Лого

«Идущие на смерть» - Герман Романов

«Идущие на смерть»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ПРИНИМАЮ БОЙ» 26-28 июля 1904 года Глава 1

Скачать бесплатно книги без регистрации одним кликом https://freebookru.ru Если заблокируют используйте ВПН

Восходящее над краем горизонта яркое оранжевое солнце освещало обширную гавань Порт-Артура, набитую десятками судов. Дюжина самых крупных кораблей стояли в восточной глубоководной части, по которой тянулся узкий и извилистый, каменистый полуостров, метко прозванный «Тигровым хвостом». И действительно, когда этот свирепый таежный хищник сидит в засаде, то его хвост изгибается самым причудливым образом, а китайцы всегда относятся к символам крайне серьезно.

Западная часть бассейна, намного обширней по своим размерам, но мелководная, стала приютом и для небольших кораблей эскадры — крейсеров, канонерских лодок, миноносцев. А также местом стоянки большого числа пароходов, которые принадлежали самым разным судоходным компаниям, начиная Добровольного Флота и заканчивая КВЖД. Их объединяло только одно — все они несли или русский триколор на флагштоках, либо Андреевские флаги. Последние суда, весьма немногочисленные, были зачислены в состав 1-й Тихоокеанской эскадры, выполняя почетную и полезную функцию — входили в состав тралящего каравана, который постоянно очищал подступы к проходу от постоянно выставляемых японцами мин.

Остальным не нашлось применения, и они застыли своими корпусами на тихой глади полностью закрытой гавани — груды бесполезного железа, по большому счету. Раньше их пристанищем был Дальний, возводимый на берегу Талиенванского залива город, ставший конечной точкой КВЖД — железной дороги, построенной через Маньчжурию в «полосе отчуждения» по настоянию всемогущего Председателя Совета министров С. Ю. Витте. Больно момент тогда был удобный — китайцы десять лет тому назад потерпели поражение в войне с японцами.

Как таким моментом не воспользоваться европейским державам?! А после подавления «боксерского» восстания, европейские колонизаторы уже не стеснялись в средствах…

В середине мая пароходы спешно уводили из Дальнего, понимая, что иначе они станут желанным трофеем для японцев. Дело в том, что 2-я армия Оку атаковала русские позиции на узком, в несколько верст, Цзиньчжоуском перешейке, этих естественных «ворот» вглубь Квантуна. Начальник 4-й Восточно-Сибирской дивизии генерал-майор Фок после одного дня боев, в которых он задействовал всего один стрелковый полк из пяти, неожиданно и совершенно непонятно из каких соображений, отдал приказ о прекращении обороны и отходе частей к Порт-Артуру. Когда в Дальнем узнали о том, в нем началась паника — власти и несколько тысяч русского населения покинули город, стремясь как можно быстрее добраться до крепости. А потому в порту бросили множество судов у причальных стенок, хотя где-то половину моряки успели отправить к Порт-Артуру. Но так как все делалось в крайней спешке, то огромные припасы, собранные на складах, вывезти не удалось, и они достались японцам. Как и сотни вагонов с паровозами, вся неразрушенная инфраструктура порта — в июне там высадилась 3-я армия Ноги, которая и двинулась штурмовать Порт-Артур. И в начале июля первые снаряды уже обрушились на город, внеся смятение в умы…

По начавшейся суматохе в гавани можно было сделать вывод, что 1-я Тихоокеанская эскадра готовится покинуть ставшую родным домом гавань и отправится в плавание. Сновали лодки и катера, подвозившие на корабли личный состав и мастеровых, к приземистым бортам броненосцев прижимались пароходы и баржи — с них принимали уголь в бездонные ямы и снятые раньше для усиления береговой обороны пушки. Последние требовалось вернуть на корабли — ведь не в развлекательный морской круиз отправлялись броненосцы и крейсера под Андреевским флагом, а на бой с врагом, ведь предстоял прорыв блокады, на помощь вражеским судам неизбежно придет эскадра вице-адмирала Хейхатиро Того.

Всем сейчас находилось дело, кроме десятков пустых пароходов, никому не нужных и бесполезных просто потому, что в море было нельзя выйти — на нем захватил полное господство японский флот, начавший боевые действия за несколько дней до нападения на Порт-Артур. Только в штабе наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке адмирала Алексеева на эти «шалости» не обратили внимания. А ведь должны были — 24 января пароход «Екатеринослав» Добровольного флота был задержан на пути к корейскому порту Фузан, в котором уже арестовали транспорт КВЖД «Мукден», а следом задержали «Котик», принадлежащий компании Кейзерлинга, занимавшейся промыслом морского зверя, то есть китов, и рыбы на Камчатке. В Нагасаки японские вооруженные команды поднялись на «Шилку», принадлежащую тоже КВЖД. Однако судну дали разгрузится и 25 января он вышел в море и поспешил в Порт-Артур.

В этот же день последовали новые захваты русских пароходов — «Россия» из РОПиТ, «Аргунь» и «Маньчжурия» из КВЖД, а в Нагасаки к ним добавилась «Малайя». Команды свезли на берег и позже отправили в Шанхай, а русские суда с объявлением войны объявили «законными призами». Командный состав собрали на «Маньчжурии» под арестом — бежать все равно не могли, ведь на транспорте разобрали машины.

Впрочем, господа начальники не горевали в узилище, в котором им пришлось пребывать свыше двух месяцев — до 31 марта 1904 года, дня гибели вице-адмирала Макарова. Живо соорудили себе бильярд и дружно решили не оставлять японцам самого ценного трофея — 17 тысяч бутылок всевозможных горячительных напитков, начиная от пива, и кончая дорогим французским коньяком. И добились этого, обойдясь без битья стекла и выливания «эликсиров» за борт, наглядно показав «макакам» на что способна сотня русских моряков в «заточении».

С началом войны японцы уже не стеснялись в «отлове» русских судов — только 28 января рыбопромышленное пароходство Кейзерлинга потеряло еще два судна — «Михаил» и «Николай», а Русское Восточно-Азиатское пароходство А.А. Трапани свою «Маньчжурию». А более крупные компании дописали в список потерь больше десятка судов, включая сожженный после затопления крейсера «Варяг» транспорт КВЖД «Сунгари».

Впрочем, потерь уже не считали — в Дальнем успели затопить транспорт «Нагадан» прямо у причальной стенки — японцы помучились, убирая эту преграду. В самом Порт-Артуре, для заграждения прохода в гавань, на внешнем рейде утопили «Хайлар», «Харбин» и «Шилку», принадлежавшие КВЖД. В тральном караване на минах подорвались и погибли несколько пароходов — их теперь даже потерями не считали, можно было быстро найти замену. Будь все эти суда в океанском плавании или во Владивостоке, даже на Камчатке, они бы принесли России огромную пользу, но начальство изначально обрекло их на бесцельное и бесполезное прозябание.

Вот так русский торговый флот как бы показал собой будущую бесславную кончину флота военного — одно без другого не бывает, а дурной пример, как говорят в народе — заразителен!

Но сейчас в этот утро, пробудившиеся от сна моряки, стремились как можно быстрее подготовить боевые корабли к выходу в море. Только один человек, в накинутом на плечи кителе с золотыми погонами, на которых топорщили вышитые крылья черные орлы, с пронзительным отчаянием в душе осознавал, что все приготовления тщетные, эскадра вернется обратно, в обреченную крепость, на свою погибель…

Восточная часть Порт-Артурской гавани.



Глава 2

— Господи, боже праведный, приснится же такое!

Павел Петрович вытер платком холодный пот со лба. Однако вспомнив яркие картинки, что будто каленым железом врезались ему в память, вздрогнул — китель свалился с плеч, сверкнув погонами контр-адмирала. Он затравленным взором уставился на икону святителя Николая-чудотворца, почитаемого моряками, истово перекрестился и прошептал:

— Это не просто сон, все так и будет на самом деле!

Род князей Ухтомских был пусть не так богат, как столбовое московское боярство, но не менее знатен, происходя из удельных князей Белозерских. Всегда они верно служили и московским царям, и российским императорам, хотя звезд с неба не хватали, первыми не были, но и в хвосте не плелись. Про таких всегда говорят, что они «исправные, честные служаки». Хотя многие справедливо, не погрешив против истины, отмечали, что служба потомкам знаменитого Рюрика, легендарного родоначальника всех княжеских родов на огромной Руси, всегда шла много легче, чем у обычного дворянства, и цари с императорами этому немало способствовали. Все же венценосцы из рода захудалых бояр Романовых, а тут «природные» Рюриковичи, которым потомки Кобыльиных-Кошкиных до 1613 года исправно служили и не роптали, пока им худородным не подвернулся случай — избрание Михаила Федоровича Романова на царство.

— Нет, не сон, а явь, слышал я о таком, случалось допрежь такое с моими пращурами!

Павел Петрович потряс головой и еще раз перекрестился. Уселся на мягкое кресло, дрожащими пальцами вытянул из коробки папиросу. С третьей попытки удалось чиркнуть спичкой, зажечь огонек и прикурить. И хотя он последние полгода совсем не баловался табаком, но сейчас почувствовал, как первая затяжка принесла облегчение.

— Боже правый, какая участь! Бастард со мной как с тряпкой поступил — вытер свои грязные лапы и выбросил! Ненавижу ублюдка!

От нахлынувшей злости на адмирала Алексеева князь чуть не заскрежетал зубами, но не выругался только потому, что считал такое невместным со времен учебы в Морском корпусе, где он был однокашником погибшего на броненосце «Петропавловск» 31 марта командующего 1-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала Степана Осиповича Макарова.

Павел Петрович прикрыл глаза — картинки тут же нахлынули. Он ощутил себя умирающим в хмурый октябрьский день. Лежал в постели, в родовой усадьбе, совершенно беспомощный и больной. И вся штука в том, что возляжет он на смертный одр через шесть лет. Покинутый многими и даже презираемый, за то, что в бою 28 июля 1904 года, якобы струсил. Ведь после гибели командующего эскадрой контр-адмирала Витгефта, не повел броненосцы во Владивосток, а вернулся обратно в Порт-Артур. Это и было поставлено ему в вину, хотя сняли его с должности 24 августа, формально откомандировав в штаб наместника.

— Какое то проклятье над моей головой!

Стон вырвался непроизвольно — он командовал флотом всего четыре дня, после гибели Макарова, потом еще четыре недели после смерти в бою Витгефта, и везде был снят с должности приказом наместника. И царь отправил его на пенсию, хоть и с мундиром и присвоением чина вице-адмирала, но за бой, что должен произойти послезавтра, он единственный на эскадре не получит никаких наград.

— Как зачумленный стану!

В тишине каюты пробормотал Павел Петрович, и снова прикрыл глаза. Перед глазами, будто наяву, предстала картина шести японских броненосцев, по бортам которых постоянно пробегали огоньки стреляющих пушек. Броненосец «Пересвет», на котором князь держал свой флаг, получил 16 попаданий тяжелыми снарядами, стеньги были сбиты, и он просто не смог командовать эскадрой. В отчаянии приказал вывесить сигнальные флаги на мостике, но кроме следующей в кильватере «Победы» никто не отрепетировал приказ, потому что не видели, или не хотели видеть!

— Боже мой…

Нахлынуло отчаяние, точно такое, которое он ощутил во сне, когда увидел себя стоявшим в боевой рубке броненосца. И тогда все прекрасно понимал, что прорыв не удался. Кроме «Пересвета» и «Победы» до Владивостока никто бы из броненосцев просто не дошел — не хватило бы угля. И виной тому чудовищный перерасход — с дырявыми трубами уголь не успевал сгорать в топке, тяга упала, раструбы воздухозаборников затягивали дым в кочегарки — и без того уставшие матросы задыхались, лишались сил и сознания. А угля приняли неполный запас на все новые броненосцы, рассчитал Вильгельм Карлович, что этого вполне хватит. Да, было бы достаточно, но впереди ждало не спокойное плавание, а сражение с неприятельской эскадрой, а потому повреждения были неизбежны.

— Бог ты мой, поставили блаженного эскадрой командовать, сплошное недоразумение, зато у бастарда в фаворитах!

Витгефта на эскадре недолюбливали почти все офицеры — ставленник наместника не вызывал должного уважения из-за двух качеств, которые непонятно как в нем уживались — нерешительности и упрямства. Да и вообще по своему складу Вильгельм Карлович не только не был моряком, но и военным — лучше бы пошел делопроизводителем по статской службе, потрясающая усидчивость и способность безостановочно писать какие-то планы, абсолютно не пригодные в жизни. И бесполезно его было в чем-то убеждать, если Витгефт принял какое-то решение, даже если оно было абсолютно неправильное и вредное, шло в ущерб флоту!

Ухтомский вспомнил, как 10 июня эскадра вышла в море — до этого дня он целую неделю убеждал Вильгельма Карловича начать хоть какие-то активные действия — язык до мозолей дотер, едва уговорил. Вот за это Витгефта на дух не переносил командир броненосца «Севастополь» капитан 1 ранга Эссен. Все знали, что благодаря недомыслию и ослиному упрямству Вильгельма Карловича не были своевременно предупреждены и отозваны стоящие в иностранных портах стационеры. Так в Чемульпо в первый день войны погиб новый крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». В Шанхае была интернирована канонерка «Манджур», а из Инкоу не смог уйти «Сивуч». Эта канонерская лодка была вынуждена подняться вверх по реке, села на мель, и ее пришлось взорвать. Потеряли также транспорт «Маньчжурия», который вез в Порт-Артур столь нужные боевые припасы и военное снаряжение — его перехватил японский крейсер.

Но самое главное безобразие учил Витгефт за несколько дней до войны — его предупреждали, что японские миноносцы могут напасть на стоявшие на внешнем рейде броненосцы, но начальник штаба все предупреждения отметал, заявляя, что они не согласуются с выработанным им планом войны. И при этом так повлиял на наместника, что адмирал Алексеев принял вот этот самый «план», результатом которого стало торпедирование «Цесаревича» и «Ретвизана» — двух самых лучших броненосцев, а вместе с ними бронепалубного крейсера 1 ранга «Паллада».

— Боже мой, да хоть весь лоб об настил побью, он мне не поверит! Как убедить этого упрямого осла?!

Ухтомский застонал от охватившего его душу чувства горестного бессилия. Бесполезно что-либо доказывать, его, младшего флагмана эскадры просто выставят из адмиральского салона. Хорошо, если под надзор врачей не отдадут, так что лучше про сон не рассказывать. Вот только тогда все повториться как нынешней ночью, и он изопьет из чаши позора.

И князь невольно воскликнул в полном смятении, задав самому себе извечный русский вопрос:

— Что делать?!

Глава 3

Никогда еще в своей жизни Вильгельм Карлович не попадал в столь отчаянную ситуацию. Он прекрасно понимал, что не может быть флотоводцем, а потому от назначения на должность старшего флагмана 1-й Тихоокеанской эскадры, то есть командующим, открещивался, как мог. Привычней как-то в кабинетной тиши трудится пером, а вот взять на себя ответственность фактически за весь флот категорически не хотелось. И даже сейчас, находясь в салоне флагманского броненосца «Цесаревич», он хотел воскликнуть против навязанного ему назначения — да минуй меня чаша сия!

Не миновала — Вильгельм Карлович прекрасно понимал, что выбора по большому счету у наместника не имелось от слова «совсем». Или назначить старшим флагманом своего начальника морского походного штаба, либо дать этот пост младшему флагману эскадры князю Ухтомского, которого они оба дружно ненавидели всеми фибрами души.

И было за что — слишком независимо и строптиво вел себя потомок Рюриковичей, пусть и не полная бездарность в военно-морском деле, все же больше четверти века отслужил на флоте. Причем 17 лет исключительно на строевых постах — четыре раза старшим офицером на крейсерах и броненосце «Петр Великий, исполнял обязанности на самой «собачьей» должности, служение на которой сам Вильгельм Карлович ухитрился избежать, имея склонность больше к штабной кабинетной работе.

Бесило Витгефта и то, что князь последовательно прошел и через командные мостики — миноносца, канонерской лодки, крейсера «Владимир Мономах» и того же «Петра Великого». И везде ему невероятно везло, или, скорее, помогали связи при дворе — аристократия всегда способствовала выдвижению выходцев из своей среды.

Так князь ухитрился окончить офицерский класс при Морском корпусе, считавшийся академическим курсом морских наук, чему Витгефт молча завидовал, считая себя настоящим штабным офицером, хотя ему довелось окончить Минные офицерские классы, но на год позже Ухтомского, который и здесь его опередил.

Приняв в 1896 году «Мономах» у капитана 1 ранга Зиновия Рожественского, Ухтомский проделал с ним путь на Дальний Восток. А там столкнулся с английским «торговцем» — однако вместо снятия с капитанской должности сумел договориться «по-хорошему», причем «британца» отремонтировали за счет казны. А еще его осыпали орденами — непонятно за что кайзер наградил орденом Красного Орла 2-й степени, да еще выделил аудиенцию, где принял князя вместе с адмиралом принцем Генрихом Прусским. Такое внимание со стороны венценосных особ к «его сиятельству» раздражало многих русских моряков, и Витгефт тут не был исключением.

А та же пьяная драка русских матросов с минного крейсера «Гайдамак» с японцами в Нагасаки?!

Ухтомский показал себя настоящим дипломатом, так проведя следствие, что остались довольны обе стороны, да еще получил от микадо орден Восходящего Солнца 3-й степени. А сам ведь никудышный моряк, только с невероятным везением, тут ему опять не откажешь — когда во время стоянки на внешнем рейде Порт-Артура налетел тайфун, то «Владимир Мономах» отделался легкими повреждениями, а вот стоявший рядом на якоре китайский крейсер погиб с половиной команды.

Благодаря связям два года был морским агентом в Англии, потом заведовал командами 1-1 флотской дивизии, и последние два года провел в кресле начальника штаба Кронштадтского порта, вместе с производством в чин контр-адмирала. И перед нападением японцев князя перевели на Тихий океан младшим флагманом эскадры.

Князь оказался единственным адмиралом, что находился на корабле в момент нападения японских миноносцев — и вместо наказания получил орден Станислава 1-й степени с мечами. Причем, Ухтомский имел наглость обвинить его, как начальника штаба наместника в совершенно неправильной диспозиции и непродуманных решениях, которые привели к значительным потерям в русском флоте. Такой выходки ни наместник, ни сам Вильгельм Карлович, прощать ему были не намерены. Однако, пока эскадрой командовал вице-адмирал Макаров, сделать ничего его однокашнику было нельзя — и тут имелись корпоративные связи. Но вот после гибели «Петропавловска» со строптивым адмиралом, наместник сам принял командование флотом, тем задвинув Ухтомского, обвинив его в подрыве «Победы» на мине, когда князь отводил деморализованную эскадру к гавани.

Последние два месяца, по мере вхождения в боевой состав трех поврежденных броненосцев и крейсера «Паллада» Ухтомский стал вести себя строптиво. Требовал активных действий эскадры, ведь японцы совершенно безнаказанно проводили в захваченный Дальний караваны транспортов один за другим, привозя подкрепления и снабжая свою армию в Маньчжурии. И, не понимал глупец, что каждый выход в море сопряжен с рисками подрывов на мине — едва отремонтировали «Севастополь», как двенадцать дней тому назад подорвался броненосный крейсер «Баян», как минимум, на месяц вышедший из строя. А будущий прорыв во Владивосток может привести к таким потерям, что от флота ничего не останется!

Витгефт тяжело поднялся из кресла, прошелся по салону. Требовалось встретить Ухтомского стоя, чтобы показать князю, что именно он командует эскадрой, как бы не шептались за его спиной злые языки…

— Вильгельм Карлович, я прошу меня просто выслушать, уделив буквально несколько минут своего времени. Потому попросил короткой встречи с вашим превосходительством.

— Я рад вас видеть, князь, — Витгефту удалось сдержать гримасу и не показать своего настоящего отношения к Ухтомскому. Называть его по имени-отчеству не хотелось, а согласно уставу можно было обойтись без чина — его заменял титул, по которому могли обращаться вышестоящие начальники. А вот нижестоящим подчиненным требовалось обращаться уже как к «его сиятельству». И многих заслуженных офицеров такие правила раздражали — «порода» шла выше заслуг перед отечеством!

— Ваше превосходительство, японцы завтра снова обстреляют наши корабли из своих 120 мм дальнобойных пушек. Они как вы сами понимаете, не имея возможность корректировать огонь, бьют по счислению места. То есть, их шпионы точно показывают на карте месторасположение нашего корабля, вносят поправки — рано или поздно последуют попадания.

— Вы меня не удивили, князь, — Витгефт едва сдержал нахлынувшее раздражение. — Предлагаете нам самим ловить вражеских шпионов, хотя это дело жандармов!

— Никак нет, Вильгельм Карлович. Я сейчас не могу сказать вам правду, но завтра утром в семь часов 55 минут японцы начнут новый обстрел. Их целью, на этот раз станет «Ретвизан» — в броненосец попадет семь снарядов, будет пробита передняя труба, сбита 75 мм пушка. Но самым опасным станет попадание в районе 26-го шпангоута — снаряд попадет ниже броневого пояса, будет пробоина размером в два квадратных метра — броненосец примет четыреста тонн воды. Капитан 1 ранга Шенснович и полтора десятка нижних чинов получат легкие ранения осколками!

— Извольте немедленно объяснить, с чего вы сделали столь нелепое предположение?! Вы стали пророком на манер Кассандры?!

— У борта броненосца прямым попаданием будет потоплена баржа с двумя шестидюймовыми пушками, — Ухтомский проигнорировал вопрос.

— С чего вы взяли, князь?!

Витгефт не скрывал растущего раздражения, от такого предсказания просто обомлел вначале, а теперь чувствовал, что внутри клокочет гнев. Но тут пришла в голову новая мысль, и он подошел поближе. Но нет, запаха спиртного совершенно не ощущалось. Вроде не обезумел князь, не перепил водки. А то с непьющими всякое бывает, приходилось видеть одержимых. Пусть его лучше посмотрят лекари?

Однако ответ последовал, совершенно холодным голосом, да и глаза Ухтомского говорили о том, что он вполне нормален.

— Все дальнейшие объяснения смогу дать завтра вашему превосходительству, когда вы все увидите собственными глазами!



Схема бронирования и вооружения броненосца "Ретвизан"



И повернувшись, немедленно вышел из салона, оставив Витгефта — но адмирал уже решил, что нужно предпринимать меры, они показались ему в такой ситуации неотложными…

Глава 4

— Вот так кунштюк, — пробормотал Ухтомский, рассматривая утреннюю суету в гавани. С мостика «Пересвета» был хорошо виден «Ретвизан», у борта которого стояла баржа. Но в отличие от сна, на этот раз не с пушками, а с терриконом угля, который набивали в мешки и поднимали грузовыми стрелами на броненосец. Носовую часть корабля прикрывал небольшой пароход, причем в том самом месте, куда должен был попасть самый опасный снаряд сделавший подводную пробоину. Чуть в стороне лениво дымил единственной трубой буксир «Сибиряк», способный оттащить к берегу как баржу, так и пароход, если те получат попадания.

— Немец то он немец, наш Вильгельм Карлович, в предсказания не верит, но на всякий случай решил подстраховаться, — пробурчал Павел Петрович, и после короткой паузы сделал вывод. — Вот потому лекарей не вызвал, решил вначале убедиться собственными глазами.

Весь вчерашний день прошел в хлопотах — как младший флагман эскадры Ухтомский отвечал за готовность главных сил к предстоящему сражению с японским флотом. На броненосцы уже вернулись высаженные команды, но некомплект нижних чинов ощущался, ведь в бою и при обстрелах неизбежны потери. А еще практически на всех боевых кораблях линии спешно устанавливали орудия, снятые вследствие бестолковости распоряжений командующего, а ведь этого можно было избежать.

Да, 47 мм и 37 мм пушки Гочкиса необходимо было снимать с броненосцев — с ролью противоминных орудий они не справлялись, это было понятно всем морским офицерам. А вот в крепостных укреплениях они вполне могли быть использованы в качестве противоштурмовых пушек, имея разрывные снаряды. К тому же за их счет, а весели пушки с боекомплектом и расчетами не так уж и мало, можно было принять дополнительный уголь, а его требовалось много из-за скверного качества — кардиф берегли для того момента, когда потребуется дать максимальный ход.

А вот снимать для усиления обороны фортов 75 мм пушки Кане было, на взгляд Павла Петровича, полнейшей дуростью. Эти орудия предназначались для поражения миноносцев и имели только стальные болванки, или снаряды, снаряженные всего лишь пятьюдесятью граммами пироксилина, которые были не способны производить при подрыве разрушения из-за мизерного количества взрывчатки. А вот нормальных чугунных гранат или шрапнели, на манер полевых трехдюймовок, у морских орудий в боекомплекте не имелось. В Адмиралтействе их просто не предусмотрели. А зря — для поражения сухопутных целей требовались именно такие снаряды, да и разрыв гранаты на вражеском миноносце являлся, куда эффективным попаданием, чем дырка в обшивке от цельнолитой болванки.

Так что снимать с кораблей эти пушки было незачем, никакой пользы даже на береговых укреплениях пока не просматривалось. Хотя по приказу начальника порта контр-адмирала Григоровича, недавно стали отливать чугунные корпуса для шестидюймовых и 75 мм снарядов, снаряжая их пироксилином. Но счет шел на несколько десятков, когда требовались многие сотни орудийных бомб и гранат — мощности литейного цеха были крайне ограничены, да и запас самого чугуна слишком мал.

А вот снятые с кораблей 152 мм пушки Кане сухопутные генералы в лице Стесселя и Фока старательно придерживали, не желая с ними расставаться, хотя предварительный уговор с ними был, что орудия будут переданы им в пользование на время. Вот только кто же в здравом уме из генералов откажется от пушек, что бьют на 11 верст, в то время как самые мощные из полевых орудий имеют дальность стрельбы едва в семь верст, редко на восемь, как девятидюймовые пушки — но последних кот наплакал.

Так что на «Ретвизане» не хватало двух 152 мм орудий, на «Пересвете» и «Победе» обратно не установили только «погонные» пушки, что бесполезно торчали как рог на лбу у мужика — необходимости в них не было никакой. Все остальные броненосцы имели полный комплект орудий средней артиллерии, и то лишь потому, что сплошная морока их вынимать из башен, а потом ставить обратно на место.

Однако проводимый на всех броненосцах и крейсерах аврал совершенно измотал команды. А ведь требовалось еще принять уголь — в бой 28 июля, то есть уже завтра, корабли пошли, вернее, пойдут с неполным запасом в ямах, а это одно ставит окончательную, жирную точку на безнадежном предприятии, которое еще даже толком не началось.

Павел Петрович вытащил из кармана «луковицу», посмотрел на блеснувшие серебром часы, откинув крышку циферблата — до начала действа оставалось всего десять минут. Еще раз взглянул на «Ретвизан», а потом перевел взгляд на «Цесаревич» — эти два корабля станут центром предстоящих событий. О первом Витгефт знает, и ведь поверил ему, иначе бы не подогнали пароход и баржу с плохеньким углем из янтайских копей. А вот о втором никто не ведает, а снаряд попадет именно туда, куда ему и предначертано — и там будет, обязательно будет стоять сам Вильгельм Карлович.

— Просто не может не быть там его превосходительства, любопытства своего не переселит, кабинетная крыса!

С нескрываемым недоброжелательством, сквозь стиснутые зубы, прошептал Ухтомский и осекся, словно опасаясь, что его кто-то подслушает. Оглянулся — и верно, к нему поднимался по трапу командир броненосца капитан 1 ранга Бойсман, с красными как у кролика глазами, хмурый и не выспавшийся. Да и какой тут сон, если все выполняют «Высочайшее Повеление» — эскадре прорываться во Владивосток.

— Ваше превосходительство, какие будут распоряжения?

— Пушки установили, вот и хорошо, Василий Арсеньевич. Теперь угля нужно загрузить полные ямы. Понимаю, что плохонький, но ночами идти на экономическом ходу, так что и такой сойдет.

— Вы имеете надежду, ваше сиятельство, что прорыв все же состоится?! Нас будет ждать японская эскадра, возможно, в полном составе, а это двенадцать вымпелов. А у нас всего шесть,ведь «Баян» стоит в доке, а Владивостокские крейсера смогут подойти на помощь, как минуем траверз Цусимы, и никак не раньше, как бы нам не хотелось.

В голосе Бойсмана прозвучали нотки вселенской скорби — все моряки прекрасно осознавали самоубийственность выхода в море. Ведь бой неизбежен, а в нем многие корабли получат повреждения. Дойти до Владивостока смогут немногие, остальным два пути — или интернироваться в нейтральном порту, либо возвращаться в осажденный Порт-Артур. А там сходить на берег, брать в руки винтовку — по примеру обороны Севастополя в Крымскую войну. О третьем варианте — отправиться на морское дно под флаг адмирала Макарова думать совершенно не хотелось, хотя именно он и поневоле напрашивался само собой.

И все правильно — при прорыве требуется развить максимальную скорость, чтобы оторваться от вражеских броненосцев. Удрать могут только четыре новых броненосца — «Цесаревич», «Ретвизан», «Пересвет» и «Победа». Два более старых — «Севастополь» и «Полтава» дадут на три-четыре узла меньше, хоть четыре смены кочегаров ставь, ничего не выйдет. А эскадренный ход зависит не от самых быстрых, а медленных кораблей — так что японские броненосцы легко догонят русские корабли и навяжут им бой на самой выгодной для себя дистанции. А там к ним подойдут на помощь броненосные крейсера адмирала Камимуры, скорее на следующий день, идти им всего-ничего, и истребят всех поголовно. Кроме тех, кто не вернется в Порт-Артур, или не уберется на интернирование в нейтральный порт, желательно не китайский, а европейский, но лучше в Циндао или Шанхай.

— Через две минуты для всех станет ясно — удастся ли прорыв во Владивосток, или нет, — Ухтомский посмотрел на часы, и мысленно выругался, заметив удивление в глазах Бойсмана, осознав, что произнес желанные мысли вслух, и те были услышаны…

Командир броненосца "Пересвет" капитан 1 ранга В.А.Бойсман



Схема бронирования и вооружения русских броненосцев "Пересвет", "Победа" и "Ослябя"



Глава 5

Все происходящее напоминало Ухтомскому сеанс в кинематографе, на котором он побывал в прошлом году. Тогда лента порвалась, потребовалась минута, чтобы показ снова пошел, причем с начала фильма. И он вместе со всеми зрителями несколько минут смотрел уже виденную картину и мог каждый раз сказать, а что же произойдет дальше. Так же и сейчас — он заново переживал обстрел, под которым словно был когда-то, и мог с уверенностью сказать, куда упадет очередной японский снаряд.

— Василий Арсеньевич, сейчас попадут в верхний броневой пояс под кормовыми казематами — только звон пойдет!

Кровь буквально забурлила в жилах, била толчками, и Павел Петрович произнес предсказание непроизвольно, внутренне сжавшись в ожидании разрыва. И он тут же последовал, громкий и хлесткий, но четыре дюйма брони выдержали удар, как он и видел то ли во сне, или наяву — Ухтомский уже сам не мог разобраться, будто память шла странными наслоениями, как две одинаковых страницы раскрытой перед ним книги.

— А вот сейчас достанется вон той барже, что прикрывает собой «Ретвизан». Ничего себе…

Но этот кадр оказался совсем иным, необычным, непохожим на тот, что подставляла ему память. Черное непроницаемое взгляду облако буквально накрыло корабль, хотя раньше была вначале вспышка, потом клуб дыма. П теперь завеса, сквозь которую не видно ни зги. И тут же сообразил, что на барже уголь, а не пушки, Вильгельм Карлович распорядился, руководствуясь своими соображениями. Ну что ж — тогда броненосец пойдет в бой с полным комплектом шестидюймовых пушек, две из которых теперь не обретут вечный покой на дне гавани.

— Надо же — у Щенсновича сейчас не броненосец, а негр какой-то. Ничего — после погрузки угля корабль помоют, — чуть слышно произнес князь, тут же мысленно сделав в памяти зарубку — нижние чины еще больше устанут перед боем, а ведь он завтра днем начнется. Командам нужно сутки на отдых дать, но упрямство Вильгельма Карловича никакими доводами не переломишь, когда он уверен в свое правоте.

— А он всегда считает себя правым, — пробормотал Ухтомский, и поднял бинокль, прижав окуляры к глазам. Флагманский «Цесаревич» словно подпрыгнул навстречу, неимоверно разросся в размерах. Навел на адмиральскую рубку, вспомнив про Витгефта. Сомнений не осталось — командующий был там, на что Павел Петрович и рассчитывал вчера. И через 7-8 минут именно туда прилетит снаряд, который тогда убил рулевого квартирмейстера и ранил флаг-офицера. И никто сейчас, кроме его одного, не догадывается, что он заманил Витгефта в западню.

Жаль Вильгельма Карловича, человек он хороший, порядочный, даже добродушный — но в расписании Российского императорского флота нет такой должности. Это контр-адмирал совершенно чуждый флоту элемент, если примется им командовать как с мостика, так и с кабинетной тиши. Столько бестолковых распоряжений по эскадре никто кроме него не отдавал. И если при вице-адмирале Макарове был настрой драться с врагом, победить его, то за три с лишним месяца при Витгефте произошло обратное — почти все офицеры и матросы впали в горестное уныние, последние уже открыто говорили, что победить неприятеля может «орел», а не «мокрая курица». В кубриках и кают-компаниях повсеместно ходили разговоры, что трус не должен командовать эскадрой.

Вот только в этом Вильгельма Карловича напрасно упрекали — прегрешений и глупостей у него было много, но вот трусом он не был. А потому завтра прикажет поставить на мостике кресло, усядется и будет ждать разрыва 12-ти дюймового снаряда над головой, сам погибнет и весь свой штаб погубит. И возникает вопрос — ты кому и что решил доказать?!

Матросы и солдаты, офицеры должны иметь храбрость, а генералы и адмиралы благоразумие и мужество. И не нужно бравировать показной отвагой, когда решается итог сражения и судьба эскадры. Ведь один разрыв снаряда и все — поверившие в свои собственные силы команды потерялись, впали в уныние, начался раздрай от потери управления. И он тогда отчаянно пытался перехватить командование, но никто не слушал.

Раненный Шенснович со своим немилосердно избитым «Ретвизаном» первым покинул бой, направившись обратно в Порт-Артур. Но на отход он имел приказ Витгефта, что если поставленная наспех заплатка от снаряда, который поразил броненосец накануне, не выдержит напора воды и даст течь, то уходить немедленно, прихватив с собою госпитальное судно «Монголия». Гордый поляк и пошел обратно…

— А вот и этот снаряд прилетел!

Ухтомский оторвался от мыслей — закрывавший «Ретвизан» пароход чуть ли не подскочил из воды, сотрясенный сильным взрывом. Улегшаяся на него угольная пыль снова взметнулась пеленой, пусть и не такой густой, как несколькими минутами раньше.

Смертельно раненый транспорт стал погружаться в воду, такой удар и броненосец прежде не сдюжил. Но буксир «Сибиряк» уже спешил на помощь — тросы ловко забросили, и спустя несколько минут заметно осевший пароход потянули к прибрежной отмели, к которой его вскоре и приткнули, благо совсем близко, восточная часть за кончиком «хвоста» небольшая, место всего для десятка броненосцев, не больше.

— Все происходит, как и видел прежде, — пробормотал под нос Ухтомский, захваченный зрелищем, буквально поглощенный им. И не видел, что стоявший за его спиной Бойсман смертельно побледнел, и с такими же вытянутыми физиономиями стоят два сигнальщика. У нижних чинов уши буквально вперед выдвинулись, как у слонов, и матросы улавливали любой шепот контр-адмирала, не обращая внимания на взрывы.

— Сейчас по нам прилетит, аккурат в плиту кормовой башни — только краску взрывом сорвет, чего девяти дюймам брони будет…

И действительно — не успели отзвучать слова, как по башне шарахнуло так, что стальной настил под ногами чуть завибрировал. Странно, но ноги сами напряглись и возникло ощущение, что он сам раньше это ощущал. прямо дежа вю какое-то — слышал он от врачей как бывает с больными. От подобной мысли Павел Петрович вздрогнул, утер платком выступивший на лбу пот — ему показалось, что его самого охватило легкое безумие, помешательство — видеть сейчас то, что наблюдал раньше, и чего просто не могло быть. Но как не верить своим собственным глазам!

— Сейчас, сейчас…

Вспышку на адмиральской рубке «Цесаревича» он заметил — снаряд разорвался там, где он и видел во сне. Вот только чего не было, так это поднявшейся суматохи — матросы бросились к рубке, и через минуту Ухтомский увидел, как выносят тела в белых офицерских сюртуках, порядком окровавленных. И одно он точно узнал — поседевшая борода была только у одного человека на этом броненосце.

По сердцу, бешено бившемуся в груди, словно лезвием кортика резанули — он не желал этого, но в глубине души хотел, положившись на судьбу. И она сама сделала за него свой выбор, определив кому жить и умирать. Вильгельм Карлович решил проверить предсказание и уберечь «Ретвизан» от злосчастного попадания. Это у него получилось — но вместо повреждения броненосца произошло потопление парохода. А еще командующий не стал сидеть в салоне, а решил все посмотреть собственными глазами, убедиться, что зловредный князь не врет.

— И кто прав из нас, а, Вильгельм Карлович?!

Вопрос завис в полной тишине, и прозвучал с нескрываемым злорадством, которого Павел Петрович не ожидал от себя услышать. Теперь остается поднять на «Цесаревиче» сигнал — «адмирал передает командование». Но так происходит только в море…

Схема вооружения и бронирования флагмана 1-й Тихоокеанской эскадры

Глава 6

— С флагмана передают приказ командующего вашему превосходительству незамедлительно прибыть на «Цесаревич»!

От слов сигнальщика, что преданно выпучивал глаза, Ухтомский испытал жуткую смесь самых разных эмоций — там было все, от разочарования, до детской радости, что не принял грех на души, поддавшись чувству оскорбленного достоинства. Коротко произнес:

— Передай — «немедленно прибуду»!

Слова не разошлись с делом — через пять минут катер с Ухтомским подошел к трапу. Фалрепные матросы подхватили его под руки, и Павел Петрович бодро поднялся по трапу. А там его, к несказанному удивлению, встретил начальник штаба эскадры контр-адмирал Матусевич, до назначения на эту должность командовавший порт-артурскими миноносцами.

— Как вам обстрел, Павел Петрович?

— Краску содрали с брони, и только — в пояс и в башню попали, даже не заметили. Все равно грязно будет — угольная погрузка начнется. У вас как дела, Николай Александрович?

— «Ретвизан» уже начал «погрузку», почернел весь. А Щенснович ходит черный как негр, и весь экипаж такой же. Легким испугом отделались, да переднюю трубу чуток им пробило. Но кафры все, черномазые, как обезьяны, обхохочешься, как увидишь — одни зубы и глаза блестят!

Матусевич, известный эпикуреец и жизнелюб, хохотнул с улыбкой на лице. В памяти тут же промелькнуло совсем другое лицо, грустное, бледное и изможденное страданиями. Николай Александрович находился рядом с Витгефтом на мостике, когда разорвался двадцати пяти пудовый снаряд, был тяжело ранен в живот и лишь чудом выжил.

— Нам повезло — Вильгельм Карлович решил посмотреть обстрел из адмиральской рубки, подозвал к себе сигнальщика и тут снаряд попал. Контузило всех взрывом, но осколки вскользь секанули — слава богу, никого не зацепило всерьез, порезы только. Но кровищи натекло…

Матусевич взмахнул рукою, усмехнулся и негромко добавил:

— Иди уж к нему, князь, злобствует на тебя почему-то. Сидит наш Вильгельм Карлович как сыч, нахохлившись!

— Ничего, не склюет, — пожал плечами Ухтомский и отправился знакомым, много раз пройденным путем в адмиральский салон, сопровождаемый вахтенным офицером — не по чину матросам «его сиятельство» с черными орлами на погонах сопровождать...

— Вы ведь знали, князь, что снаряд в рубку попадет?

Вопрос встретил его прямо у двери — Витгефт стоял у стола, голова командующего была повязана бинтом, сквозь белоснежную марлю проступило розовое пятно. Судя по всему, царапина, несерьезное ранение, но в служебный формуляр его обязательно запишут — ведь получено в бою, при обстреле вражеской осадной артиллерии. Можно будет гордиться такой записью, вот только вряд ли представится — чем закончится завтрашний бой для командующего, Ухтомский знал точно.

Ответил коротко:

— Знал, Вильгельм Карлович.

— А почему не сказали мне о том?

Витгефт на него внимательно посмотрел прищуренными глазами, но Павел Петрович только равнодушно пожал плечами.

— Вам завтра в бою надлежит быть в рубке, а сейчас можно было на мостике открыто стоять, ничего опасного для «Пересвета» и «Цесаревича» не случилось. Так к чему говорить, вы бы не поверили, и так сочли за помешанного. Ведь так, Вильгельм Карлович?!

— Не скрою от вас, так оно и было, князь. Но предугадать попадание одного снаряда можно, двух от силы — но всех?! Причем, в три броненосца разом?! Вы ведь недаром сами выбрали себе место на мостике, и отнюдь не только от безоглядной храбрости.

Ухтомский прищурил глаза, мысленно злорадствуя — намек на показную храбрость Вильгельму Карловичу пришелся не по вкусу. Такие вещи всегда замаскированным оскорблением попахивают. И вызывают у оппонента безотчетное желание ответить тем же, но держась в рамках навязанных обществом правил — не пьяные мужики в кабаке, а природные дворяне всегда так решают вопросы, что пропитаны взаимной неприязнью.

— Если знаешь, что произойдет, то чего опасаться?! Тем более, если не в силах ничего изменить!

— Почему вы так считаете, Павел Петрович?! Я ведь вчера прислушался к вашим словам, предпринял определенные меры, в итоге потоплен ненужный пароход, зато «Ретвизан» не получил опасного для него попадания. И если вы мне скажете о том, что вы еще знаете, о возможных для эскадры опасностях, я вашему совету внемлю в таком случае.

