пальцы скрючены, а в глазах светились ярость и ненависть.

— Чего ждете?! — закричала она срывающимся голосом. — Пока вас всех перебьют?!

И, страшно, истошно закричав она рванула руки в сторону, словно отталкиваясь ими от невидимой стены…

Но на самом деле — отталкивая камень, которым она защитила Широ.

Тяжеленная глыба вылетела из земли и рухнула на трех солдат, из которых только один успел отпрыгнуть!

— Вали их! — заорал кто-то в толпе, и еще несколько голосов поддержали его нестройным хором.

— Огонь на поражение! — ответил им вопль командира, дополнившийся грохотом винтовок.

Вот сука, сцепились все же! Широ добился своего, а ведь он, сукин подонок, с самого первого момента в открытую добивался именно этого! Он специально провоцировал солдат на конфликт!

Ладно, потом! Все потом! Сейчас надо выбираться отсюда! Сделать так, чтобы меня не убили, а еще — чтобы мне не пришлось никого убивать! Это не мой бой, если среди студентов есть отморозки, которые позволили промыть себе мозги и набить их идеями восстания, то пусть они под пули и лезут!

Я перевернулся на бок и поискал глазами Нику. К счастью, ей тоже хватило мозгов упасть на землю — наверное, еще в тот момент, когда прозвучал первый выстрел. Ника в очередной раз доказывала, что в скорости принятия решений в критической ситуации и их исполнении ей мало кто равен.

Кроме нее, я насчитал еще троих лежащих. Один из них — молодой парень с ярко-рыжими волосами — лежал в такой неестественной позе, что сразу становилось понятно — лежит он не по своей воле. И расползающееся по светлой рубахе кровавое пятно было тому лучшим подтверждением. Раненый тяжело дышал, но все равно пытался поднять руку и вытянуть ее в сторону солдат. В другой руке у него была до побелевших костяшек зажата бензиновая зажигалка с трепещущим на вершине язычком пламени. Вот наконец студенту удалось задуманное, он сфокусировал взгляд на одной только ему видимой цели, и выпустил заряд праны. И бессильно уронил руку на землю, полностью расслабившись.

Прановый заряд притянул к себе огонек зажигалки, подхватил его закрутил, разворачивая в настоящее огненное торнадо, и это торнадо ударило в солдата, облив его жидким пламенем! В последний момент солдат успел подставить под удар винтовку, и основной заряд огня пришелся на нее, но все равно человек закричал, отшвырнул оружие и принялся срывать с себя горящую экипировку.

Недалеко от него еще один солдат стрелял по большому камню, за которым укрылись двое — уже виденная девчонка-геомант, и какой-то незнакомый парень с длинными грязными волосами. Они провоцировали солдата на огонь, высовывая из-за камня конечности и тут же пряча их обратно, а, когда боек щелкнул вхолостую и огонь стих, начали действовать.

Парень встал в полный рост, нашел глазами своего противника, и протянул к нему руку.

Пластиковый магазин, который солдат только что вставил в свою винтовку, мгновенно расплавился и стек на землю бесформенной массой с вкраплениями патронов. То же самое произошло и с прикладом, только аморфная масса приклада не стекла вниз, а приклеилась к плечу солдата, и, словно огромная черно-серая амеба, резво поползла по шее в сторону лица!

Солдат молча отшвырнул от себя винтовку, в одну секунду выдернул из ножен нож, и резким броском снизу-вверх швырнул его в парня. Не попал — слишком большим было расстояние, но время выиграл — студент испугался и спрятался обратно за камень, не решаясь подняться снова. Солдат же оторвал от себя застывшую пластиковую кляксу, и отступил за спины своих коллег — без оружия ему делать тут нечего.

Выдирая из окружения куски происходящего, я дополз до Ники, лежащей навзничь и глядящей на меня удивительно спокойными глазами, схватил ее за руку и прокричал, стараясь перекрыть грохот боя:

— Пока просто лежи! Не привлекай к себе внимание и не вставай, а то пулю схватишь!

— Без тебя знаю! — в своей манере ответила Ника. — Почему они вообще в нас стреляют?!

— Если ты не заметила, в нас они не стреляют! — ответил я. — Они стреляют в тех, кто нападает на них! В нас если только случайно прилетит!

— Не думаю, что от этого нам будет легче! — невесело усмехнулась Ника.

Так-то оно, конечно, так, но делать-то что? До ближайшего укрытия, которое могло бы надежно защитить нас от пуль — слишком далеко, чтобы проползти это расстояние, а вставать и идти опасно.

Секунду подумав, я достал из воздуха прановую стрелу и вонзил ее в землю перед собой, желая, чтобы она превратилась в небольшой щит, который прикрыл бы нас от шальной пули.

Раздались вопли и взрывы из общежития — кажется, оставшиеся внутри студенты из окон увидели, что происходит, и ввязались в драку тоже. Одно из окон второго этажа разлетелось на осколки, и из него выпал солдат, кулем рухнувший на траву под стеной. Следом за ним из того же окна выпрыгнул парень-альбинос, приземлился, ловко перекатился по траве, и тут же развернулся, поднимая руки. Потекла прана, расстилаясь перед студентом десятком тончайших прановых слоев, и через мгновение в эти слои, круша их один за другим, упала девушка, выпрыгнувшая следом за парнем.

Еще одно окно на третьем этаже разлетелось, но оттуда никто не вылетел — только тело солдата безжизненно повисла на раме, оставшись наполовину внутри.

Солдаты оборонялись, как могли — свистели пули, командир ежесекундно орал приказы, пока кто-то из студентов не атаковал его напрямую, связывая боем и вынуждая заткнуться. Кто-то из студентов просто бежал прочь, таких было примерно половина от общего числа, и, к сожалению, тающие вдали фигуры нет-нет да и спотыкались на ровном месте и падали, настигнутые шальными, а то и прицельными выстрелами.

На наше счастье студенты-заговорщики хотели уничтожить врага как можно быстрее, поэтому всеми силами, при каждой возможности, стремились сократить дистанцию до солдат. Третьекурсники, как самые опытные и сильные, постоянно использовали различные способы защитить себя и других, заставляя саму реальность играть им на пользу. Те, кто был помладше — помогали, как могли, но в основном их роль сводилась к тому, чтобы прикрывать старших с тех направлений, которые им самим были не под силу. Как ни крути, а какой-то базовой защитной техникой обладал даже каждый первокурсник. Как Широ, который мог останавливать пули.

И это пугало. Потому что это действительно походило на армию, в которой даже самый бесполезный участник все равно на что-то да способен. Как минимум — способен на поддержку. И всему этому они научились явно не за несколько секунд боя с противником, с которым они никогда в жизни не боролись. Их этому учили. Сокращать дистанцию, ловить противника на перезарядках, рассчитывать на прикрытие от другого реадизайнера — это все не работает против даргов. Это все работает против людей. И обучать такому стали бы только тех, чья участь — воевать с людьми. Простые люди были положены на стол, препарированы, изучены и проанализированы для того, чтобы найти самые оптимальные способы борьбы с ними.

А они сами этого даже не заметили.

За что теперь расплачиваются бойцы управления.

Они, конечно, тоже наверняка были обучены и натренированы именно на то, чтобы противостоять реадизайнерам, а не даргам. На них не было экзоскелетов, которые сковывали бы движения, и не было никакой брони, бесполезной в данном случае. Они не сосредотачивали огонь нескольких стволов на одной цели, как делали бы это с даргами, а работали по одиночным, стараясь не выпускать их из укрытий. Они не пользовались гранатометами и гранатами, потому что понимали, что подобные медленные и крупные снаряды легко повернуть против них же.

Бойцы управления знали свое дело. Но это мало им помогало.

Солдаты постоянно отступали короткими перебежками, прикрывая друг друга огнем, чтобы не допустить студентов до близкого контакта, в котором они потеряют все свое преимущество в дистанции, и это было нам на руку — линия боя сильно сдвинулась от нас, и пули над головой жужжали все реже. Те, кто лежали рядом с нами, давно уже вскочили и дали деру, но я успел доползти до Ники и сжать ее руку, не позволяя подняться и нарваться на шальной выстрел. Надо ждать. Пока еще надо ждать.

Солдаты выбили шестерых студентов — кого ранив, а кого и сразу насмерть. Студенты ответили четырьмя солдатами, один из которых с головой провалился в ставшую внезапно податливой землю. Для солдат ситуация осложнялась тем, что они упорно пытались спасти раненых, и каждый новый выводил из боя не только себя, но и еще двоих, кто кидал оружие на ремень, и хватали его под руки. Студенты же не морочили себе головы подобными вещами и просто оставляли раненых там, где они были.

К тому же, из общежития повалил новый поток студентов, сразу разделившийся на два потока поменьше. Один, едва завидев, что происходит — разворачивался и бежал в сторону общего поля, второй — сразу же бросался на строй солдат, разворачивая свою прану. Судя по всему, в коридорах общежития солдаты, лишенные преимущества в дистанции, быстро проиграли свой бой.

— Давай красную! Красную давай! — завопили откуда-то из рядов солдат.

Красная — это нехорошо. Что бы он ни имел в виду, красная это всегда плохо, и, если до этого дошло, то сейчас что-то будет. Подойдет подкрепление, или что-то еще случится…

Я не хочу знать, что именно. Так что сейчас лучшее время, чтобы делать ноги.

— Вставай. — скомандовал я Нике, и, подавая пример, встал сам. — Надо бежать.

— Куда? — деловито, будто ничего такого вокруг не происходит, осведомилась Ника. — В какую сторону?

— Понятия не имею. — признался я. — Туда, где безопаснее. Где можно спрятаться и переждать.

— Не знаю, где. — мотнула головой Ника.

— Тогда валим в лес! — решил я. — Там нас найти будет сложнее всего! Давай, обходим общагу и вперед!

За спиной что-то громко зашипело, я обернулся. Из строя солдат в небо взлетел ярко-красный огонек сигнальной ракеты.

И, вторя ему, откуда-то с территории академии взлетели еще несколько таких же огоньков. Один, два, три, четыре. В общей сложности, пять.

Значит, проблемы у солдат возникли по всей территории.