Ухтомский внутренне напрягся — командующий эскадрой дважды проговорился, ведь остзейский немец, для которого два языка родных, в серьезном разговоре, когда сдерживают внутри кипящие страсти. Неизбежно произнесет слова на русском, которые не следует произносить. Просто они немчуре сами на язык лягут, а он их толком не обдумает.

В юности Павла Петровича дядя и старший брат ознакомили его с «поучениями», тайными записями от князей Ухтомских, которые они оставляли своим потомкам. Причем не для всеобщего ознакомления, для любопытствующих историков. Никто не имел права читать кроме наследников княжеского рода, и то не всех. Жаль, что отец ничего не успел оставить — родитель умер молодым еще, не достигнув полувекового рубежа, когда самому Павлу было всего четыре года.

Борьба за власть страшное дело — в ней в ход идет все, включая ложь, обман и коварство. Интриги приближенных вокруг правителя шли веками, и чтобы удержаться рядом с великими князьями, царями и императорами, нужно не только подавать им правильные советы в нужное время. Но и всячески скомпрометировать других советников, отодвинуть их от престола любыми средствами, если надо то и оклеветать — охулку на руку в таких делах нельзя класть. И никакого благородства и милости к тем, что против тебя интриговать стал, проявлять нельзя!

Пращурам нужно было постоянно драться за свое место у трона, не дать себя отодвинуть от него! И они знали средства и методы, которые помогали им в этой борьбе!

Местничество ведь не просто так появилось, и не в Разрядных книгах его необычайная жизненная устойчивость. И хоть сожгли их во времена правления царя Федора Алексеевича, вызвав ропот у Рюриковичей — но противостоять многочисленному дворянству старое боярство уже не могло. Немногочисленны княжеские рода, и каждый их представитель ясно понимает, что в борьбе за свое место у трона необходимо помогать таким же Рюриковичам, совместными усилиями отодвигая худородных, и лишь потом можно интриговать друг против друга. Но до этого всячески помогать друг другу продвигаться к трону, сдвигая с той дороги всяких там немчиков и фаворитов, что только к казне прилипчивы.

Сожгли Разрядные Книги, и думали, что родовитые от власти отодвинутся?! Щуку съели, но зубы остались!

Читать тайные «поучения» было чрезвычайно интересно — в них пращуры открыто признавались в таких делах, о которых каяться до скончания века нужно, а перед кончиной голову клобуком монаха накрывать после исповеди и искреннего покаяния. Но все они были правы, если исходить из интересов рода, его будущего.

И сейчас, сидя напротив Витгефта, Павел Петрович осознал, что просто обязан пустить в ход весь арсенал, обмануть немчика, наговорить ему такое, чтобы ложь тот принял за правду, а истину за откровение, и сделал все, что нужно князю, но так, будто выполняет собой задуманное. А тут все средства хороши, ведь если тебя ненавидят, то этой ненавистью нужно воспользоваться, обратить ее против носителя. Ведь из ненависти, не обдумав предложенное на холодную голову, человек порой для тебя самого сделает больше, чем по добру и приязни. Ставить перед ним всегда подготовленные за него решения — одни из них будут для оппонента неприемлемы совершенно, зато другие покажутся привлекательными, и вроде бы во вред родовитого княжеского потомка. Вот только вряд ли сообразит, что в конечном итоге они будут как раз к пользе!

Командир эскадренного броненосца "Ретвизан" капитан 1 ранга Э.Н. Щенснович.

Глава 7

— И откуда вы узнали о том, что сегодня произойдет? И так точно предсказали падение вражеских снарядов, князь?

От вполне закономерного и вполне невинного вопроса по лицу Ухтомского пробежала судорога, черты исказились на какую-то секунду, но Вильгельм Карлович все успел заметить, как и горячечный блеск, что тут же потух в глазах Ухтомского. Тот явно не хотел отвечать на этот вопрос, но, все же медленно цедя слова сквозь зубы, с посуровевшим и ожесточившимся лицом, негромко произнес:

— Вековое проклятие Рюриковичей, о том мало кто из потомков знает, да почти никто. Но у нас в роду оно редко, но проявляется. Может быть, раз за столетие… не чаще. Я сегодня во сне как бы прожил оставшиеся мне годы жизни, и видел то, что должно случиться. Это не дар от бога, а страшное проклятие, которое вот так неожиданно приходит!

В такой ответ нельзя было поверить, но Вильгельм Карлович сразу принял его на веру, уловив прорвавшийся снобизм природного аристократа над ним, обычным остзейским дворянином, потомком ливонских немцев, что долгие века сражались именно с русскими. Как же — про свой род вставил на первое место, гордец, он же настоящий Рюрикович. Да все они бездари, к трону рвутся поближе, хотя на нем потомки обычных бояр Романовых сидят, которым князья Ухтомские руки облизывали, на колени вставали и холопами себя уничижительно называли.

— Князь, не поймите меня превратно, но мне, как командующему эскадрой, хотелось узнать, как закончится наш прорыв завтра, как пройдет сражение с японским флотом?

Витгефт постарался задать вопрос как можно более невозмутимым голосом, с непроницаемым лицом, чтобы не выдать личной заинтересованности. Если проклятие дает такую возможность узнать побольше о будущем, то почему бы не воспользоваться таким случаем.

— Избиением, — зло хохотнул Ухтомский, и тут в его глазах Витгефт уловил промелькнувшую на секунду жгучую ненависть, которую никогда не видел раньше. Но слова, которые последовали, заставили его чуть ли не окаменеть, а сердце стало биться очень медленно, еле-еле.

— Завтра будет хорошая погода, тихая, почти штиль. Самое неудачное время для прорыва, лишь к вечеру начнется волнение, которое продолжится два дня. Но и оно бесполезно для прорыва, хотя японские броненосцы имеют плохую мореходность и низкий борт. У эскадры как гиря на ногах будут «Севастополь» с «Полтавой», да госпитальное судно «Монголия», которая вообще станет стеснять все продвижение.

Ухтомский увильнул от ответа, хотя Витгефт осознал, что тут нет фальши, просто князь не желает говорить ему о грядущих событиях, увиливает, и, видимо, на то есть причины. Но информация была жизненно необходимо, ее требовалось раздобыть любым путем. И Вильгельм Карлович решил зайти с другой стороны:

— Значит, как я понимаю, ваше сиятельство предлагает оставить в Порт-Артуре названные вами корабли, которые замедлят эскадренный ход? И сам прорыв осуществить не завтра, в хорошую погоду, а послезавтра, при волнении. Вполне разумно, — Витгефт сделал вид, что размышляет над предложением Ухтомского, и тут же неожиданно спросил:

— А как же приказ государя-императора о прорыве 1-й Тихоокеанской эскадры во Владивосток?!

— А разве в Высочайшем Повелении указано, что в прорыв должны пойти все корабли эскадры, даже те, кто просто дойти не может из-за ограниченной дальности плавания?!

— У старых броненосцев она вполне приличная — в три тысячи миль, — парировал Витгефт, — втрое больше, чем требуется для похода.

— Кардифа мало, а на сорном угле едва две тысячи выйдет, и то на экономическом ходу. В бою неизбежно собьют трубы, или в них будут огромные дырки, как на «Цесаревиче», перерасход угля значительно возрастет. А еще придется маневрировать и давать полный ход — так что в лучшем случае запаса угля хватит на шестьсот миль. При самых благоприятных обстоятельствах дойдем до траверза Фузана или острова Дажелет — от него до Владивостока чуть ближе — без малого четыреста миль, раз плюнуть.

Ухтомский откровенно злорадствовал, но Вильгельм Карлович мысленно обрадовался — он получил то, что хотел. И решил спровоцировать ситуацию, радушно показав на пачку папирос:

— Да вы курите, Павел Петрович.

— Благодарствую, но у меня свои, — князь извлек из кармана портсигар, достал из него папиросу и прикурил — пальцы чуть дрожали, и это говорило командующему о многом. И Витгефт тут же спросил, понимая, что может застать собеседника врасплох своим вопросом:

— Как бы вы, любезный Павел Петрович, поступили бы на моем месте, осуществляя прорыв во Владивосток?

— Вышел бы послезавтра утром всей эскадрой — сутки необходимы для того, чтобы закончить подготовку, загрузить углем все ямы до горловин. Даже принять дополнительно, хотя бы в мешках. И дать командам целый вечер на отдых. Но завтра вывести тральщики и прочистить фарватер, а ночью вывести на усиленную охрану канонерки с миноносцами, чтобы японцы мин своих не наставили. Тогда утром в прилив быстрее выйдем и сразу дадим полный ход, пустив головными крейсера Рейценштейна. Я могу пойти с «Пересветом» и «Победой» за ними — ход ведь чуть больше, чем выдадаст ваш флагман и «Ретвизан». Отгоню вражеские крейсера подальше, чтобы не мешали. И увеличим ход до максимальных 15 узлов, машины на волне их дадут. Зато броненосцы Того начнут отставать — форштевнями начнут зарываться в волну. Хотя свои четыре броненосных крейсера японский адмирал в погоню за нами бросит…

— Четыре?!

— Да, четыре — оба «гарибальдийца», «Асаму» и «Якумо». Но опять же — на волне крейсера итальянской постройки начнут зарываться носом, а оставшийся «англичанин» и «немец» вряд ли рискнут драться с «Цесаревичем» и «Ретвизаном». А в Цусимском проливе нас с вами встретят лишь броненосные крейсера Камимуры, но так я думал отправить следующей ночью все миноносцы германской постройки в Циндао. Жаль наш ходок «Лейтенант Бураков» уже выбит, а то бы прекрасно дополнил отряд.

— Жаль, — отозвался Витгефт, с радушной улыбкой на губах — по одной обмолвке князя он уже все понял — внутри закипел гнев. «Сиятельный» мерзавец — вот какое слово как нельзя лучше подходило к Ухтомскому. Ведь он вчера все сделал для того, что бы Вильгельм Карлович сам зашел в рубку, где разорвался снаряд, потому и не предупредил. Под свое командование прорыв готовил, вон, как все детально продумал и связно излагает, собака.

— Отправив телеграмму из Циндао во Владивосток, чтобы к нам заблаговременно вышли навстречу крейсера ВОКа, миноносцы загрузятся отличным углем, и дальности плавания им уже вполне хватит. А с эскадрой могут выйти все наши «французы», взяв лучшего угля в перегруз — для них кардиф можно найти.

— Конечно, найдем, у контр-адмирала Григоровича в портовом хозяйстве хороший уголь еще остался, как раз на все миноносцы и хватит, — Витгефт улыбкой подбодрил князя, и решил задать еще один вопрос, чтобы окончательно прояснить ситуацию.

— А «Севастополь» с «Полтавой» выводить вместе с другими броненосцами в море не будем?

— Необходимо вывести, Вильгельм Карлович, командование над ними может принять контр-адмирал Лощинский. Того может обратить на них внимание. И тогда отправит или крейсера, либо сам пойдет с броненосцами. В любом случае эти вражеские корабли не смогут нас преследовать.

— То есть старые броненосцы должны будут принять бой?

— Обязательно, ведь они отвлекут внимание Того, станут своего рода приманкой. Примут бой и станут отходить под прикрытие батареи Электрического утеса. А если им удастся повредить вражеские корабли, то совсем будет хорошо — они не смогут нас преследовать. И тогда шансы на благополучный прорыв во Владивосток значительно увеличатся.

— Пожалуй, так и сделаем, — Витгефт добродушно усмехнулся, хотя это стоило ему немалого усилиянад собой. Теперь можно было сказать такие слова, которые моментально обрушат все надежды этой «грязи», в человеческом обличии, что так жаждал его смерти…

Глава 8

— Павел Петрович, вы младший флагман, — Витгефт с нескрываемым удовольствием выделил предпоследнее слово, — а в Порт-Артуре останутся два броненосца. Контр-адмирал Лощинский выполняет свои обязанности. А вам следует перенести свой флаг на «Севастополь» или «Полтаву». Вы останетесь в крепости, а я поведу эскадру на прорыв!

На какую-то пару секунд на лице Ухтомского отразилась непередаваемая смесь жуткого разочарования, прямо-таки детской обиды, глаза полыхнули огнем бессильной ярости и ненависти. Но князь быстро взял себя в руки, снова натянув на лицо маску невозмутимости. Только спросил чуть дрогнувшим голосом, в котором Вильгельму Карловичу невольно померещилась малая толика надежды:

— Я был бы полезней эскадре на «Пересвете», а Лощинский справится с двумя броненосцами…

— Нет-нет, уважаемый Павел Петрович, только вам я могу доверить командовать Порт-Артурским отрядом — среди всех контр-адмиралов ваше сиятельство самый заслуженный. К тому же, еще раз подчеркну — вы назначены государем-императором младшим флагманом, и вам теперь надлежит принимать участие, как в обороне крепости, так и навязать противнику активную войну на море, к которой вы столь долгое время всех призывали. Теперь вы будете вправе сами решать, как действовать. И я не сомневаюсь, что добьетесь немалых успехов!

Вильгельм Карлович с удовольствием посмотрел на побагровевшее лицо князя — этот укол он нанес ему, как мог больнее, уязвив последними словами. Однако нужно было еще больше «подсластить» решение, и он, сочувственно посмотрев на князя, добавил:

— Вы нужны именно здесь — это ваше место не только как заслуженного адмирала, но и князя, способного собственным примером вдохновить моряков, и более — генералов, офицеров и солдат гарнизона. Ведь они могут воспринять уход эскадры как факт обреченности крепости, но это не так — флот будет вести войну из Владивостока, а вы отсюда — у вас в под командованием останется внушительная сила…

— Какая сила, ваше превосходительство? Два тихоходных броненосца, да стоящий в доке поврежденный крейсер?!

— А это немало — половина от тех броненосцев, что под началом того. Кроме того, «Баян» вскоре будет отремонтирован и войдет в строй. У вас еще четыре канонерские лодки и все миноносцы русской постройки, а также «Бдительный» и «Боевой», которые можно отремонтировать. Есть еще минный транспорт «Амур»…

— Уже почти не осталось мин на постановки, — тут же парировал Ухтомский, взъярившийся на секунду, но тут же взявший себя в руки. Но Витгефт тут же его «уколол» еще один раз.

— Как видите, силы вполне достаточные, чтобы нанести неприятелю существенный урон. Тем более, главные силы японского флота будут пребывать не на Эллиотах или в Дальнем, а в Сасебо или корейском Мазампо, дабы помешать нападениям нашей эскадры.

И хотя Витгефт постарался произнести последние слова уверенно, вот только Ухтомский на них саркастически хмыкнул. Да и сам Вильгельм Карлович не был полностью уверенным в сказанном — после прихода во Владивосток он передаст командование вице-адмиралу Скрыдлову, что поставлен командующим флотом, а сам удалится в Мукден, вернувшись в штаб наместника, адмирала Алексеева.

— Сегодня, перед совещанием, отдам приказ по эскадре. Вы, Павел Петрович, как младший флагман, будете назначены старшим морским начальником по Порт-Артуру, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Это мое решение, на отдание приказа я наделен полномочиями самим наместником. Если вы не принимаете его, то немедленно подайте мне о том рапорт, можете сослаться в нем на болезнь — посоветуйтесь с врачами, они помогут вам обосновать прошение об отставке!

Вильгельм Карлович полюбовался румянцем на щеках Ухтомского, и благожелательно-сочувствующим голосом добавил:

— Никто вас не осудит, да и я полностью пойму и одобрю это решение, дорогой Павел Петрович. У вас молодая жена, даже слишком юная, две маленьких дочурки. А года у вас, князь, уже солидные — детей надо вырастить, а на войне ведь убить могут.

Витгефт знал, куда ударить побольнее. От первого брака у 56-ти летнего вдовствующего князя остались сын и дочь, уже вполне взрослые. И он сочетался браком с дочерью своего давнего знакомца, из столбовых дворян Чичаговых, чей предок в адмиральском чине упустил императора Наполеона на реке Березине, когда французы отступали из России в ноябре 1812 года. Отчего и стал героем басни Крылова.

И дело в том, что тесть Ухтомского был младше зятя на четыре года, и сейчас являлся командующим Заамурского округа пограничной стражи в чине генерал-лейтенанта. А вот его дочери, Ольге Николаевне, ныне княгине Ухтомской, всего 25 лет, и она родила мужу двух дочерей — старшей семь лет, а младшей и годика нет. Так что удар получился сокрушающий, глаза князя полыхнули огнем неистовой силы, но тут же погасли. Разговор шел по всем правилам учтивости, и выказывать свой гнев было нельзя, даже оставаясь наедине — и оба, люди светские, этот момент прекрасно знали. Так что князь хрипло вздохнул, едва справившись с волнением и гневом, и совершенно ледяным тоном произнес:

— Ваше превосходительство абсолютно правы, заметив, что я из князей колена Рюрика — нам не предстало избегать боя с врагами монарха и России. Благодарю вас за сочувствие, но никакого рапорта государю-императору я подавать не стану! Я остаюсь в Порт-Артуре с надеждой полностью исполнить присягу в осажденной крепости!

— Вот и хорошо, — со скрытым облегчением произнес Витгефт — князю после известного случая он нисколько не сочувствовал и отплатил тому той же монетой. Подобных обид никогда не следует прощать, а Ухтомского нужно держать в «черном теле» — наместника и его самого князь ненавидит, хотя и скрывает это, аристократ ведь. И причин у него для стойкой неприязни достаточно — после гибели Макарова адмирал Алексеев его отодвинул от командования, которое продолжалось всего четыре дня. И когда в конце апреля японцы высадились у Бицзыво, Алексеев оставил старшим флагманом именно его, хотя до этого момента Витгефт не командовал отрядами. Но он был свой, а вот князь чуждый, а потому и обошли Ухтомского еще и наградами — наместник не подавал на него представлений в Петербург.

— Я больше не могу задерживать ваше сиятельство, — Витгефт поднялся с кресла, чуть склонив голову. О многом говорило такое прощание, и князь моментально побледнел, глаза сверкнули. Ухтомский встал и тоже чуть наклонил голову — все же аристократ, с детства воспитание соответствующее — удар великолепно выдержал.

— Вам следует немедленно приступить к выполнению своих новых обязанностей, нельзя терять драгоценного времени. И свой флаг с «Пересвета» спустите, а на каком броненосце поднимите, будет приказ после совещания — а пока сами выберете себе флагманский броненосец. Надеюсь, вы справитесь с возложенными на вас обязанностями.

— Будьте в том уверены, ваше превосходительство!

Князь вышел из салона, пышущий гневом, который старательно прятал, но Вильгельм Карлович его видел, и этого хватило, чтобы чувствовать себя получившим полную сатисфакцию. Правильно говорят сами русские, что долг платежом красен!

Правда, Вильгельм Карлович так и не узнал от князя, как прошел тот бой 28 июля, виденный во сне (а они ведь вещими бывают), которого уже не будет. Но ничего, вот завтра утром, еще до окончания подготовки эскадры, Ухтомскому он язык развяжет, а ложь от правды отделит. Ведь осажденная крепость нуждается во всем, так что будет, что предложить в обмен. Ведь необходимое имущество можно, как и оставить тут, так и загрузить на уходящие во Владивосток корабли.

— Ничего, он мне все расскажет!

Глава 9

— Вы правы, Павел Петрович, нам нужно поговорить начистоту, — Витгефт чуть наклонил голову в свойственной ему упрямой манере, чуть наискось смотря в глаза Ухтомскому.

— Приношу вам свои извинения, что поддался чувствам, — Ухтомский изобразил раскаяние, впрочем, сильно не лицедействовал, хватило утреннего разговора. Он добился от Витгефта того, чего хотел простенькой интригой и лицемерием, что было не трудно осуществить — нервы командующего были на взводе и Вильгельм Карлович легко подался на провокацию. А теперь ему назад хода нет, приказ объявлен на совещании, и отменить его невозможно во избежание кривотолков среди офицерства и нижних чинов. Неуверенность в своих талантах заставляла командующего эскадрой постоянно проводить совещания, и затем «прятаться» за принятыми на них решениями. Потому и не считались с ним — кроме упрямства, он не проявлял действительно продуманных волевых решений, и терялся в обстановке.

Ведь никакого авторитета у Витгефта нет, он держится на «плаву» благодаря наместнику, в иначе бы давно утонул как слепой щенок в пруду — булькнул бы без писка, с камнем на шейке, как Муму у Герасима, только бы круги в разные стороны пошли. Недаром про таких людей в народе говорят в поговорках — «ни богу свечка, ни черту кочерга».

А проще — «ни рыба, ни мясо»!

Являться во Владивосток Ухтомскому категорически не хотелось, ведь лучше быть начальником в героической крепости, чем иметь рядом с собою целую прорву одинаковых в чине адмиралов. А такое положение его совсем не прельщало. А вот выход на наместника через Витгефта сулил весьма значимые перспективы, как для пользы дела, так и личной карьеры. И теперь было необходимо «выкурить трубку мира и зарыть томагавк войны», как писали в приключенческих романах, которыми он зачитывался в юности. А занятие это не простое, и в самом начале нужно сделать так, чтобы собеседник почувствовал себя «обязанным».

Павел Петрович рассчитывал, что Витгефт вызовет его на разговор «по душам» утром, но командующему явно не спалось, раз прибыл собственной персоной на «Севастополь» за час до наступления «собачьей вахты», как раз склянки на борту вахтенные отбили.

— «Проклятие Ухтомских» оно такое, — князь постарался сделать свой взгляд отстраненным, прошлым утром ему это удалось, и сейчас нужно не оплошать — ложь во имя дела, во спасение, никогда не может быть дурным делом, наоборот, чуть ли не праведным.

— В наших семейных тайнах оно упомянуто дважды, теперь третий раз произошло, со мною. Не думал, что такое возможно, — Павел Петрович практически не лицедействовал, ведь то, что случилось с ним прошлой ночью, имело мистический и необъяснимый характер. Теперь можно было говорить правду, и он открытым взглядом посмотрел на Витгефта.

— Я за одну ночь будто бы прожил всю свою оставшуюся жизнь, очень недолгую, скажу честно — всего шесть лет. Это как в кинематографе посмотреть один и тот же фильм два раза — понимаете, о чем я говорю?! Я вчера стоял на мостике и говорил Бойсману куда попадет очередной японский снаряд и все время предсказывал верно!

Память сама нахлынула горячей волной — ведь это было действительно так, и Ухтомский непроизвольно вздрогнул. Но взял себя в руки, и, посмотрев на Витгефта, осознал по наитию — тот ему поверил. Встал с кресла, подошел к шкафчику и достал оттуда бутылку коньяка с двумя внушительными серебряными стопками, поставил на стол и разлил до краев. Адмиралы молча выпили, причем не «тянули», а «тычком», как во времена гардемаринской юности. Дружно потянулись за папиросами, задымили.

— Удивительно, — медленно произнес Витгефт и неожиданно спросил, прямо-таки с детским интересом:

— А два других случая в жизни, вы о них говорили?!

— Это тайна, Вильгельм Карлович, — к вопросу Ухтомский был готов, он прямо напрашивался. — Но вам чуть ее приоткрою — первый раз с воцарением Романовых, ведь в 1613 году должны были выбрать другого царя, а второй раз со стрелецким бунтом — тогда у нас не должно было стать двух царей, а токмо один, причем это не первый император. Все, больше ничего вам не скажу, не пеняйте на меня.

— Ох, ни хрена себе!

Ухтомский удивленно выгнул брови — впервые слышал, что добродушный Вильгельм Карлович может выдать матерный «загиб». И после паузы тот негромко произнес:

— Видимо, дела у монаршего Дома пойдут совсем плохо, раз вы видели такое сновидение. Действительно — проклятие!

— Знали бы вы насколько плохо пойдут, всех под нож пустят революционеры, и Рюриковичей перестреляют как собак! Ох…

В память такое нахлынуло, что Ухтомский смертельно побледнел, непроизвольно схватился за сердце — какой на хрен сон со смертью в 1910 году, нет, он словно получил память собственных детей, что видели ужасное лихолетье, что началось после его смерти. И расстрел сына, и бесчинства черни, и такие ужасы, что перед глазами померкло…

— Выпейте, Павел Петрович, выпейте! Вам полегчает, сейчас врачей прикажу позвать!

Голос Витгефта доносился издалека, словно через тюк ваты слышался, а потом все перед глазами померкло…

— Сейчас, сейчас, да очнись ты!

На лицо водопадом хлынула вода, а потом несколько пощечин привели Ухтомского в сознание. Князь дернулся, раскрыл глаза и увидел над собой побледневшее лицо склонившегося над ним Витгефта. Дрожащей рукой взял бутылку, и, проливая коньяк, который потек по подбородку тонкой струйкой прямо на почему-то расстегнутый китель, буквально присосался к горлышку — выхлебал все до донышка большими глотками, охнув.

— Вот и хорошо, слава богу, — Витгефт смотрел на него округлившимися глазами. — Я думал, что ты помираешь, в лице ни кровинки. Расстегнул на тебе китель — а сердце не бьется, даже минуту прислушивался. Несколько раз надавил на грудь, хотел звать на помощь, но ты тут захрипел. Стал лить на тебя воду, бить по щекам, смотрю, вроде приходишь в себя…

— Не дай бог тебе такое видеть, — затравлено произнес Ухтомский, и неожиданно крепко схватил Витгефта за сюртук двумя руками. — Прошу тебя, сделай, это ведь в твоих силах, пока еще не поздно. Такое нельзя допустить ни в коем случае — ты понимаешь меня?! Нас всех под нож пустят, всех поголовно, а мы все в интриги играем! Нельзя эту войну проигрывать, а мы ее уже спустили, как последние деньги шулеру! Прос..ли!!!

— Да ты скажи внятно, что нужно сделать?!

— Многое, многое! Не сидеть сиднем в кресле! Тебя ведь сегодня снарядом днем в бою должно в клочки разорвать, только плечевая кость с погоном осталась, и ту за борт скинули. И штабных твоих в мелкий фарш покрошило! Ты ведь решил всем храбрость свою показать, кресло на мостик тебе вынесли — одна ножка от него и осталась!

— Ох ты…

Теперь Витгефт смертельно побледнел и схватился за сердце. Ухтомский быстро достал еще одну бутылку коньяка, и командующий повторил тот же «маневр», что до того проделал князь. Хотя не полностью выпил, наполовину — не каждый может узнать про себя такое, причем истинную правду — все на самом деле так и произошло.

— Проклятье…

— Ты отдышись немного, Вильгельм Карлович, — Ухтомский закурил папиросу и сбросил с плеч мокрый китель, пахнувший коньяком. Подошел к шкафчику, достал свежий, сняв с плечиков.

— Рассказывай!

— Что тебе рассказывать? Как о тебе потом — «аут бене, аут нихиль»?!

— О мертвых либо хорошо, либо никак, — усмехнулся Витгефт, кровь снова прихлынула к его щекам. — Так у нас частенько и происходит. Потому и прошу все рассказать, раз эта война с японцами будет проиграна, и к таким страшным последствиям приведет…

Командир эскадренного броненосца "Севастополь" капитан 1 ранга Н. О. Эссен.



Командир эскадренного броненосца "Полтава" капитан 1 ранга И.П. Успенский

Глава 10

— Да, теперь я понимаю твои чувства, Павел Петрович, и то ко мне отношение, что ты проявил за недавнее время, — Витгефт сглотнул, и протянул ладонь — ответное рукопожатие было крепким, они им будто поставили крест над давними взаимными обидами.

Вильгельм Карлович чувствовал себя морально раздавленным — нет, страшно услышать о своей нелепой смерти, что должна была последовать через десять часов, но еще ужаснее узнать к чему она привела. Ведь эскадра перестала существовать как организованная сила — к Порт-Артуру Ухтомский привел совершенно деморализованные поражением пять броненосцев и крейсер «Паллада». Все остальные корабли просто разбежались по иностранным портам, и предпочли разоружиться, чем продолжить борьбу с врагом, и тем оставили своих товарищей в трудном положении. Тем более, такая трусость не могла не произвести гнетущего впечатления, как на моряков, так и на солдат Маньчжурской армии и Порт-Артурского гарнизона.

Да, контр-адмирал Матусевич получил ранение, но начальник отряда крейсеров Рейценштейн не имел права бежать на «Аскольде» в Шанхай. «Цесаревич» ушел в Циндао в совершенно избитом состоянии, вместе с ним интернировались три миноносца германской постройки — «Бесстрашный», «Бесшумный» и «Беспощадный».

Странно, или это гримаса судьбы — именно эти корабли сегодня ночью должны уйти в эту германскую колонию, чтобы отправить во Владивосток и Мукден телеграммы, загрузиться углем и присоединиться к эскадре по пути, у острова Квельпатра было назначено место рандеву.

Крейсер «Диана» и миноносец «Грозовой» тоже дошли до Шанхая, где последний разоружился. А вот крейсер отправился до Сайгона, до которого намного дальше, чем до Владивостока, и там встал на якорь до конца войны, хотя мог последовать в любую точку мира, даже возвратится в Порт-Артур или до залива Петра Великого. И какое имя после этого заслуживает светлейший князь Ливен?!

Только труса, а не производства в чин вице-адмирала и назначения на пост будущего Морского Генерального штаба!

Но таковы настоящие, а потому и печальные российские реалии!

Единственный корабль, который попытался дойти до Владивостока оказался малый бронепалубный крейсер «Новик». Однако огибая с востока длиннющие японские острова, корабль дошел лишь до Сахалина — ему просто не хватило угля. И там беглеца настигли японцы — в бою с «Цусимой» русский корабль погрузился на дно в Корсаковском порту, а после войны японцы его подняли и ввели в состав своего флота.

Миноносец «Решительный» был захвачен неприятелем прямо на стоянке, и плохо, что командир успел отправить шифрованную телеграмму во Владивосток. Китайцы сознательно ее задержали, и Владивостокские крейсера вышли в море 30 июля, когда все давно было закончено — 1-я Тихоокеанская эскадра частью сил вернулась во Владивосток, а другой разбежалась на интернирование, что равносильно выбытию из строя до конца войны. А в Цусимском проливе ВОК поджидала эскадра из четырех броненосных крейсеров Камимуры — состоялось сражение, в ходе которого погиб самый тихоходный «Рюрик», в то время как два других русских корабля сумели оторваться от погони и вернулись обратно в совершенно избитом состоянии. В результате чего ремонт наскочившего на камни крейсера «Богатырь» затянулся до конца войны — несчастный корабль то заводили в док, то тут же выводили из него, так как требовался ремонт для других пострадавших. Ведь во Владивостоке один-единственный док, как и в Порт-Артуре.

Ухтомский все же довел до гавани порядком деморализованную эскадру, как и 31 марта, после гибели адмирала Макарова на «Петропавловске». И опять все повторилось — во второй раз наместник отстранил строптивого князя от командования, на этот раз окончательно. Причем все время Павел Петрович страдал только за то, что пытался исправить ошибки, сделанные до него. Но все равно всю ответственность возлагали именно на него.

Поставили командующим Вирена, произведя в контр-адмиралы, после чего любая осмысленная деятельность эскадры закончилась. Роберт Николаевич и так на всех совещаниях высказывался за действия по типу Крымской войны — разоружить корабли и поставить пушки на берегу, а все команды обратить в десантные роты. Этому решению многие офицеры сейчас всячески противились, в том числе и сам Витгефт. Ведь подготовить того же квартирмейстера или кондуктора, да сигнальщиков с рулевыми и гальванерами требуется несколько лет, а на сухопутном фронте его убьют за минуты, причем без всякой пользы — многие матросы с винтовок стрелять толком не умеют, да и не учили их толком наземной войне

Именно Вирен приведет эскадру к печальному финалу — в декабре японцы из осадных мортир потопят в гавани броненосцы «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и «Полтава», а с ними крейсера «Баян» и «Паллада». Лишь «Севастополь» будет выведен Эссеном в море, где, будучи атакован японскими миноносцами, обретет свое вечное успокоение рядом с «Петропавловском». Все перечисленные шесть кораблей японцы поднимут из вод гавани, и введут в строй своего флота, как и затопленный в Чемульпо «Варяг». И тут Витгефту стало плохо — последний крейсер ведь тоже на его совести, такова цена человеческой гордыни и совершенной ошибки.

Но то, что произошло со 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала Рожественского, настолько потрясло Вильгельма Карловича, что потребовался коньяк, чтобы хоть немного прийти в себя.

Чудовищный разгром, по сравнению с которым порт-артурская трагедия просто меркнет. «Ослябя», собрат «Пересвета» и «Победы», а с ним три новых броненосца типа «Бородино» были буквально расстреляны и погибли, четвертый «бородинец» — «Орел», совершенно избит почти до полной потери боеспособности и спустил флаг перед неприятелем. Ночью японцы торпедировали и потопили броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий», броненосные крейсера «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах». Собрат последнего «Дмитрий Донской», броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» и крейсер «Светлана» погибли в артиллерийском бою на следующий день, не спустив Андреевские флаги.

Зато это проделал контр-адмирал Небогатов, сдавший врагу весь свой отряд — эскадренный броненосец «Император Николай I», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин», а вместе с ними несчастный «Орел». Зиновий Рожественский, снятый с гибнущего флагмана «Князь Суворов» сдался врагу на миноносце «Бедовый», пушки которого не сделали по неприятелю ни одного выстрела — «достойное» завершение гнусного позорища!

В эту секунду Витгефт даже обрадовался, что в бою принял мгновенную смерть — сдавать свои корабли целыми и боеспособными неприятелю обречь свое имя на вечный позор!

Контр-адмирал Энквист проделал тот же маневр, что Рейценштейн — бежал со своими крейсерами, причем не до Шанхая или Сайгона, нет. «Аврора», «Олег» и «Жемчуг» добрались до Филиппинских островов, принадлежавших американцам, и встали там на якоря. Так что у светлейшего князя Ливена оказались «достойные» продолжатели.

До Владивостока из состава всей 2-й Тихоокеанской эскадры добрался только крейсер «Алмаз», а с ним пришли два миноносца. Еще один крейсер типа «Новик», быстроходный «Изумруд» прорвался через вражеские заслоны, но барон Ферзен в дымке наскочил на своем корабле на камни. И запаниковал — нужно было ждать помощи из Владивостока, до которого было рукой подать, но он подорвал крейсер, а свезенная на берег команда через пару дней дошла до гавани, к которой все так стремились…

Витгефт положил ладонь на грудь — сердце яростно билось. Страшно представить — восемь броненосцев досталось японцам, это больше, чем макаки имели перед войной!

А еще четыре русских крейсера поднимут флаги страны Восходящего Солнца, а вместе с ними десяток кораблей помельче. Неслыханный позор, которого и представить невозможно, в здравом уме находясь. Но так оно и будет, сейчас Ухтомскому Вильгельм Карлович верил полностью. И подняв на князя чуть поддернутые дымкой безумия глаза, хриплым голосом задал извечный русский вопрос, даром что немец:

— Что делать будем?!

Глава 11

— Господа, я понимаю ваше недоумение, а потому позвольте вам объяснить, какими соображениями руководствовался в своем приказе командующий эскадрой контр-адмирал Витгефт.

Павел Петрович посмотрел на немного растерянных происходящими переменами капитанов 1 ранга Грамматчикова и Эссена. Еще бы — первый командовал бронепалубным крейсером 1 ранга «Аскольд» с начала кампании, а теперь Константина Александровича «сдернули» и поставили командиром броненосца «Севастополь». Формально повышение, как не крути, но фактически полная непонятность произошедшим случаем. Николая Оттовича Эссена, что командовал «Севастополем», перевели на мостик этого броненосца с «Новика» по приказу вице-адмирала Макарова. А теперь выдернули как морковку из грядки, и отправили обратно на крейсер, пусть и первого ранга, но по статусу считавшийся ниже.

Впрочем, по лицу Эссена ясно читалась искренняя радость — обрусевший немец, которого принимали также за шведа, был несказанно счастлив неожиданному переводу. Лихой и порывистый каперанг откровенно тяготился службой на тихоходном броненосце, привыкший к быстрому «Новику». А тут «Аскольд», почти не уступавший в скорости «чехлу для машин», тоже добротной германской постройки и достаточно мощно вооруженный 12 152 мм орудиями вместо 6 120 мм пушек Кане, что стояли на «Новике», скорее опасных для миноносцев, чем крейсеров.

— Господа, сейчас в Маньчжурии сошлись в бою две армии, общей численностью свыше полумиллиона человек. А потому интересно — от чего будет зависеть исход грядущего противостояния?

— От выучки и вооруженности войск, а также их умелого применения — то есть от командования и более совершенных тактических приемов, — пожал плечами Эссен, удивляясь столь простому вопросу.

— Вы правы, Николай Оттович, но что будет делать ваш великолепный корабль, если уголь будет сорный и в совершенно недостаточном количестве? А как победить врага солдату, у которого к винтовке нет патронов? А если этих солдат сотни тысяч, и все к тому же хотят пить-кушать, их нужно одеть-обуть, лечить. А пушкам нужны сотни тысяч снарядов, чтобы сокрушить неприятельские позиции или вражеские корабли?!

Вопрос был чисто риторическим, на него не требовалось ответа — каперанги только кивнули, соглашаясь с флагманом. Действительно, без правильно организованного снабжения, с налаженными путями доставки всего необходимого для войск, то есть логистики, даже самая вышколенная армия, не говоря о флоте, чей «организм» еще более сложен, воевать просто не сможет, не в состоянии окажется.

— Японская армия в Маньчжурии получает снабжение через два порта, которые достались противнику в неповрежденном состоянии, причем с вагонным парком. Такое ощущение, что наши генералы сделали все от себя возможное, чтобы облегчить противнику войну с нами. Нет, господа, эта не измена, это гораздо хуже — обыкновенное разгильдяйство, косность и непереходимая тупость, когда офицер, достигая чина четвертого класса, считает что теперь он все знает лучше других. И перестает относиться к себе критически, — Ухтомский сделал паузу, посмотрев на каперангов — те просто опешили от такого нарочитого фрондерства. Произнес веско:

— Теперь нам надлежит эти ошибки исправить! Да-да, так обычно и бывает — тупость командования возмещается мужеством и героизмом подчиненных, которые, несмотря на сделанные «верхами» ошибки, все же вырывают у неприятеля победу. Зубами и большой кровью, но побеждают! А иначе быть просто не может — зачем тогда воевать?!

Ухтомский остановился, пристально посмотрел на офицеров — те его очень внимательно и с напряжением слушали.

— Завтра утром, семь часов осталось до выхода, эскадра пойдет к Владивостоку. Японский флот увяжется за ней — Того не имеет права упустить прорывающиеся русские корабли. У него четыре броненосца и столько же броненосных крейсеров. Мы с вами, Константин Александрович, будем прикрывать отход эскадры Вильгельма Карловича, и первыми дадим бой японцам. Нет-нет, никакого самоубийства — перестрелку начнем вблизи от батареи Электрического Утеса, и чуть-что не так, сразу уйдем под защиту ее десятидюймовых орудий. Того встанет перед неприятной дилеммой — ему надо гнаться за нашими броненосцами, иначе они прорвутся во Владивосток — четыре крейсера Камимуры его не остановят, тем более к полудню 31 июля к Цусимскому проливу подойдут крейсера ВОКа. Телеграммы о том будут завтра отправлены из Циндао — так надежнее.

— Что необходимо сделать?

Первым вопрос задал Успенский, хотя Эссен тоже порывался сказать, но не успел. Павел Петрович ответил:

— После перестрелки с японцами мы должны сохранить боеспособность и ход, но отойдя к Электрическому Утесу выглядеть так, чтобы японцы решили, что оба наших броненосца небоеспособны и желают только одного — дождаться утра и вползти с приливом в гавань. Успенский устроит на «Полтаве» мнимый, но хорошо заметный неприятелю «пожар», а также будут вспышки якобы от «попаданий». «Севастополь» примет воду, и встанет на якорь со значительным креном, Николай Оттович заверил меня, что устроить эту мистификацию несложно. Ведь так?!

— Так точно, ваше превосходительство, необходимые распоряжения я уже отдал! Все проверено и в готовности! Откачать воду будет несложно, в течение двух часов!

— Отлично, Николай Оттович, на вас можно положиться.

— Но зачем эта мистификация, ваше сиятельство?!

— А затем, любезный Константин Александрович, чтобы Того убедился в не боеспособности наших двух броненосцев, что находились под обстрелом восьми вражеских кораблей. И погнался за Витгефтом, оставив нас миноносцам, что потопят торпедами ночью. Но до нее будет далеко — и после пяти часов вынужденной стоянки, мы откачаем воду и дадим полный ход, направившись к Дальнему. А там все превратим в щебенку — порт, причалы, пакгаузы и склады, паровозы и вагоны. Высадим десантные партии, которые примем на борт утром, и те подожгут все, что может гореть. Миноносцы потопят торпедами и подрывными зарядами все пароходы в бухте. Заодно разрушим пристани Талиенваня, чтобы ими тоже нельзя было воспользоваться.

Ухтомский остановился, вздохнул — день выдался крайне напряженным, и это при том, что эскадра должна была сегодня уже вернуться обратно в совершенно изодранном виде. А она выйдет только с рассветом — только и успели подготовиться. Если бы не эти лишние сутки, то шансы на благополучный исход вдовое бы уменьшились.

— Да, те транспорты, что на ходу и с ценным грузом — кардифом, продовольствием и прочим добром для японских войск в Маньчжурии предназначенным, обязательно заберем с собою, как призы, высадив на них абордажные команды — в Артуре нам все пригодится. А Дальний нужно разрушить так, чтобы им еще месяца два-три нельзя было воспользоваться. Да выставим там мины — с нами будут миноносцы и выйдут еще канонерские лодки «Гремящий» с «Отважным». И на все про все у нас пять часов, чтобы уйти оттуда задолго до рассвета!

— Успеем, броненосцы Того не успеют вернуться, а мы с ранним утром уже будем стоять у Электрического Утеса, где нас встретит тральная партия. Ведь так, я правильно понял ваше превосходительство, — Грамматчиков хищно ощерился, глаза буквально заискрились.

На Эссена смотреть было больно — лицо выражало вселенскую печаль. Видимо, сейчас командир «Аскольда» проклинал ту минуту, когда сегодня получил это назначение. С него сейчас можно было писать картину — «я чужой на этом празднике жизни».

— А вам, Николай Оттович, надлежит отделиться от эскадры по сигналу флагмана, с «Аскольдом» и «Новиком» отправиться в Печилийский залив, и с рассветом проделать это же с Инкоу, постаравшись превратить второй вражеский порт в пепелище! И до наступления ночи на 31-е число вернуться в Порт-Артур. Но лучше уведите ценные призы и вернитесь утром 31-го, вас будут сопровождать в набеге три миноносца. Вот приказ контр-адмирала Витгефта, там вам указаны точки рандеву, а десантную партию примите на крейсера этой ночью! Все, господа — надеюсь, что вы скоро узнаете, что чувствует голодная лиса, которая ночной порой попадает в сарай, где на насесте спокойно спят курицы!



Бронепалубный крейсер 1 ранга "Аскольд" и его командир капитан 1 ранга К.А. Грамматчиков



ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ТО, ДА НЕ ТО» 29-30 июля 1904 года. Глава 12

— Я сделал все что мог, храни их бог! Надеюсь, что дойдут до Владивостока, погода подходящая!

С мостика «Севастополя» была хорошо видна уходящая на юг 1-я Тихоокеанская эскадра, густо дымившая всеми трубами. Ход броненосцы уже набрали весьма приличный — до 14 узлов, больше выдавать не давала сама погода, волнение ощутимое. А в такой ситуации японским кораблям придется непросто. И, главное — они могут и не догнать русскую эскадру, а если и настигнут, то меткость стрельбы, особенно на дальних дистанциях, у кораблей Того значительно снизится. А это немаловажно — если повреждения будут несерьезные, и наши броненосцы и крейсера не снизят хода, то прорыв во Владивосток закончится благополучно.

— Лишь бы Витгефт не приказал вынести на мостик кресло, но вроде немец поумнел, и такой глупости совершать не будет. Хотя, кто знает прихоти судьбы — он и так уже почти одни сутки лишние живет, обманув Мойр. Залетит осколок в амбразуру боевой рубки, и хана…

Ухтомский усмехнулся, и, прижавшись к стенке ходовой рубки, закурил папиросу — только флагман мог курить на мостике, на офицеров такая привилегия не распространялась. Павел Петрович сильно устал за истекшие три дня, за которые спал всего несколько часов. А этой ночью вообще не сомкнул глаз — дописывал послание наместнику. А потом уселся за работу для Витгефта, надеясь, что на этом поприще он обретет свои заслуженные лавры. Ведь если он выполнит все эти задумки, как свои личные, да еще в «соавторстве» с наместником, то на долгие года войдет во все книги как великий реформатор, принесший исключительную пользу. А список мероприятий был обширен, и рука устала водить пером.

Практически все броненосцы и крейсера необходимо всячески облегчить, чтобы снизить обычную в это время строительную перезагрузку. Последнее достижимо за счет снятия практически бесполезной мелкокалиберной противоминной артиллерии, торпедных аппаратов, боевых марсов, противоторпедных сетей и многого другого. Можно срезать лишние надстройки — железо само по себе тяжелое, к тому же верхний вес. Да и катера с баркасами весят немало — перед боем лучше оставить на берегу, к чему портит плавсредства, превращая их в решето.

Десятки тонн полезной экономии даст дерево, тик и дуб, даже сосна, в самом широком «ассортименте» — начиная от палубных настилов и кончая роскошным убранством любого адмиральского салона. Можно также соскоблить внутри краску — как и древесина, она горит очень хорошо. Пожары в бою страшная штука — это еще испанские корабли показали в сражении при Сантьяго, превратившись там в погребальные костры.

Писать было легко — память вообще стала выдавать непонятно откуда появлявшиеся знания, десница при этом только пером машинально водила, укладывая текст ровными строчками, как шеренги императорских гвардейцев на Высочайшем смотре.

Всем кораблям нужны снаряды с надежными взрывателями, а новые системы генерала Бринка чрезвычайно ненадежные. К тому же для 120 мм и 75 мм пушек Кане требуются нормальные фугасные снаряды, весьма эффективные при обстреле небронированных кораблей, да тех же миноносцев, и береговых целей. Да и обычная шрапнель будет полезной в таких случаях. А снаряжать их лучше не пироксилином, а тротилом, который производят в Германии, так что лучше закупить технологию производства.

А еще нужно дополнительно вооружить многие корабли чем-то посерьезней — от 120 мм и выше, лучше натыкать шестидюймовых пушек, которых производят в России в достаточном количестве. И более удачно расположить их с целью увеличения мощи бортового залпа. И рисунки привел соответствующие, благо рисовал с юности хорошо…

— Да, исписал я много, но вот прислушаются ко мне или нет, тут бабка надвое сказала и вилами на воде написала!

Ухтомский усмехнулся, еще раз посмотрел на черные дымы, что сливались с горизонтом. Вчера в тихую погоду несколько раз выводили тральные караваны, чистили от мин, которые с японских миноносцев и катеров ставили ночами беспрерывно. Такая вот игра — русские днями чистят проходы, а японцы ночами заваливают их снова взрывоопасными штуками. Вот только сегодня было спокойно — волнение помешало, да усиленный дозор, куда кроме миноносцев вошли канонерские лодки «Гиляк» и «Бобр». Так что «выловив» на проходах всего две мины, пароходы из трального каравана открыли дорогу эскадре в море.

Вперед понеслась четверка крейсеров в сопровождении трех миноносцев французской постройки. Всего их было пять, но война вносит свои коррективы, ведь она сопровождается потерями. Затем вышли четыре броненосца, а с ними минный транспорт «Амур» и «Ангара», бывший вспомогательный крейсер, а ныне быстроходный транспорт. Последние были взяты в отряд из-за скорости — «Амур», на выставленных минах которого в мае погибли японские броненосцы «Хатцусе» и «Ясима», мог набрать 18 узлов, так как шел порожним. Мины в Порт-Артуре подходили к концу, и с их установкой могли справиться миноносцы и катера, да даже с плотиков ставить. А вот «Ангара» приняла в свои роскошные каюты свыше тысячи человек, в основном стариков, женщин и детей, главным образом членов офицерских семей. Корабль был полностью в исправном состоянии, с прежним сплаванным экипажем, с наполовину полными угольными ямами, но со снятыми 120 мм и 75 мм пушками, которые уже установили на береговых батареях. Даже сейчас можно было набрать свыше 19 узлов хода, обогнав обоих «богинь». Так что можно надеяться, что транспорт просто удерет в случае опасности — на волне его не догонит ни один из японских крейсеров, да из русских в такой ситуации лишь «Аскольд» сможет настигнуть, и то после долгой погони.

Вышли рано, быстро и строго по плану, разогнав японские дозорные крейсера, которые уже отправили на Эллиоты радиограммы. Но полсотни миль существенное расстояние, на море волнение, а еще нужно развести пары на броненосцах. Так что не менее трех часов форы у эскадры Витгефта есть, уйдет дальше, чем на тридцать миль, скроется за горизонтом, но не потеряется в Желтом море.

И причиной тому «собачки» — три быстроходных бронепалубных крейсера неприятеля, два из которых американской постройки, а один английской. Был еще «Иосино», но в майскую «черную неделю» японского флота его потопил лихим таранным ударом свой же броненосный крейсер «Касуга» — бывает такое на море, особенно в тумане. И вот эти большие крейсера — свыше 4 тысяч тонн — выдавали 22 узла, и связываться с ними было чревато не то, что для «Новика», даже для «Аскольда». Ведь на каждом были в носу и на корме по восьмидюймовой пушке, и на борт могло стрелять по пять 120 мм орудий. Общий вес залпа почти такой же, как у вдвое большего по водоизмещению «Баяна» — серьезные противники, если набросятся всем скопом на два любых русских крейсера.

Так что скрыться не удастся — Того будет принимать от них радиограммы и всячески увеличивать ход. Вот только догнать отряд Витгефта сможет лишь к вечеру, и то в лучшем случае. Но, похоже, только завтра, однако и это не факт — гонка броненосцев с равной скоростью хода могла затянуться только на сутки, а там слабосильные и малорослые японцы замертво полягут в своих кочегарках изможденными тушками…

— А вон и корабли Того появились, — Ухтомский прищурил глаза — с севера действительно появились дымы. Прижав к глазам окуляры бинокля, он разглядел темные силуэты собственно броненосцев и броненосных крейсеров, с боку и позади которых были совсем маленькие — крейсера, авизо и миноносцы. Последние даже не считал, они просто не делают погоду в генеральном сражении днем, а опасны лишь ночью.

— Все восемь здесь, как и предполагалось заранее, — пробурчал себе под нос князь, и еще раз взглянул на японскую эскадру. Все участники прибыли, и пора начинать игру, а там как карты лягут…

Одна из "собачек" Японского Императорского Флота — бронепалубный крейсер "Такосаго"

Глава 13

— Они не только решились пойти на прорыв, но и прибегли к коварным уловкам?! Что ж — это делает им честь, становится даже интересно, что они там дальше задумали?!

Вице-адмирал Хейхатиро Того с интересом разглядывал отходящие к Порт-Артуру два тихоходных броненосца. Третий корабль этого типа «Петропавловск» погиб вместе с прежним командующим совсем недалеко от того места, где сейчас проходили «гейдзины» — а так японцы с пренебрежением всегда называли всех европейцев.

Война с русскими проходила с невероятными успехами японской армии, уже одержавшей ряд побед над русскими на реке Ялу, под Цзиньчжоу, у Ташичао и Вафангоу. И все они шли практически одинаково — вначале противник яростно оборонялся, пытался порой даже контратаковать, но в конечном итоге вражеские генералы поспешно отводили войска с занимаемых позиций и с потерями отступали.

Совершенно непродуманная тактика — постоянные отходы без побед и с одними поражениями не могу не деморализовать даже стойкие духом войска. А разведка уже докладывала, что русские собирают у Ляояна все свои силы и там намереваются дать генеральное сражение. Вот только сражаться там они будут вяло — цепь непрерывных неудач и поражений потрясла их армию, внушила неуверенность, и рано или поздно неуверенность их генералитета перерастет в трусость. А это неизбежно — ибо в обороне сражения не выигрываются, только отбиваясь противника не победить, он будет атаковать снова и снова, пока не добьется сокрушительного успеха.

Иное дело их флот — несмотря на кажущую вялость и нерешительность русских адмиралов, броненосцы Порт-Артура постоянно нависали страшной угрозой в тылу армий маршала Ойямы, действовавших в южной Маньчжурии. Для продолжения их победного наступления требовался постоянный подвоз подкреплений, снаряжения, продовольствия, и, главное, многих тонн боеприпасов, снаряды и патроны расходовались в боях в невероятном количестве. А везти их можно было только пароходами, причем разгрузку лучше всего производить в тех портах, где в наличии железная дорога.

Корея полностью исключалась — там только грунтовые дороги, которые при любом дожде раскисают от грязи, и становятся непроходимыми. Да и повозками или на спинах носильщиков большие грузы не доставишь на большое расстояние, через пространство от Чемульпо до Ляояна по дорогам в триста миль длиной, или почти шестьсот километров.

Вот потому в планах японского командования самыми значимыми являлись два места для высадки, прибрежные порты Инкоу и возводимый гейдзинами Дальний, расположенные на западной и восточной части Ляодунского полуострова. Последний и стал приоритетной целью, его захват позволял приобрести опорный пункт и развивать наступление на север против армии Куропаткина. И одновременно взяв в осаду расположенную на южной оконечности Квантуна крепость Порт-Артур.

Повезло просто невероятно — когда 2-я армия Оку высадилась у Бицзыво и подошла к Цзиньчжоускому перешейку, что закрывал дорогу на Дальний и Порт-Артур, русские не стали стойко оборонять позиции, на которых могли продержаться много дней. Нет, после короткого боя гейдзины в панике отступили в Порт-Артур, оставив Дальний доблестным японским войскам в совершенно неразрушенном виде. Причалы, пакгаузы и склады, портовые краны и доки, несколько сотен вагонов и паровозов, десятки пароходов, тысячи тонн самого разнообразного имущества и материалов — о таких богатых трофеях раньше даже мечтать не могли. Все прекрасно понимали, что врагу разумно все это добро увезти в Порт-Артур, яростно обороняясь на трехкилометровом перешейке, а если будет невозможно, то просто все уничтожить — разрушить, сжечь, взорвать или утопить.

Но вражеские генералы будто предателями стали — они сами постарались, чтобы драгоценный Дальний достался японцам целым. Именно с этого момента солдаты и генералы страны Восходящего Солнца уверились в собственном превосходстве и окончательной победе. Что нельзя сказать о моряках — у них произошла самая настоящая «черная неделя», в течении которой погибли два броненосца, бронепалубный крейсер и авизо, а также несколько малых кораблей, не столь ценных.

Самый настоящий кошмар, посланный богами, и лишь стойкость духа позволила пережить такой удар судьбы!

Русский флот взял убедительный реванш за неудачи трех месяцев войны. Она проходила для гейдзинов крайне скверно — был потоплен один и повреждены торпедами два броненосца, потом подорвался еще один на мине. К ним довались потерями два крейсера, а еще один торпедирован, встав в ремонт. Кроме того, подорвался и погиб минный транспорт, взорвана в Чемульпо одна канонерская лодка, вторая заперта в Инкоу, а третья разоружена и интернирована в Шанхае до конца войны. В бою с японцами и в авариях также погибло несколько миноносцев.

Беспрерывная цепь громких побед, за которой в мае последовала расплата — русские моряки показали, что в отличие от своих сухопутных коллег они умеют огрызаться. За этой бедой последовала другая — Владивостокские крейсера атаковали транспорты у Сасебо. И отправили на морское дно резервный полк гвардейской пехоты. Вместе с людьми погибли ценные осадные пушки и боеприпасы, разнообразное имущество.

Жаль, но без потерь войны не бывает, враг ведь коварен и хитер! И тоже умеет воевать напористо и умело!

Порт-Артур осажден, полностью блокирован с суши и моря, и русские адмиралы, понимая, что уголь и боеприпасы восполнить нельзя, решились пойти на прорыв. Что ж — вполне разумно, как и то, что они выбрали не хорошую погоду, а вот такую, серую с волной — все же их броненосцы обладают хорошей мореходностью, зато японские корабли лучше бронированы и вооружены, и каждый в бою значительно сильнее врага.

И то, что оставили два тихоходных броненосца абсолютно правильно, в пути они бы только тормозили эскадру, которой при прорыве следует всячески избегать боя. Потому что любое повреждение, которое приведет к потере скорости хода, станет фатальным на броске через почти тысячемильное расстояние двух морей и протяженного Цусимского пролива.

По поступающим радиограммам адмирал Того знал, что гейдзины увели из Порт-Артура все быстроходные корабли, способные выдать 18 узлов на короткое время, и с запасами угля, которых хватит добраться до Владивостока. В крепости осталось только три больших корабля — два тихоходных броненосца и подорвавшийся на мине две недели тому назад броненосный крейсер, единственный на эскадре. И это хорошо — потому что перехватить его, когда он после ремонта пойдет на прорыв, будет легче.

— И что же гейдзины удумали на этот раз?!

Вопрос был задан самому себе, и носил для Хейтахиро риторический характер. Все же «северные варвары» наивны в своих хитростях. Они решили разом добиться двух целей, вполне понятных. Прорваться во Владивосток главными силами, а когда за ними он с островов Эллиота устремится в погоню, которая будет долгой, то двумя броненосцами дойти до Дальнего, и превратить эту базу снабжения японской армии в руины.

Наивные дети, им не удастся сделать ни того, ни другого. Зато у него появляется великолепная возможность покончить с русской эскадрой, которая уже порядком надоела!

В штабе Объединенного Флота давно разработали планы на все варианты развития событий, их было несколько, причем даже такие, в которых сами японцы, на войне очень коварные, начинали думать за противника, выискивая за него самые всевозможные каверзы, которые только можно было бы устроить доблестным подданным микадо.

— Отправьте радиограмму на Эллиоты, пусть немедленно телеграфируют вице-адмиралу Камимуре — «третий вариант действий»!

Глава 14

— А вот сейчас нам крепко достанется, Константин Александрович, так что даже к мистификации прибегать не придется, — Ухтомский усмехнулся, но как-то невесело, даже грустно. И напряженно смотрел на неприятельские корабли, чьи серые силуэты казались ему словно отлитыми из стали. Но так оно и было — Англия построила японцам корабли, которые были индивидуально сильнее самых лучших броненосцев Ройял Нэви.

Все дело в том, что любой корабль является сплошным компромиссом собственных характеристик. Хочешь его сделать хорошо вооруженным и защищенным, приготовься к тому, что чем-то придется пожертвовать — скоростью, либо дальностью плавания или мореходностью. Для японцев важнее были два первых параметра — их корабли предназначались для боя в ограниченных акваториях Желтого и Японского морей, так что большая дальность плавания с мореходностью были изначально принесены в жертву. Ведь если угольные ямы будут по своему объему гораздо меньше, то и сам корабль пропорционально уменьшится в размерах, а высокий борт, что позволяет выдержать морское волнение, станет гораздо ниже. Но это одновременно означает, что прикрыть броней можно большую поверхность борта, да и сами стальные плиты станут значительно толще.

Такое бронирование определяло возможность боевой устойчивости, так как корабль мог выдержать значительное число попаданий. И главный расчет делался на большую площадь защищенных броней участков. От штевня до штевня шел девятидюймовый броневой пояс. Верхний пояс и казематы были прикрыты шестидюймовыми плитами, пробить которые скорострельные 152 мм пушки Кане, стоявшие на русских кораблях были не в состоянии. Башни были прикрыты десятидюймовыми плитами, а их барбеты и боевая рубка защищены четырнадцати дюймовой броней, абсолютно непробиваемой даже с коротких дистанций русскими 305 мм пушками. Площадь бронирования прикрывала почти две трети проекции борта, в то время как на лучших русских броненосцах едва половина.

Так что построенные по образцу английского «Формидейбла» двухтрубные японские «Микаса» и «Асахи» были лучше защищены, чем корабли «владычицы морей». И при одинаковом числе орудий главного калибра (две башни с парой 305 мм пушек в каждой), имели на каждый борт по семь 152 мм пушек вместо шести. Да и водоизмещение впечатляло — более 15-ти тысяч тонн, а при полном запасе угля на восемьсот тонн больше, там уже загружали, как говориться, «под завязку».

— По моему, корабли не «уселись» в море, Константин Александрович? Выглядят вполне браво.

— Приняли нормальный запас угля, ваше сиятельство, рассчитанный на погоню. Вполне хватит на девятьсот миль пробега, если пойдут на 16-ти узлах. Дойти до Дажелета достаточно, а там нужно идти на погрузку в Мазампо, или в другой порт, что будет поближе. Но почему они не пошли в погоню за нашей эскадрой?

— А зачем им бросаться в преследование сразу? Они и так рванули от Эллиотов, теперь кочегарам требуется передышка. А тут два русских броненосца против шести, да еще двух… Постой-ка!

В бинокль были хорошо видны два броненосных крейсера — двухтрубный «Асама» и трехтрубный «Якумо». За ними стелился над водой черный дым — оба корабля отделились от общей колонны и устремились на юг, причем ход был увеличен до 17-18 узлов. Картина предполагаемых действий японцев окончательно прояснилась.

— Теперь все стало на свои места, — негромко произнес Ухтомский. — К вечеру эта парочка сможет догнать колонну эскадры. В бой вряд ли будут вступать, а пойдут дальше, обогнав наших. Хреново придется завтра Вильгельму Карловичу, у Квельпатра его Камимура со своей четверкой ожидать будет. Схватка будет жаркой!

— Почему вы так решили, ваше сиятельство — может быть, послезавтра встретятся с утра в Цусимском проливе?!

— Они не захотят рисковать — в пролив могут войти Владивостокские крейсера, а они придут на помощь обязательно. Тогда будет семь наших кораблей линии против шести японских, совсем иной расклад. Но, думаю, через два часа три броненосца Того уйдут, а «гарибальдийцы» и «Фудзи» продолжат вести с нами перестрелку. Хотя нет, надежней будет оставить «Сикисиму», у той полный броневой пояс, в отличие от британских «Маджестиков», все же улучшенный их проект.

— Потеря двух часов на бой с нами не приведет к фатальному опозданию, и значит, эти три броненосца Того настигнул нашу эскадру еще до пролива, и помощь от Владивостока просто не успеет подойти! Как же так, ведь будет то…

— «То, да не то», Константин Александрович! В такой ситуации Витгефт увеличит ход и войдет в пролив ночью!

— Но там обязательно будут ждать миноносцы, а их у японцев несколько десятков!

— Волнение учитывайте, не думаю, что море успокоится. Единственная реальная угроза будет от дестройеров и больших миноносцев, однако надеюсь на лучшее, главное броненосцы не потерять, а два-три других корабля вполне допустимо. А там будет семь на девять, причем нужно дойти только до Дажелета, и все — преследования не будет, угольные ямы у Того опустеют. А если бы он их наполнил до краев, то скорость упала — тогда вообще никакой погони не вышло. Хитрый бестия, все предусмотрел! Но и мы не лыком шиты, и не пальцем деланы!

— Подходим к Электрическому утесу, ваше сиятельство, батарея сделала пристрелочный выстрел!

— Все, начинайте маневрирование. Учтите, выходить за вехи нельзя — на собственных минах подорвемся. Двенадцатидюймовые снаряды расходовать бережно, у нас их не так много, Константин Александрович. А осада будет долгая, и запас ограничен — с «Цесаревича» и «Ретвизана» поделились, но немного, у них самих в погребах снарядов в обрез!

Ухтомский посмотрел в бинокль на вражеские броненосцы, Того шел на отдалении, стараясь не приближаться к вероятному краю русских минных постановок — наученные горьким опытом японцы сами тщательно отслеживали размеры заграждений. Хотя тральные работы не проводили — им это было ни к чему, пусть неприятель старается.

Из носовой башни «Микасы» выплеснулся длинный язык пламени — падения снаряда пришлось ждать четверть минуты. Водяной всплеск пришелся недолетом кабельтовых на пять, но там японцы быстро пристреляются, особенно когда русские броненосцы подойдут к входу в гавань и встанут там на якоря. Чтобы пройти во-внутрь восточного бассейна, требуется ждать утреннего прилива, иначе существует большой риск напороться днищем на камни. Это крейсера имеют меньшую осадку, и могут спокойно выбегать из гавани даже в отлив, такие кунштюки.

— Есть!

От внезапно охрипшего голоса Грамматчикова Павел Петрович невольно вздрогнул и посмотрел в амбразуру боевой рубки. На идущем в строю четвертом корабле, а это был «Асахи», под второй трубой «расцвел» оранжево-черный клубок разрыва. Артиллеристы Электрического Утеса за полгода осады наловчились стрелять по неприятелю даже с дальних дистанций. И сейчас попали третьим снарядом — но это, скорее, невероятная удача. Именно на эти пять 254 мм дальнобойных орудия и рассчитывал Ухтомский — несмотря на трехкратный численный перевес японцев в кораблях линии бой не мог стать «избиением младенцев».

На флоте известна «аксиома Нельсона» — одна пушка на берегу равна трем на корабле. Ведь земля в отличие от палубы не ходит под ногами и не качает орудия, расчеты более натасканы, у них «набит и глаз и руки», образно выражаясь, и теперь они расстарались — перешли залпами на накрытие. Силы были равными, если исходить из аксиомы, но сейчас перевес был на стороне русских — просто по теории батарея Электрического Утеса, стоявшая на макушке горы, должна была за полчаса напрочь отбить охоту у японской эскадры входить в зону досягаемости ее пушек.

— Первую ставку мы отыграли, Константин Александрович, — усмехнулся Ухтомский, — теперь Того постарается взять реванш. Посмотрим, как у него дело выгорит!

Батарея Электрического Утеса в Порт-Артуре

Глава 15

— С «маскарадом» у нас дело не выгорит, господин капитан 1 ранга, слишком скверно стреляли японцы, только два попадания. И то одно с крейсера, мелковатый калибр оказался, в восемь дюймов! Не поверят-с!

Ухтомский радостно оскалился, понимая что для Того сложилась патовая ситуация — вести перестрелку с дальней дистанции с русскими броненосцами оказалось делом крайне невыгодным и накладным. Невыгодным потому, что батарейцы с Электрического Утеса попали двумя снарядами в «Асахи», сильно повредив дымовую трубу, а еще одним в «Касугу», повредив тому многострадальный форштевень. И вроде опасно — в незабронированную верхнюю часть, а на море волна добрая гуляет, так что полный ход давать капитан крейсера остережется, ведь если нос «зароется», то воды много наберет, с избытком.

Японский командующий видимо оценил полную бесперспективность ведения дальнейшей стрельбы — три сотни снарядов ухнуло в море, чему русские моряки были несказанно рады. Ведь в море пополнить боекомплект весьма затруднительно, а значит, японцы в сражении с эскадрой Витгефта, если оно все же состоится, сделают главным калибром на три сотни выстрелов меньше, что очень существенно.

Попадания самураев не нанесли значимого ущерба — двенадцатидюймовый фугас с ужасающим грохотом разорвался на броневом поясе «Севастополя». Вот только купленная у американцев гарвеевская броня в 14 с лишним дюймов великолепно выдержала удар. Хотя броненосец в 11 с половиной тысяч тонн водоизмещения заметно качнулся, а палубный настил ходуном заходил под ногами. Восьмидюймовый снаряд оказался гораздо опаснее — разнес баркас и изогнул шлюпбалку, 47 мм противоминную пушку сковырнуло вместе с тумбой. Осколки прошлись по трубе и воздухозаборникам, одного матроса сразило наповал, двое «нюхнули» шимозы, получив ожоги — их отнесли в корабельный лазарет. По сути, отделались они чрезвычайно легко, если сравнивать с убитым, конечно. «Полтава» вообще не пострадала, хотя взрывы у борта броненосца выглядели крайне эффектными.

— Мы добились успеха, Константин Александрович, оттянув на себя три вражеских корабля — против нас оставили двух «гарибальдийцев» и «Асахи», а того с двумя броненосцами отправляется в погоню за нашей эскадрой. Так что два лишних часа для Витгефта мы отыграли! А на войне порой каждая выигранная минута бывает на вес золота!

Ухтомский ухмыльнулся, пристально всматриваясь в уходящий отряд броненосцев — головным «Микаса» под адмиральским флагом, за ним «Сикисима», а концевым «Фудзи». У Порт-Артура остались «сторожевыми псами» поврежденный броненосец и два крейсера итальянской постройки, не отличавшиеся мореходными качествами и дальностью плавания. Ведь изначально они предназначались для спокойного Средиземного моря, ограниченного в размерах, а не Тихого океана с его просторами и тайфунами.

— Не пропустят они нас к Дальнему, гораздо нас сильнее, ваше сиятельство, — негромко произнес Грамматчиков, — подойдут и обрушат град шестидюймовых снарядов, у них орудий чуть ли не в два раза больше. Даже если и доползем, то изобьют нас страшно. А там миноносцы уже добьют торпедами, их в Дальнем два отряда…

— Константин Александрович, но зачем с таким пессимизмом к жизни относится? Мы ночью выйдем, утром в дымке и завалимся в «гости». Напишем картину маслом — «не ждали»!

— Ох, сомневаюсь я в этом вашем «створном» методе прохода через минное заграждение. Лучше возле берега пробраться, благо там тральщики прошлись два раза. А впереди можно пароходы пустить на всякий случай, как ваше сиятельство и предложило…

— Нет, вот именно там будет велик риск поймать бортом торпеду. Вчера ночью штурмана в море выходили, два двойных створа уверенно ловили, и прожектора подсветку расходящимися лучами делали. Сегодня трижды по проходу прошлись, все нормально. Да, риск есть, но зато японцы такого ночного выхода в море от нас точно ожидать не будут. Противника нужно именно обманывать — показывать ложный маршрут, причем не один, а проход осуществлять в совсем ином месте. А у берега наши и японские миноносцы постоянно ходят, так что лучше там не ходить!

— Потому вы решили вместо броненосцев под удар канонерские лодки у входа поставить?! Для отвлечения внимания?

— Выстрел из девятидюймовой пушки ночью немного похож на вспышку из 305 мм орудия. Так что миноносцы бросятся именно на них, а мы спокойно уйдем в море и двинемся к Дальнему.

— Можем не вернуться обратно, ваше сиятельство, ведь на выходе будет ждать эта троица, — Грамматчиков указал на неприятельские корабли, что отошли чуть севернее, и там медленно прохаживались, как бы карауля дорогу на Дальний. Ухтомский отдавал себе отчет, что перевес в огневой мощи у японцев будет впечатляющий — по русским кораблям будет стрелять 4-305 мм, 1-254 мм, 6-203 мм и 21-152 мм орудие, всего 32 штуки, из них 11 крупнокалиберных. А вот в ответном огне можно задействовать всего 7-305 мм пушек, ствол в носовой башне «Севастополя» уже отсутствует — «люлька» сломалась, хотели привезти с Балтики, сняв с «Сисоя Великого», но этот броненосец включили в состав 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Зиновия Рожественского.

Но хотя главного калибра в полтора раза меньше, но двенадцать дюймов это двенадцать дюймов, восьмидюймовые орудия рядом с ними «не пляшут». А вот в среднем калибре перевес у японцев двойной — 21 ствол против 12, и что самое плохое, так это то, что их корабли великолепно прикрыты броней от выстрелов среднего калибра, а русские броненосцы имеют совершенно небронированные оконечности.

— Будем драться в любом случае, куда нам в такой ситуации деваться, — Ухтомский только пожал плечами в ответ. Закурил папиросу, и совершенно спокойным голосом стал излагать собственное видение будущего столкновения с японским отрядом контр-адмирала Мису.

— Но есть один момент — даже «Севастополю» от Дальнего до Порт-Артура два часа ходу, пусть три, если будут серьезные повреждения. А вблизи родной гавани силы команд удвоятся — должны продержаться под огнем, должны — иного варианта нет. Но если что — то выбросимся на берег, а «Полтава» дойдет сама — рванет как призовой рысак. А мы дождемся миноносцев ночью, и спокойно уйдем в Порт-Артур. Но не все так печально — на помощь подойдут «Гремящий» и «Отважный», а на каждом по одной девятидюймовой пушке, пара дополнительных стволов не помешает в эскадренном бою. И какой-никакой, но броней против 152 мм снарядов наши канонерки прикрыты. Так что определенные шансы есть, не стоит раньше времени петь панихиду — драться будем до конца!

Ухтомский остановился, и придвинулся чуть поближе, хотя их и так никто не мог подслушивать — офицеры и матросы стояли на отдалении. И негромко заговорил, перейдя на доверительный тон:

— Под Ляояном намечается генеральное сражение, и если мы уничтожим Дальний, а Эссену удастся набег на Инкоу, то вся японская армия окажется на «голодном пайке». Через Корею, конечно, пойдут грузы, но гужевой транспорт не судовой трюм, на нем много не навозишь. Так что даже потеря одного нашего броненосца с лихвой окупит возможные перспективы для Маньчжурской армии. Одна только беда…

Павел Петрович остановился, на душе стало пасмурно. Губы скривились в недоброй ухмылке:

— И это не дороги, а дураки… в генеральских погонах. Боюсь, но Куропаткин умеет только пятиться, и писать царю реляции. Военный министр он хороший, но только как администратор, а полководец из него никудышный совсем — бедна Россия на талантливых генералов, их от этого чина еще капитанами в сторону отжимают. Ладно, не буду о том говорить, но поверьте — кое-какие меры я предпринял, да и Вильгельм Карлович со мной в этом вопросе сейчас стал солидарным. Можем только надеяться, но не быть уверенными, что все теперь пойдет к лучшему. А мы с вами просто обязаны выполнить свой долг до конца!

Схема бронирования и вооружения эскадренных броненосцев "Микаса" и "Сикисима"

Глава 16

— Ваше превосходительство, я внимательно посмотрел чертежи «Паллады», и не скрою от вас, несколько удивлен!

Еще относительно молодой человек, а 32 года даже по нынешним временам отнюдь не старость, в черном сюртуке с погонами старшего помощника судостроителя, что равно армейскому капитану или коллежскому асессору, посмотрел на Витгефта с нескрываемым интересом. Только две звездочки на двух просветном погоне были как у прежнего майорского, или капитан-лейтенантского чина, давно отмененного.

Несмотря на молодость, Николай Николаевич Кутейников сейчас выполнял на 1-й Тихоокеанской эскадре обязанности флагманского корабельного инженера в Походном Штабе контр-адмирала Витгефта — немалый пост в иерархии должностей. Его отец, известный кораблестроитель Николай Евлампиевич Кутейников сейчас находился при штабе наместника, по собственной инициативе прибывший в Мукден. Но опоздавший, несмотря на то, что торопился — японцы уже отрезали Порт-Артур.

А вот сын прибыл задолго до него, вместе с вице-адмиралом Макаровым на литерном поезде, а с ним более сотни инженеров и мастеровых бригады от Балтийского завода. И если бы не они, то исправление повреждений торпедированных японцами броненосцев надолго затянулось. Дело в том, что док имел узкие входные ворота, и новый броненосец «Цесаревич» в них просто не вошел. Построенный во Франции корабль имел округлое сечение, что делало его широким в отличие не только от старых броненосцев русской постройки. И молодой судостроитель предложил изготовить для ремонта кессон, с помощью которого не только залатали дыру на флагмане, но месяц тому назад починили и подорвавшийся «Севастополь».

И вот теперь Кутейников-младший, вместе со своей бригадой направлялись во Владивосток, где опытных мастеровых и инженеров катастрофически недоставало — с ремонтом «Богатыря» возились вот уже третий месяц, но так ничего толком и не сделали, слишком тяжелым оказалось повреждение. Самый быстроходный корабль ВОКа распорол себе днище о камни в результате легкомыслия контр-адмирала Иессена, который отправился в плавание в тумане. Теперь Витгефт отчаянно надеялся, что опытные мастеровые возьмут работы на себя, организуют местных рабочих, как произошло в Порт-Артуре. И корабли начнут ремонтировать гораздо быстрее, и что особенно немаловажно — намного качественней, без привычного брака.

— У «богинь» серьезная перегрузка носовой части — вы правы, ее нужно и можно значительно снизить. Перебрать машины тоже придется, и тогда скорость корабля, весьма вероятно, значительно вырастет. Нет, не до 22 с половиной узлов, как вы предположили, а до 20 с половиной узлов, возможно даже 21-го, но вряд ли больше. И это с учетом его перевооружения до 14 шестидюймовых орудий со щитами. Дополнительная установка шести орудий с боекомплектом не вызовет перегрузки — с корабля можно снять все 75 мм пушки с батарейной палубы, а с верхней еще восемь таких орудий, оставив у носового и кормового мостика по паре орудий. Вся остальная противоминная артиллерия из 47 мм и 37 мм оставлена в Порт-Артуре, и крейсер можно еще дополнительно облегчить — вот предварительные расчеты. Прошу ваше превосходительство ознакомиться с ними. Могу заметить, что как только «Богатырь» будет отремонтирован, эти три крейсера смогут действовать в одном отряде — по водоизмещению, вооружению, скорости и трехтрубному силуэту корабли станут почти идентичными.

Кутейников аккуратно положил перед адмиралом листки бумаги, исписанные убористым текстом и покрытые рисунками и схемами — было видно, что инженер трудился с необычайным интересом, работа его поглотила без остатка. И что самое важное — все, что предложил Ухтомский, полностью подтвердилось. Да и не могло быть иначе, раз все корабли были так или иначе перевооружены после окончания русско-японской войны.

— Да, вы правы, Николай Николаевич, в таком виде обе «богини» станут гораздо привлекательнее для любого адмирала, — пошутил Витгефт с улыбкой. — И любому «охальнику» дадут уже не «пощечины» из 75 мм пушек, а полновесные «оплеухи» шестидюймовыми снарядами. Вы хорошо поработали, Николай Николаевич, ценю ваше рвение!

— Это еще не все, ваше превосходительство. Я обдумал, как можно вооружить наши большие броненосные крейсера из состава ВОКа гораздо серьезнее. В своем нынешнем виде, имея 4-203 мм и 16-152 мм пушки, они в бою будут значительно слабее японских кораблей типа «Асама». За счет неудачного расположения артиллерии с «погонными» пушками, бортовой залп составляет всего два восьмидюймовых и семь шестидюймовых ствола. Но если соорудить на верхней палубе по три бронированных каземата на каждый борт, полностью сняв мелкокалиберную противоминную артиллерию, то можно дополнительно установить четыре 152 мм пушки, добавив к ним пару «погонных» орудий, которые потребуется переставить. А взамен последних установить на баке и юте по одной восьмидюймовой пушке со щитовым прикрытием, — Кутейников положил перед Витгефтом листок бумаги с рисунком и описанием к нему — разъяснительной запиской.

И продолжил говорить с горячечным блеском в глазах, было видно, что молодой человек буквально захлестнут эмоциями от хорошо проделанной работы, в которую по-настоящему влюблен.

— Наши корабли имеют высокий борт, приличную дальность плавания и мореходность. Но для эскадренного боя с крейсерами типа «Асама» совершенно не годятся — площадь бортового бронирования в два раза меньше, и при равенстве в 152 мм пушках, на вражеских кораблях все 203 мм орудия в башнях — четыре против наших двух. А вот в перевооруженном виде «Россия» и «Громобой» могут постоять за себя — в восьмидюймовых пушках станет полное равенство, а против семи японских 152 мм орудий будет уже десять наших. Да, «асамоиды» защищены гораздо лучше, но в таком виде наши крейсера смогут дать им «сдачи», а при волне будут иметь даже определенное преимущество, которое дает высокий борт.

— А что с «Рюриком»?

Витгефт умышленно задал этот вопрос — из рассказа Ухтомского он знал, что этот корабль героически погибнет 1 августа в бою с отрядом Камимуры у острова Ульсан в Цусимском проливе.

— Старый корабль, ваше превосходительство, даже после ремонта машины будут едва держать 17 узлов. Лучше вывести его из отряда — «Россия» и «Громобой» быстроходные в сравнении с ним, он как гиря на ногах, и при встрече с вражескими крейсерами неизбежно отстанет.

— И что вы предлагаете, Николай Николаевич?

— Лучше его поставить третьим к «Пересвету» и «Победе», и улучшить эскадренные характеристики за счет крейсерских. Я примерно набросал список необходимых работ, которые нужно неотложно провести, — перед Витгефтом легла на стол еще один листок, прочитав который командующий эскадрой только хмыкнул — такого не предлагал даже Павел Петрович, даром, что знал все заблаговременно. И подумав, решительно заговорил:

— Подготовьте наместнику Его Императорского Величества адмиралу Алексееву записку, в которой обоснуйте все свои предложения. Да-да, именно своисобственные — ни я, ни князь Ухтомский на сие не претендуем. Но горячо поддержим своими ходатайствами, как думаю и его высокопревосходительство Евгений Иванович, в чем я не сомневаюсь. Работами будет руководить ваш отец — известный на Россию кораблестроитель, самый авторитетный, к тому же пребывающий в чине генерал-лейтенанта по Адмиралтейству. Так, думаю, будет намного лучше. К тому же следует поторопиться, идет война, и нам не до мелочных согласований с Петербургом по поводу каждого улучшения. Так что будьте уверены в нашем благорасположении, и немедленно приступайте к работе — путь до Владивостока долгий, но нельзя терять часа — нам время чрезвычайно дорого!

Отпустив младшего Кутейникова, Вильгельм Карлович устало откинулся на спинку кресла и смежил глаза. Он сильно устал за эти дни, зато теперь не чувствовал безнадежности и преисполнился оптимизмом, зная, что нужно делать. Погоня явно отставала, замаячила надежда на благополучный исход прорыва. Теперь оставалось дойти до Владивостока и там узнать, что удалось Ухтомскому с броненосцами, и недавно отпущенному с «Аскольдом» и «Новиком» неистовому Эссену. Но о том сейчас даже думать боязно, чтобы не сглазить…

Показано вооружение на 1917 год после модернизации

Основатели династии Кутейниковых — известных кораблестроителей.

Николай Евлампиевич и его сын Николай Николаевич

Глава 17

— Ваше превосходительство, вы оказались правы — мы все же смогли пройти ночью по проходу и выйти в море, — от хрипловатого голоса Грамматчикова князь чуть не вздрогнул, насколько у него были напряжены нервы. Ухтомский стоял на мостике «Севастополя», вглядываясь в суматошные действия прожекторных лучей с Электрического Утеса и Дагушаня, да отчетливо были видны две пары ярких электрических огней, тех самых, что помогли штурманам не сбиться с курса, и миновать район смертельно опасных даже для броненосца минных постановок. Ведь их ставили одновременно и русские, и японцы, морские воды у Порт-Артура являлись «супом с клецками», как сказали совсем в другую войну.

— Скажу честно — я сам нервничал. Но впереди шли два парохода, они бы и приняли на себя первый подрыв. Но на будущее напомните мне, что корабли должны иметь параваны — устройство немудреное, но от подрыва спасти может, — Ухтомский мог поклясться чем угодно, но что это за штука он знал совершенно точно, и когда сделали его первые образцы. Но теперь в сон об одной прожитой жизни он не верил ни на грош — все дело в том, что параваны появились на флоте в годы Первой Мировой войны, ход которой он не только ясно представлял, но и видел в памяти красочные картинки. А этого не могло быть — ведь он сам умер намного раньше.

И тут Павел Петрович задал сам себе вопрос — а может история уже начала изменяться, и срок отпущенной на небесах жизни значительно удлинился?! Или дело совсем в ином?!

— А что это такое «параван», ваше превосходительство?

— Охранитель от якорных мин, подрезает их, они всплывают. Типа трала, но лучше. Да и наши нынешние тралы ничего кроме горестной улыбки не вызывают, как и наспех переоборудованные в тральщики пароходы — нужны корабли специальной постройки. Но то дело отдаленного будущего, а нынче нам надлежит думать днем сегодняшним…

Подножье Электрического Утеса осветилось яркой вспышкой — там взорвалось что-то мощное. Но тут только гадать приходится — торпеда могла попасть в канонерскую лодку, и детонировал боекомплект девятидюймовых снарядов. Или наоборот — девятипудовый снаряд поразил минный аппарат, и то был взрыв миноносца. Да что угодно могло быть — ночной бой скоротечен и всегда начинается и заканчивается неразберихой.