Значит, точно на этой территории нет ни единого безопасного места. Значит точно надо сваливать, пока тут все не устаканится.

Мы побежали в сторону общежития, свернули возле главного входа, но, едва он остался у нас за спинами, как тут же что-то громко взорвалось, послышался звон разбитого стекла, а потом громкий и грозный голос:

— Эй, вы! А ну стоять!

Глава 23

Финальной точкой этой фразы должен быть стать щелчок затвора, но его не было. Оно и понятно — у этих ребят оружие готово к немедленному открытию огня если не с того момента, как они прибыли в академию, то с момента начала боя со студентами — точно.

Кстати, о прибытии… Как они, собственно говоря, сюда добрались?

— Оглохли, что ли?! — занервничал солдат за спиной. — А ну развернулись! Руки не поднимать! Эй, я с вами разговариваю!

Грохнул одиночный выстрел, трава справа от меня и чуть впереди плюнула фонтанчиком земли.

Нервный попался. Наверное, единственный, кому удалось выжить в общежитии и выйти из него.

Я медленно развернулся, стараясь не провоцировать солдата резкими движениями. Несмотря на то, что он держал оружие направленным нам в ноги — примерно туда же, куда он только что выстрелил, — я знал, что вскинуть его и выстрелить прицельно не займет и секунды. Учитывая то, насколько солдат на взводе — даже меньше.

А он был серьезно на взводе. Он был очень сильно потрепан и очень этим недоволен. Шлем на голове отсутствовал, и половина коротких волос слиплась от крови. Один глаз был ярко-красным, будто в нм лопнули все сосуды разом, а под ним кровоточила длинная глубокая царапина до самой шеи. Перчатка на левой руке, держащей цевье винтовки, отсутствовала, кисть угрожающе покраснела, а где-то уже пошла волдырями от ожога.

Про одежду и говорить нечего — местами от нее остались сплошыне лохмотья.

— Спокойно. — проговорил я, насилу переборов в себе рефлекс примирительно поднять руки, демонстрируя, что в них нет оружия. — Мы никому не желаем зла.

— Вот и отлично, вот и молодцы! — плохо скрывая ярость, выдохнул солдат. — Тогда все вместе прямо сейчас идете на платформу, на которую прибывают позда! И чтобы без глупостей, стреляю без предупреждения!

— Не надо стрелять. — миролюбиво произнес я. — Мы ничего не делаем, просто идем мимо.

— Не в ту сторону идете! — солдат скривился. — Имейте в виду, я вас еще не пристрелил только потому, что вы, вроде как, не пытаетесь сопротивляться, иначе в каждом бы уже по пуле сидело!

— За что?! — притворно изумился я.

— За все! — солдат махнул стволом винтовки в сторону общежития. — Там весь мой отряд остался! Вы, херовы демоны, всех их положили!

— Это не мы. Мы были здесь.

— Да похеру мне — вы или не вы! Вы все одинаковые! Так что считаю до трех, и, если вы не сдвинетесь с места, я нахрен стреляю! Раз!..

Я коротко глянул на Нику, и покачал головой, призывая ее не вмешиваться. Если она сейчас рассвирепеет и трансформируется, она уже не остановится — тормозов у нее банально нет.

Но я по-прежнему не хотел ввязываться в этот бой. Даже если меня в него будут тянуть насильно, я приложу максимум усилий к тому, чтобы никого не убивать.

— Два! — процедил солдат, поднимая винтовку.

Мои руки не оттягивали три с лишним килограмма винтовки, поэтому я их вскинул быстрее. Сразу в стойку — левая вытянута, правая согнута кистью возле уха. Лук появился в руках уже натянутым, и уже со стрелой на тетиве, смотрящей в землю передо мной.

Глаза солдата расширились, и он выжал спуск, даже еще не до конца подняв оружие и уж тем более не досчитав до трех.

Но я выстрелил раньше.

Грохот длинной очереди ударил по ушам, винтовка плюнула потоком свинцовых шершней, но все они моментально увязли в куполе, вспухшем из того места, куда я выстрелил стрелу. Замедлившись до такой скорости, что их можно было бы легко обогнать шагом, пули поползли сквозь купол, как деловитая вереница муравьев по пути к муравейнику.

Я бы очень хотел этим ограничиться, и ничего больше не делать, но я не мог себе этого позволить. Через несколько секунд защищающий нас купол исчезнет, и солдат получит открытую линию огня, упирающуюся в наши с Никой спины. И в этот раз, — не сомневаюсь, — он откроет огонь без промедлений.

При этом даже лишить его оружия — не поможет. Совсем недалеко на телах его коллег лежит добрый десяток таких же штурмовых винтовок — подходи и бери.

Поэтому, скрепя сердце, я натянул лук еще раз и выстрелил в солдата. В ногу. В ступню.

В отличие от вражеских пуль, моя стрела легко прошила купол, попутно разбив одну из них в мелкое крошево, и вонзилась в жесткий черный ботинок, пришпиливая его к земле.

Надо отдать должное солдату — он даже секунду игнорировал повреждение. Дострелял до конца магазин винтовки, и только потом рухнул на бок, не в силах стоять на поврежденной ноге. Теперь он еще долго не сможет на ней стоять, ведь вместо обычной стрелы с гладким наконечником в этот раз я выстрелил точной копией тех стрел, которые в прошлой жизни использовал для убийства без всякой праны — с толстым и тяжелым трехлезвийным наконечником, который рвет кровеносные сосуды и легко ломает тонкие кости, при этом деформируясь и нанося еще больше повреждений.

Я мог бы зарядить стрелу так, чтобы она взорвалась, вонзившись в цель, но для солдата это означало бы гарантированно остаться инвалидом, а то и умереть от потери крови в очень скорой перспективе. Сейчас же у него есть все шансы через время вылечиться и даже не сильно пострадать в будущем. Если он не будет лезть на рожон.

Даже не в состоянии стоять, даже наполовину ослепленный болью, солдат все равно пытался в положении лежа перезарядить свою винтовку. Он уже нашел магазин в кармане на разгрузке, но никак не мог его выдернуть — не замечал того, что магазин прихвачен сверху резинкой. Все тянул его вверх, пальцы соскальзывали, он беззвучно матерился и хватался за него снова. Понять, что идет не так он не мог — он туда не смотрел. Он просто не мог оторвать свой полный ненависти взгляд от меня.

Я подошел к нему, обойдя пузырь, пули внутри которого уже практически прошли насквозь, и наступил на винтовку, не давая ее поднять. Второй ногой пихнул солдата в грудь, опрокидывая на землю, нагнулся, отцепил оружейный ремень от оружия, поднял его, размахнулся и отшвырнул так далеко, как только смог. Посмотрел на набедренные ножны, немного подумал, вытащил из них нож, срезал ножны с пояса, и вместе с ножом забрал себе — еще пригодится.

— Сука… — прошипел солдат сквозь зубы. — Знал же, что надо в спину стрелять! Ублюдок…

— Я могу убить тебя прямо сейчас. — спокойно сказал я. — Но я не буду этого делать. Именно потому что я не ублюдок и вообще не тот, кем ты меня считаешь… Кем бы ты меня ни считал. Я никому не хочу зла, и, если бы ты дал нам спокойно уйти, ничего бы не было.

— Рассказывай. — усмехнулся солдат. — Лучше добей меня, потому что иначе вам обоим будет хуже!

— Хуже, чем сейчас? — улыбнулся я. — Валяй, будет интересно посмотреть.

Я развернулся и пошел обратно к Нике, которая стояла и невозмутимо рассматривала ноготь, словно прикидывая, когда будет пора записаться на маникюр.

— Идем. — я мотнул головой, проходя мимо.

— Угу. — отозвалась Ника. — А ты уверен, что нам не повредит это?

— Ты о чем?

— Ну, то, что он делает. — Ника кивнула на солдата.

Я остановился и обернулся.

Громко зашипело, сверкнуло красным, и из руки раненого в небо устремилась дымная красная ракета. Отбросив в сторону пустой тубус, солдат поднял на нас ненавидящий взгляд и усмехнулся бескровными губами:

— Ну что, твари? Говорил я, что будет хуже. Теперь уже ничего не изменить, даже если убьешь меня.

— И что ты сделал? — поинтересовался я, встав напротив и сложив руки на груди.

— Все, что от меня требовалось. — оскалился солдат, шаря по груди, будто пытался нащупать что-то. — И даже немного больше.

— Что означает красная ракета? — не отставал я. — Я уже видел, как их выпускали другие ваши люди на всей территории академии, что они значат?

— На всей территории? — просиял солдат. — Значит всей вашей академии — крышка! Вы все тут — трупы! Все, кто оказывает хотя бы намек на сопротивление — все трупы!

— Да объясни ты нормально! — не выдержал я. — Что вы притащили?! Отраву?! Бомбу?! Что вы задумали?!

— Сейчас тебе все объяснят… — блаженно улыбнулся солдат, закрыл глаза и облизнул пересохшие губы. — Вот прямо сейчас…

— Серж! — закричала из-за спины Ника. — Слева!

Таким голосом кричат только если происходит одно из двух — или что-то опасное, или что-то неопасное, и выглядящее опасным.

Но я и сам уже периферийным зрением заметил какое-то движение на самой его границе. даже не движение, а его короткий всполох, мгновенный росчерк чего-то, что мелькнуло и тут же исчезло. Чего-то, а, вернее, кого-то, кто знает и понимает, как заходить с мертвой зоны не ждущего атаки противника, но не подозревающего о том, что у меня эта мертвая зона благодаря постоянным тренировкам намного уже, нежели у обычного человека.

Но даже предупрежденный об атаке, все, что я успел сделать — это встать, развернуться к опасности лицом и вскинуть перед собой в глухой защите руки.

А потом передо мной просвистел темный вихрь, на мгновение остановился, крутнулся на пятке и впечатал безумный удар пяткой прямо в мои сомкнутые предплечья!

Никогда в жизни я бы не заблокировал такой удар! Даже лучшие имперские гладиаторы, прошедшие сотни и сотни часов тренировок, сотни и сотни боев никогда не показывали даже близкой к этому скорости!