Но главная задача была выполнена — два эскадренных броненосца вышли в море, и сейчас по огромной дуге направлялись к Дальнему, стараясь избежать случайной встречи с японскими судами. Потому шли на восьми узлах, чтобы ни одной искры из труб не вылетело, с потушенными огнями, само собой разумеется. Ход рассчитали из расчета прибытия к Дальнему под самое утро, когда все вокруг покрывается серой пеленой. И сонливость в томительную «собачью вахту» наваливается на вахтенных с особой силой. А ведь на дворе лето, и побудка экипажей происходит на два часа позже. Но на этот раз сигнал горнов заменят орудийные выстрелы.

— Ничего, Константин Александрович, в море мы вышли, теперь добраться до точки назначения благополучно. Японцы минных заграждений не поставили, наоборот, все мины вытралили, и подрывов у них много было. Надеяться на сторожевую службу — там старые китайские корабли береговой обороны, канонерские лодки и номерные миноносцы. Надеюсь, что от последних торпеду в борт не поймаем.

— Там могут стоять корабли отряда контр-адмирала Мису — «Асахи» и два «гарибальдийца», или они все же уйдут на Эллиоты?

— На острова не должны, от них идти далеко. Думаю, броненосцы остались у Порт-Артура, мы их просто обошли. Так более разумно, а в гавань Дальнего на ночь заходить вряд ли будут. Внезапную атаку миноносцев никто не отменял, а оная вполне эффективна. Хотя, как мне помнится, мы ни одного разу поход на Дальний не устраивали. Впрочем, как и на острова Эллиота — с целью именно торпедирования неприятельских кораблей. Но лиха беда начало — восполним нынче сей досадный пробел.

Ухтомский тяжело вздохнул — с легкими силами прямо беда горемычная, тоска зеленая!

В Порт-Артуре имелось только четыре больших четырехсот тонных дестройера — «Боевой» и «Бдительный» английской и германской постройки стояли в ремонте, причем дело с первым было аховым, повреждения оказались серьезными. Два других — «Бурный» и «Бойкий» являлись отечественными «изделиями», другого слова тут не подберешь, они исключительно ругательные. Да-да, теми самыми «изделиями», что мешают зарождению новой жизни в материнской утробе.

Кораблинастолько были настолько скверно построены, а механизмы ломались столь часто, что оба миноносца выходили в море крайне редко. А потому их даже перевели во 2-й отряд миноносцев, где были собраны «соколы». Эти миноносцы были помельче — в 250-ти тонн водоизмещения — и собирали их на заводе в Порт-Артуре из уже готовых элементов конструкций, доставленных поездами с далекой Балтики.

Качество изготовления и сборки местными «специалистами» оставляло не просто желать лучшего, оно было ужасным из-за частых поломок. Корабли чаще стояли на ремонте, чем принимали участие в войне. И сейчас, несмотря на спешно принятые меры, три «сокола» продолжали стоять у заводских стенок. И лишь семерка выйдет к Дальнему, если их число не сократилось этой ночью — отряд прикрывал канонерские лодки. А пойдут перед рассветом — им хода всего два часа, причем не торопясь.

А вот оба «русских» дестройера включены в отряд Эссена — у них радиус действий определен в двести миль от Порт-Артура, тогда как у «соколов» ограничение до одной сотни миль. Это как раз то необходимое расстояние, когда миноносец еще можно доволочь до гавани на буксире. Так что во Владивосток пошли только иностранной постройки дестройеры, и не факт, что «французы» дойдут все, тоже часто ломались, будто нежные девицы. А вот «немцы» были сработаны добротно, но так в Германии всегда ценилось качество, не хуже английского, а то и лучше.

Ухтомский оторвался от мыслей — операция была необходима, но риск запредельный. Он повернулся к Грамматчикову, и отдал распоряжение, хотя понимал, что излишне страхуется — на сто рядов уже все обговорили заранее, но страх все же оставался — ведь русское разгильдяйство тот еще «подарок», не знаешь, когда упадет на голову проблемами.

— И главное, вы уж еще раз предупредите вахту — когда подойдут наши миноносцы, огня не открывать, вначале разобрать опознавательные сигналы, не хватает еще от своих «гостинец» получить. А я к себе в салон спущусь — отдохнуть хоть немного нужно, часок поспать и хватит, время не то, чтобы на сон минуты лишние тратить…

Отправив командира броненосца, князь задумался. Операция планировалась сложная и многоступенчатая. Пароходы, что «смертниками» провели за собой в море «Полтаву» и «Севастополь», должны были отправиться в германский Циндао. В дальнейшем последовать в Шанхай, с письмом к консулу. А там действовать по обстановке, исключительно по инициативе командиров, назначенных из офицеров флота, склонных к дерзким авантюрам. А как иначе — без лихости и расчета будет трудно провести пароход через блокаду и доставить в осажденную крепость необходимые для гарнизона грузы, и в первую очередь, продовольствие, запасы которого рассчитаны только до января следующего, 1905 года…

Большие (эскадренные) миноносцы-"истребители" (дестройеры) Российского Императорского флота. В Порт-Артуре их было 12 — дюжина, не ставшая "счастливой".



Глава 18

От страшного взрыва корабль просто разлетелся горящими обломками в разные стороны — бой закончился раньше, чем японское судно смогло попасть в русский крейсер, хотя три выстрела все же успело сделать по «Аскольду». Но тот обрушил на врага град шестидюймовых снарядов, и тут к изумлению разинувших рты русских офицеров выяснилось, что против них сражается деревянный корабль, моментально разлетевшийся в щепки от сильного внутреннего взрыва.

— Кого хоть мы потопили?

На мостике прозвучал немного растерянный голос одного из офицеров, но никто ответить на этот вопрос не смог. Николай Оттович напряг память, соображая, где он видел раньше этот смутно знакомый силуэт с парусным рангоутом. И рассмеялся, затем громко произнес:

— Поздравляю вас, господа — мы сейчас уничтожили самый старейший корабль японского флота. Это корвет, ныне назван кораблем береговой обороны, «Цукуба», построен ровно полвека тому назад, когда шла оборона Севастополя. Две тысячи тонн водоизмещения, но на этой лохани недавно установлены четыре новых шестидюймовых пушки Армстронга.

— Зачем?

Недоумение господ офицеров было всеобщим — кто же находясь в здравом уме и трезвой памяти, поставит новые пушки на корабль времен Синопского сражения вице-адмирала Нахимова.

Немного подумав, Николай Оттович выдал собственную догадку, которая хоть как-то объясняла парадокс:

— Новые пушки поставят на столь допотопную лохань только в одном случае — если она выполняет функции учебно-артиллерийского корабля. Но не время гадать, господа, займемся лучше делом — впервые в жизни вижу абордаж собственными глазами. Но, думаю, «Новику» и «Бойкому» сейчас помогать не стоит. Сами справятся!

В последних словах прозвучала нескрываемая гордость — ведь именно этим маленьким, но быстроходным крейсером он командовал с начала войны, и заслужил золотое оружие с надписью «за храбрость». А теперь на его глазах происходило то, о чем он раньше читал только в романах о пиратах — самый доподлинный абордаж…

Небольшая японская канонерка стояла без паров, когда прямо к ее борту пришвартовался миноносец «Бойкий», вынырнувший из туманной дымки, укрывавшей реку. На него недавно был назначен командиром лейтенант Михаил Беренс, служивший до этого на «Севастополе» штурманским офицером, а потом переведенный на миноносцы. Захотелось лихому моряку проявить себя в постоянных боях с японцами на внешнем рейде. Так что орден святого Владимира с мечами и бантом заслужил по праву, а теперь и беленький георгиевский крестик, ибо дело совершил доселе небывалое.

С руганью, криками и воплями десантная команда и экипаж «Бойкого» полезли на борт вражеской канонерки, на которой вахтенные просто опешили от явления вооруженной до зубов орды «гейдзинов». Русские стали немедленно стрелять в выскакивающих японских матросов, дело дошло до штыков и прикладов. А вот внутри отсеков пришлось драться в рукопашную — длинной трехлинейной винтовкой с примкнутым штыком действовать внутри корабля несподручно. Но перед отплытием на миноносцы раздали по десятку наганов по приказу князя Ухтомского — Павел Петрович оказался чрезвычайно предусмотрительным.

Они и выручили — перестреляв активно сопротивляющихся самураев, взяв под контроль погреба, русские матросы не допустили уничтожения столь ценного трофея. Японцы большей частью были перебиты, меньшей сбежали, попрыгав с канонерки в реку, с десяток матросов сдались в плен, покорно усевшись на палубе и склонив головы.

К тому же японцев ошеломил подход крейсера, силуэт которого враги очень хорошо знали. Две маленьких миноноски даже не стали пытаться атаковать «Новик», а на малом ходу устремились вверх по реке, надеясь спастись от неминуемой расправы. Но не тут-то было — артиллеристы крейсера славились своей меткостью, а для вражеского кораблика водоизмещением в полсотни тонн, фактически катера, даже одно попадание 120 мм снаряда фатально. Так что бегство не удалось — через несколько минут обе миноноски были безжалостно отправлены на илистое дно.

Стоявшие у пристани на якорях пароходы сопротивления не могли оказать по определению, да и какое дело «купцам» до разборок между воюющими сторонами. Правда, для практически всех из них ситуация оказалась крайне пикантной — формально китайский город, а фактически японская перевалочная база, занятая войсками страны Восходящего Солнца. И первыми стрелять стали именно японские солдаты — вначале из винтовок, потом пустили в дело полевые орудия.

Терпеть такое непотребство на русских кораблях не стали. Прошедший вверх по реке следом за миноносцами «Новик», пустил в ход чугунные фугасные снаряды, которые по привычке именовали бомбами, набитые черным порохом или более мощным пироксилином.

Сопротивление небольшого японского гарнизона было сломлено именно корабельной артиллерией. Но северной стороне китайского города с убогими лачугами, с курильнями опиума на каждом перекрестке, грязному и нищенскому, серьезно досталось. Начались пожары, тушить которые было уже некому — население массами покидало горящий район. Больше всего досталось порту — пакгаузы и железнодорожная станция разрушены чуть ли не до основания, огромный угольный склад запылал гигантским погребальным костром. Оборудованный европейцами порт превратился в закопченные руины, восстановление которых займет много времени и средств. Зато таможни, британская собственность, полностью уцелели, как и европейский квартал — Эссен не стал накалять лондонские газеты взрывом негодования. Но всем остальным крепко досталось. Но таковы суровые реалии жестокой войны, и горе тому, кто встанет у нее на дороге…

Русские крейсера «Аскольд» и «Новик» торопливо уходили к югу Печилийского залива, натворив массу нехорошего в Инкоу. Эссен прекрасно понимал, как нелегко придется дипломатам на переговорах с китайцами, но в то же время предъявить русским Пекину практически нечего — японцы заняли китайский город и использовали его в военных целях.

Какие тут могут претензии к Петербургу?!

Война есть война, можно будет подсчитать понесенные убытки и выдвинуть финансовые претензии к той стороне, что потерпит поражение в этом конфликте. Ведь всем на белом свете хорошо известно, что проигравший платит за все!

— Жаль опоздали спасти «Сивуч», он ушел вверх по реке, и десять дней тому назад его наши взорвали.

Эссен задумался, информацию о русской канонерской лодке, что стояла стационером в Инкоу, он получил от французского консула. Пришлось пойти на уступки — оставил на реке все разгрузившиеся пароходы европейских стран, и увел с собой девять транспортов небольшого тоннажа (река ведь неглубоководная), два из которых были японскими. «Нейтральный» груз которых мог рассматриваться как военная контрабанда, ведь порт оккупирован японцами.

Три британских трампа являлись угольщиками, причем везли хороший уголь, не кардиф, но вполне приличный, такой в Порт-Артуре был уже на исходе. Два японских парохода были забиты воинским снаряжением и боеприпасами, оставшиеся четыре «нейтрала» имели в трюмах продовольствие, ткани и множество полезных материалов, которые очень пригодятся при долгой осаде крепости японцами. В том, что она станет именно такой, никто в Порт-Артуре не сомневался.

Понятно, будет скандал, но его замнут дипломаты, а владельцы получат от Петербурга «отступные». А пароходы проведут по очищенному от мин проходу и отпустят в море, но после того как из трюмов выгрузят все самое ценное, и оставят угля, чтобы можно было дойти в ближайший китайский порт. Свой самый главный трофей — канонерскую лодку «Акаги» — Эссен забрал с собой, наскоро сформировав для нее экипаж. Японцы уже захватывали русские суда, теперь настал черед отплатить им по накопившимся счетам той же самой монетой…

Бронепалубный крейсер "Новик", затопленный после боя с японским крейсером "Цусима" в Корсаковском посту на Сахалине.

Глава 19

— Как же мы удачно пришли!

Дальний всю русско-японскую войну был совершенно не подготовлен для отражения нападения порт-артурской эскадры. Не были использованы захваченные две береговых батареи, развернутые минные заграждения вытралены, а собственные не выставлялись. Одно это свидетельствует о том, насколько низко японское командование оценивало своих «оппонентов», носящих на плечах золотые беспросветные погоны с орлами или звездочками. Именно генералов и адмиралов, а не офицеров и нижних чинов — последние как раз воевали напористо, предприимчиво и храбро, и это Ухтомский, стоя на мостике «Севастополя» как раз и наблюдал.

Два русских броненосца буквально ввалились в предрассветном тумане в обширный Талиенванский залив, на южной стороне которого раскинулся возводимый всемогущим Председателем Кабинета министром город Дальний, не без основания именуемый многими «Лишним». Да и «всемогущим» Сергей Юльевич был только для чиновников и петербургской бюрократии, противник в лице японцев плевать на него хотел с самой высокой колокольни. Интриганов, аферистов и казнокрадов никто особенно и не боится, воевать они не умеют по определению. И в списке выдающихся полководцев и адмиралов практически никогда не встречаются. В истории России, пожалуй, единственным исключением в этом ряду является «светлейший» князь Меншиков, «прожорливый птенец Петра Великого», но Данилыч и есть то редкое исключение, которое подтверждает правило.

«Севастополь» сейчас совершенно безнаказанно, всего с девяти кабельтовых, расстреливал второй броненосец береговой обороны. Два маленьких корабля, водоизмещением немногим больше двух тысяч тонн, захваченные девять лет тому назад японцами у китайцев, попытались организовать сопротивление. Именно попробовали, причем крайне неудачно — успели сделать всего по одному выстрелу главным калибром. Старые германские пушки из носовых башен рявкнули, а у бортов русских кораблей выросли большие всплески — промах был величиной с кабельтов.

Ухтомский наизусть знал характеристики обоих противников — «Хайен» имел в башне одно 260 мм орудие, вполне такая себе серьезная пушка, правда, короткая — ствол длиной в 22 калибра, что выдавал 0,2 выстрела в минуту. Зато два новых шестидюймовых скорострельных орудия Армстронга представляли определенную опасность — японцы сделали несколько выстрелов и добились попадания в русский броненосец, без всякого ущерба. На вражеский корабль тут же обрушился шквал 152 мм снарядов — «Севастополь» стрелял всей полудюжиной орудий практически в упор, с точки зрения морского боя. Однако трофейное китайское корыто тонуть не желало — оно горело, но благодаря броневому поясу в восемь дюймов, и пяти дюймам стали, что защищали башню и рубку, держалось под огнем, да еще пыталось снова бабахнуть со своей крупнокалиберной пушки.

— Константин Александрович, задействуйте главный калибр — прицел под ватерлинию, один залп!

Обращаясь к командиру броненосца Грамматчикову, негромко произнес Ухтомский, желая закончить сражение как можно быстрее. Заранее наведенные орудия только этого и ждали — оглушительно рявкнули все три 305 мм пушки, у борта японского корабля взметнулся всего один всплеск, говоривший о близком, очень близком попадании. Зато два других снаряда попали точно в цель. Девять кабельтовых для двенадцати дюймовой пушки дистанция прямого «пистолетного выстрела», промахнуться на такой почти исключено, если наводчики не слепцы. А комендоры в башнях таковыми не были — «Хайен» прямо на глазах стал быстро накреняться, матросы прыгали за борт, понимая неизбежное — попадание крупнокалиберного снаряда под ватерлинию сродни торпеде.

— «Сайен» тонет!

— Кто бы сомневался, — буркнул Ухтомский, рассматривая маленький корабль, превратившийся в костер. Успенский на «Полтаве» задействовал только средний калибр — построенный немцами по образцу бронированной канонерской лодки «Веспе» китайский «Цзиюань» не имел броневого пояса, лишь толстую трехдюймовую палубу и легкое двухдюймовое прикрытие тяжелой артиллерии — носовой башни с двумя 210 мм пушками и кормовой с одним 150 мм орудием.

Удрать оба корабля германской постройки не могли — немцы главный упор сделали на защите, а не скорости, совершенно убогой. Забронировали, конечно, серьезно, но не против орудий таких противников — схватка двух пигмеев с палками, против великанов с дубинами.

— Высаживаем десант, все нужно делать быстро, в темпе вальса! Не дай бог сейчас японские броненосцы подойдут!

На душе была маята, скорее дурное предчувствие неизбежного боя — он сам залез в капкан, и теперь вопрос только в одном, сумеют ли броненосцы хотя бы вырваться обратно в море. Тогда «Полтава» имеет хорошие шансы дойти до Порт-Артура, а вот «Севастополь» обречен изначально — Павел Петрович это прекрасно понимал, планируя этот дерзкий до невозможности, набег. Но цель достигнута — теперь осталось превратить Дальний, в которых вбуханы десятки миллионов рублей золотом по прихоти и к выгоде всемогущего сановника, в пепелище.

И тогда война в Маньчжурии примет совсем иной характер — лишившись главной перевалочной базы и многие тысячи тонн грузов, японцы остановят наступление, иного характера действий у них просто не останется. И будут пытаться наладить работу порта, а русские крейсера с миноносцами станут срывать это занятие, постаравшись превратить в «сизифов труд». Но то будет уже не для него, если убьют сегодня…

— Канонерки! Да откуда они взялись!

— Открыть огонь!

Последний крик принадлежал Грамматчикову, больше похожий на яростное рычание взбесившегося зверя. И было отчего — из-за двух больших пароходов выползла пара маленьких канонерских лодок, на носу каждой была внушительная пушка, судя по всему германская в 210 мм. «Бомбарды» рявкнули, но ожидаемо промахнулись. Зато кормовые 120 мм пушки стали посылать снаряд за снарядом в русские миноносцы, что «развлекались» по полной программе — топили все пароходы, до которых только могли дотянуться. О трофеях никто не заботился — все понимали, что с тихоходными транспортами до Порт-Артура не дойти.

— «Разящий»…

Русский эсминец получил несколько сокрушительных попаданий и запарил, кренясь на борт. Ухтомский только сглотнул — первая потеря всегда удручает, особенно если случается прямо на глазах. И тут загрохотали шестидюймовые пушки броненосцев — били практически в упор по японцам, пошедшим в самоубийственную атаку. Ведь команды могли попрыгать на причалы и удрать. Но нет, решили дать безнадежный бой — такого противника надо уважать, дерется до последней возможности.

— Хотели этого — так получите! И распишитесь!

Маленькие канонерки, водоизмещение в шестьсот тонн, совершенно без брони, сокрушительного артиллерийского огня не выдержали, и затонули спустя несколько минут — пылающие костры скрылись в воде. А неподалеку от них на дно залива ушел и «Разящий» с него снял команду «Сердитый», который даже не попытался взять на буксир «собрата».

На этом бой закончился, и началось безжалостное уничтожение города, который не без оснований все считали русским. А теперь флот доделывал за армией то, что нужно было совершить еще в мае…

Броненосец береговой обороны Японского Императорского флота "Хайен", бывший китайский, трофей войны 1894-1895 гг.

Глава 20

— Лейтенант Гадд захватил четыре миноносца германской постройки! С номерами от 67-го до 70-го, недавней постройки! На трех пары уже разводят, кардифа полные ямы! Могут сами пойти, на четвертом машины разобраны, нужно на буксир взять!

— Никаких буксиров, уничтожить на хрен, — сварливо отозвался Ухтомский и посмотрел на своего минного флаг-офицера лейтенанта Магнуса — 33-х летний лейтенант просто светился от счастья. Первые трофеи действуют на моряка, как и первая девственница на не целованного юношу. И посмотрев еще раз на своего офицера, решил, что тому будет лучше на миноносцах, чем в штабе на «Севастополе» — пусть живет, а не идет на смерть на обреченном броненосце. А так есть возможность орден с мечами получить в награду. Или заслужить даже оружие «за храбрость», анненское, не георгиевское. Все же лейтенант Гадд (вот есть же фамилии на свете) трофейные миноносцы взял. Георгий Оттович не зря командиром «Сильного» поставлен, офицер очень опытный, решительный и смелый.

И после паузы, Павел Петрович негромко произнес:

— Сергей Рейнгольдович, принимайте все три миноносца под свою команду, и ходу-ходу, смотрите, что делается! Учтите, времени у нас в обрез, через четверть часа выходим!

Отпустив взмахом руки лейтенанта, тут же подумал, что тот может «завалить» поручение — все же переведен в штаб с «Победы», где был старшим минным офицером. Но решил, что справится — почти все русские морские офицеры начинали свою службу на миноносцах, для них это была первая и самая суровая школа службы. А кто на этих утлых челнах не служил, тот и моря не видел, и необходимой лихости не имеет. Так что справится с поручением, деваться то некуда!

— Константин Александрович, все — что могли, что было в наших силах, то мы сделали, надо ухо...

Договорить Ухтомский не смог, в порту рвануло так, что от мощного порыва с головы слетела фуражка, а контр-адмирал чуть не присел от потрясения. Над городом появился на тонкой «ножке» грибовидный столб чудовищного взрыва — огонь добрался до вагонов, набитых боеприпасами и они детонировали. Затем последовали еще несколько взрывов, но чуть послабее — в арсенале и в пакгаузах тоже хранилась взрывчатка и патроны, ведь именно с Дальнего шло снабжение японских войск в Маньчжурии, три четверти грузов проходило, а то и больше.

А вот Инкоу в снабжении армий маршала Ойямы играл гораздо меньшую роль — едва десятая часть от всех поступлений. Порт ведь формально китайский, но главное — нужно идти вверх по реке, а для судов водоизмещением свыше трех тысяч тонн путь под запретом, сесть на речное дно проще простого, если большая вода уйдет. Все остальные грузы доставлялись через Корею, а потому шли необычайно долго и с большими затратами, ведь строительство железной дороги только началось.

Зато пополнения везли именно через пролив, самой короткой дорогой — участь войскового конвоя с гибелью «Хитачи-мару», забитого гвардейскими пехотинцами, произвела на солдат и моряков самое тягостное впечатление. Владивостокские крейсера показали, на что они способны, легкомыслие разом слетело, и меры охранения приняли жесткие. Теперь транспорты с войсками всегда охраняли броненосные крейсера Камимуры и вся 3-я эскадра вице-адмирала Катаоки, куда были собраны старые корабли.

Впрочем, Ухтомский и не надеялся на такой подарок судьбы, к тому же бы солдаты просто разбежались, как сделал это гарнизон Дальнего. И осуждать их за это нельзя — ведь что может сделать винтовка или даже полевая пушка, против закованного в стальную броню морского исполина, снаряд из которого может разрушить каменный дом всего одним попаданием. Единственное, о чем сейчас жалел Павел Петрович, что увести с собою в Порт-Артур пароходы нельзя, их обязательно отобьют японцы — где-то поблизости их броненосцы и крейсера, а «трампы» медлительны.

И хотя «зеленая жаба» всячески топорщилась в его душе, пришлось придавить ее — жадность в сложившейся ситуации неуместно. В пятках прямо свербело, а это непременный знак того, что убегать надо быстро, Дальний для его двух броненосцев стал ловушкой…

— До Артура чуть больше двадцати миль, полтора часа такого хода. Вот только бой начнется через десять минут, — Ухтомский посмотрел на три настигающих его отряд броненосца, идущих сходящимся курсом. Головным флагманский «Ниссин», за ним «Касуга», замыкающим грозный «Асахи». Первая пара кораблей представляла для русских броненосцев намного меньшую опасность, чем они сами для кораблей, построенных в солнечной Италии. Недаром их называли «броненосцами для бедных» — водоизмещение чуть меньше восьми тысяч тонн, как у «Баяна». Скорость на узел больше, чем у «стандартных» броненосцев, дальность плавания небольшая, даже убогая для здешних вод. Зато забронированы прекрасно, прикрыто все плитами в пять и шесть дюймов толщины, попадания снарядов русских 152 мм орудий держат великолепно, зато двенадцатидюймовые снаряды проломят такую броню с любого расстояния, тут надо только попасть.

А вот собственный главный калибр, упакованный в башни, все же мелковат — на «Ниссине» четыре 203 мм пушки. На «Касуге» носовая башня была одноорудийной, и торчал десятидюймовый ствол дальнобойной пушки, почти как на «Победе». А если бы таких пушек было две, на носу и корме, то корабль стал бы намного опаснее — снаряд весом в четырнадцать пудов вполне мог проломить броню любого русского броненосца. Так что японцы сделали ошибку, воткнув двойное число 203 мм пушек, хотя тут понятно — скорострельность намного выше. Но с учетом такого вооружения «Ниссин» с «Касугой» превратились больше в броненосные крейсера.

— Впереди вроде «Акицусима» и «Акаси», разглядеть трудно, они оба двухтрубные. И большие миноносцы, с десяток — дестройеров среди них вроде нет, но кто знает!

— Перекрывают путь к Артуру для наших миноносцев — реванша жаждут. Вот только хрен они тут угадали, головным идет «Полтава»! Она и расчистит дорогу, а нам придется тяжко!

Ухтомский тяжело вздохнул, подставляя лицо ветру. Он как бы прощался, все прекрасно понимая, как и стоявший рядом с ним Грамматчиков. За час, пока русские броненосцы подойдут к Порт-Артуру под спасительное прикрытие орудий батареи Электрического Утеса, произойти может многое. Японский адмирал прекрасно понимает сложившуюся ситуацию, к тому же кипит яростью и жаждет взять оглушительный реванш. Тут надо идти на сближение на двадцать кабельтовых и воспользоваться двойным преимуществом в среднем калибре — плохо забронированные русские корабли станут гореть, а получив повреждения, сбавят ход.

Однако тут есть определенные нюансы — повредить за столь короткий срок сразу два боеготовых броненосца нереально, потому огонь крупнокалиберных орудий нужно сосредоточить только на одном корабле, желательно слабейшем. Вот тут он сам подыграл японцам, поставив «Севастополь» замыкающим. На нем только три 305 мм орудия, и японцы это прекрасно видят, да и ход на два узла меньше, так что не станет тормозить «Полтаву», если ситуация сложится неблагоприятно.

— Против нас будут драться «Касуга» и «Асахи», — негромко произнес Ухтомский, оценив ситуацию. — Если выбьют артиллерию, и мы сбавим ход, то в атаку пойдут миноносцы. И тогда нас просто потопят торпедами. Скажите рулевым, чтобы держали курс ближе к берегу на всякий случай — тогда хоть команду спасем!

Японский броненосный крейсер "Касуга" 1904 год. со схемой бронирования и вооружения.

Глава 21

— Ваше сиятельство, «Полтава» явно не желает от нас уходить, все время держит ход на двенадцати узлах!

В голосе Грамматчикова прозвучала нескрываемая гордость — идущий впереди броненосец, держал точно такой же ход как «Севастополь», причем выкатился дальше в море, как бы приглашая японцев пострелять именно по нему. Успенский откровенно проигнорировал приказ контр-адмирала идти на прорыв с миноносцами. На последние смотреть было уже не так страшно как прежде, когда по ним открыли огонь вражеские крейсера, попытавшиеся перегородить путь на юг, к спасительной гавани. Зря они это сделали — «Полтава» чуть отвернула к осту, выкатилась в море и тут же ввела в действие 152 мм пушки правого борта, осыпав обнаглевшие японские крейсера градом снарядов — те тут же обратились в бегство, открыв дорогу русским миноносцам к близкому уже Порт-Артуру.

Броненосец при этом давал полные залпы левым бортом по «Ниссину», и японскому флагману приходилось несладко, все же бортовой залп русского корабля весил в два с половиной раза тяжелее. Идти оставалось одиннадцать миль — сто десять кабельтовых, а то и меньше, если японские корабли не пожелают входить в зону действительного огня батареи Электрического Утеса. Теперь только на спасительный огонь десятидюймовых пушек оставалась надежда, иначе придется выбрасываться на берег.

— Сдюжим, ваше сиятельство, прорвемся, — в голосе Грамматчикова прозвучала уверенность, да и матросы с офицерами в рубке излучали полную уверенность в благополучном окончании похода. Теперь Ухтомский заметил на их лицах не сомнения, которые как печать он видел у всех, три дня тому назад, а неимоверную бодрость, которая словно распирала их пришедшими новыми силами. Не хотелось только, чтобы самоуверенность появилась, ни к чему доброму такое не приведет.

И заговорил очень тихо, стараясь, чтобы никто кроме Грамматчикова не расслышал его слова:

— Я думаю, господин капитан 1 ранга, не сегодняшним днем, и тем паче не исходом этого столкновения. Один наш броненосец не должен иметь серьезных повреждений, ибо предстоит прикрывать крейсера Эссена. А как это будет возможно сделать, если и «Полтава» нахватается снарядов. Потому под огонь противника нужно всегда подставлять старые и тихоходные корабли, чтобы они потом имели возможность выйти из боя, и привести себя в порядок. А в нашем случае просто дойти до Порт-Артура, где нас прикроет береговая артиллерия — только и всего.

Ухтомский сделал паузу, посмотрел на стреляющие японские корабли, и усмехнулся. Негромко добавил:

— Японцы должны были сосредоточить огонь артиллерии всех трех своих кораблей по «Севастополю», тогда бы ваш броненосец бы просто сокрушили! Но они этого не сделали, чем допустили серьезную ошибку, скажу прямо — фатальную. Дело в том, что сосредоточенный огонь нужно вести по одной цели всегда — количество попаданий вырастает резко по экспоненте, начинаются пожары, которые нужно тушить. Но бой продолжается — аварийные команды выкашивает осколками, потери растут, и наступает момент, когда отправить наверх некого, да и все рукава перебиты. Все в дыму, артиллеристы не могут стрелять толком, зато противнику все хорошо видно. Разбитые трубы потеряли тягу, вентиляторы гонят в кочегарки дым, а там люди задохнулись вповалку лежат. Вот что могло ожидать «Севастополь» через час — но все дело в том, что стреляют по нему два, а не три японских корабля, и до Артура не сто миль, а десять!

Ухтомский остановился, посмотрел на совершенно очумевшие лицо Граматчикова, и улыбнулся:

— Как видите, не все так плохо, как я ожидал заранее, предполагая ход событий. Я не принял в расчет, что противник может принимать неправильные решения. А вторая ошибка заключается в том, что контр-адмирал Мису не поставил у нас на дороге свои броненосцы, сделав «кроссинг Т», вот тогда бы пришлось туго. Потому я и повел отряд вдоль берега, чтобы мешала качка, и начал бы свалку — мели помешали бы маневру и нам, и японцам. В такой ситуации угроза атаки миноносцев сыграла свою роль — у нас их примерно одинаковое число. Однако, как видите, вражеский адмирал не стал рисковать, и предпочел выбрать вариант, когда шансы на победу по очкам достаточно высоки. А ведь с моей стороны это был блеф как в покере на повышении ставок — ведь торпед у нас практически не осталось…

Ухтомский осекся — корабль сильно встряхнуло. Можно было не сомневаться, что в него попал двенадцатидюймовый снаряд с «Асахи». Японские 305 мм «гостинцы» весили потяжелее русских, потому их «получение» было крайне нежелательно.

— А третью ошибку допустил сам Того — кто хочет быть сильным везде, никогда не станет таковым нигде. Ему надо было разделить силы поровну, и два броненосца с «Касугой» разделали бы нас под орех, как быка на бойне. Но Хейхатиро решил иметь против «Ретвизана» с «Цесаревичем» три броненосца, хотя бы я сделал бы все наоборот — отправил в погоню за эскадрой Витгефта «Микасу» и двух «гарибальдийцев». Нужны в первую очередь корабли, способные догнать убегающего неприятеля! А эта троица вполне способна сражаться против «француза» и «американца»!

— А как же наличие «Пересвета» с «Победой»?!

— Неполный броневой пояс, огромная площадь незабронированных участков и слабоватый, десятидюймовый калибр башенных пушек позволят «асамоидам» противостоять им в бою с определенными шансами на успех. Догнать, сделать дырку у ватерлинии в носу, и наш броненосец сбавит ход, и почапает по Цусимскому проливу, в котором ночью будут кишеть миноноски. Дальнейшее можно не предугадывать — и так все ясно, у американцев термин есть как раз для таких ситуаций — «хромая утка».

Ухтомский тяжело вздохнул и стал рассматривать вражеские корабли. И заметил, что носовая башня «Асахи» огня не ведет, в бинокль были хорошо видны неестественно задранные стволы, причем один был значительно короче другого. Павел Петрович негромко произнес:

— Шимоза, которой японцы начиняют свои снаряды, крайне неустойчива и капризна — половина главного калибра на «Асахи» бездействует, носовая башня вышла из строя. Нужно пройти еще тридцать кабельтовых, и в дело вступит батарея Электрического Утеса…

Ухтомский неожиданно замер, а потом с нескрываемой радостью воскликнул на вздохе облегчения!

— Прах подери, они уже стреляют, видимо на максимальном углу возвышения! Одиночный всплеск, а мы стреляем залпами!

Позади идущего концевым «Асахи», перелетев броненосец на пару кабельтов, взметнулся в небо огромный султан воды. Вскоре второй гейзер взбурлил уже в носу «Ниссина» — классическая пристрелка с ориентированием на перелет-недолет, поправки и «вилка».

И через минуту «Асахи» накрыло пятью всплесками, он словно стал продираться сквозь «водяные деревья». И тут до японцев дошло, что на арене схватки появился новый противник, которого поразить нельзя, но перетерпеть ущерб от него придется огромный. Продолжать бой было не только бессмысленно, но и крайне опасно — русские десятидюймовые снаряды падали с огромной высоты, а такие попадания смертельно опасны даже для хорошо защищенных броненосцев. Так что японский отряд круто изменил курс, делая поворот, и на полном ходу устремился прочь.

Ухтомский вытер платком выступившую на лбу испарину, от нечеловеческой усталости Павла Петровича шатало и так, а тут силы просто оставили изможденное тело. Он только чуть слышно сказал:

— У меня к вам есть просьба, Константин Александрович, достаточно необычная. Но если вы ее выполните, то в следующем бою потери среди команды станут значительно меньше. К сожалению, я об этом слишком поздно вспомнил... Как то запамятовал в суматохе последних дней…

Эскадренный броненосец "Севастополь"



Русские крейсера "Аскольд" и "Новик" в бою.

Глава 22

— Вырвались мы, Иван Константинович из самого пекла. Продолжайся бой не час времени, а втрое больше — «Севастополь» бы погиб. Сгорели-с! А потому все дерево долой, как на кораблях кайзерлихмарине принято. Даже мебель железная нужна, и покраску внутри лучше не совершать — стены горят тоже! Посмотрел воочию, как начинка их снарядов горит — страшная штука эта шимоза, опасная!

Командир Артурского порта контр-адмирал Григорович с интересом слушал князя Ухтомского, волею судьбы ставшего его непосредственным начальством. Из сражения с японским отрядом Павел Петрович убрался словно из ада, где грешников на сковородках жарят, в чаду и копоти — даже аккуратная прежде бородка стала пегой.

— Палубные настилы убрать недолго, это можно сделать силами команды, а чтобы в Петербурге на меня всех собак не навешали, все на складах сложить придется до наступления мира.

— Найдется куда убрать — я еще Вильгельму Карловичу предлагал сие проделать, но он отказался. Теперь понимаю, что был прав, и вы разделяете мою точку зрения. Так что работы можно начинать сразу, как броненосцы войдут с приливом…

— Постараюсь, — кивнул Ухтомский и нахмурился. — Хотя Эссен и торопиться, но раньше утра никак. Я с «Полтавой» ему навстречу выйду, на всякий случай. Оба японских малых крейсера с «Ниссиным» остались, а «Касуга» с «Асахи» на Эллиоты ушли — видимо им в бою от нас крепко досталось, на броненосце носовая башня повреждена, орудийный ствол оторвало. А Николай Оттович может трофейные пароходы привести — не удержится, моряк он лихой, и добро топить просто не станет, когда тут жуткая нехватка всего насущного. Да и продовольствие очень нужно.

— Павел Петрович, вы думаете, что японские крейсера могут встретить «Аскольд» с «Новиком» в Цзиньчжоуском заливе. Так что нужно выходить вечером, попробовать снова обмануть японцев. К тому же после разгрома Дальнего, какой бы жаждой мести самураи не пылали, они сейчас свои миноносцы у Эллиотов держать будут — ведь набег на них сам напрашивается!

— Пожалуй, вы тут полностью правы, — после короткой паузы отозвался Григорович. — Я сам не ожидал, что ваша диверсия окажется столь полезной, ведь мало того, что вы порт фактически уничтожили, так для его разблокирования придется поднимать со дна много пароходов. А на эти работы потребуется несколько месяцев. И при малых потерях с нашей стороны!

— Да, только «Разящий» потеряли, да здесь «Бобр» торпедировали. Есть ли с ним смысл возиться?

— Никакого, ваше сиятельство — лодку практически переломило, после того как командир выбросил ее на камни — иначе бы затонула, — с сожалением произнес Григорович. — Команду спасли, только Шельтинг хмурый, как туча, сильно переживает потерю. У нас не так много канонерок осталось, беспрерывно на рейд выходят.

— Все это поправимо, Иван Константинович, — усмехнулся Ухтомский, и заговорил напористо. — Отряд нужно незамедлительно усилить действующими судами. Я говорю о наших небронированных крейсерах, которые совсем не крейсера. Но эти клипера, хоть и древние, но не дряхлые, корпуса прочные, для боя предназначенные, а потому в разряд канонерских лодок перевести их надобно. Ход в десять узлов уверенно держат, команды есть сплаванные — вот пусть на внешний рейд и выходят.

— Так все пушки с них на берег свезли и на батареях установили. А орудий в запасе нет…

— А шесть 120 мм пушек Кане, что с «Ангары» сняли? Зачем нам они на берегу? Они ведь в моем распоряжении, а не генерала Белого. Вооружить каждый на манер «Гиляка», три оставим, а три орудия на клипера поставим — думаю, проблем с установкой не будет?

— Никаких, за неделю управимся — подкрепления там есть, — уверенно произнес Григорович, и осторожно добавил:

— Генерал Стессель будет против, он и так постоянно требует всяческой помощи от нас, боится, что крепость не удержит.

— Ничего, договоримся, — с ухмылкой отозвался Ухтомский. — После удачного набега на Дальний и гибели «Бобра», можно с ним поговорить иначе. Потребую вернуть всю полудюжину стволов, сговоримся напополам — как раз нам и хватит на «Забияку», «Разбойника» и «Джигита». Попробую еще одну пушку прибрать… А чего мелочиться — все наши будут!

Ухтомский весело рассмеялся, потер ладони, и, заметив недоуменный взгляд Григоровича, пояснил.

— Мы взамен крепости старые пушки с канонерки отдадим, там восемь штук, как помнится, точно такие же на всех фортах стоят. Не в накладе останутся, это точно, с прибытком изрядным. Да и мы тем силы Лощинского заметно усилим — надо три парохода подобрать из тех, кто покрепче корпусом будет, и мобилизовать как канонерские лодки. И по опыту «Гиляка» вооружить соответственно. А то бесцельно в гавани стоят!

— Это что же получится — шесть действующих канонерских лодок получим, — Григорович задумался, предложение Ухтомского его заинтересовало, он только негромко попросил:

— Вы только с генералом Стесселем сговоритесь, а так все выполнимо вполне. Клипера за две недели вооружим, на пароходы месяц срока потребно будет. Да экипажи набрать, командиров назначить, сплавать еще придется, да учебные стрельбы провести — еще месяц.

— На клиперах свои экипажи остались. Один пароход «Бобром» назовем — на него команда тоже есть, причем умелая и боевитая. Можно ее даже надвое разделить — «Сивуч» ведь сами на реке потопили, а так два «собрата» снова будут. Так что напрасно Шельтинг горюет, может немедленно начать пароходы подбирать. Да и новый «Кореец» появиться может, взамен того, что в Чемульпо сами взорвали — вот на этот команду новую наберем. Сможете ли все это проделать в одночасье? С учетом обычных работ и скорейшего ремонта «Баяна» — усиление настоятельно необходимо!

— Можете на меня положиться, Павел Петрович, после ухода эскадры работы станет значительно меньше, по крайней мере, я на это надеюсь. Иначе бы петербургских мастеровых, что прибыли двумя партиями, не отправил половину во Владивосток с Кутейниковым.

— А вы хитрец, — рассмеялся Ухтомский, но тут же стал серьезным. — И правильно сделали, Иван Константинович. Работы будет много, очень много, вы даже представить не можете, насколько много ее будет.

Повторяемое как мантра одно слово сильно насторожило Григоровича, и тут же перед ним легла обычная тетрадка, которую князь непонятно откуда извлек, будто сама из воздуха появилась.

— Я вас очень прошу ознакомиться с моими предложениями. Вы можете сделать все намного лучше меня, и в кратчайшие сроки — недаром покойный адмирал Макаров считал, что вы идеальный командир порта, который его работу сделал образцовой. К сожалению, я сейчас не смогу дать необходимые пояснения — уже вечереет, и нужно готовиться к выходу в море, встречать крейсера Эссена. А раз Николай Оттович до сих пор не может отправить радиограмму, то находится далеко. Либо пароходы с собою ведет, или один из крейсеров не может ход набрать. Одно из двух, и в любом случае мне необходимо вести броненосцы — поодиночке не стоит выходить, опасно.

Ухтомский нахмурился, настроение у князя явственно изменилось, даже морщины на лице прорезались.