Пока мозг лихорадочно навивал на предплечья столько защитных слоев праны, сколько получится, организм реагировал на автомате — ноги расслабились, лишая тело опоры, центр тяжести двинулся вниз, рефлекторно готовясь к тому, что удар пробьет блок и меня все равно снесет на землю — так хоть сделать это минимально травматично…

Надеюсь, хотя бы прановая защита меня спасет!

Ботинок прошил слои праны, как будто их вовсе не было!

Подошва впечаталась в предплечья, импульс удара через напряженные руки дернул меня назад, с жуткой скоростью закрутил, швырнул на землю, через едва-едва выгнутую спину, я перекатился раз, перекатился второй, и только к третьему обрел контроль на собственным организмом, толкнулся от земли руками и выкатился на ноги, вскакивая в стойку!

Выстрел! Сразу же — второй! Первый — простой стрелой, второй — с заряженным хвостовиком, так, чтобы в дробь разлетелась, покрывая максимальную площадь, чтобы не дать этому чудовищу пространства для маневра, если оно умудрится увернуться от первой стрелы!

Сейчас уже речи не шло о том, чтобы причинить минимум вреда — сейчас бы свою шкуру спасти, поэтому я стрелял наверняка — точно в бегущий на меня темно-синий силуэт!

Не знаю, что это было, с моей праной, но явно ничего хорошего!

Первую стрелу силуэт принял на вскинутую руку, и она разбилась о предплечье, превратившись в бесформенное облачко! От шрапнели же атакующий вовсе не стал закрываться, а пробежал сквозь нее, и каждое касание превращало смертоносную прану в легкий фиолетовый туман!

Я что, сплю?!

За спиной злобно закричала Ника, и над моим плечом свистнула кровавая плеть, едва не снеся мне ухо. Она хлестнула по атакующему, но он, не снижая скорости, заслонился предплечьем, и плеть…

Я уже готов был увидеть, как плеть рассыпается в кровавый туман при касании синего защитного щитка, но нет — плеть намоталась на него, как будто была не творением реадиза, а обычным пастушьим кнутом!

Прямо на бегу нападающий подшагнул ногой и превратил свое движение вперед во вращательное, крутнувшись вокруг своей оси и натягивая плеть на себя!

Ника за спиной взвизгнула, и я прямо затылком ощутил, как ее дернуло в мою сторону!

Я почти успел развернуться, и поймать ее в объятия, а она почти успела отрезать плеть от себя. Ключевое слово "почти".

Ника сбила меня с ног, мы снова упали на землю, снова покатились, снова больно впечатался в спину деревянный лук, а где там выпал сверток со стрелами я вообще уже и не вспомню!

Надо скорее вставать, надо упасть так, чтобы Ника оказалась снизу… Да, ей будет больно и неприятно, но так надо! По ходу дела, ее способности не смогут нас сейчас защитить!

Да и мои, кажется, тоже…

Я умудрился кувыркнуться так, что и Нику не придавил и сам вскочил довольно быстро. Вскочил и вскинул перед собой натянутый лук, выцеливая фиолетовой стрелой противника.

Но теперь он почему-то не спешил нападать. Стоял на том самом месте, на котором его настигла плеть Ники, и с любопытством осматривал поднятую пальцами вверх руку, вокруг которой вилось кровавое облачко — остатки никиного реадиза. Медленно вращал руку и заставлял красный туман клубиться вокруг пальцев, защищенных перчаткой с наплывами защиты на каждой фаланге пальца, и на ладони.

Пользуясь моментом, я быстро осмотрел противника с ног до головы.

Тот, кто еще секунду назад казался беснующим вихрем, оказался невысоким и стройным человеком — скорее всего, очень молодым, примерно моего возраста, если судить по пропорциям конечностей к остальному телу. Сказать точнее было невозможно — голову скрывал сплошной темно-синий шлем, с мощным наплывом в районе рта. Часть его закрывала черная решетка, видимо, предназначенная для разговоров, а по бокам от нее торчали две короткие стальные заглушенные трубки непонятного назначения. Глаза были закрыты широким забралом неправильной, неестественной формы, словно к шлему приложили гигантского мотылька, обвели его, вырезали по контуру и полученное отверстие изнутри заглушили пластиной, расчерченной на мелкие белые шестиугольники и источающей угрожающий красный свет. На месте ушей у шлема тоже были наплывы, надо думать, отвечающие за радиосвязь, которая сейчас не работала.

Поэтому солдатам и нужны были красные ракеты. Чтобы вызывать на конкретное место этих, быстрых, как сама мысль, бронированных демонов.

Бронированных… Черт, а ведь у него реально была броня! Если простые солдаты были одеты максимум в шлемы, то у этого существа броня покрывала все тело! Не знаю почему, но оно не стало исходить из тезиса, что броня реадизу не помеха, что, черт возьми, логично, учитывая, что на реадиз оно плевать хотело, а вот ножа или камня никто не отменял! Поэтому темно-синие броневые элементы из неизвестного то ли металла, то ли очень прочного пластика (а этого уже было бы достаточно против почти всего, что могли бы противопоставить ему реадизайнеры, не признающие оружия) покрывали почти все тело, и только в редких местах между ними проскальзывала черная подкладка, да и то лишь в те моменты, когда боец двигался. На коленях были мощные наколенники с ребристой поверхностью, как на молотке для мяса, точно так же выглядели и налокотники — явно с намеком на отбивание мяса, только в отличие от молотка — живого и сопротивляющегося! Броневые щитки были на предплечьях, плечах, бедрах, голенях, они покрывали ступни — просто так уже стрелой не пробьешь! — они повторяли мышцы пресса ни животе и даже двумя небольшими полусферами закрывали грудь…

Мать твою, это женщина!

Это, сука, бронированная женщина, движущаяся со скоростью лесного пожара, невосприимчивая к реадизу и при этом — совершенно без оружия! Вооруженная лишь собственной скоростью, руками и ногами!

— А я и не верила, что это сработает. — медленно проговорила незнакомка, глядя, как кровавый туман возле ее руки исчезает, растворяясь в воздухе. — До последнего ведь не верила.

Ее голос, искаженный мембраной переговорного устройства, звучал грубо и как-то механически, но все равно показался мне смутно знакомым. Настолько смутно, что, казалось, это голос кого-то из моей предыдущей жизни.

— А все же сработало. — резюмировала незнакомка, сжимая кулак и опуская руку. — Что, Серж, не рад меня видеть?

— Эй, какого хера?! — завопила Ника, поднимаясь с земли. — Откуда он… Оно… Откуда вы знакомы?!

У меня был тот же вопрос.

Откуда она знает, как меня зовут?!

Глава 24

— Я так смотрю, ты не признал меня. — снова хмыкнула незнакомка. — Что ж, ничего удивительного. Я, надо думать, сильно изменилась со времени нашей последней встречи. А вот ты наоборот — каким был, таким и остался. И эта сука по-прежнему рядом с тобой.

— Эй, за языком следи, тварь! — окрысилась Ника, уже поднявшаяся с земли и пришедшая в себя. — Ты кто вообще нахер такая?!

— О, вы меня хорошо знаете. Ну, или по крайней мере, он. — незнакомка кивнула на меня, а потом поднесла обе руки к шлему и наклонила голову.

Что-то щелкнуло, пшикнуло, и шлем разделился на две половины горизонтальной щелью, из которой потек голубоватый дымок. Верхняя часть, с красным фасетчатым смотровым окном, уехала вверх, нижняя разделилась еще на две половины, но уже вертикальной чертой, и они разъехались в стороны, как хелицеры паука.

Незнакомка стащила с головы шлем через затылок, освобождая короткие, стриженные явно с расчетом на шлем, волосы. На меня глянули голубые глаза в обрамлении пушистых черных ресниц. Черных, как крыло моего ручного ворона, оставшегося в том мире. В ушах покачивались два маленьких колечка сережек, не затерявшихся, не пропавших ни во время крушения поезда, ни во время бегства от даргов, ни на протяжении всех последующих событий… Сколько бы их у нее ни было и какими бы они ни были.

— Узнал? — невесело усмехнулась Юля, прижимая шлем рукой к боку. — По глазам вижу, что узнал.

— Эй, я же тоже тебя знаю! — сощурилась Ника. — Ты же подруга Сержа! Какого хрена ты на нас кидаешься, как припадочная?! Какого хрена ты в этом костюме?! Какого хрена тут вообще происходит?!

— Кстати, хорошие вопросы. — я поддержал интерес Ники. — Мне тоже было бы очень интересно узнать, что происходит.

— Ах, теперь тебе интересно! — горько засмеялась Юля. — А я уж было решила, что такой знаменитости, как Серж Колесников нет никакого дела до подруги его молодости и юности! До той, кого он бросил, как грязную тряпку, едва только на горизонте замаячила рыба покрупнее!

— Ты что несешь?! — хором с Никой воскликнули мы.

— Ты! — Юля гневно сверкнула глазами на Нику. — Вообще закрой рот! Если я и буду разговаривать, то только с Сержем, а ты не влезай, иначе все, что ты скажешь, я тебе обратно в глотку вколочу!

Ника булькнула, подавившись собственной злобой и возмущением, и я поспешил ее остудить.

— Успокойся! — прошипел я, стараясь сделать это так, чтобы Юля не услышала. — Просто молчи, дай мне с ней поговорить! Может, я смогу вытянуть из нее, что происходит! Просто молчи, просто помолчи, ничего не говори!

Ника испепелила меня взглядом и медленно, через силу, кивнула.

Ох, когда-нибудь я сорву анти-джекпот и не смогу достучаться до нее в ситуации, когда в ней говорит гнев, а не разум.

— Так, хорошо. — я поднял руки, снова обращаясь к Юле. — Теперь давай поговорим вдвоем. Как ты и хотела. Объясни, что ты имела в виду?

— Какое именно место тебе непонятно? — участливо поинтересовалась Юля, склонив голову к плечу.

— Да ничего не понятно! — я виновато развел руками. — Про подругу детства, про рыбу — что все это значит?

— Терпеть не могу, когда ты строишь из себя идиота. — поморщилась Юля. — Просто ненавижу! Я ведь десять лет терпела это! Десять лет терпела, что ты меня не замечаешь! Что ты мною манипулируешь, пользуешься мною для собственной выгоды! Списываешь у меня, берешь деньги в долг и не отдаешь, просишь забрать тебя пьяного из компании каких-то шлюх! Я ни на что это не обращала внимания и терпела тебя с восьми лет, несмотря на то, что ты был полнейшим козлом! Все это терпела, потому что все эти годы любила тебя, а ты этим пользовался!

Так, твою мать.

Богиня, твою мать.

Сука, твою мать.

Надеюсь, что эта божественная тварь ошиблась в своих предсказаниях и мне выпадет еще хотя бы один шанс увидеться с ней, потому что не спросить с нее за подобную подставу — это выше моих сил!

Неужели так сложно было просто предупредить меня о том, что эта девочка влюблена в меня без памяти, причем уже много лет подряд?! Ладно, хрен с ним — предположим, что богиня не способна заглядывать в чужие головы, но она же знала историю моего тела, она же могла проанализировать наши с Юлей отношения, и, как "в первую очередь женщина", сделать соответствующие выводы! Предупредить меня! Пусть не фактом, хотя бы вероятностью! Ведь нет врага страшнее, чем отвергнутая женщина, и ей ли этого не знать!

Но нет же, богиня промолчала, сука! И совершенно точно не потому, что не знала — как раз наоборот, все то, что я только что подумал, она совершенно точно сделала! Заглянула в прошлое, проанализировала, спрогнозировала… И просто не стала говорить мне из вредности!

Или ревности…

— Знаешь… — грустно продолжила Юля. — А ведь когда в поезде ты полез ко мне, я думала, что уже все — наконец-то получу тебя. Ты вроде изменился после ритуала, стал совсем другим. Уверенным в себе, таким надежным. Я смотрела на тебя и понимала, что уже не просто влюблена — я просто тону в этой любви. Ты как будто стал другим человеком в теле того, кого я люблю, но от этого я стала любить тебя еще больше. А уж после того, как ты меня в поезде спас, творя настоящие чудеса, я вообще потеряла голову! Я надеялась, что ты выживешь, вернешься ко мне, и тогда я отправлюсь с тобой куда угодно! Я готова была отказаться от университета, если понадобится, лишь бы быть с тобой! Идти работать, готовить еду, мыть полы, рожать детей — ради тебя! А ты…

А я…

А я тупо ничего об этом не знал, вот и все.

В уголках глаз Юли появились и задрожали слезинки, но она сама лишь злобно усмехнулась:

— Но, знаешь, после того, как ты меня бросил, после того, как во мне все перевернулось, после того, как я почти сутки плакала, а потом еще сутки собиралась с духом, чтобы вскрыть себе вены, но, к счастью, так этого и не сделала… После всего этого я решила назло тебе жить дальше. Поступить в университет, выучиться, добиться успеха, стать знаменитой… В общем, по накатанной схеме. Сделать все, чтобы ты потом жалел, что упустил меня, такую замечательную. Только в университет я не доехала. Да что там — я даже в поезд не села.

Юля перехватила шлем и подняла его перед собой одной рукой на уровень головы и развернула к себе, будто бы разговаривая с ним:

— Меня перехватили еще на входе на вокзал. Знаешь, такие неприметные дяди в серых костюмах. Невысокие, плотные, в одинаковых темных очках. Представились службой безопасности, показали документы, и попросили, а, вернее, велели пройти с ними, сказав, что отбытие поезда они задержат специально для меня. Пришлось подчиниться, что я могла сделать?

Юля пожала плечами и продолжила:

— Сначала они очень долго меня расспрашивали о том, что произошло при крушении поезда и после него. Особенно их интересовало то, что делал ты. Они прямо как собаки вцепились в этот кусок истории и заставляли меня пересказывать его из раза в раз, постоянно отмечая у себя в блокнотах какие-то детали. Потом они так же долго мусолили твою ненаглядную Нику, но, так как я почти ничего не видела, то и рассказывать мне было нечего. А потом они долго выясняли, в каких отношениях вообще находимся мы с тобой, как и почему мы разошлись, и вот это вот все. И, знаешь, что?

Юля с любопытством воззрилась на меня, будто и вправду ждала ответа или хотя бы встречного вопроса.

— Нет, не знаю. — вздохнул я.

— А то, что я тогда уже поняла, что никуда ни на каком поезде я не уеду. — с довольной улыбкой продолжила Юля. — Потому что меня допрашивали уже больше часа, и никакой поезд явно не стал бы задерживаться так надолго. Я уже понимала, что меня из этой каморки не выпустят… Но я никак не ожидала, что будет дальше.

Она снова перевела взгляд на шлем, и слегка повернула его, будто любуясь:

— Мне предложили участвовать в специальной программе "Иллюзионист". Сказали, что я знакома с реадизом настолько, насколько с ним может быть знаком гражданский человек, не имеющий отношения к оперативным группам, и никогда не работавший с реадизайнерами в команде.

— Да ты же ребенок! — вырвалось у меня чуть ли не против воли.

— Как и ты. — кивнула Юля. — Но штука в том, что именно мы, подростки, и нужны были для программы "Иллюзионист". Еще не до конца сформированное тело, находящееся фактически на пике своей физической активности — гибкости, ловкости, силы, соотношения мышечной массы к общей массе тела, — и было тем, что требуется. Не говоря уже о том, что именно молодое тело наиболее восприимчиво к тому, что и делает из меня — программу "Иллюзионист". Это называется "скиллтрит".

Юля сунула свободную руку в шлем, что-то там нажала, и из стальных трубок, торчащих возле переговорной мембраны, вырвалось два клубка голубого дыма — такого же, какой вытекал из шлема, когда он открылся.

— Что за херь… — выдохнула Ника у меня за спиной.

Юля чуть нагнулась, и втянула носом дым. Довольно улыбнулась и снова посмотрела на шлем:

— Везиум — потрясающее вещество. Я думаю, миру пока что не известна и десятая часть способов его использовать. Вот и управление тоже начало экспериментировать с ним, мешая его с различными другими веществами и испытывая их на животных и людях, конечно же, только в случае, если с животными все прошло гладко. Даже с амиксом пытались смешивать, хотя ни к чему хорошему это ни привело. И вот, спустя три года работы, они создали вещество на основе везиума, которое рассеивало входящую активную прану. Правда вещество проявляло это свойство только в газообразном состоянии, но и это тоже не было бедой. Даже наоборот — это открыло дорогу совершенно новому проекту, который был невозможен до этого момента.

Пока Юля отвлеклась на шлем, я повел плечами и закинул за спину руку, чтобы почесать спину, а на самом деле — сдвинуть надетый тетивой через грудь лук поближе к левому плечу, чтобы было проще его снять.

Она не заметила. Продолжала говорить, глядя в свой шлем и блаженно улыбаясь:

— Вы же выкопали АГАТ, верно? Это похвально. Только вот вы не в курсе, что управление ноль с самого исчезновения АГАТа подозревало, что в этом виноваты реадизайнеры, и поэтому втайне начало разработку нового проекта, на сей раз направленного уже не только и не столько против даргов, сколько против реадизайнеров. Они решили не идти по старому, провальному пути, они решили сделать все по-новому. Сделать ставку не на бездушные механизмы, которые ломаются и бесследно исчезают в пустыне, и которые при этом стоят как четверть среднего города и требуют экипаж из нескольких десятков человек, а наоборот — на то, что способно действовать в отрыве от всех остальных и самостоятельно принимать решения. На людей. Как — они тогда еще не знали. Но, когда в лабораториях управления впервые появился скиллтрит, когда стали понятны его свойства, и возможности, которые он открывал — тогда и появился проект "Иллюзионист". Люди, вдыхая скиллтрит, обретали его свойство рассеивать активную прану, то есть, по сути, приобретали иммунитет как к реадизу, направленному на них, так и к даргам, которые являются концентратом активной праны. Это так, если ты не знал. И, чем моложе при этом человек, тем лучше усваивается в его организме скиллтрит, тем сильнее его защита. А если при этом натренировать человека в рукопашном бою, одеть его в легкую и мобильную броню, которая защитит его от всяких мелких повреждений, которые могут нанести сопротивляющиеся люди, и снабдить его шлемом, который обеспечивает постоянную подачу скиллтрита, то получится идеальный боец как против даргов, так и против реадизайнеров.

— А почему без оружия-то? — я пожал плечами, перемещая лук еще ближе к плечу.

Судя по тому, что я только что услышал, пытаться что-то сделать при помощи реадиза — просто бессмысленно. К счастью, у меня есть еще и деревянный лук с карбоновыми стрелами, которыми я наверняка что-то да сделаю. Главное, чтобы лук не поломался, пока я катался по земле.

— А зачем оно? — Юля тоже пожала плечами. — Я быстрая, ловкая, для ваших способностей неуязвима. Оружие, в которое кончаются патроны, которое клинит и ломается, которое можно потерять, и самое главное — от которого может защититься даже первокурсник академии, — мне просто не нужно.

— Реадизайнеры умеют летать. — попытался отшутиться я.

— Это им тоже не поможет. — серьезно сказала Юля, и наконец оторвала взгляд от своего шлема и перевела его на меня. — А самое интересное знаешь что?

— Что?

— Что я здесь сейчас именно благодаря тебе. — широко улыбнулась Юля. — Попала в проект я тоже благодаря тебе, но поначалу мне сказали, что я — лишь заготовка будущего Иллюзиониста, которой предстоит еще как минимум полгода тренировок, прежде чем я получу собственную броню и шлем. Но ненависть к тебе, обида на тебя и эту суку не давали мне спокойно жить, пока существовала возможность заставить вас обоих за это ответить! Я не могла спать, не могла нормально есть, меня жгло изнутри, и это чувство немного утихало только в тренировочных залах управления! Спала я только тогда, когда меня просто отключало от усталости и не раз после этого просыпалась в лазарете под стимуляторами! Мне кололи целый ворох разных лекарств, даже не зная, от чего и для чего, и я снова шла тренироваться, и тренировалась до тех пор, пока не падала снова! Поэтому, когда управление инициировало операцию на территорию академии, где, конечно же, должен был быть и ты, я сделала все, чтобы здесь оказаться! Я вырвала себе место в отряде зубами, выбила его, сдав экстерном экзамен и получив то, что хотела!