— Со связью у нас паршиво очень, Иван Константинович. Сорок миль радиус, а нужно в десять раз больше. Если у немцев в Циндао есть «Телефункены» то все проблемы решены будут — один там оставим, другую радиостанцию в Артуре установить, вот тогда иной характер у войны станет…

Контр-адмирал И.К. Григорович

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ «ЦУСИМСКИЙ БОЙ» 31 июля 1904 года. Глава 23

— Никогда бы не подумал, что такое возможно!

Вокруг была серая молочная пелена тумана, обычная для этих мест, где сходятся холодные воды Японского моря с течением, идущим из теплого Желтого моря. Рывок кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры растянулся всего на сорок часов, но за столь короткое время броненосцы преодолели почти пятьсот миль без малого, держа средний ход в 12-13 узлов. И лишь в самом начале прорыва сделав рывок на 14-15 узлах, держа такую высокую скорость чуть больше четырех часов, пока не начало вечереть.

И что интересно, вчера вечером «собачки», и присоединившиеся к ним броненосные крейсера «Асама» и «Якумо» отстали, когда 1-я Тихоокеанская эскадра сделала неожиданный поворот на Шанхай, отправившись на юго-запад. Но то хитрость — идти корейским проливом, где у побережья множество островов, где постоянно ходят торговые суда и джонки, было рискованно, к тому же Ухтомский был уверен, что севернее Квельпатра русскую эскадру будет поджидать отряд Камимуры.

Так что пришлось описать петлю, сымитировав бегство в Китай, а в начале ночи снова свернуть на ост. Этим замысловатым маневром можно было обойти Квельпатр с юга, и направиться Цусимским проливом, чтобы утром пройти у одноименного островка. И, судя по всему, маневр удался — вражеские миноносцы не атаковали эскадру, либо не найдя ее, или ища совсем не там — гораздо севернее, ближе к корейским берегам.

— Павел Петрович прав, когда посоветовал поступить именно так, и все время держать высокий ход, ваше превосходительство. Адмирал Того просто отстал со своими броненосцами, ведь если «Асама» имеет на два узла больший ход, чем мой «Цесаревич» или «Микаса», но смогла нас догнать только на следующие сутки плавания, вчера, и то к вечеру.

Командир броненосца капитан 1 ранга Иванов был назначен на должность временно, в мае, перейдя с мостика «Дианы», после того как прежний командир броненосца, тогда еще поврежденного и стоявшего в ремонте, Григорович получил на погоны по «орлу», и возглавил порт. Хотя командовать должен был старший офицер броненосца капитан 2-го ранга Шумов, умный и распорядительный, прекрасно знавший корабль и любимый командой. Но он не подошел по чисто формальной причине — не выслужил ценз, введенный много лет тому назад по решению генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, которого офицеры за глаза именовали в насмешку над его тучностью «семь пудов августейшего мяса».

Только теперь Вильгельм Карлович стал осознавать насколько вредоносной оказалась такая практика назначений, когда командиров пересаживали с одного капитанского мостика на другой, внося в условиях войны неразбериху. Ведь новому командиру требовалось вникнуть в управление совершенно незнакомым ему кораблем, узнать офицеров получше, разобраться со всеми техническими сторонами и артиллерией. Ведь одно дело, когда у тебя на корабле восемь пушек со щитами, и совсем иное, когда те же пушки стоят по две в орудийных башнях, а на носу и корме еще по две башни, причем по паре 305 мм стволов в каждой.

Но регламенты действовали, и ничего изменить было нельзя!

Наплевать на них мог только наместник ЕИВ на Дальнем Востоке — адмирал Алексеев являлся главнокомандующим сухопутными и морскими силами, назначения на должности были в его власти. Евгений Иванович имел полное право, не считаясь с циркулярами, а руководствуясь соображениями полезности в бою того или иного офицера, сразу поставить его на мостик, без излишних на то формальностей.

— Думаю, Николай Михайлович, Камимура где-то рядом, и нас просто потеряли ночью. Возможно, он вышел севернее Квельпатра, когда мы отвернули на юг, и мы просто разминулись в море. И преследование пойдет сразу, как только наши корабли опознают и дадут радиограммы.

— Тогда встреча произойдет после полудня, ваше превосходительство, никак не раньше. Пока наверстают утраченное расстояние, еще нужно стянуть крейсера, и лишь потом японцы начнут сражение.

— Обязательно начнут — им настоятельно нужно повредить один-два наших броненосца, чтобы сбить ход эскадры.

— Чтобы успел подойти Того с главными силами?

— Вряд ли! У Порт-Артура должны оставить заслон из трех кораблей линии, чтобы не пропустить броненосцы Ухтомского к Дальнему. «Севастополь» и «Полтава» будут стоять на внешнем рейде, демонстрируя готовность к нападению на этот важный для японцев порт! Я думаю, со стороны генерала Фока была допущена возмутительное, вернее преступное, пренебрежение долгом, когда он отвел войска с Цзиньчжоуских позиций, и Дальний достался японцам со всеми складами и вагонным парком в полной сохранности. Бот ты мой — доки и сам порт, уйма пароходов — мы ничего не успели даже разрушить! Взорвали несколько паровозов — и только!

Не будь Вильгельм Карлович выдержанным, он бы взорвался руганью, но тут только желваки заходили на скулах под кожей. Командир броненосца тихим голосом заметил:

— Ваше превосходительство, мне тишком сказали в штабе Стесселя, что на отход был приказ командующего Маньчжурской армией генерала Куропаткина, так что пришлось его исполнять.

— Пустые отговорки, прикрывающие преступное промедление и халатность. Почему мы, узнав об оставлении Дальнего в последнюю минуты смогли увести часть пароходов, лишили береговые пушки затворов и затопили несколько пароходов. Армия ничего не сделала, а трусливо бежала, остановившись на Зеленых горах. Ведь японцы целый месяц не наступали, а лишь копили силы в Дальнем, да тралили наши мины.

Витгефт раздраженно поджал губы — он начал разбираться в обстановке только после искреннего разговора с Ухтомским. И был потрясен той оценкой, что дали ему после смерти в бою в Желтом море — «аут бене, аут нихиль» — о мертвых говорить «или хорошо, или ничего».

И положа руку на сердце, подумав ночью в салоне, осознал, почему так случилось. Задуманный им прорыв во Владивосток был обречен с самого начала, ведь «Севастополь» и «Полтава» только стесняли быстроходные броненосцы эскадры, а потому делали бой неизбежным. А повреждения в сражении были такими, что о дальнейшей борьбе на море уже не могло быть и речи. Эскадре, уже под командованием Ухтомского пришлось возвращаться в Порт-Артур, и там по примеру героической обороны Севастополя в 1854-1855 гг. сняли с кораблей пушки, а из моряков по предложению сменившего Ухтомского Вирена, получившего чин контр-адмирала, сформировали десантные роты, которые приняли активное участие в обороне Порт-Артура. И только лишь для того, что позднее японцы перетопили все корабли во внутренней гавани, а потом их подняли и те стали служить под флагом страны Восходящего Солнца.

Неимоверный позор для славного Андреевского флага!

Именно он сам, контр-адмирал Витгефт, и есть главный виновник поражения 1-й Тихоокеанской эскадры, и тем самым внес свою лепту в катастрофический для Российской империи итог войны. Он и Куропаткин вдвоем сделали для поражения больше других — один на море, другой на суше! Есть чем гордиться потомкам его славного рода?!

А как иначе объяснить ту цепь нелепых приказов, что они вдвоем отдавали, один бездействуя, другой постоянно отводя войска, которые порой успешно вели арьергардные бои, и становились деморализованными, когда получали приказ на отступление. Ведь при том же адмирале Макарове русский флот, имея меньше кораблей, воспрянул духом, а он сам, имея отремонтированные броненосцы, и перевес в силах над японцами, потерявшими на минах «Хатцусе» и «Ясиму», довел всех до уныния.

Но теперь все будет иначе — эскадра уже в Цусимском проливе, он на мостике «Цесаревича». Вирен «Победой» командует, Павел Петрович его «сплавил», не желая иметь под боком такого «сторонника». Пока командует, вместо заболевшего тропической лихорадкой Зацаренного, который остался на борту своего корабля. А потом другим делом займется, так как его поврежденный «Баян» Грамматчиков вскоре примет.

Теперь, когда Ухтомский в Порт-Артуре стал командующим, многое может измениться. И еще неясно, чем сражение окончится в Цусимском проливе, и будет ли оно еще — вот в чем вопрос. По крайней мере, он сам постарается новых ошибок не допустить!

Эскадренный броненосец "Ретвизан" в бою с броненосными крейсерами вице-адмирала Камимуру у острова Цусима 31 июля 1904 года (АИ)



Эскадренный броненосец "Пересвет" под флагом контр-адмирала Матусевича в Цусимском бою 31 июля 1904 года (АИ)

Глава 24

— Этого и нужно было ожидать!

Капитан 1 ранга Эссен, мрачный, как черная ливневая туча, скорый признак шторма, стоял на мостике «Аскольда», подставляя лицо соленому морскому ветру и не замечая брызг, что попадали ему на лицо. Впервые в жизни Николай Оттович не знал, что ему делать — ведь ситуация сложилась крайне паршивая, хуже некуда.

Казалось, что счастье так близко!

Ночью прошли далеко за половину пути от Инкоу, в предрассветных сумерках миновали Цзинчжоуский залив, и начался собственно Квантун, считай, что почти дома…

Все дорогу призовые партии старались, как могли, подгоняя кочегаров пароходов отличным стимулом — если те не поторопятся дойти до Порт-Артура к утру, то при появлении японцев будут применены подрывные патроны, а их трампы отправятся знакомить рыб с содержанием своих трюмов. Перспектива оказаться в море экипажи нейтральных судов не прельстила, они старались, как могли, но дать больше восьми-девяти узлов было невозможно. А вот японцы сразу были заперты и взяты под караул, в кочегарках трудились русские матросы, кидая уголь в топки.

Всем казалось, еще немного, еще чуть-чуть, вот уже показалась бухта «Десяти кораблей», затем бухта «Луизы», туда заходить нельзя — на одной стороне японцы и минные заграждения плотные. А вот дальше бухта «Голубиная», затем обогнуть мыс, и вот она желанная цель — Порт-Артур. А там ждет полный триумф — такого количества «призов» вряд ли кто ожидает, это не поодиночке пароходы в море ловить…

— «Ниссин», за ним «Акицуцу», концевым «Акаси» или «Сума» — крейсера одного типа, трудно разобрать. И большие миноносцы — три, нет, четыре — идут дальше, трудно разглядеть в бинокль, слишком они маленькие, ваше высокоблагородие!

От такого доклада захотелось обложить самыми черными «загибами» блудливую Фортуну — поманила победой и трофеями, а теперь решила последние все целиком отобрать обратно. И японцев направила в качестве своих исполнителей, видимо, вражеские крейсера радиограмму приняли от своего флагмана. А тому из Инкоу телеграмму отправили о набеге русских крейсеров — телеграфных столбов везде понатыкано, трудно ли в Дальний сообщить о случившимся. Или прямо на острова Эллиота, туда японцы по слухам подводный кабель проложили.

Вот и явились мстители, только далеко в море пошли, а Эссен транспорты ближе к берегу приказал вести. Видимо глазастые у японцев оказались сигнальщики, ведь крейсера с миноносцами далеко вперед ушли, но как заметили караван, так сразу стали разворачиваться обратно. Густо задымили на вражеских крейсерах трубы, в топки спешно забрасывали уголь, чтобы как можно быстрее добавить пара и увеличить скорость.

— До Айрона восемь миль, чуть меньше часа, — собственноручно топить за здорово живешь ценные «призы» Эссен не собирался, хотя сразу оценил такую возможность. Ничего сложного — поднять сигнал, «Бурный» и «Бойкий» соберут призовые команды, которые подорвут транспорты или откроют кингстоны. Но предварительно усадив экипажи на спасательные шлюпки, и пожелав «коммерсантам» короткого «счастливого плавания». Все очень просто, время еще есть как минимум полчаса, прежде чем японские крейсера выйдут на приемлемую дальность стрельбы.

— А если…

Мысль обожгла разум, и Николай Оттович непроизвольно вскрикнул. И принялся напряженно размышлять, оценивая перспективы. А они были неплохие — транспорты направить в проход между мысом и островом, там минные заграждения поставлены, и японцы о том знают, а потому не полезут, а будут обходить Айрон с моря. И если «Ниссин» задержать немного, то «Бойкий» проведет транспорты через проход. А там и бухта «Голубиная» рядом, минными заграждениями прикрытая — поврежденные суда могут туда уйти или на берег выбросится. Не всех же японцы успеют потопить, два-три парохода, не больше. Зато остальные уже спокойно могут дойти до Порт-Артура, держа курс вдоль минных постановок.

Нужно только чуть сбить курс японцам, заставить их принять бой, и тут же отбежать, потом снова наскочить, но уже не столь напористо — если японцы пристреляются, то будет плохо в первую очередь для «Новика». «Аскольд» несколько попаданий перетерпеть сможет, водоизмещение вдвое больше. И броневая палуба намного толще и со скосами, а борт угольными ямами прикрыт. Дюжина 152 мм орудий «Аскольда» для вражеских крейсеров опасна, не то, что шесть 120 мм пушек на его «Новике», к которому Николай Оттович прикипел всем сердцем.

Но бой будет жестоким — «Ниссин» имеет четыре 203 мм орудия, смертельно опасных для «Аскольда», а в дополнение к ним 14 152 мм пушки. Перевес в огневой мощи просто подавляющий, и это если не считать артиллерию других крейсеров. А она тоже серьезная — на «Акицуцу» 4-152 мм и 6-120 мм пушки, а на другом крейсере 2-152мм и 6-120 мм орудия. Так что лучше близко не походить, чтобы не оказаться под шквалом снарядов в первом же выходе в море на «Аскольде».

— Радиограмма с «Полтавы», ваше высокоблагородие! Идут на помощь, уже миновали траверз Луизы.

Эссен тут же повернулся — но мыс мешал увидеть дымы русских кораблей, видимо они шли ближе к берегу, не забирая в море. Так поступали канонерские лодки, обстреливая японские войска, прикрываясь минными заграждениями от угрозы с моря. Японские крейсера плотно блокировали осажденную крепость, но вот пресечь постоянные вылазки канонерок не могли, а те обстрелом из своих 229 мм орудий часто приводили неприятельскую пехоту в полное смятение.

— Ну что ж, господа, немного пугнем противника, к нам идет помощь! А то больно дерзко они себя ведут!

Отдав все необходимые приказы, Эссен не пошел в боевую рубку под прикрытие шестидюймовой по своей толщине, как на броненосце «Победа», надежной крупповской брони. Привык находится на мостике «Новика», чувствовать крейсер и видеть действия противника. «Аскольд» пошел наперерез, и с сорока кабельтовых сразу устроил «палочку над Т», обстреливая «Ниссин» продольным огнем из своих семи 152 мм пушек бортового залпа. А вот «Новик» отскочил назад, пресек на корню попытку вражеских миноносцев пройти вдоль берега — для маленького кораблика 120 мм пушка может выдать убийственный «подарок»…

— Что за день, теперь и подраться не дадут толком!

Оспаривать приказ контр-адмирала Ухтомского, или проигнорировать его, Эссену не хотелось. Потому как тут сразу замаячит мрачная перспектива вернуться обратно на «Севастополь», а судя по тому, что его бывшего броненосца не было рядом с «Полтавой», то в бою видимо крепко досталось и ремонт будет долгий.

А это крах всем его надеждам!

Сигнальщик повернулся к командиру крейсера, доложил:

— Ваше высокоблагородие! С «Полтавы» передают флагами приказ от его сиятельства!

— Говори!

— «Богатый улов собрал, мог и растерять по дороге, если бы не я. Так что направляйся в Артур, нечего драку устраивать. Еще могу успеть в гавань пройти, и днищем не напороться, у меня ведь броненосец». Все, ваше высокоблагородие!

— Отвечай — «приказ исполняю»!

Минный транспорт (заградитель) "Амур" — корабль специальной постройки. На выставленных им минах в мае 1904 года погибли сразу два японских броненосца — "Хатцусе" и "Ясима"



Карта минных заграждений, поставленных русским флотом у берегов Квантунского полуострова в 1904 году. Именно мины должны были позволить русскому флоту чувствовать себя в безопасности в Порт-Артуре и Талиенванском заливе. В последнем на своих же минах погиб бронепалубный крейсер 2 ранга "Боярин" и минный транспорт "Енисей", на котором погиб создатель этого корабля капитан 2 ранга В.А. Степанов, отказавшийся покинуть тонущий корабль.



Глава 25

— «Идзумо» под адмиральским флагом! За ним «Токива», «Адзума», «Якумо». Дальше следует «Асама», концевым «Ивате», тоже под адмиральским флагом!

Сигнальщик громко перечислял появляющиеся один за другим броненосные крейсера вице-адмирала Камимуры, а в душе неприятно заскребло. Раз 2-я неприятельская эскадра собралась в полном составе, то и броненосцы 1-й эскадры под командованием самого Хейхатиро Того где-то на подходе, а вот встречи с последними всячески нужно избегать, ничего хорошего из этого не будет, и вместо Владивостока придется отправляться на морское дно или во вражеский плен, когда тебя выловят из воды. О спуске флага не могло быть и речи — это только для Небогатова или Зиновия!

— От острова идет «Нанива» под адмиральским флагом, за ней «Такачихо», следом «Нийтака»!

Витгефт принял известие о появлении 4-го отряда крейсеров под командованием контр-адмирала Уриу совершенно спокойно — он ожидал этого, зная что данный отряд напрямую подчинен Камимуре. Все эти три малых крейсера вооружены шестидюймовыми пушками, но по своему водоизмещению уступают двум «богиням», что следует в отряде, к тому же первые два корабля старой постройки и едва держат скорость в 17 узлов. А потому догнать «Амур» и «Ангару», если он им отдаст приказ прорываться на восток, старые крейсера просто не смогут.

«Нийтака», если вздумает преследовать, то погибнет. «Диана» с «Палладой» ее сомнут, взяв в «два огня». Но торопиться с отданием приказа Рейценштейну не нужно — Камимура может отделить в погоню один из своих броненосных крейсеров, наиболее быстроходный. Так как «Асама» преследовала от Порт-Артура, то ее вряд ли отрядят на это дело, а вот «систершипа» вполне возможно — на «Токиве» кочегары полные сил, крейсер только пробежался до квельпатра и вернулся обратно.

— А почему нет «собачек»?! Привык как-то к ним, — кто-то из молодых офицеров штаба, стоявших на мостике, вслух задал вопрос, что вертелся у всех на языке. Действительно, почему на арене будущего боя не появилась троица вездесущих крейсеров 3-го отряда вице-адмирала Девы, без которой под Порт-Артуром не происходило ни одной стычки.

Витгефт догадывался, почему так могло случиться — поворот вечером на Шанхай был обманный, и «собачки» рванулись за ним на юг, в то время как он в ночной темноте отвернул на восток, в проход между Квельпатром и островами Гото. И пробежались до утра на малом ходу, пока не Дева не осознал, что его обманули. Или не получил радиограмму — на японских кораблях станции беспроволочного телеграфа намного мощнее русских, радиусом приема сообщений чуть ли не в полторы сотни миль.

— Вот и хорошо, что их нет, иначе бы нашим «богиням отечественного производства» пришлось бы плохо!

Витгефт мысленно согласился с доводом, присутствия трех вражеских крейсеров с восьмидюймовыми пушками только не хватало. И у него оказались сторонники — донесся негромкий довод:

— А на хрена они тут нужны, эти «собачки»?! Вы что, мичман, за японцев переживать стали?

Донесся смех — перед боем у всех нервы натянуты, вот и «острят», скрывают страх и неуверенность, все же шесть кораблей линии против четырех, пусть и более сильных индивидуально за счет 305 мм и 254 мм орудий. Ведь вес 203 мм снарядов втрое и вдвое легче, хотя скорострельность намного выше, так что примерное равенство.

— Был бы «Баян» с «Аскольдом»…

— Оставьте, Олег Николаевич — они в Артуре нужнее. Если бы еще сказали про «Севастополь» с «Полтавой», то мы бы досюда и не дошли — они как две гири на ногах. Тогда бы нашу эскадру просто не пропустили. А так наши «старички» с князем во главе на себя броненосцы Того оттянули, присутствие которых сейчас крайне нежелательно! Так что Павла Петровича поблагодарить нужно — раз японцев здесь нет, то они там!

До Витгефта донесся голос старшего флаг-офицера его штаба, лейтенанта Кедрова, спокойный и рассудительный. А вот его оппонентом невольно выступил горячий, молодой еще, мичман Эллис.

А вот то, что мнение штабных по отношению к Ухтомскому кардинально изменилось, было очевидно. Раньше его недолюбливали, но то были отголоски противоречий между флагманами эскадры, которые принимали на себя и их флаг-офицеры. Но когда все увидели и осознали пользу от взаимной работы и доверия между адмиралами, стали говорить совсем иначе — ни следа малейшей розни, а ее малейшие отголоски жестко пресекались. И правильно — они все офицеры одного флота, под одним флагом служат — тут врага побеждать нужно совместными усилиями, а не рознь с раздорами устраивать на радость неприятелю.

— Все верно, Михаил Александрович — у нас в отряде нет двух броненосцев, зато у японцев всех шести, если «гарибальдийцев» посчитать. Расклад максимально возможный из самых лучших вариантов. Грех большой бога гневить и что-то требовать! Не нам на судьбу сетовать!

Флагманский штурман лейтенант Азарьев внимательно посмотрел на японские крейсера в бинокль — до этого в разговоре Николай Николаевич не принимал участия, отмалчивался.

И тут мичман Эллис, отличавшийся необыкновенным зрением, с нескрываемым удивлением произнес:

— С зюйда еще одна «Нийтака» появилась, три трубы! Смотрите, из-за острова выползает! За ней «Чихайя» и еще контр-миноносцы!

— Похоже, что подошел новейший крейсер «Цусима», он только что в строй японского флота вошел. И еще один такой будет готов к осени — «Отова». Только на том иной состав вооружения — вместо четырех бортовых шестидюймовых пушек там будет шесть 120 мм орудий.

Кедров был в курсе возможного появления нового вражеского крейсера — Витгефт часть информации, полученной от Ухтомского, дозированно выдал своему старшему флаг-офицеру. Тем более, что начальник штаба эскадры контр-адмирал Матусевич поднял свой флаг на «Пересвете» — Вильгельм Карлович памятуя о минувшем, не хотел, чтобы сразу два русских адмирала стали жертвой одного снаряда.

Сейчас он мысленно представил будущий ход боя. Камимура считает, что путь на север, к острову Дажелет он закрыл, а если русские пойдут на восток, то он со своими броненосными крейсерами начнет оттеснять их к берегам Японии. Да и понятно, что японский адмирал уповает на преимущество в скорости, которое позволит устраивать постоянный «кроссинг Т», охватывая голову русской эскадры, и сбивая ее с курса. И тем самым выигрывая необходимое время для подхода 1-го отряда самого Того.

Ну что ж — тем больше будет у него разочарования по окончании боя. Ведь на каждый прием можно найти достойный ответ. В кораблях линии у противника полуторный перевес, в крейсерах уже двойной. Вот только на войне не все от цифр зависит…

— Никак Камимура решился перерезать нам курс, — донесся голос Эллиса, который тут же произнес известное по гладиаторским боям знаменитое изречение. — Аве Цезарь, моритури те салютант!

— Укороти язык, мичманец, не время для таких шуточек,— голос Кедрова налился металлом, — идите лучше в рубку, скоро бой!

— Да, и в правду, господа, шли бы вы под броню, — негромко произнес Витгефт, но его приказ был исполнен без промедления — все дружно отправились под защиту десятидюймовых стальных плит, даже командир броненосца, моментально все понявший из короткого взгляда, брошенного на него командующим эскадры.

Вильгельм Карлович негромко сказал сам себе, пристально смотря на приближающиеся японские корабли:

— Лучше не скажешь, и не важно, что раньше зазвенели бы мечи, а сейчас заговорят пушки!

Витгефт усмехнулся и окинул взглядом «Цесаревич», а за ним следующие за флагманом корабли эскадры — на мачтах трепыхались стеньговые флаги, извещавшие о готовности к бою.

Тихо прозвучали последние слова, и Витгефт решительно отправился в отлично забронированную рубку:

— «Идущие на смерть приветствуют тебя»!

2-й отряд броненосных крейсеров под командованием вице-адмирала Камимуры перед началом Цусимского боя 31 июля 1904 года (АИ)



Броненосный крейсер "Асама"



Глава 26

— Лево руля! Режем корму «Ивате» и расходимся контркурсами! Пусть потом попробуют снова нам «голову» охватить!

Витгефт отдавал приказ ровным голосом — сейчас, когда загрохотали пушки, он стал на удивление спокойным. Как и предсказывал Ухтомский, японские броненосные крейсера попытались воспользоваться своим превосходством в скорости, ведь сдаточные 20 узлов «асамоидов» превосходят 18 на русских броненосцах.

Маневр опасный — в Королевском Флоте его называют «кроссинг Т». Все просто — отряд проходит перед головным вражеским кораблем и поражает на всю глубину построения неприятельскую эскадру наиболее опасным продольным огнем, когда любой перелет или недолет находит свою жертву. Но это только в том случае возможно, если оппоненты продолжают переть безмозглыми баранами на бойню, не имея должной скорости, чтобы уклонится от неизбежного расстрела.

Однако русский отряд, не связанный тихоходными «Севастополем» и «Полтавой» мог провести активный контрманевр, который сейчас и начал проделывать «Цесаревич». Отвернуть в сторону, пойти прямо на неприятеля, и обрезать корму концевого корабля во вражеской колонне. То есть, устроить японцам тот же «кроссинг Т», только наоборот, не спереди, а сзади. Пусть это будет не столь эффективно, но довод соразмерный и весомый, как двенадцатидюймовые снаряды, которые сейчас с грохотом послали башни в сторону второго в колонне вражеского крейсера — «Токивы».

То было решение самого Витгефта — имея всего четыре корабля линии против шести вражеских, он решил бить по самым слабым из броненосных крейсеров Камимуры, благо целиться было легко — «Асама» и «Токива» имели по две трубы, все остальные на одну больше. В целом крейсера неплохо забронированы — по ватерлинии броневой пояс в семь дюймов толщины, выше еще один пояс, короткий — в пять дюймов, башни прикрыты шестидюймовыми плитами, а рубка вообще непробиваема ни с каких дистанций даже главным калибром — 14 дюймов толщина стен.

В целом отличная серия из шести примерно равных по своим характеристикам кораблей, в девять с половиной тысяч тонн водоизмещения каждый, где вес брони составлял чуть более двух тысяч тонн — больше 23%, почти как на броненосцах. Но недаром говорят, что нужно обращать внимания на мелочи — «Асама» и «Токива» строились раньше других, тут уместна поговорка про то, каким получается на сковородке первый блин. Эти два крейсера выдавали 21 узел, чуть больше, чем все остальные. Однако за все надо платить — а потому броневой пояс был чуть короче, и не закрывал кормовую оконечность, которая прикрывалась только тонкой броневой палубой.

Одно удачное попадание, и корабль мог лишиться хода!

Потому по двухтрубным кораблям стреляли «Цесаревич» и «Ретвизан» — 12 дюймов слишком опасно для семи дюймов брони — слишком тонка преграда для такого «аргумента». «Пересвет» должен был целиться в «Адзуму» — построенный во Франции корабль был забронирован менее качественными плитами, и была надежда на то, что десятидюймовый снаряд пробьет их и натворит дел в «потрохах» неприятеля. Опознать крейсер было легко — третья труба стояла на небольшом отдалении от первых двух. Командиру «Победы» капитану 1 ранга Вирену Витгефт дал указание действовать по обстановке и время от времени переносить огонь по необстреливаемым вражеским кораблям — чтобы их команды тоже нервничали в схватке, оказываясь под разрывами русских снарядов.

— Вот это другой разговор пошел, — Витгефт зло сжал губы. «Цесаревич» получал снаряд за снарядом, броненосец буквально звенел от попаданий. Оказывается очень неприятная штука ощущать себя под сосредоточенным огнем вражеского отряда. Одно дело это услышать, а другое увидеть, а третье прочувствовать все на себе лично.

— Теперь понимаете, Николай Михайлович, что значит, когда противник сосредотачивает огонь на флагмане?! К сожалению, нам этому приему придется только научиться, не грех перенять у противника полезный урок. Так что есть чем нашим флаг-артам заняться!

— Великий Петр тоже учился у шведов поначалу, потом разбил «учителей» под Полтавой, — негромко ответил командир «Цесаревича», каждый раз морщась от попадания снаряда в броненосец. Но все же цель была не по «зубам» крейсерам Камимуры — даже 203 мм снаряды были не в состоянии пробить верхний броневой пояс, равный калибру японских орудий. А ведь нижний был на два дюйма толще, как и плиты башен главного калибра и рубки. Борт был бронирован в два ряда, от штевня до штевня, но по шесть дюймов брони в оконечностях тоже были практически непробиваемыми, как и башни среднего калибра. Надстройки и трубы пострадают, будут пожары, но все жизненно важные места под надежной защитой.

Видимо, этот факт осознали и японцы — все же их корабли строились для боя с равным противником, вооруженным пушками калибра в 203-254 мм. На русском флоте такими кораблями являлись «Рюрик» и «Громобой», а также «Баян», оставшийся в Порт-Артуре. «Асамы» могли сойтись в схватке даже с «Пересветом» с «Победой», хотя им уступали в бортовом залпе. Но не с полноценными эскадренными броненосцами драться на равных, чей бортовой залп был не только сокрушительным для них самих, но и вдвое превосходил по весу снарядов. Не говоря уже о смертоносной начинке, которая росла в прогрессии с увеличением калибра и веса снаряда.

Увидев отход японских кораблей, стоявшие в боевой рубке офицеры чрезвычайно оживились, послышались приглушенные разговоры между ними, и даже смешки.

— Японцы отходят, ваше превосходительство, — последовал доклад, но Витгефт только усмехнулся, и неожиданно громко произнес:

— Господа — залп наших четырех броненосцев пять с половиной тонн, а у шести японских крейсеров чуть больше четырех тонн. Тем не менее, они полезли в бой, и, поверьте, удирать от нас не будут. Наоборот, нас ждет новая схватка! Так что поумерьте восторги, бой только начинается! Камимура скоро вернется, и мы продолжим выяснение счетов!

Витгефт покачал головой, пытаясь рассмотреть что происходит. Корабли Камимуры отошли к осту, и сейчас японский адмирал стал делать последовательный поворот. Потом «асамоиды» наберут скорость и постараются снова надавить на голову русской колонны.

Или, может быть предпримут иной маневр?

Возможностей было несколько, сам бы Вильгельм Карлович подошел бы ближе, чтобы в полной мере задействовать средний калибр из сорока 152 мм пушек в бортовом залпе. На который русские броненосцы смогут ответить лишь из 21 орудия, так как на «Ретвизане» не успели поставить перед выходом две пушки Кане. И тогда начнется самое худшее — пожары примут страшный характер и трех дивизионов для их тушения может просто не хватить, нижних чинов просто выбьют осколками. И трубы изрешетят, следовательно, эскадренный ход значительно снизится, ведь он равен скорости самого тихоходного корабля, которому из-за поврежденных труб или воздуховодов будет банально не хватать тяги.

А это плохо, очень плохо — броненосцы Того тогда могут и догнать до вечера, они явно спешат за убегающей русской эскадрой. Потому и «собачки» еще не появились, а вот их прибытие и станет тем тревожным звоночком, по которому станет ясно, что счет пойдет предельно быстро.

Впрочем, пробиваемость броневых плит крупнокалиберными русскими снарядами со средней, и тем более близкой дистанции, значительно вырастет, и любое попадание в броневой пояс закончится его пробитием. А это очень опасно — если снаряд весом в два-три центнера взорвется в котельном или машинном отделении, то вражеский корабль гарантированно потеряет ход, причем надолго — ремонт «потрохов» займет гораздо больше времени, чем латание труб листами металла…

Схема вооружения и бронирования японских броненосных крейсеров.

Глава 27

— Но почему мы обязательно должны проиграть эту войну?! Почему?! В чем причина?! Мы значительно слабее японцев?! Страны, где промышленность намного слабее нашей, там едва выплавляют 240 тысяч тонн собственного чугуна и добывают 10 тысяч тонн нефти?!

Вопрос завис в глухой тишине кабинета — Ухтомский перебрался в двухэтажный особняк штаба, оставленный ему Витгефтом перед выходом эскадры. Собственного жилья на берегу князь не имел — прибыл на Дальний Восток без семьи — супруга Ольга Николаевна готовилась к рождению второй дочери, и брать маленьких детей с собою туда, где возможно начнется война, Павел Петрович не пожелал. И правильно сделал — японцы быстро блокировали Порт-Артур, и только сейчас удалось убрать семьи флотских и многих армейских офицеров и чиновников из осажденной крепости. Правда риск немалый — если японцы перехватят пароход «Ангара», битком набитый статскими, женщинами и детьми, то будут считать их своими пленниками. Потом, конечно, отпустят, пароход под коммерческим флагом, не сам транспорт, а нонкомбатантов. Самураи сейчас показывают себя цивилизованными джентльменами, чтобы на свою сторону симпатии европейских стран привлечь, ведь их пока только рыжеволосые бестии поддерживают. Но этого мало — так что пассажиров «Ангары», если ее перехватят, отпустят, хотя кто их знает этих обезьян, могут и обстрелять, если не уйдет от преследования на всех парах — хода в 19 с половиной узлов хватит.

А вдруг потопят?!

От этой мысли Ухтомский содрогнулся, на лбу выступила испарина, которую он вытер платком — пальцы заметно дрожали. Ведь произойдет самое ужасное — вся Россия в ступор впасть может. Витгефту придется стреляться, и это самое меньшее. Но ведь тогда…

— Офицеры и адмиралы начнут драться уже до конца, да и матросы спуска давать не станут. Да и гарнизон Порт-Артура поляжет весь, но сдачи крепости уже не будет. И возможно…

Додумывать мысль Ухтомский не стал — уже было страшно, что он ее допустил, как такая жертва может послужить на пользу России. Именно на пользу, не во благо. Иначе человек просто в себе, в свое душе, все человеческое в себе потерять может, превратившись в жестокую тварь или расчетливого политика, что в такой ситуации одно и то же по совокупности. Подлое и мерзкое существо, короче!

Павел Петрович отогнал от себя греховные мысли, закурил папиросу. Посмотрел в окно, окинув взглядом небольшую эскадру. На «Севастополе» уже вовсю шли работы, к борту подогнали пароход и баржу, сновали черные робы мастеровых и серые рабочие фланельки нижних чинов. Та же картина наблюдалась и на других кораблях, почти все они получили повреждения за прошедшие двое суток.

«Полтава» получила десяток попаданий снарядами в 203 мм и 152 мм. Повреждены надстройки и раскурочена обшивка борта в двух местах — броненосец легко отделался, можно честно признаться, если все эти повреждения будут исправлены за трое суток. На «Аскольде» пробита пятая труба, в щепки превращен баркас — Эссен вздумал с «Ниссиным» сразиться. Но адмирал Мису оказался на диво разумен, и при виде «Полтавы» предпочел ретироваться. А вот «Новику» и почти всем эсминцам требуется лишь «косметический» ремонт. Гораздо больше времени на миноносцах отнимет перевооружение, впрочем, все будет проходить одновременно, и не потребуется ставить маленькие корабли в плавучий док, ведь тот «Боевым» занят, причем надолго — корабль английской постройки подлежал списанию, но Григорович утешил, что тот можно обратно ввести в строй.

На стоявших в гавани на якорях клиперах служба чрезвычайно оживилась — получение орудий там было воспринято с небывалым энтузиазмом. Труса никто не праздновал, нижние чины и офицеры рвались в бой — победы ведь всегда действуют возбуждающе, вселяют в людей уверенность в собственных силах. Да и пример погибшего в бою «Бобра» подействовал — люди дерутся, а потому как можно на берегу «прохлаждаться»!

На захваченную удачливым Эссеном вражескую канонерскую лодку Ухтомский посмотрел с интересом. На нее просто перевели экипаж «Бобра» в полном составе, и русские моряки во главе с неимоверно радостным капитаном 2 ранга Шельтингом уже вовсю осваивали приобретенный трофей, забористо ругаясь на все лады. По русской традиции канонерке оставили японское имя — ведь тот же «Ретвизан» изначально был шведским парусным фрегатом, захваченным капитаном Кроуном, и спустя сто лет его имя получил построенный в Америке по русскому заказу броненосец.

Превращать пароходы в канонерские лодки уже не имело смысла, и так произошло изрядное усиление охраны рейда. К тому же лучше на клиперах поставить пару 120 мм пушек Кане, как раз полдюжины и выйдет. У подножия Электрического Утеса стоит батарея со снятых с «Ангары» орудий, толку там от них никакого, на клиперах пользу принесут. Тогда общий залп станет на «Забияке», «Джигите» и «Разбойнике» гораздо мощнее, чем на том же «Гиляке», где всего одна 120 мм пушка, и шансы поразить вражеский миноносец значительно увеличатся.

А вот трем номерным японским миноносцам, что уведены из Дальнего везучим лейтенантом Магнусом, обязательно нужно дать русские имена, причем поставить наместника постфактум. Просто перевести на них экипажи потопленных больших миноносцев «Резвого», «Лейтенанта Буракова» и погибшего в мае у Цзинчжоу «Внушительного», с которого удалось снять только две 47 мм пушки Гочкиса. А вот торпедные аппараты с трофеев нужно снять — они 14-ти дюймовые, бесполезные, и на их место установить по одному русскому в 15 дюймов, плюс третью 47 мм пушку. И еще минные крейсера «Всадник» и «Гайдамак» из состава трального каравана вывести, заменив пароходами — идет война, и любой корабль специальной военной надо использовать исключительно в бою. Торпедные аппараты на них не нужно ставить, а вот 75 мм скорострельных пушек натыкать полдесятка, любому вражескому миноносцу мало не покажется…

— Что–то меня занесло в дела насущные, — потряс Головой Ухтомский, возвращаясь мыслями к войне с Японией, со страной, чьи ресурсные и промышленные возможности многократно уступали потенциалу Российской империи. Практически все сырье японцы вынуждены покупать, а это немалые деньги стоит и в условиях войны дело затратное до невозможности. Одна только потребность в чугуне страны Восходящего Солнца на один миллион восемьсот тысяч тонн чугуна и на 23 тысячи тонн нефти, которую местное производство, ни при каком варианте, удовлетворить не может.

— И мы потому слабее этого нищенского непотребства?! И поэтому потерпим поражение?! Чушь собачья!

На Ухтомского внезапно нахлынуло бешенство — князь смял подготовленные для него листки с данными — два штабных чиновника трудились ради этого несколько суток, перебирая книги и газеты. Маты вырвались непроизвольно — он был не в силах поверить цифрам промышленного производства России и Японии, оные были просто несопоставимы, страна Восходящего солнца уступала если не на порядок, то многократно.

С одной стороны четвертая страна мира по экономике, пусть пятая, если пропустить вперед Францию с ее огромными колониальными владениями — все же она вдвое больше каменного угля добывает — против наших 16-ти 33 млн. тонн. Но зато Россия выдает выплавки чугуна и стали на 5,1 млн. тонн, а Франция на 4,3 млн. тонн. По нефти все остальные страны мира могут нервно курить в сторонке, осмысливая добычу на Бакинских промыслах. Недаром керосиновые лампы почти в каждом доме есть, от Рязани до заимок сибирской глубинки, их покупают даже в Порт-Артуре.

Объективно, если исходить из экономических возможностей стран, Россия просто не могла потерпеть поражение, но, тем не менее, ее проиграла. Значит, все дело в субъективных факторах, которые отнюдь не заключаются в постоянно повторяющихся мантрах — «отсталости», «гнилости», «преступности», «коррумпированности», «невежества». Мантры они есть заклинания, за которыми всегда стараются скрыть правду.

Но возникает всего один вопрос — как страна может быть технически отсталой, если на собственных заводах она построила два десятка броненосцев, если и уступающих лучшим иностранным образцам, то немного. А вот японцы все крупные боевые корабли закупила, и лишь пару малых крейсеров сейчас строит на своих верфях.

— Что-то тут не так — ложь и пропаганда в политике вещь постоянная. Оболгать — победить, все просто! Больно то как…

Ухтомский сильно надавил пальцами на виски, не понимая, что с ним происходит — в его мыслях постоянно всплывали картинки из будущего, порой даже целые таблицы с цифрами на разные даты, причем самыми первыми были те, что связаны с началом ХХ века. Но не с концом же оного века, и еще с серединой, когда в разуме появляются движущиеся картинки невероятно красивых и могущественных кораблей. Может быть, так происходит потому, что последние дни Павел Петрович почти не спал. Так урывками брал несколько часов сна за сутки, чуть ли не сваливаясь с ног с усталости. Но вот отдыха дать себе нельзя, дел много.

Адмирал устало поднялся с кресла, пробормотав под нос:

— Надеюсь, Стессель примет во внимание мои доводы…

Канонерская лодка "Гиляк"

Глава 28

— Ваше превосходительство — это наши крейсера из Владивостока. Флагманская «Россия», за ней следует «Громобой», замыкает колонну «Рюрик». На отдалении идет «Лена», этот корабль не спутаешь!

— Вот и хорошо, что они подошли гораздо раньше, теперь второго боя с Камимурой может и не быть, — с несказанным облегчением в душе произнес Витгефт, и тут же заметил что не только офицеры броненосца, но даже его собственные «флажки» с нескрываемым неодобрением скривили физиономии. Гримасы на любой вкус получились, и все с немым осуждением флагмана. Однако Вильгельм Карлович не вспылил, сделал вид, что не заметил молчаливой «фронды», к которой привык за три месяца командования 1-й Тихоокеанской эскадрой, и вышел из рубки.

Контр-адмирал решительно поднялся на мостик, и оттуда посмотрел за действиями эскадры Камимуры. Неприятель явно не ожидал подхода Владивостокских крейсеров, ведь с ними огневой залп двух русских отрядов более, чем в полтора раза превосходил таковой у «асамоидов». Так что лезть в драку японцам уже не с руки, лучше подобру-поздорову разойтись, благо море вокруг, а места в нем много, на сотни миль.