Я покачал головой:

— Неужели ты хотела этого? Стать оружием в чужих руках? Убить столько времени и главное — неизвестно какую часть своего здоровья… Ради чего? Зачем тебе все это?

— Ты не поймешь. Ты никогда не понимал. — вздохнула Юля, перехватывая шлем двумя руками. — Для тебя это все лишь часть жизни, а для меня всей моей жизнью был ты. И, когда тебя не стало, жизни будто бы не стало тоже. Я нашла, чем ее забить эту пустоту, я нашла, как симулировать жизнь, но это не затушило бушующего во мне пламени, лишь позволило ему вырваться изнутри меня — наружу. А снаружи — ты. И теперь это пламя сожжет тебя. Вас обоих.

Я бросил короткий взгляд на Нику, которая напряглась и приподняла перед собой руки, из-под ногтей которых показалась кровь. Даже зная, что это бесполезно, поделать с собой она ничего не могла. Она просто не умела. У нее не было другого оружия.

А у меня было. Поэтому я, уже не скрываясь, потащил со спины лук, повесив его на плечо, так, что сбросить его в руку теперь — одно движение.

Жаль, стрелы далеко лежат, шагах в пяти, не меньше. До них еще добраться нужно, если дело запахнет жареным.

Вернее сказать, когда запахнет.

Еще вернее — уже начинает попахивать.

Юля неторопливо надела на голову шлем. Снова раздалось шипение и едва слышное жужжание сервоприводов. Части шлема сомкнулись, слились в единый монолит без единой щели, и забрало снова вспыхнуло тревожным красным светом, а из переговорного устройства раздался искаженный металлический голос:

— Пусть ты меня бросил, но я тебя все равно нашла. Пусть это было долго и неприятно, но теперь я здесь. И, несмотря на то, что наш отряд здесь для того, чтобы провести операцию по задержанию и эвакуации, у меня своя цель. Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня, чтобы ты узнал меня, чтобы ты понял меня, и пожалел обо всем, что сделал. А если нет — то я тебя заставлю пожалеть.

Глава 25

Время разговоров кончились. Теперь уже — официально. Можно было бы попытаться воззвать к разуму еще раз, потратить еще несколько секунд на это, но это было бы тщетно. Это просто значило бы растянуть ситуацию на несколько этих самых лишних секунд, но ничего не изменить в глобальном плане. Потому что Юля действительно собирается атаковать. Это видно по глазам, это слышно по голосу.

И, честно говоря, в какой-то степени это даже ожидаемо.

Поэтому я начал действовать еще раньше, чем она сдвинулась с места, и даже раньше, чем оторвала руки от шлема. Я снова выстрелил прановой стрелой, раскрошенной в шрапнель — даже не целясь, а просто в сторону противницы. Не ради того, чтобы нанести ей какой-то вред, а просто отвлечь, частично перекрыв поле зрения. Сам же я скинул с плеча в руку лук и прыгнул вперед, к лежащему на земле свертку со стрелами.

После всего сказаного Юлей пытаться справиться с ней при помощи реадиза — только время терять. Не то чтобы я был уверен, что смогу поразить ее материальными стрелами — кто знает пределы прочности ее брони? — но в любом случае другого варианта у меня нет.

И Юля поняла это тоже. Она прыгнула мне наперерез, прямо через прановую шрапнель, разбивая ее шлемом, не видя, куда приземлится, вслепую, но при этом безупречно угадав мои действия!

И каким-то образом она сделала это быстрее меня. Я только-только протянул руку к свертку, как пришлось тут же отдернуть ее назад, чтобы несущаяся в мощном ударе нога в темно-синей броне не сломала ее к чертям!

Да как она это делает?! Почему она такая быстрая?! Почему она такая сильная?! Откуда она вообще умеет драться?! В нашем первое знакомство она не создавала ощущения хоть какой-то агрессии — наоборот, казалась милой белой овечкой, которая не способна и слова-то поперек вставить! А сейчас — лягается как бешеная лошадь и носится со скоростью охотящегося гепарда! Где, как, и главное — с помощью чего из хрупкой девочки сделали машину для убийства за неполный месяц?! Неужели это все заслуги скиллтрита?!

Если да, то мне он нужен тоже.

Надеюсь, что для реадизайнеров он не ядовит.

Надеюсь, что мне не придется убивать Юлю ради того, чтобы раздобыть его.

Я отшвырнул лук к свертку со стрелами, а сам дернулся назад, падая на спину и уходя от удара. Нога с шелестом пронеслась мимо, инерция развернула Юлю на месте, давая мне лишнюю половину секунды, которую я не намеревался бездарно терять. Перекат через спину, на ноги, и новая прановая стрела — прямо под ноги Юле, в сантиметре от ее ботинка!

Вспух привычный купол замедленного времени, Юля на мгновение стушевалась, замерла, не понимая, с чем имеет дело, но потом взяла себя в руки и прыгнула прямо в купол!

Нет, она замедлилась. Или, вернее, замедлилась, но совсем чуть-чуть, даже почти взгляду незаметно — никак не в привычные два-три раза!

Но даже если она замедлилась чуть-чуть, это означает, что для нее чуть-чуть быстрее стал я!

Поэтому я не стал разрывать дистанцию снова, чтобы пытаться осыпать ее бесполезным градом стрел, а наоборот — прыгнул навстречу, с ходу набирая максимум возможной скорости, и прыгнул навстречу Юле, вынося вперед колено, намечая страшный удар ей прямо в грудь!

Разумеется, она прямо в полете сгруппировалась, подтянув руки к груди и спрятавшись за ними, как за барьером…

Вот только именно это мне и нужно было!

Я выдернул из-за пояса отобранный у солдата нож, и, когда моя нога коснулась черно-синей брони — ударил обратным хватом прямо туда, куда подходили трубки, питающие Юлю скиллтритом!

На это она среагировать уже не успела…

Мы столкнулись в воздухе, и оба упали на землю, причем я, извернувшись, умудрился оказаться сверху и дополнительно навалился на нож, добавляя ему силу удара!

Нож с хрустом вонзился в наплыв на шлеме, и я тут же рванул его в сторону и вокруг своей оси, ломая и клинок и весь механизм подачи газа!

Противно заскрежетало, Юля внутри шлема что-то закричала, но из-за сломанного переговорника было совершенно непонятно, что именно. Из зияющей в шлеме щели полз голубоватый дымок скиллтрита.

Я отшвырнул прочь сломанную рукоятку ножа и приник к шлему, жадно втягивая в себя ту малость, что просочилась из щели! Будто в извращенном поцелуе, вдыхая сладковатый голубой дым, и никак не желая насытиться, остановиться, прерваться…

Удар по ребрам!

Я дернулся от жуткой боли, и рефлекторно выдохнул.

Черт, лишь бы успело подействовать! Как оно вообще скоро действует?! И на сколько его хватит?!

Новый удар!

Юля воспользовалась тем, что у нее свободные руки, и уже в третий раз раскидывала их в стороны, чтобы снова впечатать кулаки мне в ребра… Да она же мне их сломает!

— Руки прочь! — завопила Ника где-то в стороне, и по Юле хлестнула кровавая плеть, тут же рассыпавшаяся в красный туман.

Нет, Ника не помощница… Почему же она сама этого не понимает?!

Не дожидаясь третьего удара, я толкнулся ногой от земли и ушел в длинный кувырок, перепрыгивая через Юлю и перекатываясь по земле. Разорвал дистанцию, встал и развернулся, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, правильную ли ставку я сделал.

На первый взгляд, никаких изменений. Разве что сладковатый запах в носу так и поселился, и уходить не собирался. Я не чувствовал себя сильнее, быстрее, или ловчее. Внешне я остался таким же, как и был, и самочувствие у меня было такое же, обычное.

А вот внутри…

Внутри бушевала буря.

Прана в моем организме пришла в движение. Она билась во мне, будто искала выход, она собиралась в один сверхплотный клубок в солнечном сплетении, и тут же взрывалась, штурмуя границы моего организма, набрасываясь приливными волнами, словно пыталась разорвать меня изнутри и обрести свободу и собственное сознание!

Уплотнялась и взрывалась…

Уплотнялась и взрывалась…

Точно в такт моего сердца.

А что, если…

Когда меня пытался убить самый первый из пятератко, разрывая изнутри, я противостоял ему тем, что наполнил праной собственный организм, использовал его как рабочее тело. И тем самым, получается, не позволил чужой пране воздействовать на мое тело.

А что, если это именно так и работает? И не существует никакого рассеивания праны? Что, если скиллтрит дает молодым простым людям активную прану, которую они могут использовать для защиты, не давая чужому реадизу воздействовать на них?

И если все так — то как этот газ подействует на меня?

Ответ я уже знал.

Глядя, как поднимается с земли Юля, я понял, что я его знаю.

Она поднималась рывками, будто ее выхватывал из тьмы взбесившийся стробоскоп. Каждое движение было не продолжением предыдущего, а будто бы обособленным, и не связанным с ним. Как сломанный робот, как плохо анимированный мультяшный герой…

Движущийся в такт биению моего сердца.

Я бросил два коротких взгляда налево и направо, проверяя обстановку. Слева Ника снова замахивалась плетью, распахнув рот в боевом вопле и меча взглядом молнии. Они тоже двигалась рывками, повинуясь сокращению моего сердца.

Справа стояла общага, из одного из окон которой вырывалось пламя, дергающееся в том же ритме.

И все это — раза в полтора медленнее, чем обычно.

Нет, так не пойдет. Это красиво и круто, и замедление — полезная штука, но эти рывки… Я просто не могу понять, что происходит вокруг меня, когда оно так дергается!

Поэтому, когда прана внутри меня в очередной раз рванулась проверять на прочность границы организма, я полностью выдохнул и расслабился, позволяя ей это сделать. Выпуская прану из себя вместе с воздухом, который выдыхал! Позволяя ей вырваться, позволяя заполнить все вокруг себя, напитать его, сделать все окружающее пространство моим рабочим телом!

И подчинить его мне…

Когда я открыл глаза, Юля уже была рядом. Она снова прямо с шага атаковала своим любимым ударом — низким лоу-киком в район бедра, который, достигни он цели, легко сбил бы меня с ног, а то и ногу бы сломал к чертям собачьим.

Только ему не суждено достичь цели.

Юля двигалась в два раза медленнее, чем до этого.

И все вокруг двигалось в два раза медленнее.

Кроме меня.

Я легко ушел от удара, просто перескочив через ногу, как через детскую скакалку, и едва удержался, чтобы не показать язык.

Юля медленно крутнулась на месте, разворачиваясь ко мне и снова атаковала — на сей раз двойкой руками. Раз-два — удары смазались даже в этом плотном замедленном времени, даже представить страшно, какой силы они были изначально!

Но я легко ушел и от них, просто провалив корпус назад, и, когда вторая рука вернулась к корпусу, атаковал сам — шагнул вперед и ударил простым уличным ударом — распрямленной ногой в живот.

И тут же рухнул на землю, ослепленный дикой болью в стопе и в колене!

Я будто бы разбежался с холма и с разгона ударил не хрупкую девушку в футуристичной броне, а недвижимую скалу!

Что-то отчетливо хрустнуло — то ли у меня в ноге, то ли у Юли в броне, то ли и там и там, и меня отшвырнуло назад, будто бы дернули за шиворот!

Я упал на спину, перекатился, попытался вскочить на ноги, но ногу снова прострелило болью и я рухнул на колено, сжимая зубы и зажмурившись.

Додумался, мать мою! Мои удары сейчас в два раза быстрее, а, значит, и в два раза сильнее для нее! А значит, и для меня — тоже! И мой организм просто не рассчитан на такие нагрузки, вот я и получил ответку от юлиной брони, в этом замедлении реагирующей на подобные воздействия с двукратным опозданием!

Да, ее тоже отбросило назад, и очень мощно отбросило, словно грузовиком сшибло, но она уже успела перевернуться в воздухе и затормозить ногами и одной рукой по траве, пропахав три глубокие взрыхленные борозды!

Нет, так я ничего не добьюсь. Только переломаю себе руки и ноги об нее, как пить дать переломаю! Я не рукопашник, я не умею дозировать силу и скорость ударов, я лучник!

И на мое счастье отбросило меня как раз туда, куда надо. Туда, где лежали мои лук и стрелы.

Я зажмурился и куснул губу изнутри так сильно, как только смог, чтобы кровь выступила, чтобы новый выплеск адреналина напитал меня, позволив не несколько секунд противостоять боли, заглушить ее, забыть о ней, сделать ее чем-то неважным, чем-то, что не способно помешать мне!

А потом я вскочил с земли, одной рукой поднимая лук, а второй — дергая за торчащий конец куска ткани, в который был завернут пук стрел.

Тихо шелестя, ткань размоталась, десяток стрел взлетел в воздух и повис передо мной беспорядочным частоколом. Отброшенная материя медленно планировала на землю, комкаясь в падении, стрелы плавно вращались вокруг своих осей…

Я выдохнул и присоединил к материальным стрелам одну прановую. Даже не выстрелил ее, а просто повесил в воздухе рядом с остальными. Повесил лишь только для того, чтобы она тут же взорвалась, сформировав вокруг себя уже не купол, но сферу замедленного времени, в котором, как в прозрачной ювелирной смоле, повисли карбоновые стрелы. Не обращая внимания на боль в ноге, я отшагнул чуть в сторону, чтобы пузырь не перекрывал мне линию огня…

А потом я поднял лук и стал по одной выдергивать стрелы из временного плена, накладывать на тетиву и стрелять, рывком натягивая тетиву и вскидывая лук. Я видел, как они помахивают хвостовиками, улетая прочь, я чувствовал вибрацию плеч после каждого выстрела, она проходила сквозь меня, отдававась даже в пятках, и прана внутри меня дрожала в резонансе с ней, кратковременными толчками изливаясь в наконечники.

Одна секунда — одна стрела.

Я мог стрелять и быстрее, но этого мог не выдержать лук. Я мог стрелять с любой скоростью, с какой бы только ни захотел. Я мог выпустить все стрелы разом, и повесить их в пространстве одну рядом с другой, и лишь после этого отправить их в полет одним мощным единым шквалом.

Здесь и сейчас — я и есть само время.

Пока стрела касалась моих пальцев, она оставалась со мной одним целым, но, едва только я отпускал тетиву, едва только хвостовик срывался с нее, и карбоновая стрела, в которой не было вложено ни единого грана праны, влипала в замедленное вокруг меня время, и разве что не повисала в воздухе настоящей недвижимостью. Она летела в сторону бегущей на меня Юли так медленно, что, казалось, бывшая подруга легко увернется от нее.

Поэтому после каждой выпущенной стрелы я менял стойку, чтобы они все не летели друг за другом. Выстрелил — присел. Выстрелил — опустился на колено. Выстрелил — сместился чуть вбок. И так, пока импровизированный временной колчан не опустел.

А когда он опустел, я опустил лук и медленно и глубоко вдохнул, представляя, как этим вдохом втягиваю обратно всю ту прану, что выпустил наружу, освобождая от нее окружающее пространство и запирая ее обратно в своем теле! По мере того, как мой пранозапас восполнялся, время вокруг медленно приходило в норму и возвращалось к своему обычному течению.

А я не отрывал взгляда от своих стрел.

Юля действительно умудрилась увернуться от первой стрелы, но для этого ей пришлось прямо на ходу изворачиваться, и в итоге она потеряла равновесие и полетела на землю, неловко раскорячившись.

И шквал оставшихся стрел настиг ее прям в падении.

Сколько-то отскочили от шлема, который Юля успела максимально наклонить, чтобы принять удар на наклонные плоскости, но основная масса достигла цели. Две или три стрелы отскочили от бронированных элементов, но две попали в сочленения между ними. Одна — в щиколотку, вторая — куда-то в район ключицы.

Инерция протащила Юля по земле, безжалостно ломая древки стрел и разворачивая раны еще больше. По зеленой траве протянулась полоса крови, ярко-красная на ярко-зеленом.

Юля еще не поняла, что произошло — стрелы с гладкими спортивными наконечниками, как у меня, оставляют маленькие, но глубокие раны, и боль от них легко перекрывается боевыми гормонами.

Но встать на ноги у Юли уже не получилось. Вернее, получилось, но лишь на мгновение — до первого шага. Раненая щиколотка предательски подломилась, и Юля снова рухнула на землю, неловко взмахнув руками.

Хорошо, что у меня спортивные наконечники. Боевыми я мог бы и убить ее ненароком…

С другой стороны, широкие боевые наконечники и в сочленение брони вряд ли прошли бы.

Юля попыталась вскочить еще раз, но снова упала — нога ее отказывалась держать. Тогда она перевернулась на живот и попыталась толкнуться руками, но и руки предали тоже — раненая подломилась, и Юля упала снова.

Она попыталась встать еще три раза, и все три раза провалилась. Я наблюдал за этим, не пытаясь подойти — кто знает, какие еще тузы в рукаве прячет эта девочка?

Наконец Юля сдалась. Она перевернулась на спину, протянула здоровую руку к искореженному шлему и принялась дергать его в попытках снять. Кажется, после удара ножом в нем что-то заклинило.

Пока она этим занималась, я нашел глазами Нику, которая, прищурившись, наблюдала за Юлей, сжимая в руке кровавую плеть, но не пытаясь атаковать. Почувствовав это, она перевела взгляд на меня, и я покачал головой — не надо, мол. Ника возмущенно скривилась, но кивнула.

Плеть не убрала.

Наконец Юля содрала с головы шлем и отбросила его в сторону. Подпрыгивая на неровностях, шлем покатился в сторону и ткнулся в одну из моих стрел, засевших в земле.

Опираясь здоровой рукой о землю, Юля села и с ненавистью посмотрела на меня:

— Как ты это сделал?

Я вздохнул и подошел ближе. Присел перед ней на одно колено, на таком расстоянии, чтобы она не могла достать до меня одним прыжком. На всякий случай перегнал в левую руку маленький прановый заряд, чтобы защититься в случае, если она что-то в меня метнет.

— Как ты это сделал?! — упрямо повторяла Юля, исподлобья глядя на меня. — Что за чертов стрелопулемет?!

— Ты сейчас истекаешь кровью из ран, нанесенных тем, кого ты беззаветно любишь, а единственное, что тебя волнует — как я это сделал? — я покачал головой. — Не о том ты думаешь, Юля, совсем не о том.

— Ты мне еще порассказывай, о чем мне думать! — ядовито выплюнула девушка. — Я тебя все равно найду!

— Хорошо, но зачем? — я пожал плечами. — Сама подумай — если я сделал это один раз, я сделаю это снова. В этот раз я оставлю тебе жизнь… Уверена, что то же самое случится и в следующий?

Юля поджала губы и впервые за все это время посмотрела на меня с опаской.

— Знаешь, что я тебе скажу… — медленно начал я. — Ты была абсолютно права, когда сказала, что я стал другим человеком. Так и есть. И этот другой человек — уже не тот, кого ты любила. Подумай об этом и мой тебе совет — оставь свою месть. У тебя для нее уже нет причин.

Я поднял с колена и добавил, глядя сверху вниз:

— А сейчас, вместо ненависти, лучше сосредоточься на своих ранах. Вызови поддержку, если есть возможность, или просто перетяни их, если возможности нет. Сделаешь все быстро — даже не останешься инвалидом.

— Лучше уж так… — пробормотала Юля, опуская глаза. — Я уже не смогу дальше быть иллюзионистом, если я сейчас позволю уйти двум заговорщикам! Лучше уж умереть, сражаясь!

— Кстати, об этом. — я щелкнул пальцами. — За это не переживай. Мы не заговорщики. Даже наоборот — в этой войне мы на вашей стороне. На стороне людей.

Юля снова подняла взгляд:

— Тогда почему ты со мной дрался?!

— Ты первая начала. — я пожал плечами. — Ты же даже слушать ничего не хотела, в тебе говорили эмоции и ненависть. Но насчет заговора — я тебе говорю чистую правду. Мало того, что мы к нему не относимся, я тебе скажу больше. У меня если личные счеты к тому, кто этот заговор организовал. И он мне ответит за все, что натворил. И за все то, что еще только планирует натворить.