— Не нравится мне все это, ваше превосходительство, — рядом неожиданно встал командир броненосца капитан 1 ранга Иванов. — Камимура не отходит, наоборот, начинает маневр, торопиться выйти нам в голову. Видимо, выполняет приказ…

— Постой, Николай Михайлович, — Витгефт собрался с мыслями, которые через минуту и озвучил чуть хрипловатым голосом. — Приказ он мог получить только от Того, причем радиограммой. У нас тридцать миль действия у искровых станций, у японцев передатчики итальянские, системы Маркони — принимать сигналы могут с полусотни миль. Вы хотите сказать, что вражеские броненосцы смогли нас догнать от Порт-Артура?

— Но если мы сюда добежали, то почему бы им тоже такое не проделать? Очень похоже на то, ваше превосходительство. Дымы с зюйда еле видны, с фок-марса сигнальщики в бинокли углядели, а я самых глазастых туда определил. Двести тридцать кабельтовых, не меньше, на самом краю горизонта, потом ведь не видно, если дальше смотреть, линия скрадывается из-за кривизны поверхности.

— Так, а ведь похоже, что сам Хейхатиро Того на подходе — у его броненосцев ход на несколько узлов меньше, чем у «Асамы» и «Якумо», а эта парочка нас вчерашним вечером догнала. Жаль, воздушного шара нет — с высоты было бы намного лучше видно.

— Полезная штука, ваше превосходительство, — отозвался Иванов, — во Владивостоке поднимают в небо. Надо бы попробовать с крейсеров попробовать — у «Рюрика корма пустая, с него и запустить. И потянуть следом как воздушного змея, может и получится.

— Обязательно сей опыт получим, Николай Михайлович, — Витгефт кивнул, и еще раз посмотрел на крейсера Камимуры — те явно готовились к новому столкновению, не взирая на то, что у русских семь боевых кораблей в линии, а у японцев только шесть.

И после паузы Вильгельм Карлович хмыкнул:

— А ведь Того на самом деле на подходе — иначе бы броненосные крейсера в драку бы не полезли. А так у них неплохие шансы есть, чтобы сбить нам скорость, серьезно повредив один из кораблей. Собьют трубу, или попадут в носовую оконечность — 203 мм снаряд может в небронированной обшивке такую дыру оставить, так что ход поневоле придется уменьшить. А там нас и догонят вражеские броненосцы!

— Пожалуй, ваше превосходительство, вы полностью правы. Ведь не станем мы оставлять поврежденный корабль на растерзание противнику, — Иванов говорил рассудительно, выделяя каждое слово.

— Так-так, ничего, на их хитрые действия у нас ответ найдется, — Вильгельм Карлович немного подумал, и стал отдавать приказ:

— Поднимайте сигнал «Рюрику» — пусть прикрывает вспомогательные крейсера и «Амур»! Ход держать максимальный, желательно хотя бы 17, пусть 16 узлов — курс на Владивосток!

Замолчав, Витгефт стал смотреть, как сигнальщики не только подбирают флаги, но и начали семафорить флажками. Благо крейсера ВОКа подошли почти вплотную. Повернулся к Иванову, негромко пояснил, понимая, что такой приказ может вызвать недоумение:

— «Рюрик» ставить в линию нельзя, машины изношены, больше 16 узлов никак не выжмет. Видимо, контр-адмирал Иессен взял его для численности, так как ранее в походы его старались не брать. Он для «России» и «Громобоя» та самая пресловутая «гиря на ногах», что были для нас оставленные в Порт-Артуре тихоходные броненосцы. И для боя этот крейсер откровенно слабый, в корме бронированной палубы нет, одно попадание и рулевые машины из строя выйдут. Нет, пока модернизацию Кутейников не проведет — в походы «Рюрик» брать больше не будут.

Витгефт знал, о чем говорил — ведь в той истории, рассказанной ему Ухтомским, «Рюрик» должен был погибнуть завтра 1 августа в жесточайшем бою, где три крейсера ВОКа сошлись с четверкой «асамоидов». И бросили поврежденный «Рюрик», потерявший ход и с заклиненным рулем, тот был добит малыми крейсерами Уриу. И ничего другого Иессену не оставалось — перевес врага в огне был настолько впечатляющим, что если бы «Рюрик» не оставили на растерзание японцам, то погибли бы «Россия» и «Громобой», которые и так вернулись во Владивосток в совершенно избитом виде. Да и не мог итог сражения быть иным — 6-203 мм пушек против 16, а 22-152 мм орудия против 27 неприятельских стволов.

В таком столкновении, как сказал Ухтомский — «без шансов»!

— Крейсерам Иессена следовать впереди, и не дать охватить нам «голову». И быть готовыми самим устроить неприятелю «кроссинг Т». При необходимости действовать самостоятельно!

Отдав очередной приказ, Витгефт дождался ответа об исполнении, и повернувшись к командиру броненосца и старшему флаг-офицеру, продолжил говорить уверенным и бодрым голосом:

— Все же, Иессен имеет возможность, если приспичить, дать точно такой же ход, как вражеские крейсера. А вот, наконец все и прояснилось –мы вытянулись в боевую линию, а теперь Камимура решил устроить нам классическое сражение на параллельных курсах. Так что, господа, прошу пожаловать в боевую рубку, мостик удобное, но не самое безопасное место в схватке — глупо погибнуть от осколка разорвавшегося снаряда!

И подавая пример офицерам, Вильгельм Карлович, бросив взгляд на вражеские крейсера, отправился под защиту десятидюймовых плит стали…

— Рады бы укусить больнее, но зубы маленькие! И те потихоньку вышибаем, все же японцам сильнее достается, чем нам!

Вильгельм Карлович находился в прекрасном настроении — в отличие от первого боя, во втором «Цесаревич» практически не пострадал. Все русские корабли разобрали себе цели во вражеской колонне, каждый дрался со своим противником. А вот японцы действовали порой иначе — время от времени два-три их броненосных крейсера пытались сосредоточить огонь или по идущей впереди «России», а концевые корабли старались бить по предпоследнему в колонне «Пересвету», на котором держал свой флаг Матусевич. И не просто так — своими приоритетными целями самураи выбрали самые слабейшие из русских кораблей боевой линии, оконечности которых не были прикрыты броней от слова «совсем».

А вот крейсера Уриу теперь держались в стороне, не то что, не пытаясь напасть на крейсера Рейценштейна, но вообще держась от них на почтительном расстоянии. И причина в «Рюрике», который мог отправить на дно любой из бронепалубных крейсеров парой залпов из дюжины стволов, среди которых были два восьмидюймовых…

— Есть!

— Так ей и надо!

— Нужно добивать!

В боевой рубке начался самый настоящий гвалт. Молодые лейтенанты и мичманы с радостными возгласами и с восторженными глазами смотрели на выкатывавшийся из боевой линии на юг крейсер «Адзума», красочно загоревшийся, и окутанный густым дымом пожара…

Последний бой героически погибшего "Рюрика". 1 августа 1904 года.



Броненосный крейсер "Адзума", построен во Франции.



Глава 29

— Вот как оно получается в жизни, ваше сиятельство. Не думал, что во мне два человека будут уживаться, сам я и мой потомок, — Павел Петрович усмехнулся, рассматривая собственные ладони, словно впервые видя их в жизни. Потряс даже пальцами, потом сжал их в кулак.

Все сны и кошмары, что приходили ему на память в последние дни, были с его истинной жизни, которую он неожиданно прожил, и как бы снова вернулся обратно. Так что пример с кинематографической лентой, который он привел Витгефту, оказался удачный. А вот иные знания, из совсем не той эпохи, где он жил, а гораздо поздней, занесены оказались отнюдь не случайно в его разум. Хотя от такого осознания в пору с ума сойти, юродивым стать, или вообще впасть в долгий запой и там увидеть чертиков, что пришли за православной душой.

— Надо отдать должное — решиться на смерть, чтобы попасть в прошлое и через него изменить будущее, которое несет страшную угрозу дальнейшего существования отечества российского. Этот шаг достоин князей Ухтомских, хотя вторая из двух моих половинок не носит в далеком будущем это славное имя. Но зато тут мы еще живем и действуем, и время еще есть — нужно только его правильно использовать!

Павел Петрович потер виски пальцами — прикосновение теперь не вызывало болезненных ощущений. Прозрение, другого слова тут не подберешь, наступило внезапно. Так бывает, когда плохо видящий человек впервые надевает подобранные для него очки и впервые видит окружающий мир четко, без всякого расплывчатого тумана и во всех красках. Даже он, никогда не страдавший плохим зрением, это понимал. И как моряк мог подобрать другое сравнение — протереть закопченные линзы отличного германского бинокля, через которые разглядеть хоть что-то крайне затруднительно, и уже через светлое оптическое стекло взглянуть на происходящие события, при этом как бы ухитрится за мгновение поменять ночь на день местами.

— Теперь хоть я не слепец и носом тыкаться не стану — когда четко знаешь что произойдет, решения можно принять верные. Ситуация скверная, остается только надеяться, что эскадра дойдет до Владивостока. Не может не дойти — если Витгефт не сотворит какую-то глупость. Но Вильгельм Карлович человек опытный и осторожный, и сейчас на мостик в бою не полезет, и в кресло не усядется. По крайней мере, остается на это надеяться!

Ухтомский достал из пачки папиросу, закурил ее, пыхнул дымком. К удивлению, мысли выстраивались кирпичиками, ровной стенкой, как изразцовая печь в родовой усадьбе. Отвлекся на скрип двери, и голос одного из младших флаг-офицеров, мичмана Келлера, что являлся одним из адъютантов вот уже несколько месяцев.

— Ваше сиятельство, к вам прибыли капитан 1 ранга Грамматчиков и лейтенант Непенин!

— Попросите лейтенанта подождать, пока я не побеседую с Константином Александровичем, — произнес Ухтомский и поднялся с кресла, чтобы встретить с подобающим уважением. Обменялись крепким рукопожатием, и князь радушным жестом предложил кресло. Сам уселся напротив, и сразу же спросил, не тратя времени на светскую беседу.

— Как вам первый выход на броненосце, Константин Александрович?! Можете ли им командовать дальше, или перевести вас на крейсер обратно, если душа требует лихого настоящего дела — «Севастополю» недели три в ремонте находится, повреждения оказались серьезными. Только честно ответьте, без экивоков!

— Вы ведь не просто меня на выход взяли, ваше сиятельство? Да и приказа по эскадре контр-адмирал Витгефт не отдавал?! С «Аскольда» сняли, но не назначили ни на какой корабль. Ведь так?

— Именно так — мне нужно было на вас посмотреть в бою, уж вы меня простите. Но я вправе оставить вас командовать как «Севастополем», так и вернуть вас на крейсер. Нет, не «Аскольд», а на «Баян» — Вирен получил под временное командование «Победу», пока болен Зацаренный. К тому же он сторонник обороны Порт-Артура по примеру Крымской компании, то есть полного разоружения флота и списания команд в десантные роты. Подобной глупости я совершать не стану — благодаря активным действиям эскадры крепость можно удержать, а потому каждый моряк, который может принести пользу на корабле, на нем и должен находиться.

— Я полностью согласен с вашим сиятельством — предложения капитана 1 ранга Вирена на прошлом совещании не понравились многим, и мне тоже. А если выбирать между броненосцем и крейсером, то прошу назначить меня на «Баян» — хочется постоянно выходить в море, а не от случая случаю. Хотя понимаю, что корабль серьезно поврежден подрывом на мине, и его нужно как можно быстрее ввести в строй.

— Вот и хорошо, Константин Александрович, мы с Вильгельмом Карловичем в вас не ошиблись, вот настоящий приказ, который вот как три дня объявлен по эскадре, пока по штабу, а он в плавании, — усмехнулся Ухтомский, протянув два листка официального вида с печатями. — Прошу простить меня, что я оторвал вас от вашего крейсера, и мы прогулялись в Дальний, но там как понимаете, нам необходимо было побывать. Надеюсь, что уже сегодня вы приступите к выполнению обязанностей?!

— Так точно, ваше сиятельство…

— Да полноте, Константин Александрович, на берегу у меня в кабинете можно обходиться без чинов и титулов, мы с вами оба морские офицеры, а в такой ситуации условности можно не соблюдать. Обойтись без них, и вот что предстоит сделать, — Ухтомский быстро развернул перед Грамматчиковым лист бумаги с нанесенным чертежом, на котором легко угадывался «Баян», сейчас стоящий в доке.

— Работами по ремонту «Баяна» будет заведовать старший судостроитель, флагманский корабельный инженер штаба наместника Вешкурцев. За убытием Кутейникова во Владивосток он займется ремонтом всех кораблей. Я думаю, вы с Петром Филимоновичем найдете общий язык, ведь сделать предстоит немало. Как вы оцениваете задуманное перевооружение вашего «Баяна»? По предварительным расчетам он будет достойным противником любому вражескому броненосному крейсеру при схватке один на один, которые будут весьма возможны!

— Великолепно, — после нескольких минут изучения чертежа отозвался Грамматчиков, глаза каперанга заблестели. И было отчего — за счет снятия всей противоминной артиллерии, «Баян» получал четыре 152 мм пушки в импровизированных казематах с двухдюймовыми стальными стенками и крышей — по два на каждый борт. К ним добавили одно 203 мм орудие с коробчатым щитом, похожее на башню. Его предполагалось установить между четвертой трубой и кормовым мостиком.

Такое перевооружение было произведено на кораблях этого типа в годы Первой мировой войны, в результате чего бортовой залп увеличился ровно в полтора раза, и стал почти эквивалентен по своему весу тем же «гарибальдийцам», с которыми у русского крейсера было практически равное водоизмещение. Просто на том же «Ниссене» на одну 203 мм и 152 мм пушку больше, зато на «Баяне» скорость больше на один узел.

Почти полный паритет!

— Я не могу его не одобрить всем сердцем, — Грамматчиков перевел взгляд на контр-адмирала, несколько растерянно добавил. — Но где мы возьмем восьмидюймовую пушку? Их сейчас просто нет в Артуре.

— Доставят в сентябре из Владивостока, просто поверьте мне, даже если одно орудие придется снимать с «Громобоя» или «России». Обязательно привезут, можете довериться мне, но больше вам не могу ничего сказать определенного. Я надеюсь на это, и приложу все усилия…

Отпустив Грамматчикова в док, куда тот ушел крайне воодушевленный как новым командованием, так и возможными перспективами, Павел Петрович вызвал в кабинет лейтенанта Непенина, командира миноносца «Сторожевой». До войны он служил на канонерской лодке «Манджур», интернированной в Шанхае, но офицер перебрался в Порт-Артур, желая воевать с японцами. Сражался храбро, дерзко и отчаянно, еще молод — всего 33 года, евангелистский возраст. Прошел войну с Китаем, получил орден, да еще два представления ждут в Петербурге утверждения — там не до войны, все завсегдатаи Морского ведомства живут размеренно и царит страшная волокита. А на войне офицеры гибнут, и многие так и не успевают получить заслуженные ими ордена. Да и с чинами тянут бессовестно, пресловутый «ценз» выдерживают постоянно — тот же Непенин вот уже как семь лет в своем лейтенантском достоинстве служит.

Ухтомский внимательно посмотрел на Андриана Ивановича, который через двенадцать лет может принять командование над Балтийским флотом — офицер умный и талантливый, знаток радиодела, шифровки и дешифровки сообщений по радиоперехвату, которыми уже сейчас интересуется, как и делами разведки. А таких перспективных специалистов нужно выявлять и немедленно привлекать к живому делу…

Броненосный крейсер "Баян II" после перевооружения в 1916 году.

Контр-адмирал А.И. Непенин на мостике линкора "Севастополь" 1916 год



Глава 30

— И что же делать?!

Витгефт еле слышно задал себе извечный русский вопрос, разглядывая «Адзуму» — корабль отходил на двенадцати узлах, не больше.«Француженку» уже приняли под опеку бронепалубные крейсера Уриу, а пять «асамоидов» выходили из боя, следуя с русской эскадрой параллельным курсом и все дальше отдаляясь от «Адзумы».

Добить вражеский крейсер следовало, но Вильгельм Карлович помнил о густых дымах, наползавших с юга. В них командующий вполне резонно предполагал подходящие к месту боя броненосцы самого Того. Появление главных сил японского флота сулило очень большие проблемы — потеря одного-двух русских кораблей была неминуемой. Достаточно потерять ход на 3-4 узла и все — догонят и расстреляют.

Да и как добивать несчастную «Адзуму»?!

Хотя вроде бы ситуация для этого самая благоприятная — повернуть всей эскадрой на юг, набрав максимальный ход. За час настигнуть вражеский крейсер, отпихнув крейсера Камимуры в стороны — ведь те постараются защитить пострадавшего «собрата» всеми силами.

— Тогда будет потеря втрое больше времени — час туда, час обратно, и еще час на дело, в лучшем случае!

Пристально смотря на вражеские корабли, беззвучно пробормотал Витгефт себе под нос, оценивая шансы. Ведь если отправить на добивание крейсера контр-адмирала Иессена, то такое означает погубить «Россию» и «Громобой» без всякой на то пользы — Камимура просто перехватит их всей своей эскадрой. Так что возможностей практически нет, идти всем вместе означает потерю времени, необходимого на бегство — а именно скорость сейчас главное. Отправить какую-то часть эскадры — безвозвратно потерять ее, и, возможно, совершенно напрасно.

— Нет, так не следует делать…

Вильгельм Карлович не поддался всеобщему настроению в рубке, не дал себя захлестнуть радостным эмоциям. Ведь все понятно и просто — повернуться всем, набросится массой на «подранка» и «втоптать» броненосный крейсер в суровые воды Японского моря.

Все четко и понятно, решение лежит, как говорится, на поверхности. Но именно это и внушало опасения, поспешное решение могло обернуться чудовищной ошибкой.

— Слишком красочное действо, таких доселе мы не видели! Раньше все было просто, даже дымки от попаданий были не видны»

И еще одна мысль забилась в его голове предупреждением, внесенная до отплытия Ухтомским. Ведь со стороны противника все происходящее с «Адзумой» может быть обычной хитростью, восточным изощренным коварством. К которому, кстати, так склонны японцы. Эти макаки совершили нападение на Порт-Артур без объявления войны, повредив разом два русских броненосца и крейсер на внешнем рейде. А еще до начала войны блокировали в Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец».

И ошибка здесь его, начальника штаба наместника. Ведь тогда он просто не предполагал, что противник начнет действовать так подло, не соблюдая традиции войны. Так что вины в том прискорбном случаи на нем нет, хотя многие и обвиняют до сих пор. Но второй раз на хитрый обман нельзя поддаваться, всегда помнить о случившемся. В общем, действовать согласно поговорке — обжегшись на молоке, дуют на воду!

Тогда действия японцев понятны — задержать любым способом русскую эскадру, даже поманив ее возможностью легкой победы. Будет бой, а в нем возможны повреждения, что совсем некстати. К тому же подход трех броненосцев Того резко изменит баланс сил в пользу японцев, у них будет перевес в огневой мощи примерно на треть — в бортовом залпе больше девяти тонн, у русских чуть меньше семи. И шимоза станет дополнительным фактором — пожары на кораблях станут повсеместными, ведь с них не удалили дерево. А чем крупнее снаряд калибром, тем больше в нем взрывчатки, двенадцати дюймовое орудие не чета восьми дюймовому — и их у японцев будет 12 стволов против 8 русских на «Ретвизане» и «Цесаревиче».

— Курс на норд-ост!

Негромко произнес Витгефт, и по рубке пронесся вздох всеобщего разочарования. На него осуждающе посмотрел добрый десяток пар глаз, и командующий представил, как офицеры клянут его в душе на все лады. А потому негромко произнес, обращаясь к капитану 1 ранга Иванову, прекрасно зная, что все услышат его слова:

— Чем дальше отойдем от корейских и японских берегов, тем меньше будет шансов в ночной атаке у вражеских миноносок, которых в японском флоте больше полусотни. А за нами гонится Того, «Адзума» просто хитрость — и мы такой номер сможем проделать, если потребуется. Так что следует до ночи держать как можно высокий ход, идя на одном курсе. А там его сменить на норд, чтобы запутать врага!

— Я согласен с вашим превосходительством, — командир «Цесаревича отвечал чуть громче, чем следовало. Но от его слов по рубке прошел вздох разочарования, сменившийся унынием на лицах. Витгефт представил, как мысленно сейчас проклинают «немощных стариков, не способных взять на себя ответственность», и усмехнулся.

— «Адзума» набрала максимальный ход, и следует на присоединение с эскадрой Камимуры, — последовал доклад старшего флаг-офицера, что спустился с мостика в рубку с биноклем в руках.

— Довольно резвый оказался «подранок, — хмыкнул командир броненосца, но лейтенант Кедров продолжил говорить дальше, и от падающих как камни слов Михаила Александровича лица «флажков» и офицеров броненосца буквально вытянулись от невыразимого удивления.

— К Камимуре идут на помощь «собачки», все три — «Такасаго», «Читозе» и «Кассаги», причем на двадцати узлах. Я опознал их собственными глазами. Через три часа припожалуют эти старые наши «знакомцы». И еще видны густые дымы на юге — видимо, следом за крейсерами вице-адмирала Девы идут броненосцы самого Хейхатиро Того.

— Вот так то, господа, — весело произнес Витгефт, решив взять реванш, и дать молодым запоминающийся на всю жизнь урок:

— Никогда не торопитесь принимать необдуманные решения, и нельзя поддаваться порыву и первой пришедшей в голову мысли! Иначе никогда вам не дослужится до адмиральских «орлов» — и сами погибнете, и свой корабль погубите! Эх, молодо-зелено…

Витгефт произнес последнюю фразу с непередаваемой интонацией, от которой лица мичманов и лейтенантов покрылись багрянцем. Затем повернулся и посмотрел в бинокль на крейсера Камимуры. «Адзума» набрала скорость, и спешила присоединиться к вражеской эскадре, которая пока шла на 14 узлах, равняясь на ход русских кораблей.

— Поднимите приказ — «увеличить ход на один узел»!

Витгефт помолчал несколько минут, пока сигнальщики выполнили его приказ, смотря на корабли 1-й Тихоокеанской эскадры. Потом повернулся к командиру броненосца, и пояснил:

— Николай Михайлович, больше увеличить скорость нельзя — «Рюрик» просто сдаст. Но идти нужно долго — Того преследует по пятам, у него скорость на пару узлов больше, кочегары надрываются, долго так не выдержат. Однако скоро ночь, и неприятель может надеяться только на минные атаки. Главное для нас — оторваться от погони. И у нас с вами, господа офицеры, приказ прорываться во Владивосток, а не устраивать генеральные баталии, причем в самой невыгодной ситуации!

От адмиральского «фитиля» стоявшие в рубке лейтенанты и мичмана приуныли — все было сказано исключительно по делу. А Вильгельм Карлович уже пристально смотрел на крейсера Камимуры — они шли на сближение, жаждая до наступления сумерек еще дать русским бой, и попытаться добиться хоть какого-то успеха…



"Цесаревич" после боя в Желтом море 28 июля 1904 года



Глава 31

— Анатолий Михайлович, мы связаны одной цепью до самого окончания осады Порт-Артура японцами, и у нас будет одна участь — или мы отстоим крепость, или погибнем. По крайней мере, я не собираюсь сдаваться в плен, и любому, кто только заикнется о капитуляции, сразу же пущу пулю в лоб незамедлительно, как только услышу выраженное на словах подобного рода желание. Даже доводы слушать не буду!

— Целиком согласен с вами, Павел Петрович, только к чему такое самоуправство?! Я все же командующий войсками в Квантуне, так что немедленно прикажу собрать военно-полевой суд, и по его приговору повесим изменника, даже пулю тратить не придется!

Генерал-лейтенант Стессель даже хохотнул, и сжал кулак, демонстрируя решимость. Но только Ухтомский знал, что осада Порт-Артура затянется, русский гарнизон отразит несколько кровопролитных штурмов, но в декабре сам Анатолий Михайлович подпишет акт о капитуляции, и сдаст японцам героически сражавшуюся полгода в полной блокаде крепость. И угодит на скамью подсудимых за эту «преждевременную» сдачу, ведь в «строю» остались еще двадцать тысяч военных, а запасы продовольствия могли дать скудное пропитание еще на месяц. Даже один штурм еще могли отбить — оставалось порядка шести миллионов патронов и до десяти тысяч снарядов.

Петербургские «воротилы» категорически не желали брать вину на себя, ведь падение крепости произошло именно по их прямой на то вине. А ведь могли даже в условиях блокады отправлять в Порт-Артур пароходы со всем необходимым, и удачные примеры подобных прорывов были, нужно было только организовать их.

Палец о палец не ударили сановники в золотых погонах, да где этот для них Порт-Артур с его нуждами?!

А за полгода осады защитники понесли жуткие потери неприятелю, но и сами умылись кровью — японцы потеряли свыше ста тысяч солдат и офицеров убитыми и раненными, трех своих на каждого пролившего кровь защитника крепости. Все надеялись на помощь — вот только ее не было, да и быть не могло. Так что падение Порт-Артура могло быть лишь оттянуто во времени, не декабрь так январь — число сдавшихся в плен стало бы намного меньше — но когда в столице считали погибших солдат, этой «серой скотинки». Да 3-я японская армия генерала Ноги появилась бы у Мукдена чуть позже — но и там результат остался бы таким же катастрофическим.

Ухтомский как никто понимал весь расклад, трагичный и страшный, а потому сразу принял решение не надеяться на помощь извне, справедливо, но в тоже время, зная российские реалии, с толикой цинизма, рассудив, что спасение утопающих дело рук самих утопающих!

К встрече со Стесселем он подготовился, и постарался, чтобы генерал пригласил его на ужин, целые сутки ссылаясь на неотложные дела. И вот теперь можно поговорить о делах.

И первый вопрос последовал провокационный:

— Анатолий Михайлович, давайте откровенно поговорим. Как вы думаете, надолго ли затянется осада крепости?!

— К октябрю закончится, я так думаю, с подходом войск нашей Маньчжурской армии! Алексей Николаевич добьется успеха в решительном сражении под Ляояном, и погонит японские войска обратно.

Ухтомскому хотелось хмыкнуть и сказать что-то вроде — «а вы, батенька, неисправимый оптимизм, который даже в яме с дерьмом ухитряется заявлять, что все идет строго по планам» — но он сдержался. Нужно было сбить генерала с благодушного настроя, и он решился.

— Думаю, Анатолий Михайлович, под вашими словами были бы серьезные основания, командуй армией кто-то другой, а не бывший военный министр. Нет-нет, не собираюсь лезть в ваши армейские дела, но я хоть и моряк, но военный. А потому задам вам всего один вопрос — как вы считаете, будут ли доверять офицеры и нижние чины генералу, что всегда терпит поражения от неприятеля, не имея ни одной победы, и постоянно приказывает войскам отходить, даже когда они блестяще отражают вражеские атаки?! И более того, к чужому мнению относится пренебрежительно, заставляя всех выполнять его «гениальные замыслы», раз за разом заканчивающиеся просто разгромными поражениями! Сможет ли такой командующий сделать должные выводы из полученных уроков?!

Лицо Стесселя побагровело, все же корпоративность в крови у офицерства, а тут такое наглое сомнение в благоразумии командующего, заслуженного генерала, да еще со стороны флотского адмирала, ничего не понимающего в армейских делах. Вот только не в планах Ухтомского было отдавать инициативу, тем более что ее потеря означала незамедлительную свару, которая должна закончиться сакраментальной фразой — «сам дурак», и извечным вопросом в такой ситуации — «а ты кто такой?!»

— Будь вы командующим Маньчжурской армии, уважаемый Анатолий Михайлович, в победе над японцами у меня не было бы ни малейших сомнений — войска под вашим предводительством дошли бы до Порт-Артура обязательно, пусть не сразу, но прорвались, — Стессель побагровел еще больше, но отнюдь не от возмущения. Нужно было продолжать дальше, исходя из принципа «ковать железо, пока оно горячо», и Ухтомский заговорил напористо, приводя доводы:

— А вот таланту Алексея Николаевича солдаты и офицеры уже не верят после целого ряда злосчастных поражений — и поверьте, это только начало. Да, он бывший военный министр, отличный реформатор и администратор, но полководец ли?! Куропаткин был начальником штаба у легендарного «белого генерала», но он сам отнюдь не Скобелев, просто осененный его славой, чужой заметьте, — Ухтомский остановился, смотря на несколько ошарашенную физиономию Стесселя, и тут же продолжил в таком же духе «подрывать» отношение к командующему

— Алексей Николаевич только и делал, что проводил в жизнь решения Михаила Дмитриевича. А тот ему всегда советовал никогда не брать на себя командование армией, потому что полководец из него не получится! Поверьте, мне о том говорили фельдмаршал и великий князь — а его высочество знает, как на самом деле все обстояло. Несчастливая у генерала Куропаткина будет звезда на бранном поле, здесь, в Маньчжурии. Хороший полковой командир армии водить не может, это как старшего офицера броненосца на флот поставить — много ли он навоюет?! Добьется ли побед?! А вы по штабам не отирались, вы боевой генерал и солдата хорошо знаете!

Стессель выглядел несколько растерянно, возмущение у него схлынуло. Все правильно — многие люди относятся к лести насторожено, если это блюдо неумело подают. А нужно всегда играть на противоречиях, в военной среде отношения порой как у скорпионов в банке, и любой генерал априори либо завидует, или ненавидит другого коллегу с золотыми беспросветными погонами. Ведь недаром Наполеон говорил, что любой солдат носит в своем ранце маршальский жезл. Носит то, он носит, но маршалов мало, и чтобы достигнуть этого чина, нужно прошагать не только по неприятельским трупам, но и по своим «собратьям» и «товарищам по оружию».

А как иначе?!

Удачливому не только завидуют, его дружно ненавидят — ведь он поднялся вверх, и теперь командует своими соратниками, что превратились в его подчиненных, и при этом считают себя более достойными выдвижения, так как они талантливей, только их «обнесли» и с наградами, и чинопроизводством. И порой генералы искренне счастливы, когда их даровитый коллега терпит поражение, и со сверкающей вершины властного Олимпа падает обратно в их среду, а то и ниже. Вот тут нужно воспользоваться моментом, и затоптать в самую грязь, чтобы больше не вздумал подняться!

А к потерям «серой скотинки» в шинелях нужно относиться философски, и повторять мантру — «война без потерь не бывает». Прав был старый пройдоха, фельдмаршал Шереметьев, сказавший по этому поводу предельно четко и цинично — «бабы еще нарожают»!

Глава 32

— Держать Порт-Артур, Анатолий Михайлович, нужно до последней возможности — он ключ к этой войне. И падение крепости станет поворотной точкой в этой войне, вот тогда Россия точно в ней потерпеть поражение. И на армию генерала Куропаткина не стоит надеяться, достаточно на карту взглянуть, и все сразу станет ясно. Единственный железнодорожный путь через всю Сибирь — двенадцать пар поездов в сутки. Убого до крайности.

Ухтомский говорил спокойно и вроде как безмятежно, хотя был собран как никогда. Необходимо было найти «увесистые» доводы, он нуждался в таком союзнике как Стессель.

— Питать армию, особенно полумиллионного состава крайне непросто, но дело в том, что нам и такой численности не хватит. Да, в Японии сорок миллионов населения, у нас сто сорок, но своим численным перевесом мы воспользоваться не сможем. Ресурсы Сибири ограниченны, вернее скудны, населения чуть больше десяти миллионов. К тому же железную дорогу вокруг Байкала только строят, в декабре, а то и январе лед встает, а потом до апреля только ледовая переправа на десятки верст. С такой логистикой питать миллионную армию практически невозможно.

— Вся надежда в этой войне была именно на флот, но он оказался не способен захватить господство на море!

— А по тем же причинам что и армия, Анатолий Михайлович. Мы не способны были перевести в здешние воды достаточное количество кораблей, причем пять лет назад военный министр сделал ошибку, за которую сейчас предстоит нам все в Порт-Артуре расплачиваться.

— Интересно узнать какой просчет был допущен генералом Куропаткиным, Павел Петрович?

— Дальний! В нем нужно было обустраивать главную базу флота, из залива можно выходить нашим броненосцам в море в любое время, не зависеть от ежедневных приливов и отливов. А двенадцатидюймовые пушки кораблей не позволили бы японцам даже подойти к укреплениям на Цзинчжоуском перешейке, тем более фронт в три версты можно укрепить гораздо легче, чем двадцать верст нынешних, весьма протяженных позиций, толком не оборудаваных, и с недостатком артиллерии и полевых частей. А займи Дальний, в том случае никакой десант под Бицзыво нам был не страшен!

— Что сделано, то сделано, Павел Петрович, потому генерал Фок не стал удерживать позиции на перешейке.

— Да понимаю я все, Анатолий Михайлович, но тут главную ошибку допустил флот — не нужно было держать наши броненосцы на внешнем рейде, лучше бы их отвели в Дальний. Тогда бы японцы до сих пор штурмовали позиции у Цзинчжоу, и все было бы для них впустую, командуй я флотом. Ведь предлагал наместнику и Витгефту еще перед войной, но мне было отказано, а Старка не переубедишь, — Ухтомский видел, что его слова как бальзам подействовали на Стесселя.

— Все десантов боялись, а разве они возможны?! Северное побережье мелководно, туда транспорты с войсками не подойдут. От Дальнего до Артура бухт много. Но там небольшие глубины, десант не высадишь. Хотя меня штабные наместника убеждали, что высади японцы хотя бы полк, ваши дивизии оказались не в силах его сбросить в море обратно…

— Беспардонное вранье, — рыкнул Стессель, — вдоль всего побережья были выставлены посты и направлены роты с командами. Переброска целой бригады с артиллерией в любую точку побережья заняла бы меньше суток! Да и флот был обязан принять меры к уничтожению десанта, и не допускать подобного афронта, какой случился в Бицзыво. Можно было направить туда миноносцы, если нельзя пойти с броненосцами. Но намес…, но тут моряки допустили страшную ошибку!

Стессель осекся, когда хотел упомянуть адмирала Алексеева, и моментально поправился, свалив все на «обезличенное». Вот только Ухтомский упускать такой момент не захотел, и, пожав плечами, с презрением бросил в адрес своего непосредственного начальства, что всячески третировал его по службе. Так что нужно было четко показать свою позицию:

— Если законнорожденные дети не получают порой должного образования и воспитания, то что взять с непризнанного бастарда! Первыми с тонущего корабля всегда бегут крысы!

Павел Петрович сознательно имитировал горячность, зато лицо Стесселя стало ошарашенным — такой откровенности от князя генерал не ожидал. Но просчет ситуации должен был сделать мгновенно, на что Ухтомский и надеялся. Интриги в генеральской и адмиральской среде процветали вовсю — одни приняли сторону Куропаткина, презирая адмирала Алексеева как «царственного ублюдка», другие, наоборот, твердо держались наместника, устраивая каверзы Куропаткину. Но большинство генералов и адмиралов честно старались исполнить присягу, не обращая особого внимания на интриганов — вот только не они «правили балом», и были не в силах изменить сложившуюся ситуацию, которая по воле противника усугублялась с каждым днем. Так что пройдет не так много времени, как в столице начнут поиск «козлов отпущения», любимое занятие любой некомпетентной власти, да и само общество, потрясенное поражением, потребует отдачи виновных под суд. Однако власть не «унтер-офицерская вдова», и себя сечь не станет, а найдет «крайних», одним из которых и окажется Стессель.

— Мы можем надеяться только на собственные силы, Анатолий Михайлович, и я вам буду совершенно искренне помогать отстоять Порт-Артур! Маловато запасов продовольствия? Пустяки — Эссен привел из Инкоу транспорты — на двух из них до восьмидесяти тысяч пудов всякого зерна — пшеницы, кукурузы, гаоляна, да еще фураж — ячмень и овес, последнего немного, китайцы его мало собирают. По два фунта в день на человека — сорокатысячный гарнизон шесть недель питать можно. А ведь в трюмах и ящики консервов есть, и многое другое, что нам для долгой осады потребно будет. А надо будет, в море постоянно выходить станем — один большой транспорт, если в Артур приведем, весь гарнизон на пару месяцев обеспечит! Все захваченные грузы я вам передам — надолго хватит!

Ухтомский посмотрел на ошарашенного Стесселя, прекрасно понимая, что не только опередил его просьбы, но и поднес тому воистину «царский подарок» — в крепости запасов муки и зерна было всего на три месяца, если выдавать по установленным нормам. Но ведь было немалое число гражданского населения и тысяч двадцать китайцев, что не успели покинуть город и каждый день отплывали на джонках, что приходили из Чифу или Таку.

— Понимаю, что гарнизон трудно восполнить, а потери будут немалые. Так может китайцев на службу охотниками принять, вы ведь Анатолий Михайлович приказ соответствующий отдать можете, на правах командующего отдельным корпусом. Взять и зачислить на службу, всех пайком наделить, да и платить продолжать, они ведь укрепления не задарма строят.

— Тысяч семь набрать можно, но ведь эту прорву обмундировать нужно, хорошо хоть с кормежкой вопрос решен…

— Без проблем, — усмехнулся Ухтомский, — два войсковых транспорта ведь среди прочих. На одном несколько тысяч комплектов обмундирования, обуть и одеть только, да белые повязки на руки нашить, чтоб от японцев отличать, и не перестрелять случайно. Да нестроевыми по всем ротам, батареям и командам распределить, а со временем и винтовками вооружить, желательно трофейными «арисаками» — в ящиках несколько миллионов патронов, в трюмах целые штабеля. Да много чего там есть полезного, что для долгой обороны крепости сгодится — нам бы до весны протянуть, а там осада сама по себе и закончится. Вот неполный список всего полезного, только уголь себе заберу — он получше, чем мы в ямы кораблей грузим.

— Да бог с ним, с углем, берите все, что вам нужно, раз польза от флота великая, — Стессель взмахнул рукою, и Павел Петрович понял, что «Хозяин Квантуна» сейчас готов к «диалогу», и этим моментом нужно воспользоваться, чтобы расставить все точки над «и», как говорится…



Порт-Артурское "ноу-хау" — "пулемет" конструкции капитана И.Б. Шметилло и "противопехотное заграждение".



Глава 33

— Господа, наша дальнейшая судьба напрямую связана с Порт-Артуром. Падет крепость, погибнет и эскадра, хотя, может быть крейсерам и удастся прорваться во Владивосток, а броненосцам интернироваться в Циндао. Но, думаю, до столь печального итога не дойдет, — Ухтомский внимательно посмотрел на собравшихся за столом, несмотря на поздний вечер, адмиралов и старших морских офицеров.

— Зримой помощи не только в ближайшее, но и отдаленное время мы не получим, крепость в осаде и нам нужно полагаться только на собственные силы, пусть и не совсем немощные, но достаточно ограниченные. Тем не менее, порт-артурская эскадра, да-да, именно эскадра, а не отряд, представляет реальную боевую силу в нынешних условиях, способную нанести неприятелю серьезные потери. Это показали набеги на Инкоу и Дальний, в результате которых порты выведены на какое-то время, которое потребуется японцам для подъема затопленных пароходов. А нами же взяты значительные трофеи, одного продовольствия на полтора месяца для всего гарнизона из расчета двух фунтов хлеба на дневную дачу для каждого военного и жителя. Не это ли реальный и значимый вклад в оборону Порт-Артура?!

Лица моряков просветлели, все переглянулись — в гарнизоне отношения между армейскими и флотскими офицерами были весьма напряженными, первые не без оснований упрекали вторых в том, что они фактически бездельничают, вместо того чтобы сражаться с врагом. Теперь противоречия будут если не полностью, то в значительной части сглажены, все воочию увидели, что флот сражается и приносит реальную пользу.

— Дозвольте вам сообщить, господа, о результатах решений, принятых начальником Квантунской области генерал-лейтенантом Стесселем после встречи со мною, состоявшейся несколько часов тому назад, — Ухтомский выдержал паузу, и обвел взглядом моряков. Затем негромко заговорил, тщательно подбирая слова:

— Мы пришли к общему мнению, что самую значимую помощь крепости флот может оказать не передачей десантных рот и артиллерии на сухопутный фронт по примеру злосчастной Крымской кампании, а активными действия против неприятельских морских сил. А также регулярными нападениями на японское судоходство, в том числе и в прибрежных водах, для нанесения ущерба морской торговли неприятеля. Все моряки будут возвращены на корабли и флотский экипаж, а также переданы 75 мм орудия, кроме тех, что уже установлены на бетонных основаниях в фортах и укреплениях. Их необходимо установить обратно на корабли. Иван Константинович, будет лучше, если вы сами расскажите о необходимых работах!

Ухтомский перевел взгляд на Григоровича, с которым они уже успели составить перечень необходимых мероприятий. Будущий морской министр откашлялся и начал негромко говорить:

— Господа, бои на море показали, что вражеские корабли значительно сильнее наших по артиллерии. Особенно наглядно проявилось это преимущество на дестройерах. Вражеские контрминоносцы имеют по две трехдюймовые и по четыре 57 мм пушки, в то время как наши большие миноносцы по одному 75 мм и пять 47 мм орудий, а на «соколах» последних вообще только три штуки. Гибель «Страшного» и «Стерегущего» наглядно показала эту слабость, но мер для дополнительного вооружения эсминцев принято не было, за исключением всего одного корабля, — Григорович пододвинул к себе листки бумаги, но смотреть их не стал, заговорил дальше:

— Потому все четырехсот тонные миноносцы вместо пяти 47 мм пушек Гочкиса получат три 75 мм орудия Кане. Кроме того, одинарные торпедные аппараты станут сдвоенными на одной тумбе, но носовой неподвижный аппарат демонтирован. Так же не будут браться на борт запасные торпеды, что позволит избежать перегрузки, которая может привести к снижению скорости. Кроме того, все эти четыре корабля будут иметь приспособления для установки полудюжины мин. На «соколах» все три 47 мм пушки будут заменены на одно кормовое 75 мм орудие. Больше изменений не будет, что позволит в самые кратчайшие сроки перевооружить их — на демонтаж трех пушек и установки на корме 75 мм орудия на каждый «сокол» потребуется до трех-четырех дней. Стоящие в ремонте эсминцы уже начали перевооружать по разработанной схеме.

— Все противоминная 47 мм и 37 мм артиллерия будет снята со всех кораблей эскадры, за исключением трех малых миноносцев и минных катеров. А так же тральщиков, где пушки Гочкиса нужны для расстрела мин. Что касается 75 мм снарядов, то их номенклатура станет обширна — на транспортах взяты трофеями снаряды полевой артиллерии того же калибра. Специалисты уверены, что можно использовать в наших гильзах, нужно только снарядить заново и составить таблицы стрельбы — это вопрос времени, — Ухтомский перебил командира порта, и тут же поднял ладонь, молчаливо извиняясь. Иван Константинович тут же продолжил доклад:

— С крейсеров «Баян» и «Аскольд» будут снята вся противоминная артиллерия, кроме четырех 75 мм орудий на каждом, что останутся в забронированных казематах по оконечностям. По восемь 75 мм пушек будет поставлено на броненосцы, все остальные, а также переданные с укреплений, пойдут на вооружение миноносцев. А также двух минных крейсеров — на «Всаднике» и «Гайдамаке» установят по пять орудий, но не будет минных аппаратов — при защите рейда от вражеских миноносцев последние без надобности. Канонерские лодки «Гремящий» и «Отважный» будут перевооружены на три 152 мм пушки Кане — четыре у нас есть, две передадут с береговых батарей. На укрепления будет передана устаревшие шестидюймовые и девятидюймовые пушки, включая снятые с «Бобра». Что касается помощи крепостному гарнизону, то на заводе и мастерских мы займемся изготовлением полевых лафетов к передаваемым нами 47 мм и 37 мм орудиям, наладим сборку винтовочных пулеметов конструкции капитана Шметилло, и выполнение других заказов, в чем будет надобность и потребность.

— Все отремонтированные и должным образом вооруженные миноносцы составят в 1-й отряд, который будет принимать участие в набеговых операциях, которые будет проводить крейсерский отряд под командованием капитана 1 ранга Эссена. Николай Оттович, вам предстоит самое нелегкое занятие — вспомнить времена Дрейка и Хоукинса, и не давать продохнуть вражеской торговле, ведя против нее борьбу на коммуникациях. А заодно не забывать про «призы» — мы во всем нуждаемся! А буде попадут «нейтралы» — то казна потом с ними за грузы рассчитается.

— Сделаем все что сможем и даже больше, — Эссен хищно улыбнулся — после набега на Инкоу он, как говорится, «вошел во вкус». А сейчас фактически получил «карт бланш» на дальнейшие действия.

— Госпитальное судно «Монголия» единственное может выдать семнадцать узлов, к тому же имеет порядочную дальность плавания. Нет смысла держать там лекарей, для них найдется работа на берегу. А корабль стоит вооружить и использовать как вспомогательный крейсер, в дополнение к «Лене» и «Ангаре». Как вы посмотрите на это дело, Николай Оттович?

— Исключительно положительно, ваше сиятельство, но будет потребна помощь от его превосходительства, — Эссен посмотрел на командира порта, Григорович только кивнул в ответ. Затем произнес, после короткой паузы, взятой на размышление.

— К концу августа управимся, если будут пушки. Да еще команда...

— Экипаж на крейсер наберем, не проблема, пушки тоже найдем. И назовем «Енисеем», в память о погибшем минном транспорте. Жалко, что у нас только один пригодный для вспомогательного крейсера корабль. Для нанесения зримого ущерба неприятелю нужно несколько быстроходных судов, способных выдать 17 узлов.

— Захватим, на морях таких много ходит! И приведем в Порт-Артур!

Эссен говорил таким тоном, что все прониклись его словами, прекрасно зная, что они не разойдутся с делом…

Эскадренный броненосец "Ретвизан" и бронепалубный крейсер 1 ранга "Аскольд" после боя в Желтом море 28 июля 1904 года.



ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ «ЗАБЫТАЯ КРЕПОСТЬ» февраль 1905 года. Глава 34

— Вы думаете, Вильгельм Карлович, что в событиях 14 декабря 1825 года отпрыски Рюриковичей хотели в грязь обратиться, манифесты свои обсуждая возмутительные? Генерал Волконский, полковник Трубецкой и прочие князья, кои по «Алфавиту» перечислены?! Как бы не так — за ними «Фамилии» стояли! Не прямо, исподволь, но стеной возвышались — потому государь-император Николай Павлович и приказал не копать глубоко. Я вам только пример приведу — генералы братья Шиповы из родовитых московских жильцов вели себя в мятеже странно, если не сказать как изменники. Милорадович, генерал-губернатор, граф, герой войны двенадцатого года — это ведь он первый завещание Александра Павловича открыто оспорил. Не только помешал взойти на трон, но сам предложил возвести на трон его вдову, чтобы править на манер времен екатерининских…

Наместник осекся, замолчал, и Витгефт понял, что ему случайно, в запальчивости, поведали то, что являлось тайным. Но видимо Алексеев, давно считавший Вильгельма Карловича своим конфидентом, решил приоткрыть иное, о чем Витгефт и сам начал догадываться.

— Вот скажите, почему почти все природные Рюриковичи, за исключением нескольких имен, после получения чина 3-го класса почти сразу подают прошение об отставке?! В то время как все другие князья, даже с титулом «светлости» исправно служат, а эти последние полвека брезгуют? Как вы думаете почему?!

— Не имею понятия, Евгений Иванович, — совершенно искренне ответил Вильгельм Карлович, пожав плечами. — Хотя… Да, действительно, припоминаю такие случаи, чин полного генерала они редко получают, а адмиралов не припоминаю. Если князя Меншикова, последнего потомка в расчет не брать, но он не Рюрикович по происхождению, а из конюхов, как я помню.

— Вот то-то и оно, Вильгельм Карлович, что прекрасно знают они, что хода им наверх не будет! И я недаром их раскассировал по разным полкам и кораблям, чтобы сговора даже в чинах малых, лейтенантских или поручиков между ними не было — здесь не гвардия, где они под постоянным присмотром жандармов! И чтобы больше бригады под командование не получали, начальник дивизии для них наивысшая должность. А вы Ухтомского в Порт-Артуре как младшего флагмана оставили, и он сейчас для всех «родовитых» вроде знамени стал, как же — герой обороны!

— Но ведь действительно герой, ваше высокопревосходительство, без помощи флота гарнизон крепости давно погиб от голода!

Витгефт упрямо наклонил голову — Ухтомского он сильно недолюбливал, хотя этого старался не показывать, всегда отдавал князю должное. Без его кипучей энергии, мужества и предприимчивости Порт-Артур бы столь долго не продержался, пал бы в декабре, как Павел Петрович и предсказывал. Но вот наступил февраль, а крепость уже отбила четыре штурма, при отражении последнего погиб как командующий 3-я японской армии генерал Ноги, так и был смертельно ранен сам командующий генерал-адъютант Стессель, разделивший судьбу героически погибших ранее на фортах генерал-лейтенантов Смирнова и Фока. И надо же такому случиться, что на созванном Военном совете генерал-майоры и контр-адмиралы, полковники и капитаны 1 ранга, а также имеющие высокие статские чины, единодушно выбрали своим новым командующим вице-адмирала князя Ухтомского, как самого достойного и единственного среди них старшего в чине. Доклад о том последовал из крепости только через неделю, вместе с сообщением, что штурм отражен с большим для неприятеля ущербом.

Рапорт чрезвычайно взбудоражил императора Николая Александровича, и он утвердил князя на этой должности. Ведь в российских и иностранных газетах постоянно писали о доблести защитников Порт-Артура, что уже семь месяцев в полной блокаде, по колено в крови, все в ранах, отбивают яростные штурмы «желтолицых взбесившихся макак».

И сравнивали матросов и солдат с героями обороны Севастополя 1854-1855 годов, генерала Кондратенко с Тотлебеным, Ухтомского с самим Нахимовым. Последнее было на взгляд наместника кощунством, ведь его самого сравнивали с бездарным князем Меншиковым, да еще с весьма ехидными намеками на незаконнорожденное происхождение от венценосной особы — императора Александра II.

— Кто же спорит — сам отдаю должное его храбрости и таланту, — недовольно пробурчал наместник на замечание Витгефта. — Но уже ни я командую им, а он поступает по своему разумению, добиваясь всего интригами через великосветское общество, да грязными статейками в газетах, что на меня вешают всех дохлых собак!

Адмирал тут был полностью прав, с тех последних дней августа, как в столичной газете появилась статья «Забытая крепость», начался шквал подобных публикаций, от которых многие заслуженные генералы и адмиралы в столице хватались за сердце. Проклятые шелкоперы прекрасно знали, о чем писать — там вовсю попрекали генерала Куропаткина, и те порядки, которые тот завел, став командующим Маньчжурской армией.

Это было на руку наместнику, ведь адмирал Алексеев прекрасно понимал, что за постоянные отходы и поражения русских войск нести будет ответственность не Куропаткин, а он сам, как главнокомандующий. Поэтому Евгений Иванович стал писать доносы в столицу, кляузничая на бывшего военного министра. Но эти интриги стали бы бесплодными, однако в их пользу сыграл один фактор — Алексеев вывел гарнизон Порт-Артура из-под ведения командующего Маньчжурской армии, и подчинил непосредственно себе. Как и Порт-Артурскую эскадру, выведя ее из-под прямого подчинения командующего флотом вице-адмирала Скрыдлова. И успешные действия как крепости, так и флота показали, что во всех бедах и отступлениях виноват именно Алексей Николаевич, ставший своей неудачливостью и злосчастному ремеслу полководца притчей во языцех.

Однако окончательно свалить Куропаткина не удалось — после неудачного наступления на реке Шахе, в конце ноября государь Николай Александрович отстранил генерала от командования, но удовлетворил его просьбу об желании продолжать воевать с японцами, назначив его командующим 3-й Маньчжурской армией, наряду со стариком Линевичем и бароном Гриппенбергом, причем, все командармы относились друг к другу с плохо скрываемым недоброжелательством, всячески интригуя. Но так как стало ясно, что генерального сражения все же не избежать, ведь обе стороны к нему готовились. Японцы хотели наступать на Мукден, а русские отбирать у них Ляоян, оставленный Куропаткиным в начале октября после упорных боев.

— Каждый раз контр-адмирал Вирен проводит свои вспомогательные крейсера в Порт-Артур с большими трудностями, доставляет пополнение и боеприпасы, а Ухтомский все требует и требует подкреплений. И чуть-что не так, сразу кляузничает на меня в столицу — а там знати только повод дай посудачить в салонах. Но если бы просто болтали то полбеды, а ты скажи мне, Вильгельм Карлович, каким образом, они, минуя военное и морское ведомство, закупили в Дании и Германии быстроходные пароходы, загрузили оружием и боеприпасами, оформив тайную сделку с немецкими дельцами?! Или может дельцы тут не причем, а им потворствует сам кайзер?!

— Мутная история, — пробормотал Витгефт, моментально насторожившись. Действительно — по рапорту Ухтомского следовало, что крейсера Эссена перехватили в море один за другим три вполне крупных парохода, способных легко выдать 17-18 узлов, с военной контрабандой на борту, включая 105 мм пушки с боекомплектом. Эти самые трофеи быстро оформили как призы, конфисковав все содержимое, и всего за неделю перестроили во вспомогательные крейсера. Но что интересно — немцы, офицеры и матросы, сами попросились «охотниками» в русский флот, и в этой просьбе им Ухтомский не отказал, добавив в команды русских офицеров и нижних чинов. И теперь эти крейсера всячески изводят японские берега, не только топя транспорты, но и минируя гавани — уже случился десяток подрывов. Впрочем, так поступают и крейсера Иессена и Реценштейна, и «Амур» тоже ставит минные заграждения у японских портов…

И тут наместник прервал его мысли, тихо сказав:

— Интересно, за что кайзер нашего «любезного» князя лентой и звездой Красного Орла наградил?!

Глава 35

От сильного взрыва здание тряхнуло, с потолка посыпалась известка. Японцы постоянно вели беспокоящий огонь из 120 мм осадных пушек, но время от времени для обстрела города использовали чудовищные 280 мм мортиры, снаряды которых могли разрушить не только любое здание, но и укрепление на фронте, защита которых рассчитывалась инженерами исходя из шестидюймовых снарядов.

Контрбатарейная борьба велась постоянно, но она требовала большой расход боеприпасов, которых и так не хватало — осталось всего два боекомплекта, хватит на отражение одного штурма. На сухопутный фронт свезли все мортиры, что находились на береговых укреплениях — пользы там от них не было от слова «совсем». Дальность стрельбы ничтожная по морским меркам, а для уничтожения идущих на скорости кораблей 11-ти и 9-ти дюймовые мортиры просто не приспособлены.

— А вот и наши «ответку» начали, — Ухтомский расслышал узнаваемое рявканье 152 мм пушек Кане. Бесполезное разбрасывание снарядов на подавление вражеских батарей давно прекратили, как только в октябре во второй раз пришли «Ангара» с «Леной», доставившие из Владивостока воздухоплавательный парк. Собственные умельцы были и в самом Артуре, чуть ли не «перпетум-мобиле» в осажденной крепости изобретали, но слабость промышленной базы сказывалась.

Так лейтенант Лавров с самого начала войны занимался местным воздухоплавательным парком из самодельных устройств, на которых даже в небо поднимались разок, только водород закончился. Но зато теперь аэростат постоянно висел над Электрическим Утесом или Тигриным Хвостом, вне зоны досягаемости шрапнельных снарядов. А наблюдатели в корзинах, флотские артиллерийские офицеры с биноклями и телефонным аппаратом, постоянно замечали как места расположения вражеских орудий, так и корректировали стрельбу собственных батарей. Так что можно было не сомневаться, что эта наглая 120 мм пушка вскоре прекратит обстрел.

Ухтомский отпил горячего «адмиральского чая», к которому неожиданно пристрастился. Крепко заваренный чай пил постоянно, только теперь в него щедро добавлялся коньяк, как для профилактики простудных заболеваний, так и для снятия вечных стрессов. Закурил папиросу, задумался, пробормотав негромко — в голосе были как нотки искреннего удивления, так и нечеловеческой усталости.

— На два месяца мы дольше продержались, чем было в истории, вот что значит, отсутствие склок и раздоров. Да и постоянный подвоз подкреплений, боеприпасов и продовольствия не дал впасть гарнизону в безысходность. Что не говорить, но дух войск на высоте!

Действительно — повезло!

Помогли японцы, как ни странно — а не хрен правилами предосторожности пренебрегать, и на конях кавалькадой на обстреливаемый форт после первого штурма ехать!

Японцы обстреляли видимую в бинокли генеральскую процессию, не жалея снарядов. Стесселю повезло, еще троих легко ранило, зато обоих генерал-лейтенантов Фока и Смирнова, вечных соперников, друг другом недовольных, да так что после войны должны были на дуэли стреляться, разрывом шимозы «примирило» — сразу наповал и лошадей в ошметки.

Сам «Хозяин Квантуна» погиб при втором штурме, искал смерти — повел стрелков в рукопашную на батареи литера А, застрелил двух японцев и был заколот штыками. После гибели командующего солдаты впали в ярость и перебили всех японцев без остатка. Стесселя было по-человечески жалко — разрывом 11-ти дюймового мортирного снаряда был разрушен его дом, под обломками погибла супруга и воспитанницы. Так что Анатолий Михайлович искал смерти в бою, оставив распоряжение, в котором написал, что в случае гибели видит именно Ухтомского командующим гарнизоном. И обоснование привел — Порт-Артур является базой для эскадры, без действий которой его оборона не затянется. Следовательно — командующий должен быть моряк, взявший на себя всю полноту власти и ответственности.

— Заткнули глотку, больше не стреляют, — сделал вывод Павел Петрович, не слыша новых разрывов. Закурил папиросу, вытряхнув ее из пачки, и прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Он сейчас вспоминал дни осады, и все то, что за это время удалось совершить.

Интригу он повел сразу как против наместника, так и командующего Маньчжурской армией генерала Куропаткина — они оба во времена русско-японской войны показали себя полными бездарностями. Империя оказалась бедна кадрами — сама практика выдвижения на высшие командные посты проявилась во всей порочности, найти толковых командующих среди прорвы генералов царь-батюшка просто не мог. Да и никто бы не смог — выдвижение наверх в условиях полной бюрократизации армии и флота отсекала таких людей еще на подходе. И виной тому «ценз»!

В армии все просто — хочешь получить генеральский чин и дивизию — то нет нужды горбатиться в рядах дальних гарнизонов, старательно вышагивая по ступенькам ротного, батальонного и полкового командиров. Зачем тянуть лямку десятилетиями, если генеральский чин получишь только при выходе в отставку?!

А где счастливый жребий, ау?!

Вот он — сдашь экзамены и проучишься два первых курса в Николаевской академии Генерального Штаба, а там волею судьбы, интриг, связей и оценок тебя оставят на заветном третьем курсе, по окончании которого выпускники приобщаются к сонму «избранных» — теперь их карьера обеспечена на всю оставшуюся жизнь. И ставят таких на полки, хотя до этого назначения они отбывали годичное цензовое ротами и редко когда батальонами. Отодвигая в сторону, как ненужную ветошь строевиков, что служили в этом полку долгими годами, а то и десятилетие. А потом с этой ступеньки, что является таким хорошим карьерным трамплином, идут «моменты» (а так называют окончивших академию ГШ простые армейцы) наверх перебираясь с одной штабной должности на другую, и становясь в конце-концов начальниками дивизий, обрастя за это время весомыми связями и выгодно женившись. Не все таковы, но многие — ибо исключения лишь подтверждает правило.

После войны с Японией эта порочная практика окончательно утвердится, и люди, не командовавшие батальоном, не то, что полком, в бою, примут под свое «мудрое» командование корпуса и армии. С которыми Россия войдет в несчастную для себя мировую войну, которая станет вначале «Великой», а потом и «Первой». И закончится все это очередной революцией с гражданской войной, которая окончательно сметет этот «старый» мир, со всеми его устоявшимися порядками…

— Вот этого безобразия стране только и не хватает, — прошептал Ухтомский, мысленно отмечая, что «Кровавого воскресения» в столице все же не произошло. Порт-Артур держится, иначе бы падение крепости и гибели в ней 1-й Тихоокеанской эскадры, произвело бы на всю страну самое гнетущее впечатление. И война была тогда вдрызг проиграна не по объективным причинам, а по стечению обстоятельств с так называемым «человеческим фактором». Тот же гарнизон взять, в котором нет раскола на армейцев и флотских, на «куропаток», делавших ставку на бывшего командующего Маньчжурской армией, и на «бастардов», сторонников наместника.

Разом закончились генеральские интриги в гарнизоне, теперь все сплочены вокруг одной задачи — отстоять крепость. Командование сухопутной обороной принял на себя произведенный в генерал-лейтенанты Кондратенко, «душа Порт-Артура» как его называет. Артиллерия в надежных руках генерал-лейтенанта Белого, и те новые приемы, что вошли в обиход, позволяют отбивать огнем неприятельские штурмы. Командиры трех участков — генералы Горбатовский, Семенов и Третьяков достойны всяческих похвал, как и войска находящиеся в подчинении.

Моральный дух защитников Порт-Артура таков, что сейчас взять крепость штурмом проблематично, а сдавать ее никто не станет. Силы не подорваны голодом и лишениями, ибо предпринятые меры с опорой на собственные ресурсы, помноженные на активность флота, дали долгожданный результат, весьма позитивный. И сейчас Порт-Артур стал той важной картой в политическом раскладе, который станет если не джокером, то козырным тузом, определяющим дальнейшее развитие событий…

229 мм мортира на позиции — при обороне Порт-Артура эти устаревшие орудия показали свою эффективность при отражении штурмов

Глава 36

— Вирен со своими «игреками» вчера прорвался в Порт-Артур, Николай Илларионович, вот телеграмма, — Витгефт передал листок бумаги командующему Тихоокеанским флотом вице-адмиралу Скрыдлову. Вот только тот таковым на самом деле не являлся, а фактически командовал 1-й Тихоокеанской эскадрой вкупе с бывшим Владивостокским отрядом крейсеров. Порт-артурская эскадра, в отличие от ВОКа, подчинялась напрямую наместнику, как главнокомандующему, и состояла на равных правах с Владивостокской, несмотря на то, что была значительно меньше в корабельном составе. А еще наместнику был подчинен 1-й отряд вспомогательных крейсеров, вначале состоявший всего из двух кораблей — «Ангара» и «Лена» — переданный под командование бывшего командира «Баяна» капитана 1 ранга Роберта Николаевича Вирена, получившего чин контр-адмирала.

Именно эти два быстроходных лайнера, после поднятой в газетах шумихи насчет «забытого Порт-Артура», доставили в осажденную крепость подкрепление в две тысячи солдат, что «охотниками» вызвались отправиться на помощь. От добровольцев в рядах воевавших в Маньчжурии полков отбоя не было — отобрали сразу на шесть полнокровных батальонов тысячного состава, отбирая из состава рот по десятку солдат, из числа крепких телом, молодых и самых здоровых. Убыль небольшая для каждого корпуса — потерять один батальон, причем сводный из 32-х имеющихся в составе двух дивизий, причем получить пополнение практически сразу.

И что самое обидное, так это то, что Ухтомский просто воспользовался его трудами. Ведь именно он отправил в Чифу лейтенанта Никитина, минного офицера с погибшего на мине крейсера «Боярин». Тот должен был находиться в китайском порту на положении «инкогнито», под чужим именем, с документами на американца Дональда Никсона — Китайцы объявили нейтралитет, и находится на их территории военнослужащим других держав, тем более секретным агентам, было опасно из-за возможного задержания или ареста. Задачу обеспечить Порт-Артур радиосвязью требовалось выполнить незамедлительно, чтобы не отправлять на телеграф в Чифу каждый раз миноносец. Ведь после гибели самого резвого «ходока», миноносца «Лейтенант Бураков», что выдавал больше тридцати узлов, и мог уйти от любого японского дестройера, посылка «сокола» становилась для него форменным самоубийством, «билетом в один конец».

Вот только Ухтомский нагло воспользовался трудами, даром что князь. Зафрахтовал германский пароход с радиостанцией, что уселся на мель в Чифу, получил повреждения и вмести с ними право чиниться два месяца. Еще одна мощная радиостанция была закуплена в Циндао с разрешения губернатора фон Труппеля, и передана на «Новик», что смотался ради нее в германскую колонию. И все — радиограммы теперь шли бесперебойно как в Порт-Артур, так и обратно в Циндао, где с любезного разрешения командующего германской Восточно-Азиатской эскадрой разрешили русским офицерам оборудовать свою «тайную» станцию искрового телеграфа.

А дальше — больше!

Шашни с германцами стали откровенными, причем в них определенно оказался замешан великий князь Александр Михайлович. Ведь он с началом войны развил бурную деятельность, собирая с богатейших людей России средства на закупку быстроходных лайнеров, что могли быть задействованы после вооружения как вспомогательные крейсера. И первым такими прибыли в начале ноября во Владивосток, летом крейсировавшие в Атлантике, «Дон» и «Урал» — на последнем имелась мощнейшая радиостанция.

К этому времени отряд Вирена понес первую потерю — при выходе из Порт-Артура японцами была перехвачена «Лена», что забрала на обратный рейс в крепости раненных и больных нижних чинов и офицеров, благо пассажирских мест было на лайнере под тысячу. Крейсер прорвался, но был вынужден выброситься на берег — погибло очень много раненых, они сгорели живьем. Японские крейсера долго обстреливали горящий русский корабль на нейтральной территории, прекрасно видя, что тот находится в беспомощном состоянии и прекратил ответную стрельбу.

В ноябре во Владивосток пришел «Рион», построенный по одному проекту с погибшей «Леной», а в декабре-январе пожаловали три «новобранца» — «Кубань», «Терек» и «Днепр». Последние отправили в самостоятельное плавание, не стали включать во 2-ю Тихоокеанскую эскадру вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского, что сейчас готовилась к выходу в море, бросив якоря в одной из бухт французского Индокитая.

Вот эта полудюжина лайнеров и обеспечивала поставку подкреплений из Владивостока в Порт-Артур, проходя либо проливом Лаперуза в одиночестве, или в сопровождении 2-го боевого отряда вернувшегося на флот после болезни вице-адмирала Безобразова, куда входили броненосцы «Пересвет» и «Победа» вместе с быстроходными броненосными крейсерами «Россия» и «Громобой». Последние были уже перевооружены — добавили на бак и ют по привезенному из Петербурга 203 мм орудию, к ним еще четыре 152 мм пушки Кане. Теперь крейсера стали равноценными по артиллерии любому «асамоиду», хотя в бой было бы лучше не вступать — не то у них бронирование. Столь мощное прикрытие требовалось при прохождении Цугарским проливом, ведь тогда путь до Порт-Артура сокращался на шестьсот миль. Именно там и состоялся единственный бой, когда Безобразов встретился с четверкой крейсеров Камимуры — «Асаме» тогда сильно досталось от «Победы», японцы лишь чудом спасли свой крейсер...

— Это хорошо, что «Токийский экспресс» добрался, — с усмешкой произнес вице-адмирал Скрыдлов, весьма довольный сообщением. Обозначения для походов быстроходных транспортов вошло в обиход со слов Ухтомского, понравились русским морякам, что каждый раз проходили траверзом Токио, столицы воюющего с их отечеством страны.

— Я на миноносцах в море реже выходил, чем сейчас на броненосцах. Ведь каждый раз нужно наши «игреки» прикрывать, уже несколько раз порты обстреливали по дороге, и дважды Фузан. И раз чудом избежали стычки с броненосцами Хейхатиро Того. Рано или поздно мы нарвемся на бой с ним. А, да ладно — чему быть — тому не миновать, японцы от этих наших набегов серьезные потери несут!

В последних словах Скрыдлова была правда — три быстроходных крейсера контр-адмирала Рейценштейна каждый раз отлавливали по одному, а то сразу два японских вспомогательных крейсера, что постоянно несли дозор у острова Дажелет, так как приближаться к Владивостоку стало для тихоходных кораблей смертельно опасно. «Мару» успевали отправить радиограмму о появлении русских, а дальше на 16-17 узлах старались убежать от «Богатыря», что выдавал всего 21 узел — крейсер наскоро ввели в строй после ремонта в октябре, и то благодаря прибытию опытных инженеров и мастеровых из Порт-Артура. Да, потеря хода на два узла значительна, зато обе «богини» на узел скорость увеличили после дока, теперь в набеги ходил отряд трехтрубных крейсеров, способных держать 20 узлов.

Так что Николай Илларионович лукавил — боя избегали потому, что крейсера заранее предупреждали о подходе отряда Того. Теперь радиостанциями охотно пользовались, даже закупили в Германии. Так что на сорока милях связь держали устойчивую, а иногда доходило и до шестидесяти миль — три часа хода для любого японского броненосца, в самом худшем случае. А за это время можно убраться подобру-поздорову, куда подольше, не слишком торопясь — в море дорог много!

Глава 37

— Рад, Роберт Николаевич, что вы уже в шестой раз пришли в Порт-Артур! Словно по расписанию, раз в месяц — если не часы, то вот календарь по вашим экспедициям сверять можно, — Павел Петрович с удовольствием посмотрел на Вирена. Тот оказался человеком слова, и не «повелся» на предложение наместника возглавить 2-й отряд из двух «пересветов» и пары броненосных крейсеров, вместо окончательно захворавшего Безобразова, которого никогда не покидала удача в походах.

На этот раз пришла сразу пятерка быстроходных лайнеров, хотя раньше больше трех не приходило. Причем было не простое пополнение, а готовые батальоны — четыре сводных гвардейских, по одной, самой лучшей роте от каждого полка. А с ними один из батальонов Грузинского гренадерского полка, отправленного из Закавказья. До этого дня пополнение шло исключительно «россыпью», и только из состава Маньчжурских армий — с полков отбирали команду по несколько десятков «охотников» солдат с офицером, и отправляли во Владивосток на сборный пункт. Оттуда «игреки» доставляли пополнение в Порт-Артур, где команды шли на пополнение поредевших батальонов — их распределяли по ротам, восполняя потери. И это было правильно — воюя рядом с ветеранами, «пришлые» быстро воспринимали опыт, и через месяц напряженных боев уже ничем не отличались от «коренных» защитников приморской крепости.

Убыль в рядах гарнизона была катастрофической после каждого штурма — в октябре поневоле пришлось сократить батальоны на одну роту, с четырех до трех, а в декабре и сами роты уменьшились до трех взводов. Хорошо, что удалось избежать эпидемии тифа, которая была должна неизбежно случиться — но в этой истории ее удалось локализовать, вовремя открыв в китайских деревнях инфекционные лазареты. Зато японцы понесли от болезней чудовищные потери, осаждавшие мерли как мухи, не в силах выносить лишения — а дизентерия и тиф косили их целыми шеренгами.

А вот русских миновали эти напасти — может быть, все дело в том, что не было гибельного осознания обреченности и усталости, и не только не пришлось сокращать нормы довольствия, а даже их увеличить, ведь ситуация на море кардинально изменилась, и в лучшую сторону.

Прорыв лучших броненосцев 1-й Тихоокеанской эскадры во Владивосток радикально изменил ситуация в Японском море — русский флот там резко активизировался и стал представлять серьезную угрозу для японского судоходства, особенно каботажного. Набеги крейсеров в сопровождении больших миноносцев следовали постоянно, при этом подходы к портам зачастую минировались. Протесты японцев в Европе отклонялись на том основании, что военно-морские силы страны Восходящего Солнца первыми начали осуществлять постановку мин в российских водах. Это же касалось и набегов крейсеров с обстрелом портов — ведь японцы начали заниматься этим делом гораздо раньше русских, а если противник не соблюдает законы и традиции войны, то и другая сторона не обязана выполнять соглашения. Так что Рейценштейн с одной стороны, а Эссен с другой, крепко взялись за японцев. И последних проняло, когда они поняли, в какой скверной ситуации очутились после прорыва эскадры Витгефта.

Ведь если раньше для охраны перевозок через Цусимский пролив вполне хватало четверки крейсеров Камимуры, то появление четырех броненосцев потребовало отвода главных сил Того от островов Эллиота в Сасебо. Однако наличие двух русских броненосцев в Порт-Артуре, к которым в сентябре добавился перевооруженный броненосный крейсер заставило разделить и без того малочисленные корабли с 12 дюймовой артиллерией, которых было и так всего четыре. И ничего не сделаешь — если оставить против порт-артурской эскадры броненосные крейсера, то было можно ожидать очередного нападения на Дальний. Остановить пару бронированных утюгов, залп которого весит больше, чем у двойного числа «асамоидов», просто не по силам, тем более если те возьмут с собою «Баян». Да и неизбежными потерями такой бой чреват со всей определенностью — броня крейсеров, даже таких хорошо защищенных, как японские «Идзумо», не рассчитывалась на попадания снарядов весом в двадцать пудов.

Так что на Эллиоты перешли два японских броненосца из первых серий — «Сикисима» и «Фудзи». Первый был чуточку сильнее «Полтавы», а второй превосходил «Севастополь» на один ствол главного калибра. И быстроходные, намного более скоростные, чем их русские оппоненты. К ним добавили пару броненосных крейсеров не английской постройки — «Якумо» и «Адзуму», которые вот уже как полгода безуспешно гонялись за «Баяном» и «Аскольдом». Дело в том, что броненосные крейсера не могут беспрерывно торчать у Артура, им нужно проходить ремонт и бункероваться. Чем и пользовался Эссен, выходя в море, когда даже малых крейсеров противника в дозоре не имелось — встреча «Акицусимы» или «Акаси» ничем хорошим обернуться для них не могла — догонят и потопят. Два других японских малых крейсера можно было в расчет не принимать — «Идзуми» и «Сума» были куда менее резвыми, уступали на 1-2 узла.

Так что прорывы проходили довольно часто, а вот возвращение, особенно с «призами» исключительно на рассвете, после получения условной радиограммы, когда в море выходили оба броненосца. И прикрывали собой ценные транспорты, что не в тот порт назначения, помимо своей воли, привозили уголь, продовольствие и разные грузы, в которых очень нуждалась страна Восходящего Солнца…

— В Мукдене ожидают прибытия нового главнокомандующего, приуныл наш наместник. Наступление на выручку Порт-Артура провалилось, до Ляояна не дошли, впрочем, и японцам не удалось продвинуться дальше, чем на несколько верст. Только потери огромные…

— Это нам на руку — хоть сами не победили, но и японцам не дали, успех уже несомненный. А на счет нового главнокомандующего скажу сразу — великий князь Николай Николаевич лучшая кандидатура, — уверенно произнес Павел Петрович, не добавив сакраментального «из худших». Все же правильно говорят, что «капля камень долбит». Возможно, той «каплей», что переполнила чашу доверия самодержца к наместнику и бывшему военному министру стали «письма погибших офицеров», напечатанные во всех российских и во многих зарубежных газетах. Поручик и лейтенант, обычные судьбы, описывали войну теми красками, которыми видели картину. Радовались представлениям к первым орденам, вот только не получили даже майские награды, не утвердил их царь-батюшка, а погибли они, причем геройски, в декабре, отражая третий штурм.

Погибших за Россию не принято награждать, «мертвые сраму не имут», и этого на взгляд облеченных властью вполне достаточно — чин изредка дают, а вот орден ни-ни, по циркулярам не положено. Скандал вышел грандиозный — погибшие не получили за семь месяцев ни одной положенной им награды, и не были произведены в полагающиеся им чины.

Многие представления из Порт-Артура задерживались еще в Маньчжурии, потом их неспешно отправляли в столицу на согласование в ведомствах, где часто меняли более высокую награду на низкую по статусу. И лишь потом должно быть Высочайшее утверждение, которое, понятное дело, безнадежно запаздывало. И последние награды, как помнил Ухтомский, года три как рассматривали и вручали отличившимся, когда война давно закончилась. Обычные «милые шалости» заслуженных штабных генералов, из категории тех, кто считает, что «война портит войска»!

Видимо, нервы самодержца порядком сдали — ведь косвенно сам Николай Александрович был обвинен в презрительном отношении к павшим защитникам «забытой крепости». Что император высказал своим сановникам, осталось неизвестным, но все представления были немедленно «высочайше одобрены». И более того — месяц службы в осажденной крепости с августа приравняли к годичной выслуге, а также совершили производство всех отличившихся в следующий чин…



Глава 38

— Видите, Роберт Николаевич, у адмирала Того отнюдь не аховая ситуация, каковой она представляется в Петербурге. Да, подошла эскадра Рожественского, но от Камрани путь долог. Думаю, японцы воспользуются этим обстоятельством, действительно сведут свои отряды в Объединенный Флот. И постараются разбить нас по частям, не дав соединиться.

Ухтомский говорил осторожно, все еще раз тщательно взвесив — в штабе разработали несколько предполагаемых маршрутов прорыва Балтийской эскадры, но все они заранее не подразумевали предложенный Петербургом вариант. И как бы он сейчас мысленно не материл самодержца и его дядю, в «семь пудов августейшего мяса», выполнять следовало именно «Высочайшее повеление» и приказ генерал-адмирала, главнокомандующего Российским Императорским флотом.

— Это единственный для японцев шанс — имея дюжину кораблей боевой линии, они будут значительно сильнее каждой из наших эскадр по отдельности. А имея выгодное центральное положение, находясь как бы в центре пространства, Того может нанести удар по кораблям Рожественского у Шандуня, если 2-я эскадра пойдет в Порт-Артур, выполняя данное повеление. А вот чтобы не исполнить приказ, даже исходя из сложившейся обстановки, на это Рожественский никогда не пойдет.

— У Зиновия Петровича восемь кораблей, из них семь броненосцев и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов»…

— На последнем старая артиллерия и забронирован корабль скверно. Да и крейсер из него никакой — наш «Севастополь» и то ходит чуть быстрее. У «Наварина» с пушками тоже ахово — на дымном порохе, устаревшего образца. И главное — все достоинства новых броненосцев невозможно использовать! «Бородинцы» с «Ослябей» и крейсерами по рукам и ногам связаны тихоходными кораблями, к тому же вынуждены сопровождать огромную колонну медлительных транспортов.

— Если я правильно понял, вы считаете, что прорыв эскадры Рожественского в Порт-Артур невозможен?!

— Я так не считаю, потому что заранее выведу все свои корабли в море, и пойду на соединение со 2-й эскадрой. А имея девять кораблей с новой артиллерией, при двух с устаревшими пушками, можно принять бой против дюжины японских единиц главных сил. Хотя потери будут, и большие — мы уступаем японцам в силах, так как команды восьми кораблей не имеют боевого опыта и устали в многомесячном плавании. Вопрос в другом — что делать такой огромной эскадре в Порт-Артуре?! История может повториться, и она уже не прорвется во Владивосток маршрутом Витгефта!

— Вы предполагаете, Павел Петрович, что японцы снова попытаются взять Порт-Артур штурмом?

— А у них просто нет иного выбора, Роберт Николаевич, — пожал плечами Ухтомский. Крепость как заноза, как постоянная угроза их тыловым коммуникациям — ее нужно взять, чтобы сосредоточить в Маньчжурии все свои войска против наших армий. Штурм, я думаю, будет на днях — мы его должны отразить, благо прибыло подкрепление и боеприпасы. Дальше все будет напрямую зависеть от действий наших эскадр и новой битве за Мукден. Так что в начале марта все решится, так или иначе!

Наступила тишина — адмиралы курили, размышляя над ситуацией. Она действительно была очень сложной. Стоит японцам взять гору Высокая, которую они безуспешно штурмовали четыре месяца, как жизнь русских кораблей во внутренней гавани будет измеряться часами — корректируя огонь 11-ти дюймовых мортир, они потопят броненосцы за несколько дней, корабль за кораблем, не торопясь.

Даже сейчас, обстреливая гавань по счислению, долбя из 120 мм пушек по местам предполагаемых стоянок, японцы в ноябре влепили в «Забияку», флагман контр-адмирала Лощинского, два снаряда. Следом, в начале декабря чуть не отправили на дно гавани минный крейсер «Всадник», три недели потом находившийся в доке. В январе повредили «Полтаву» и продырявили трубу на «Баяне». А когда в Восточный бассейн плотно набьются броненосцы Рожественского, да еще с ними многочисленные транспорты, то корабли там окажутся вроде соленых сельдей в банке, битком набитой — промахи будут исключены, тут и мортиры начнут обстреливать суда.

— Все новые корабли нужно как-то провести во Владивосток, и желательно без потерь. Старые броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий», а также броненосные крейсера «Адмирал Нахимов» и «Дмитрий Донской», чей парадный ход в 14 узлов, там также не нужны. Просто будут стоять, не принимая участия в боевых действиях, — негромко заговорил Ухтомский и внимательно посмотрел на Вирена, прекрасно понимая, что тот все его слова запоминает, чтобы изложить Скрыдлову, а через командующего флотом они отправятся в Петербург.

— Наоборот, если эти четыре корабля окажутся в Порт-Артуре, то пользу принесут немалую. Во-первых; с такой угрозой японцы будут вынуждены считаться, направив сюда корабли — ведь под прямой угрозой окажется Дальний, акваторию которого мы стараемся минировать ночами. А тут будут броненосцы, способные ежедневно обстреливать порт. Постоянно держать в нем или на Эллиотах достаточный по силе отряд крайне затруднительно, и маловероятно. Ведь любое ослабление главных сил эскадр Того и Камимуры представляет объединенной Владивостокской эскадре хорошие шансы на победу в генеральном сражении.

Ухтомский закурил папиросу и продолжил негромко говорить, приводя дополнительные аргументы:

— Во-вторых; у Скрыдлова и Рожественского будут шесть броненосцев с 12-ти дюймовыми пушками, три с 10-ти дюймовыми, и три больших броненосных крейсера, с бортовым залпом увесистей, чем на любом «асамоиде» или «гарибальдийце». Перевес в огневой мощи получится более, чем значительный над четверкой вражеских броненосцев и восьмеркой броненосных крейсеров, примерно в полтора раза.

В ответ на слова Ухтомского Вирен просто кивнул, молчаливо соглашаясь, и Павел Петрович моментально осознал, что Скрыдлов со штабом, а возможно и сам адмирал Алексеев с Витгефтом, склонились именно к такому мнению. Наместнику ведь деваться некуда, раз его с должности поперли и на «природного» великого князя «бастарда» вскоре заменят. Взять реванш и поправить свое реноме в столичных кругах он сможет только на море — для этого должен вначале провести новые броненосцы и крейсера эскадры Рожественского во Владивосток, и желательно вместе с транспортами с углем, без кардифа будущие действия будут серьезно ограничены.

— В третьих, в Порт Артуре будет вполне себе такая «половинка» от этой силы — четыре броненосца с 305 мм артиллерией, а к ним два броненосных крейсера с 203 мм пушками. Пять тихоходных кораблей составят единый по своим техническим характеристикам отряд, а потому «Баяну» предстоит действовать отдельно, чем он в принципе и занимается. Но чтобы уничтожить даже такой отряд тихоходных кораблей потребуется прибытие броненосцев Того, броненосные крейсера Камимуры ничего не смогут поделать с нами в одиночку, им нужно будет усиление. Но для перехода к Квантуну потребуется два-три дня, столько же на обратное возвращение в зону Корейского и Цусимского пролива. А это дает Владивостокской эскадре определенные преимущества.

— Воевать сразу с двумя противниками, при их согласованном нападении японский флот не сможет — ему банально не хватает сил. А мы можем координировать наши действия благодаря радиостанции и телеграфу в Циндао, — Вирен наклонил голову, и негромко произнес:

— Вот только неясным остался один вопрос — как мы сможем одновременно выполнить обе эти задачи. Ведь нужно провести новые корабли во Владивосток, старые в Порт-Артур, при этом оба отряда связанны тихоходными транспортами, что будут подобно гирям на ногах.

— Это не вопрос, сие есть целая проблема, над которой нужно крепко подумать, — со смешком ответил Ухтомский, и негромко произнес:

— Но и у нее есть решение…

Глава 39

— Давайте помогу, Павел Петрович, — генерал Кондратенко расстегну л пряжки, и снял с князя тяжелую кирасу — спинная и грудная пластины весили прилично, однако, сколько человеческих жизней спасло столь нехитрая защита, известная издревле, подсчитать уже невозможно. Каску вице-адмирал снял сам, расстегнув подбородочный ремень, положил ее на лавку.