Глава 26

После встречи с юлиной броней уцелело всего три стрелы. По моей просьбе Ника их быстро собрала, обходя Юля по широкой дуге и косясь на нее. Раненая Юля отвечала ей взаимностью, не сводя взгляда с Кровавой, но только этим и ограничиваясь. Они обе напоминали выгнувшихся подковой кошек, кружащих вокруг друг друга, но не решающихся начать драку из-за стоящего над душой хозяина с ведром холодной воды наготове.

К счастью, кошки не задумывались о том, что у хозяина не то что воду в ведре нет, у него и ведра-то нет, да и вообще он на ногах стоять не может.

Поэтому я просто сидел на траве, вытянув перед собой покалеченную ногу и надеясь, что девочки не сцепятся. Конечно, ничем серьезнее пары синяков и вырванных клоками волос, драка не закончится, — никин реадиз по-прежнему не действует на Юлю, а сама она слишком ранена и обессилена, чтобы сражаться в полную силу, — но это как минимум лишняя потеря времени. Времени, за которое все вокруг может в очередной раз перевернуться с ног на голову.

И самое плохое — если они все же сцепятся, я банально ничем не смогу помешать — мой реадиз на них обеих точно так же не действует.

К счастью, девушки обошлись ненавидящими взглядами и бесшумными ругательствами, разобрать которые можно было разве что по шевелящимся губам.

Я же в это время вертел в руках шлем Юли, подобранный с земли. Я нарочно сел возле него, прежде чем отправить Нику за стрелами — надо было изучить его устройство и понять, могу ли я выудить из него еще что-то полезное.

К сожалению, оказалось, что нет. Клинок ножа разворотил дыхательный модуль, или как это назвать, в крошево, и до сих пор его кончик торчал меж осколков стали и пластика — даже странно, что я не ранил Юлю, даже царапины не осталось. Чудо, да и только.

Только вот ударом своим я просто сломал механизм, который поставлял скиллтрит в дыхательную систему оператора, а самих резервуаров с газом при этом в шлеме не было — видимо, они крепились где-то в другом месте костюма и вещество подавалось по трубкам, заодно смешиваясь с атмосферным воздухом через те самые заглушенные металлические блямбы, на которые я обратил внимание еще в самом начале.

Жаль. Я остался без скиллтрита, на что втайне надеялся. Конечно, можно было раздеть Юлю и попытаться выудить газ из костюма, но против этого было сразу три причины. Первая — это опять же банальная потеря времени, причем приличная. Вторая — это однозначная потеря только-только налаженного контакта с самой Юлей. Пусть этот контакт пока что далек от даже нейтрального, но я хотя бы заставил ее задуматься в правомерности ее суждений о реадизайнерах и обо мне в частности. Она наверняка сложила в голове два и два — то, как я вдыхал скиллтрит из ее разбитого шлема и то, как я потом победил ее, — и сделала выводы. И после этого требовать от нее отдать мне то, с помощью чего я только что ее победил — значит, вызвать в ней совершенно закономерные отрицание и подозрение.

И наконец третья причина — нет никакой гарантии, что скиллтрит из костюма вообще можно изъять. Очень даже вероятно, что резервуары с ним банально не отстегиваются от костюма, или, по крайней мере, не отстегиваются без специальных инструментов. По крайней мере, я бы именно так и сделал — это же боевое снаряжение, как ни крути. А боевое снаряжение должно иметь пятикратный запас прочности и отказоустойчивости.

Как АГАТ.

Поэтому я аккуратно положил бесполезный шлем туда, где он лежал, и дождался, когда Ника вернется ко мне со стрелами.

— Помоги встать. — попросил я, глядя снизу вверх.

— Давай залечу. — с ходу предложила Ника. — Может, не до конца, но хотя бы ходить сможешь.

— Долго. — я покачал головой. — Лекарь из тебя такой себе, долго будешь возиться. Лучше помоги отойти отсюда подальше, и тогда — пожалуйста, хоть с ног до головы меня оближи.

— Размечтался. — в привычной манере фыркнула Ника, закидывая мою руку себе на плечо. — Ты слишком грязный для этого.

Я бросил последний взгляд на Юлю, которая не отрываясь смотрела на нас, кивнул на сломанный шлем, и мы с Никой поковыляли прочь — туда, куда и шли. К лесу.

Адреналин боя сходил на нет, боль в ноге наоборот нарастала. Резко стал тесным кроссовок — отек, как пить дать. Скорее всего, перелом, а, возможно, даже не один, учитывая, сколько костей в ступне понапихано.

Ничего, сейчас до леса доберемся, схоронимся там под каким-нибудь кустом, и Ника приведет меня в порядок хотя бы частично. Осталось проковылять метров сто…

— Почему ты ее не убил? — внезапно спросила Ника, даже не поворачивая головы в мою сторону. — Ты же мог ее убить.

Ее голос разительно отличался от того надменного фырканья, которым она произносила последние сказанные фразы. Она говорила тихо, и даже с какой-то печалью в голосе. Словно она лично была заинтересована в том, чтобы я разобрался с Юлей кардинальным образом.

А, впрочем, почему "словно". Так оно и было.

Только Ника мало что понимает.

Но это ничего. Я ей объясню. Как раз разговоры отвлекут от боли, и помогут скоротать время до леса.

— Мог. — не стал спорить я. — Только это было бы контрпродуктивно.

— В каком смысле? — удивилась Ника. — Она же хотела тебя убить! Ты, конечно, можешь мне не верить, но со стороны четкой было видно — она бы тебя не пощадила!

— Знаю. Но это не значит, что мне не следовало пощадить ее. Ты, может, этого не поймешь, но живая она ценнее, чем мертвая.

— Естественно, у мертвого нет никакой ценности вообще! — фыркнула Ника в привычной манере. — Но ты же не об этом, да?

— Само собой, нет. — улыбнулся я. — Я о том, что… Хм, как бы тебе объяснить?

Я на секунду задумался, подбирая слова.

Перед глазами живо встала картина из прошлого, из прошлого, которое осталось в другом мире. Сеть информаторов, охватывающая несколько городов и готовая разузнать любую информацию по моему запросу. Сеть информаторов, несколько связующих звеньев которой я вплел своими собственными руками, оставляя жизнь мелким воришкам, пытавшимся меня обокрасть, или головорезам, которые не знали, с кем связались. Просто потому что живые они были ценнее, чем мертвые.

Я решил начать издалека:

— Ты когда-нибудь раньше слышала про Иллюзионистов?

Ника молча помотала головой.

— Я так и понял из рассказа Юли. Значит, это совершенно секретный проект, который только-только вышел в свет, и она — одна из первых, что, в общем-то, соответствует ее рассказу. И если сейчас она умрет, это будет иметь сразу несколько последствий, ни одно из которых не будет приятным для нас.

— Например? — вздохнула Ника.

— Например?.. — я решил избежать последствий глобального плана, не касающихся напрямую нас, и перешел сразу к личному. — Например, конкретно нас с тобой будут считать убийцами и откроют на нас настоящую охоту.

— Как бы они узнали, что это мы?

— Во-первых, там был еще солдат раненый. Во-вторых, предвидя твой вопрос — уверен, что на территории академии есть и камеры наблюдения, и я совершенно уверен — все записи с них будут изъяты сразу же, как только закончится операция.

— Допустим. Но разве они так или иначе не узнают про нас?

— Сейчас мы для них просто беглецы. — пояснил я. — Не опасные убийцы, которых надо ловить в первую очередь, наряду с заговорщиками, а то и раньше них. Мы явно не в приоритете.

— Хорошо, уговорил. — согласилась Ника. — Что еще?

— А тебе мало? — усмехнулся я. — Еще, например, я хочу верить, что мы сможем обрести союзника в ее лице.

— Ты шутишь?! — вспыхнула Ника, да так, что аж румянец на щеках проступил. — Повторяю — она тебя убить хотела!

— В ней говорили эмоции. — я покачал головой. — Ты же сама слышала, что она говорила про задачу их отряда в рамках операции — справиться малой кровью. То, что Юля настолько вышла из себя — это ее личные заморочки. Возможно, на нее так действовал их газ, возможно, что-то еще… В любом случае, она действовала вопреки приказу, и за одно только это ее по головке не погладят даже ее же собственные работодатели. А с другой стороны — я, который оставил ей жизнь, хотя она уже была готова к смерти. Она ждала ее. Она тоже считала, что я должен ее убить.

— А ты весь такой благородный. — фыркнула Ника.

— Скорее расчетливый. Теперь Юля усомнится в собственной интерпретации событий и моего места в них. По крайней мере, она будет знать, что не все реадизайнеры участвуют в заговоре против людей, и самое главное — что в нем не участвую я. И, когда нам понадобится ее помощь, есть весьма ненулевой шанс, что мы ее получим.

Ника подняла одну бровь:

— Ты хотел сказать "если". Если понадобится.

Я повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза:

— Я хотел сказать то, что сказал.

Ника поджала губы и отвернулась. Хоть спорить не стала и с вопросами лезть тоже.

Может, она и сама поняла, что в мире закручивается спираль таких событий, что не разгрести не то что мне в одиночку, не то что нам вдвоем, а и тысячи таких пар как наша — не хватит.

Даже несмотря на то, какая это ужасающая сила — две тысячи реадизайнеров. Не хватит.

Особенно если учесть, что эти две тысячи на самом деле окажутся одной тысячей и еще одной тысячей. И интересы этих двух групп будут конфликтовать.

До леса мы добрались без приключений, хоть в это и трудно было поверить поначалу. Все казалось, что в любую секунду нас могут снова окликнуть со спины, или даже просто пристрелить без лишних разговоров. Оглядываться я не мог из-за того, что меня почти что волокла на себе Ника, и они не могла потому же. На всякий случай я держал на спине слой прановой брони на случай, если кто-то действительно тихой сапой пристрелить нас.

Если же на нас со спины нападет еще один Иллюзионист, тут, конечно, прана не спасет. Но, к счастью для нас, нападение Иллюзиониста мы услышим точно — им как минимум придется до нас добежать.

Но шаг следовал за шагом, мы разменивали метр за метром, а нападать никто не торопился. Лес постепенно приближался и наконец мы ступили в тень зеленых пышных крон.

Ника хотела заняться моей ногой прямо тут, но я отказался, объяснив, что пока что мы в лесу исключительно формально, и по идее надо пройти еще дальше, чтобы нас хотя бы не было видно со стороны, потому как процесс лечения явно не будет быстрым.

Поэтому мы поковыляли дальше. Скорость движения, разумеется, резко снизилась — несмотря на то, что лес находился на территории и под контролем академии, им не то чтобы занимались. Говоря строго, им вообще никто не занимался, разве что натоптанные студентами и преподавателями тропинки давали понять, что здесь вообще бывают люди.

Но и по тропинкам с моей ногой идти было не очень удобно — постоянно попадались то ямы, то наоборот торчащие корни, а кое-где тропинку зажимали с обеих сторон колючие кусты, между которыми легко можно было пройти по одному, но никак не в формате сиамских близнецов.

Поэтому, когда мы добрались до ручья, через который было переброшено замшелое бревно, и решили наконец сделать привал, из сил мы выбились оба — и я, и Ника.

— Тяжелый ты, боров. — выдохнула Ника, упала на четвереньки возле ручья и сунула туда лицо, громко фыркая.

— Не пей только! — предупредил я, сидя рядом. — Вдруг там зараза какая!

— Вот еще! — фыркнула Ника, растирая воду по лицу. — Я слишком упарилась, пока тебя волокла! А если чем-то и заражусь — не страшно, вылечусь! И тебя вылечу, если что… Ну, по крайней мере, помереть не дам. Так что пей тоже.

Я вздохнул и тоже переполз поближе к водоему, зачерпнул ладонью из ручья и выпил.

Пить действительно хотелось.

Надеюсь, Ника знает, что говорит.

Напившись, мы приступили к починке моей ноги. Я очень осторожно, что было особенно тяжело из-за опухоли, стянул кроссовок, снял носок, закатал штанину и первым делом погрузил ступню в ручей, чтобы хоть немного охладить ее и снизить боль. Помогло не то чтобы сильно, но всяко стало полегче.

Если никино лечение сейчас будет подразумевать вправление и сращивание костей, то это "полегче" мне пригодится.

На лечение Ника потратила полчаса и половину запаса праны. Все, чего она смогла достичь за это время — уменьшить отек до такой степени, что я смог натянуть кроссовок обратно, и приглушить боль до уровня, достаточного для того, чтобы я смог стоять и даже медленно ходить. Что там у меня срослось или починилось в ступне, затруднялась ответить даже сама Ника — как ни крути, а в целительстве она все еще оставалась неумелым новичком.

Она хотела продолжить лечение, и вылить в меня максимум праны, вплотную подойдя к границе истощения, но я запретил — в нашей ситуации мы этого позволить себе не могли. Силы Ники нам еще могли ой как пригодиться, если бы вдруг что-то произошло со мной. А даже если бы и не произошло — на расстоянии пешей доступности от нас все еще имеются солдаты противника, и может выйти так, что мы с ними встретимся снова. И тогда никины способности понадобятся нам намного больше, нежели сейчас.

Я могу ходить, и это, в принципе, все, что мне было нужно. Дальнейшие траты праны только уменьшат наш боевой потенциал, а я не был готов признать, что мы уже в безопасности.

Мы определенно пока еще не в безопасности.

И лучше любых мыслей и рассуждений это подтвердила громкая раскатистая очередь, прорезавшая лесную тишину.

А потом — еще одна, длинная, суматошная, до самой отсечки магазина, до пустого патронника.

Я замер, обратившись в слух и пытаясь понять, откуда раздавалась стрельба. Звук был такой громкий и неожиданный, что вычислить его положение казалось невозможным.

Зато я услышал кое-что другое — едва слышный треск, словно через валежник ломилась семья медведей. И, кажется, он шел примерно оттуда же, откуда и звук выстрелов.

А следом за этим я услышал голос. Искаженный расстоянием и деревьями, но все равно смутно знакомый голос, кричащий что-то неприятное и недовольное.

Ника услышала это тоже. Она перевела на меня взгляд, насупилась и тихо сказала:

— Не вздумай.

Я усмехнулся, поднялся на ноги и потянул со спины лук, а из кармана — карбоновую стрелу.

Я вздумаю. Еще как вздумаю.


Популярное
  • Распутин наш. 1917 - Сергей Васильев
  • Распутин наш - Сергей Васильев
  • Curriculum vitae
  • Механики. Часть 104.
  • Механики. Часть 103.
  • Механики. Часть 102.
  • Угроза мирового масштаба - Эл Лекс
  • RealRPG. Систематизатор / Эл Лекс
  • «Помни войну» - Герман Романов
  • Горе побежденным - Герман Романов
  • «Идущие на смерть» - Герман Романов
  • «Желтая смерть» - Герман Романов
  • Иная война - Герман Романов
  • Победителей не судят - Герман Романов
  • Война все спишет - Герман Романов
  • «Злой гений» Порт-Артура - Герман Романов
  • Слово пацана. Криминальный Татарстан 1970–2010-х
  • Память огня - Брендон Сандерсон
  • Башни полуночи- Брендон Сандерсон
  • Грядущая буря - Брендон Сандерсон
  • Алькатрас и Кости нотариуса - Брендон Сандерсон
  • Алькатрас и Пески Рашида - Брендон Сандерсон
  • Прокачаться до сотки 4 - Вячеслав Соколов
  • 02. Фаэтон: Планета аномалий - Вячеслав Соколов
  • 01. Фаэтон: Планета аномалий - Вячеслав Соколов
  • Чёрная полоса – 3 - Алексей Абвов
  • Чёрная полоса – 2 - Алексей Абвов
  • Чёрная полоса – 1 - Алексей Абвов
  • 10. Подготовка смены - Безбашенный
  • 09. Xождение за два океана - Безбашенный
  • 08. Пополнение - Безбашенный
  • 07 Мирные годы - Безбашенный
  • 06. Цивилизация - Безбашенный
  • 05. Новая эпоха - Безбашенный
  • 04. Друзья и союзники Рима - Безбашенный
  • 03. Арбалетчики в Вест-Индии - Безбашенный
  • 02. Арбалетчики в Карфагене - Безбашенный
  • 01. Арбалетчики князя Всеслава - Безбашенный
  • Носитель Клятв - Брендон Сандерсон
  • Гранетанцор - Брендон Сандерсон
  • 04. Ритм войны. Том 2 - Брендон Сандерсон
  • 04. Ритм войны. Том 1 - Брендон Сандерсон
  • 3,5. Осколок зари - Брендон Сандерсон
  • 03. Давший клятву - Брендон Сандерсон
  • 02 Слова сияния - Брендон Сандерсон
  • 01. Обреченное королевство - Брендон Сандерсон
  • 09. Гнев Севера - Александр Мазин
  • Механики. Часть 101.
  • 08. Мы платим железом - Александр Мазин
  • 07. Король на горе - Александр Мазин
  • 06. Земля предков - Александр Мазин
  • 05. Танец волка - Александр Мазин
  • 04. Вождь викингов - Александр Мазин
  • 03. Кровь Севера - Александр Мазин
  • 02. Белый Волк - Александр Мазин
  • 01. Викинг - Александр Мазин
  • Второму игроку приготовиться - Эрнест Клайн
  • Первому игроку приготовиться - Эрнест Клайн
  • Шеф-повар Александр Красовский 3 - Александр Санфиров
  • Шеф-повар Александр Красовский 2 - Александр Санфиров
  • Шеф-повар Александр Красовский - Александр Санфиров
  • Мессия - Пантелей
  • Принцепс - Пантелей
  • Стратег - Пантелей
  • Королева - Карен Линч
  • Рыцарь - Карен Линч
  • 80 лет форы, часть вторая - Сергей Артюхин
  • Пешка - Карен Линч
  • Стреломант 5 - Эл Лекс
  • 03. Регенерант. Темный феникс -Андрей Волкидир
  • Стреломант 4 - Эл Лекс
  • 02. Регенерант. Том 2 -Андрей Волкидир
  • 03. Стреломант - Эл Лекс
  • 01. Регенерант -Андрей Волкидир
  • 02. Стреломант - Эл Лекс
  • 02. Zона-31 -Беззаконные края - Борис Громов
  • 01. Стреломант - Эл Лекс
  • 01. Zона-31 Солдат без знамени - Борис Громов
  • Варяг - 14. Сквозь огонь - Александр Мазин
  • 04. Насмерть - Борис Громов
  • Варяг - 13. Я в роду старший- Александр Мазин
  • 03. Билет в один конец - Борис Громов
  • Варяг - 12. Дерзкий - Александр Мазин
  • 02. Выстоять. Буря над Тереком - Борис Громов
  • Варяг - 11. Доблесть воина - Александр Мазин
  • 01. Выжить. Терской фронт - Борис Громов
  • Варяг - 10. Доблесть воина - Александр Мазин
  • 06. "Сфера" - Алекс Орлов
  • Варяг - 09. Золото старых богов - Александр Мазин
  • 05. Острова - Алекс Орлов
  • Варяг - 08. Богатырь - Александр Мазин
  • 04. Перехват - Алекс Орлов
  • Варяг - 07. Государь - Александр Мазин
  • 03. Дискорама - Алекс Орлов
  • Варяг - 06. Княжья Русь - Александр Мазин
  • 02. «Шварцкау» - Алекс Орлов
  • Варяг - 05. Язычник- Александр Мазин
  • 01. БРОНЕБОЙЩИК - Алекс Орлов
  • Варяг - 04. Герой - Александр Мазин
  • 04. Род Корневых будет жить - Антон Кун


  • Если вам понравилось читать на этом сайте, вы можете и хотите поблагодарить меня, то прошу поддержать творчество рублём.
    Торжественно обещааю, что все собранные средства пойдут на оплату счетов и пиво!
    Paypal: paypal.me/SamuelJn


    {related-news}
    HitMeter - счетчик посетителей сайта, бесплатная статистика