После гибели сразу двух генералов от мелких осколков все защитники Порт-Артура сделали вывод о полезности доспехов, хотя времена рыцарства и даже эпохи наполеоновских войн давно прошли. Просто на собственном кровавом опыте выяснилось, что эти нехитрые приспособления спасают от ранений — каска прикрывает голову от шрапнели, кираса от осколков, и даже выдержит попадание пули на излете. И главное — спасает от разрывов снарядов — опасность представляют не только осколки, но камни и комья сухой земли, летящие во все стороны и наносящие порой очень серьезные ранения и травмы. А мохнатая папаха и серая шинель в таких случаях совсем никудышная защита, можно сразу отпевать.

На морском заводе были изрядные запасы листового железа толщиной в одну двенадцатую дюйма, где-то два миллиметра. Пусть не тонкая сталь, тяжеловатые получались пластины, но зато их могли делать много, как и касок — моряки смогли наладить производство, ухитряясь за день изготовить по три десятка комплектов. На каски и кирасы шили брезентовые чехлы, что хорошо маскировали стрелков и расчеты на позициях, пустив на них изрядные флотские запасы. Да вообще, если бы не эскадра, то Порт-Артур удержать было бы невозможно. Ведь сколько всего полезногосделано для обороны крепости, и перечислить невозможно, пальцев на руках не хватит.

Лейтенант Власьев изготовил первый миномет, калибром в 42 линии, как девятифунтовая пушка старого образца. Конструкция простейшая — труба с опорной плитой, да сошник, прицельные приспособления нехитрые. Сами мины делали в арсенале, начиняли доставленным германским тротилом, что оказался намного мощнее и проще пироксилина, отливки из чугуна на заводе до двух десятков штук производили.

И хотя Ухтомский постоянно сетовал на слабость пороха, но на две версты полупудовую мину легко забрасывали, особенно хорошо было поражать укрытия на обратных склонах сопок — японцы приходили в ужас от этого изобретения. А способы стрельбы придумал капитан 1 ранга Герасимов, старший офицер «Победы», оставшийся в Порт-Артуре из-за болезни. Он же и наблюдал за производством минометов, а еще в его мастерской делали ручные бомбочки или гранаты — оба названия были в ходу. Для первых использовали гильзы от 47 мм и 37 мм выстрелов, а вот вторые делали из рифленого железа, которое давало до сотни осколков, снаряжая тем же тротилом и приспосабливая удачной конструкции взрыватель. Граната представляла увесистое «яйцо» в полтора фунта весом, и при взрыве буквально выкашивала идущих в атаку японских солдат. Князь «окрестил» ее «лимонкой», и название прижилось среди стрелков.

Лейтенант Подгурский сделал для «лимонок» простые запалы и приготовил сферические двухпудовые, круглые бомбы — их скатывали по склонам сопок вниз, прямо в ряды наступающей японской пехоты. И как отрезало — замечая выдвигаемый желоб, японцы в панике бросались в стороны, и «подбадриваемые» пулеметным огнем обращались в бегство. Так что такие «психологические» приемы применялись по всему фронту обороны и неизменно воздействовали на противника.

Лейтенант Кротков с «Пересвета» заведовал электрическими станциями, изготовил первые противоштурмовые прожектора, показавшие свою эффективность. Но еще изобрел совершенно жуткую вещь — «электроизгородь». Кондратенко чуть не хмыкнул, припомнив изумленное лицо Ухтомского, что долго рассматривал висящие на колючей проволоки трупы японских солдат, погибших от воздействия электричества — жутко воняло жаренным человеческим мясом. Однако нововведение было всеми одобрено, хорошая расплата за погибших раненных стрелков на «Лене».

Чего не коснись, везде флот — все же уровень образования у моряков выше, чем у армейцев, и технически они намного лучше подготовлены. Тот же лейтенант Лавров мало аэростаты в небо поднимает, так мыло для всего гарнизона варит в приличных объемах. А капитан 2 ранга Кнюпфель не только морские пушки по всему фронту обороны установил, но изготовил для 47 мм и 37 мм пушек легкие разборные лафеты, их теперь в качестве выкатных противоштурмовых орудий используют.

Роман Исидорович всегда был ярым противником грызни между генералами и адмиралами, что присутствовала во времена командования Стесселя. Все боролись за власть, вместо того чтобы объединить усилия для обороны крепости. И сейчас о тех временах вспоминал как о кошмарном сне. Он сам без всяких задних мыслей первым признал главенство Ухтомского, моментально осознав, что князь с ним единомышленник. И теперь они оба делали все, что было в их силах.

С октября, сразу после второго штурма ситуация значительно улучшилась с приходом трех пароходов, не столь большого водоизмещения, однако быстроходных как «Монголия», которую вооружили, превратив во вспомогательный крейсер «Енисей». На них привезли исключительно военные грузы, чего генерал не ожидал — обычно Эссен приводил к Порт-Артуру обычных «купцов», что везли в Японию много всего разного, включая столь нужный качественный уголь. Здесь же на берег выгрузили три сотни датских авторужей системы генерала Мадсена, которые, как донеслись слухи до «забытой крепости», закупало и военное министерство, в Петербурге сделали заказ на тысячу штук под русский патрон. А к этим ручным пулеметам прилагались штабеля ящиков, с датской маркировкой, счет шел на несколько миллионов патронов германского образца. А еще выгрузили новую взрывчатку в неимоверном количестве, различное снаряжение.

Большая часть привезенных грузов предназначалась эскадре — Роман Исидорович даже вникать не стал, и любопытствовать, осознав, что этот заказ прошел помимо Петербурга. И другим не разрешил, жестко пресекая различные слухи — мало ли что еще может быть в трюмах «официально» захваченных и конфискованных пароходов.

Война дело такое, порой мутное, и некоторые закупки приходится делать через частных лиц и посредников, чтобы никто не обвинил нейтральное государство в помощи одной из воюющих сторон. Вот это был как раз из разряда подобных случай. Извлеченные из трюмов 105 мм и 88 мм орудия не мешкая стали устанавливать на палубе, на заранее подготовленных местах, немецкие моряки дружно изъявили горячее желание послужить «охотниками» на русском флоте. В том, что все они являются моряками кайзерлихмарине сомнений ни у кого не было, но по документам все являлись уволенными с военной службы.

При этом в гарнизоне старательно сделали вид, что не понимают несуразностей — кто же в здравом уме от помощи отказываться будет?!

В том, что богатейшие люди, старая родовитая аристократия закупает еще с весны лайнеры, все в Европе прекрасно знали, но не препятствовали. Так что закупленная из-под полы, внушительная партия оружия никого из защитников Порт-Артура не заинтриговала вопросом — «где» и «как». Всех мучило другое — «почему мало»?

Два датчанина с военной выправкой, хорошо знающие русский язык, живо взялись за обучение своих коллег, русских офицеров умению пользоваться «мадсенами». Что опять никого из порт-артурцев не удивило, ведь вдовствующая императрица Мария Федоровна как раз принцесса из этого королевства, где еще строился крейсер «Боярин». Процесс шел быстро и увлекательно, при каждом батальоне было решено сформировать пулеметную команду из трех десятков отобранных нижних чинов при двух офицерах с шестью «мадсенами» в каждой.

Удивило только прибытие пары сотен оптических прицелов в футлярах, которые использовались исключительно для благородной охоты на зверя. И то, что их стали приспосабливать для стрельбы по людям никого не возмутило — недаром французы говорят — на войне как на войне. Тем более многие знали, что на Сахалине такие прицелы установлены на винтовках тех стрелков, что отлавливали беглых каторжников, да и буры в войне с англичанами тоже сознательно отстреливали британских офицеров.

Так что никакого ропота «мадсены» и оптика не вызвали, наоборот, все скоро осознали каким полезным может быть это оружие в умелых руках сибиряков, с юности промышлявших охотой на зверей. И сейчас ставшими исключительно опасными для японцев врагами…

Маузер 98к оснащенный оптическим прицелом



Пулемет "Мадсена" в комплектации.

Глава 40

— Пока осада Порт-Артура не началась, я совсем иной войну полагал, Павел Петрович, обычной, на манер прошлой с турками, — генерал Кондратенко задумчиво посмотрел на адмирала, — но ведь, да-да, именно вы устроили все это, мне такое даже в голову не приходило.

— Большое видится на расстоянии, а за деревьями трудно разглядеть лес, — хмыкнул Ухтомский. — Все лежало на поверхности, нужно было только под несколько иным углом посмотреть. Между войной на море и суше гораздо больше общего, чем это может показаться на первый взгляд. Давайте с вами посмотрим именно с такого ракурса на войну.

Князь придвинул к себе пачку папирос — с табачным довольствием в Порт-Артуре проблем не было, Эссен ухитрился отправить людей в Шанхай, обзаведясь там нужными связями. И крейсера порой возвращались из похода буквально забитые коробками с папиросами — груз очень легкий, а на кораблях после снятия противоминной артиллерии образовалось множество мест, где можно было складывать табачную тару.

В крепости курили почти все, предаваясь пагубной привычке — когда ветер шел с норда или веста, было не продохнуть от страшного запаха тысяч мертвых человеческих тел, гниющей плоти прежде живых и радующихся жизни людей. Японцы порой просто присыпали землей собственных мертвецов в воронках, не в силах их закапывать. А если шел штурм русских фортов, то груды павших солдат окаймляли русские укрепления чудовищным ожерельем, от лицезрения которого сердце в груди замирало.

Вот где настоящий апофеоз войны!

И будь жив художник Василий Васильевич Верещагин, погибший вместе с адмиралом Макаровым на броненосце «Петропавловск», он бы смог с натуры такие картины написать, что даже самых крепких нервами жуть бы пробрала от таких «пейзажей».

От миазмов разлагающихся десятков тысяч тел убитых, но главным образом умерших от болезней японцев, защитники гарнизона задыхались, и тут помогал табак, приглушавший постоянное ощущение запаха тлена. Да и сами японцы, осаждавшие крепость стали совсем иными — раньше яростны шли на штурмы, но после четвертого, наиболее кровавого для них штурма, такого же безуспешного, как и первые три, резко успокоились, присмирели. Неистовый дух пропал — смерть разит храбрецов в первую очередь, оставшиеся в живых тут же делают определенные выводы.

— Цель всегда ясна — если исходить из определения Клаузевица, то война есть продолжение политики, но иными средствами. В эпоху массовых армий и работающей на войну экономики, военные противостояния не могут быть скоротечными, исход не решается в одном генеральном сражении, как было раньше, — Ухтомский прикурил папиросу, выдохнул дым через ноздри, который тут же ушел к потолку.

— Нужно нанести противнику несколько последовательных поражений и сломить дух неприятельских войск, вселить неуверенность в исходе противостояния у власти и населения, и по возможности сделать последнее, привнеся ему нужные мысли, недовольными собственным командованием и правительством. И тут как нельзя лучше подходит революционная пропаганда, всяческое шельмование своих же генералов и адмиралов. А русскому человеку такое только дай — мигом домыслит даже то, чего не было, а распускаемые слухи в неграмотной стране страшная вещь.

— Точь в точь как у нас до последнего времени и было — в газетах такое до зимы писали, что даже я засомневался в благополучном исходе, — задумчиво произнес Роман Исидорович. Теперь он понимал, почему Ухтомский приказал открыть полковые школы, где в «добровольно-принудительном» учили неграмотных солдат, отведенных на положенный недельный отдых. Оборонительные рубежи занимала только одна рота каждого батальона, вторая находилась в резерве, вне зоны эффективного поражения огнем вражеской артиллерии, а третья в городе и окрестностях на отдыхе. По прошествии одной недели производилась замена — отдохнувшие вставали в резерв, а те меняли на позициях сражавшихся товарищей, которые тут же отводились на отдых и пополнение людьми из запасного батальона.

Вот только в тылу никто откровенно не бездельничал. Получив отдых, солдат лечили, отмывали в бане, откармливали, и брались за обучение, не давая нижним чинам отвыкнуть от фронта. При возвращении на позиции, те легче втягивались в боевую работу, так как от нее не отвыкали.

Про культурные развлечения тоже не забывали — в осажденной крепости действовал театр, который давал регулярные представления. Даже бордели оставили — один для офицеров и три для нижних чинов, оказалось, что проститутки действенное средство для снятия нервных болезней. Причем в крепости, где на все была введена карточная система, и тут перешли на нее, выдавая солдатам и морякам талоны на посещение «дам полусвета», но под строгим наблюдением врачей — не хватало вспышки венерических заболеваний получить в дополнение к тифу и прочим напастям. Причем эти самые карточки на «баб-с», как и дополнительная чарка водки или рома, служили эффективным поощрительным средством, особенно последние, ведь торговля алкоголем была запрещена под страхом наказания. А за появление в нетрезвом состоянии, на «бровях», офицера могли и разжаловать по приговору.

За поставки в крепость контрабандой крепкой водки — ханшина, что шел помимо армейских и флотских складов, китайцев просто вешали. Но в то же время щедро оплачивали из казны легальную доставку всего необходимого — централизация была жесточайшей.

— Теперь возьмем собственно войну. Для примера, в виде столкновения кораблей боевой линии — у нас два броненосца и у неприятеля пара точно таких же кораблей. Вроде по числу равенство, но то лишь видимость. Победит тот корабль, где выучка лучше у команды, да еще есть боевой опыт. Далее — превосходство в огневой мощи, с точностью само собой — тут первый пункт. В надежной защищенности от средств огневого поражения неприятеля — броня для корабля то же самое, что полевые укрепления для пехоты с касками и бронежилетами, — Ухтомский хмыкнул, но сразу же принялся перечислять дальше, загибая пальцы на ладони.

— В скорости передвижения, которая позволяет навязать противнику бой в невыгодных для него условиях, сосредоточить превосходящие силы, и в конечном итоге настигнуть поврежденные вражеские суда и утопить их. И что из всего, мною перечисленного из морской практики, не подходит для ведения сухопутной войны?!

— Вашему сиятельству нужно новый учебник по тактике для юнкеров написать, мне порой кажется, что начнись война в воздухе, вы и над ней хорошо подумаете и пользу отыщите…

— Как знать, как знать, — Ухтомский произнес слова настолько странным тоном, что Роман Исидорович вздрогнул.

— С тех же воздушных шаров обозревать поле сражения гораздо лучше, чем с верхушки дерева. А когда аэропланы начнут летать по настоящему, а они начнут, поверьте мне — прогресс не стоит на месте. Мощности моторов внутреннего сгорания будут более компактными, и намного мощнее, порядка двухсот, а то и пятисот лошадиных сил, то такие аппараты смогут нести до десяти, а то и двадцати пудов бомб, ими можно будет засыпать войска противника на марше. Да и вести разведку намного лучше сверху, чем посылать кавалерийские разъезды. А если установить на аэропланы пулеметы, то вообще от штурмовок с воздуха не станет спасения.

— Страшные вы картины рисуете, Павел Петрович, — генерал улыбнулся, но посмотрев на моряка, осекся — какие шутки, все предельно серьезно…

Прошло всего десять лет после окончания русско-японской войны



Глава 41

— Еще немного осталось…

Командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Рожественский был не в настроении, хотя середина февраля в тропическом Индокитае отнюдь не промозглая петербургская погода с постоянными ветрами, вечной сыростью и мокрым снегом.

Сейчас Зиновий Петрович с содроганием вспоминал последние восемь месяцев, которые он провел на кораблях, что собирались уйти в поход через три океана, на самый что ни на есть Дальний Восток. Под его флагом ушли два боевых отряда броненосцев, причем флагманский «Князь Суворов», на котором он сейчас находился, считался, как и три его «собрата» одними из лучших кораблей этого типа, построенными на отечественных верфях. Только черноморский «Князь Потемкин-Таврический», мог с ними соперничать, будучи лучше защищен и забронирован, вот только его скорость была на два узла меньше, при соответственно урезанной дальности плавания. А вот «Ретвизан» американской постройки ни в чем не превосходил его корабли, разве только более комфортными условиями обитания для экипажа.

Построенный во Франции броненосец «Цесаревич» вообще являлся родоначальником всей серии из пяти кораблей, которые были заложены на петербургских верфях по 2улучшенному проекту», куда вошли «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел» и «Слава». Последний броненосец, к великому сожалению вице-адмирала Рожественского, к отплытию эскадры достроить не успели, и его пришлось оставить в Петербурге. И жаль, очень жаль — он один с лихвою бы заменил весь второй боевой отряд, без «Осляби» естественно.

На последнем броненосце держал свой флаг контр-адмирал Фелькерзам, здоровье которого резко ухудшилось во время короткой стоянки на Мадагаскаре. Но пока Дмитрий Густавович бодрился, но выглядел плохо, также как его боевой отряд, составленный из четырех кораблей совершенно разных по своим характеристикам. И соединение подобных броненосцев в один отряд было вызвано только одним обстоятельством — больше на Дальний Восток вести было нечего, балтийские гавани стали пустынными. Там остались немногие корабли, из вполне современных, кроме «Славы», только три броненосца береговой обороны с совершенно расстрелянным главным 254 мм калибром. «Адмиралы» входили в учебно-артиллерийский отряд, и в виду малого водоизмещения и скверной мореходности для океанских плаваний совершенно не годились.

Два «императора», которые проектировались и были заложены два десятилетия тому назад как броненосные тараны, проходили капитальный ремонт. На них еще требовалось полностью заменить артиллерию главного калибра, та, что стояла, была бесполезна в бою с современным броненосцем. И три крейсера, ровесники той эпохи, они еще несли парусный рангоут — «Владимир Мономах», «Память Азова» и «Адмирал Корнилов». Их тоже начали ремонтировать, да и хотели перевооружить последние два корабля на современные 152 мм и 120 мм, которые уже поставили на «князе». Вот и все, что осталось к настоящему моменту на Балтике, все остальное была откровенная рухлядь времен «шипкинского сидения».

Так что в отряд младшего флагмана Фелькерзама вошли «лучшие из худших», что могли принести хоть какую-то пользу 2-й Тихоокеанской эскадре в сражении с неприятелем

«Ослябя» являлся вполне современным броненосцем, где вооружение и бронирование изначально было принесено в жертву мореходности и дальности плавания. Вот только с последней вышла незадача — вместо восьми тысяч миль все три «пересвета» едва достигали пяти тысяч. Дело в том, что установленные на них паровые котлы оказались чрезвычайно прожорливыми, в их топках уголь сгорал в неимоверных объемах, в полтора раза больших, чем на других броненосцах.

И без всякой пользы — скорость оказалась больше всего на половину узла, чем у того же «Князя Суворова», в лучшем случае!

За несколько месяцев до войны «Ослябя» под флагом контр-адмирала Вирениуса вышла в поход на Дальний Восток вместе с крейсерами «Аврора», «Дмитрий Донской» и «Алмаз», в сопровождении миноносцев и транспортов. Они должны были усилить Порт-Артурскую эскадру, и. возможно, война пошла бы совсем иначе.

И виноват в этом именно он сам!

Хотя в этом вице-адмирал Рожественский не хотел признаваться никому, благо на Вирениуса можно было свалить многое, если не все — тот сам затянул плавание, и когда началась война, дошел только до Красного моря. В те дни Зиновий Петрович занимал пост начальника Морского Главного штаба, а потому отозвал корабли обратно на Балтику, только напрасно износив механизмы. Но лучше было настоять на продолжении плавания, и при этом с самого его начала поторапливать Вирениуса, ведь его обогнали по пути купленные японцами в Италии два броненосных крейсера типа «Гарибальди», которые вполне можно считать и броненосцами 2 класса.

Но что случилось, то случилось, и теперь эти корабли в составе его эскадры, что к лучшему. Потому, что со старыми броненосцами прямо-таки беда. Низкобортный «Наварин» был вооружен устаревшей артиллерией, еще с дымным порохом, а скорострельность орудий главного калибра составляла вместо минуты на выстрел, две с половиной. «Сисой Великий» построили как «улучшенный» образец по его типу, но в результате строительной перегрузки (обычное дело для отечественного кораблестроения) его характеристики ухудшились. Небронированные оконечности, плохое качество постройки, даже артиллерия среднего калибра состояла из шести 152 мм орудий вместо восьми. Хорошо, что пушки были новые, на бездымном порохе, на этом достоинства заканчивались.

Четвертым участником в составе отряда оказался броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», включенный в состав из-за приличного водоизмещения. Все же восемь с половиной тысяч тонн, к которым прилагалось восемь орудий 203 мм старого образца, установленных попарно в четырех барбетах, прикрытых сверху броневыми колпаками, похожими на башню — в носу и корме, и двух по каждому борту. Правда, стволы в 35 калибров, дальность стрельбы намного меньше, чем у пушек «России» или «Баяна».

Вот только крейсером корабль не мог являться из-за своей малой скорости в 14 узлов, как раз на уровне двух других тихоходов. А броненосцем не мог быть из-за узкого броневого пояса, пусть и внушительной толщины, что прикрывал только цитадель, оставляя оконечности незабронированными. Да и артиллерия главного калибра откровенно слабая для боя с броненосцами — «адмирал» не мог нанести им серьезных повреждений, и в свою очередь не был приспособлен выдерживать ответные попадания.

Но недаром в народе говорят, что за неимением гербовой бумаги, пишут на простой! Тут как раз подобный случай произошел — берите то, что дают, и не морщитесь, другого все равно нет!

Рожественский выругался — он очень устал за эти пять месяцев, но сделал все от себя зависящее, чтобы успеть на выручку Порт-Артуру. И тут, в бухте Камрань выяснилось из телеграммы МГШ, что прорыв всей эскадрой в Порт-Артур отменяется. Туда пойдут лишь старые броненосцы и крейсера, которых встретит в условном месте вице-адмирал Ухтомский со своей эскадрой. Причем совершенно не объяснялось, как артурцы вырвутся из гавани, и что ему делать, если Ухтомский не прибудет.

А с остальными новыми броненосцами, крейсерами и частью миноносцев, совершить набег на вражеские порты и двигаться вокруг японских островов до Цугар, сопровождая транспорты. А там его встретит 7 марта 1-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала Скрыдлова и сопроводит до Владивостока. Неточно и непонятно, но приказ есть приказ, и его нужно выполнять, чтобы прибыть в точку южнее Циндао не позднее 27 февраля. А там князь может и объяснит то, что МГШ не соизволил доверить телеграфу, ведь любое зашифрованное отправление можно перехватить и неприятелю, если он имеет на линиях своих агентов...

Схема вооружения и бронирования эскадренных броненосцев Российского Императорского флота

"Наварин" — заложен 1889 — построен 1896 гг.



"Сисой Великий" — заложен 1891 — построен 1896 г

Глава 42

— Удивил меня наш «дорогой друг» Хейхатиро Того, Иван Петрович, нашел нетривиальный ход…

Князь посмотрел на начальника штаба контр-адмирала Успенского — тот сам пребывал в некотором удивлении. Ведь Порт-Артур обстреляли корабли 4-го боевого отряда вице-адмирала Катаоки — нагло и бесцеремонно, среди бела дня, с предельной дистанции достали. Обстрел вели четыре корабля — трофейный китайский броненосец «Чин-Йен» и три «симы» — «Ицукусима», «Мацусима» и «Хасидате». Последние крейсера были творениями «сумеречного гения» французского кораблестроителя Эмиля Бертена — он задумал построить три бронепалубных крейсера общим водоизмещением в один броненосец, с вооружением оного. И французские верфи заработали, на них 1888 году заложили два крейсера, а третий стал первенцем японского кораблестроения, войдя в строй в 1894 году, на два года позже собратьев — ведь поговорка про первый блин относится не только к русским.

Интересные вышли кораблики водоизмещением чуть больше 4 тысяч тонн, зато вооруженные 11-12 скорострельными пушками, прикрытыми толстыми 100 мм щитами, а на носу, в толстом 320 мм броневом барбете угрожающе топорщилось 320 мм орудие. Причем на втором корабле — «Мацусиме» — барбет был не в носу, а в корме, по замыслу вроде полноценный броненосец должен стрелять не только вперед, но и назад, так как эти крейсера непременно должны были действовать только втроем.

Вот только самые мощные пушки японского флота оказались бесполезными — маленький корабль раскачивало, крейсер оказался слишком неустойчивой платформой для столь тяжелого орудия, при развороте которого на борт возникал сильный крен. А пушка стреляла куда угодно, но только не в цель — попасть из нее в идущий вражеский корабль было невозможно, если только не по береговым целям.

— Я-то думал, куда отряд пропал, ведь с начала октября не видели, а его, оказывается, перевооружали на английские пушки. Видимо, подпекло японцев, раз они решили во время войны совершить дорогостоящее перевооружение. Занятно вышло, и опасно, тут нужно отдать должное.

Ошибки быть не могло, один снаряд не разорвался, и он был калибром в девять целых и две десятых дюйма, то есть 234 мм, а такие пушки были на вооружении исключительно Ройял Нэви. Вот ими и заменили 320 мм орудия, и вышло вполне себе серьезно, маленькие крейсера теперь не кренились и стреляли вполне точно. По всей видимости, немалый сэкономленный вес от снятия тяжелой «дуры» пошел на усиление вооружения — на каждом крейсере было добавлено по одной 152 мм пушке с массивным щитом, установленной в корме или носу, как на «Мацусиме». В таком перевооруженном виде детища Бертена становились опасными даже для неплохо забронированного «Баяна», и по мощи теперь равнялись «собачкам» с их двумя 203 мм пушками, хорошо, что уступали им в скорости шесть узлов.

— Это англичанка гадит, как всегда — немцы нам через посредников продали 105 мм пушки, а рыжеволосая нация решила не церемониться, и отправила японцам куда как серьезные орудия. Вон как старую рухлядь императрицы Цыси вооружили, даже прежние башни поснимали.

Действительно, «Чин-Йен» предстал в совершенно ином виде — вместо кормовой и носовой башни со 152 мм пушками были установлены 203 мм орудия со щитами. В круглых больших башнях по бортам, где прежде топорщились два коротких и толстых ствола двенадцати дюймовых орудий, установили более тонкие восьмидюймовые пушки. Понятно, что эти стволы англичане либо изготовили по заказу, или им их продали итальянцы. Неясно только, как они их на германскую конструкцию приспособили, хотя возможно просто поставили новые башни с тонкой броней.

— Хорошо, что мы два китайских «береговых» броненосца в Дальнем изуродовали, а то бы японцы их подняли, в строй снова ввели. И по одной девятидюймовой английской пушке на нос воткнули.

— Вы правы, Иван Петрович — этого было бы достаточно, чтобы отразить наш будущий визит в Дальний. Да и сейчас с ним хлопот не оберешься, китаец ведь прав оказался!

На протяжении всей осады с катеров высаживали разведчиков из местного китайского населения, которые собирали сведения про японцев, ведя наблюдение. И служили честно — у всех были личные счеты к самураям, многие десять лет тому назад потеряли семьи, когда японцы вырезали все население Порт-Артура, оставив в живых только 36 человек, чтобы те хоронили трупы. Но именно эта резня, с другой стороны внесла в сопротивление русских определенную мотивацию — гарнизон крепости категорически не верил «сладким» посулам японцев с предложениями «почетной капитуляции».

— Значит, пушки с «Чин-Йена» и «сим» японцы устанавливают на береговых батареях Дальнего?

— Хуже того, уже поставили одну, и отстрел произвели. Думаю, к середине марта там будет стоять все семь орудий, три из которых будут представлять серьезную опасность для любого нашего броненосца.

— Надо поторопиться с десантом, Павел Петрович. Можно его совершить, как только броненосцы и броненосные крейсера уйдут в Сасебо, ведь адмиралу Того нужно соединить в один кулак все корабли линии.

— Надо, кто спорит. Но сейчас важнее встретится с эскадрой Рожественского, и лишь тогда, имея в строю четыре броненосца и два старых броненосных крейсера предпринять очередной набег на Дальний. Но уже не для разрушения — для захвата, Иван Петрович! И дальнейшего удержания нашими войсками, как порта, так и всего Цзинчжоуского перешейка!

— Решились все же, Павел Петрович?!

— Нужно заканчивать эту войну решительным ударом, дерзким и рискованным, но как иначе?! Затяжка ни к чему доброму она не приведет. Японцы из Маньчжурии могут отвести всю армию, закрепятся за узостями Цзинчжоу и все — ничем их оттуда будет не вышибить, даже если там только Катаока один будет. Четыре пушки 305 мм, снятые с «Чин-Йена» не дадут штурмовать перешеек, если их в Талиенвани установят — дальности стрельбы вполне хватит. А три 320 мм «дуры» заставят наши броненосцы держаться на удалении. И все, закончится наша оборона, когда против нас три армии сосредоточат, и они на штурм пойдут!

Ухтомский закурил папиросу, в последнее время нервы начинали давать сбой. Так часто бывает на войне, когда сталкиваешься с противодействием противника там, где не предполагал. Но через несколько минут молчания, Павел Петрович снова заговорил:

— Вирен подвез подкрепления — в десант их и отрядим. А пока гвардейцы под огнем побудут и определенный боевой опыт получат. Роман Исидорович их научит, с какой стороны репку правильно есть. Соберем все резервы, можем рассчитывать еще на восемь батальонов с полевой артиллерией — и туда тоже отправим. И пока шесть кораблей будут в Талиенванском заливе, японцы через перешейки не прорвутся, что с той, что с этой стороны. С двумя броненосцами эта высадка авантюра — Того бы подошел со своим отрядом и перетопил бы нас как худых щенят в тазике. Но с пятью кораблями линии, включая «Нахимова», не будем считать «Донского» и «Баян», да с береговыми батареями и за минными заграждениями, можно держаться пока снаряды есть. А они имеются и еще привезут — «Токийский экспресс» сейчас полудюжина лайнеров Вирена «обслуживают».

— Кранами с них сгрузили девять «газолинок» и подводную лодку — их тоже в Дальний переведем?

— Обязательно — «Форель» может заставить держаться японские броненосцы на отдалении, хотя отойти от берега сможет всего на десять миль. И учитывайте — эскадрам Того и Камимуры до нас идти двое суток, и столько же обратно. И не менее трех, чтобы разгромить порт-артурскую эскадру в Дальнем, если у них это может еще получиться. За это время броненосцы Скрыдлова все порты на побережье Японии и Корее в руины обратить могут. Так что любой поход сюда Объединенного флота чреват для неприятеля серьезными последствиями…

Бронепалубные крейсера "Ицукусима" и "Хасидате"



схема бронирования и вооружения бронепалубного крейсера "Мацусима"



Глава 43

— Зиновий Петрович, вице-адмиралу Витгефту удалось пройти Цусимским проливом только потому, что его не обременяли не то, что транспорты, но и относительно тихоходные броненосцы «Севастополь» с «Полтавой» Потому прорыв прошел благополучно, и удалось избежать ночных атак неприятельских миноносцев, которых у японцев там свыше полусотни. А от шести броненосных крейсеров Камимуры удалось отбиться…

Ухтомский перевел дыхание — все же он чувствовал себя усталым, да и в парадном мундире было непривычно, отвык как-то от него. Но зато наград было внушительное количество, побольше, чем у Рожественского, но то за счет иностранных, полученных главным образом за оборону Порт-Артура. Значимыми из них были большой крест Красного орла, со звездою и лентой, полученный с хвалебным рескриптом кайзера Вильгельма. Выделялся и белый командорский крест Почетного легиона от президента Франции — наградили вопреки правилам, минуя степени кавалера и офицера. Да оно и понятно — ведь кроме Англии, японцев никто не поддерживал среди европейцев, оскорбительно называя тех в газетах макаками. А потому монархи, даже самых маленьких европейских стран выдали по весомым наградам — так что настоящий «крестовый поход» получился, по примеру адмирала Бирилева, известного на российском флоте собирателя наград. Все отличие только в том, что тот их выпрашивал, а тут вполне заслуженные награды — «защитнику христианской цивилизации от азиатских варваров».

А вот государь-император Николай II Александрович в пику своим европейским «коллегам» его наградами не баловал, причем понятно почему — у нынешнего Дома Романовых была скрытая неприязнь ко всем «природным» Рюриковичам, которые им платили ответным пренебрежением. В салонах дворцов порой не сдерживались в «комплиментах» в адрес правящей династии, а жандармы умели собирать слухи и сплетни, да и доносящих «доброхотов» хватало, языком выслуживаться многие горазды.

Так что за набег на Дальний получил только орден святого Георгия 4-й степени, точно такой же, как многие другие офицеры — а ведь по традиции командующий получает более высокую степень любого ордена, чем его подчиненные. Да и действия были весьма успешные, все же два боевых корабля, которые можно именовать броненосцами береговой обороны артогнем потопили, пароходов уйму на дно отправили — этим награждением ему место показали. Потом, правда, Анненскую звезду с лентой и крест с мечами неожиданно получил, и совсем недавно, и то по ходатайству генерала Куропаткина, за отражение третьего штурма, золотое оружие с бриллиантами, и надписью — «за защиту Порт-Артура и успешные дела против неприятеля».

Хотя, как он знал, бывший военный министр представлял его к третьей степени ордена Святого Георгия, которую получили генералы Кондратенко и Надеин, а также погибшие почти сразу после указа Фок и Стессель. Но оно и понятно — 3-ю степень на флоте имел только наместник адмирал Алексеев, за «отражение атаки на Порт-Артур» и начальник его штаба, бывший командующий 1-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирал Витгефт за прорыв во Владивосток. Но хоть наградную адмиральскую саблю дали, и то хлеб, вон как с нее Зиновий Петрович глаз не сводит, завидует молча.

Очередной чин, уже вице-адмирала Павел Петрович получил как все защитники крепости, пролившие кровь и имеющие определенную выслугу в прежнем звании. С зачетом месяца службы в осажденной крепости за год, набралось девять лет, вполне достаточный срок, чтобы два «орла» раскинули свои крылья на золотых погонах.

— У Цугарского пролива вас встретит адмирал Алексеев с эскадрой. Евгений Иванович пойдет к вам навстречу от Корейского пролива, куда совершит демонстративный набег для отвлечения неприятеля от вашей эскадры. Вы же, в свою очередь, обстреляете Сасебо — такой дерзости японцы точно не ожидают. Вот пусть дальше думают, как с двумя нашими эскадрами воевать дальше. Перевес то в силах они потеряют!

— Мне о том, Павел Петрович, государь особо указал. Да и в телеграмме МГШ разъяснение имелось. Набег предприму, и потом отойду, догоню отряд транспортов. Может быть, вы мне для охраны крейсер «Дмитрий Донской» оставите? А я вам «Светлану» отдам — ведь нам дано разрешение в согласии между собою, решить каким крейсерам в Порт-Артур идти.

Рожественский настолько бесхитростно посмотрел на него, что Ухтомский моментально понял, как его хотят облапошить. Стравить и с наместником, великим князем Николаем Николаевич, и с адмиралом Алексеевым, который отказался уезжать в Петербург и принял на себя командование Тихоокеанским флотом, причем всем — и во Владивостоке, и Порт-Артуре. Да оно и понятно — появился великолепный шанс отличиться, получив под командование дюжину относительно быстроходных кораблей линии, столько же, сколько у японцев, но со значительным, двойным перевесом в броненосцах — девять против четырех. Или полуторным преимуществом, если три «пересвета» с их 254 мм пушками не считать.

— Не стоит — корабль старый, скорость в 14 узлов — среди моих кораблей линии «ходоков» нет. А «Светлана» пригодится в отряде крейсеров — ей лучше действовать в отряде с «богинями», которые вместе соберутся. Да и случись что, «Донской» только эскадру в бою связывать станет, чем адмирал Алексеев будет сильно недоволен, — Ухтомский «уколол» в ответ, он прекрасно понял суть интриги.

«Светлана» и «Алмаз» не сколько крейсера, а роскошно оборудованные яхты. Первая самого генерал-адмирала, и ежу понятно, что апартаменты попытается занять адмирал Алексеев, показав преемственность. А если ее затребует великий князь себе, то есть «Алмаз», а эта яхта изначально строилась для наместника ЕИВ на Дальнем Востоке.

И как вам такая подстава, забрать у двух влиятельных вельмож роскошную яхту, которой нечего делать в осажденном Порт-Артуре! Интриган оказался Зиновий Петрович еще тот, но только и он сам не младенец, и такие вещи привык нутром чувствовать!

— Вам решать, Павел Петрович, — пожал плечами Рожественский, но на секунду на его лице появилось разочарование. Но тут же, скрывая недовольство, задал вопрос:

— Касательно меня планов его императорского высочества и его высокопревосходительства не знаете, Павел Петрович?

— Предложат, если захотите, и чувствуете себя уставшим и больным, поехать в Петербург с докладом к государю-императору. А если нет, то возглавите 1-ю эскадру броненосцев, из ваших четырех «бородинцев», куда вторым флагманским кораблем войдет «Цесаревич», он ведь практически однотипный им корабль. А 2-й эскадрой, против крейсеров Камимуры предназначенным, управлять будет вице-адмирал Скрыдлов. Флагманские броненосцы «Ретвизан» и «Пересвет», а с ними «Победа», «Ослябя» и «Рюрик». Последний крейсер перевооружили, поставили устаревшие 203 мм пушки в носу и корме, и пару по бортам, сняв полудюжину шестидюймовых пушек Кане и все 120 мм орудия. Да стальными листами уязвимые места дополнительно прикрыли, ведь угля в ямы будет принимать меньше — не для крейсерства в океане, а для боя в линии.

— Скорость у него действительно неважная, чтобы с «Россией» и «Громобоем» совместно действовать. Но в эскадре Николая Илларионовича пользу принесет, ведь с крейсерами бой вести будет, в то время как я с броненосцами Того, — ответ Рожественского был красноречивым.

Кто же в здравом уме, когда ход войны может поменяться к лучшему, от поражений к победам, в Петербург торопиться станет?!

Глава 44

— Господа, вынужден вас огорчить — никакого отдыха ни вам, ни вверенным под ваше командование экипажам, я дать не могу. Потому что мы пойдем не в Порт-Артур, — Ухтомский сделал паузу, глядя на изумленные лица присутствовавших на военном совещании командиров кораблей. Причем исключительно из состава 2-й Тихоокеанской эскадры. «Свои» порт-артурцы о том уже заранее узнали, перед отплытием подготовку проводили, чтобы в решающий момент, когда начнется бой, не подвести.

— Если на пути к Порт-Артуру сражения не будет, а такое весьма вероятно, то мы не пойдем в осажденную крепость, направимся прямо к Дальнему. Минные заграждение там стоят никудышные, наши постановки японцы вытралили, своих толком не поставили, и на то есть причины. Дело в том, что шторма срывают мины с тросов, и они плывут в Талиенванский залив, где уже произошел ряд подрывов, включая броненосец «Асахи», несколько пароходов погибло. А ведь только именно через этот порт идет все снабжение расквартированных в Маньчжурии японских армий, Инкоу играет гораздо меньшую роль, через него проходит примерно десятая часть необходимых грузов, — Ухтомский обвел глазами собравшихся за столом адмиралов и командиров боевых кораблей. «Свои» слушали его совершенно спокойно, без тени сомнения — все они были либо в Дальнем во время первого набега на порт, или ходили на Инкоу с Эссеном, глаза которого сейчас горели неистовым огнем. После получения чина контр-адмирала Николай Оттович уже несколько раз предлагал провести эту запредельно дерзкую операцию. Есть такие военные, что рождены именно для таких дел.

А вот представители 2-й тихоокеанской эскадры были явно удивлены. Тут прямо как в поговорке — «с корабля на бал», вот только вместо мызыки на нем будут звучать орудийные выстрелы, и не танцы начнутся, а смертный бой, и отнюдь не только на жизнь.

— «Севастополь» с «Полтавой» пойдут головными, следом за пароходами, что станут тральщиками. Если погибнут, не так жалко — потому что броненосцы ворвутся по проторенному пути в залив. На первом будет держать свой флаг контр-адмирал Успенский. В отряд концевым войдет «Дмитрий Донской», его скорострельная артиллерия потребуется для отражения возможной атаки миноносцев. Вам понятна диспозиция, господа?!

— Так точно, ваше сиятельство!

Командиры броненосцев «Севастополь» и «Полтава» наклонили головы, всем своим видом показывая, что задачу эту они отрабатывали заранее. Моряки очень опытные, несколько лет отслужили на своих кораблях старшими офицерами, великолепно знали их техническое состояние и команду. Ведь на корабле, и за него, и за повседневную жизнь экипажа отвечает именно старший офицер. А Бахметьев с Лутониным были на своем месте, и после ухода Эссена на крейсера, а Успенского в штаб, где он стал флаг-капитаном эскадры, Ухтомский решил отказаться от порочной практики тасования командного состава. Командиры по приказам из-под Адмиралтейского шпица, где строго блюли ценз и чуть ли не свято пресловутое «старшинство» в чине, чуть ли не ежегодно «перепрыгивали» с мостика на мостик.

В мирное время такие перетасовки в какой-то мере оправданы — капитаны 1-го и 2-го рангов получают необходимый опыт командования кораблями различного предназначения. От самых малых — миноносцев, до средних по своему водоизмещению канонерских лодок, броненосцев береговой обороны, минных заградителей и малых крейсеров. Потом идут мостики броненосных и больших бронепалубных крейсеров, и как пик карьеры офицера — эскадренных броненосцев.

Но вот в войну кораблем должен командовать тот, кто его хорошо знает, отслужил на нем несколько лет и имеет изрядный опыт. Тогда значительно снижается риск потери боевой единицы от некомпетентного руководства. Тот же Лутонин после войны резко критиковал заведенные по желанию генерал-адмирала, тот который в «семь пудов августейшего мяса, порядки, и особенно ту систему оскорбительных порой и тягомотных награждений, которые приходилось ждать несколько месяцев, а то и лет. И в сердцах написал рапорт морскому министру Бирилеву, который тот передал императору.

Как итог — офицера выперли в отставку, хоть пенсию и право ношения мундира за ним оставили. Показали место недовольному, и за ту критику, которая многим адмиралам пришлась не по душе!

Сейчас в Порт-Артуре не было недостатка офицерских кадров — многие лейтенанты получили чины капитанов 2-го ранга, а последние стали каперангами. Так что можно было продвигать наиболее достойных и храбрых в командиры. Пусть не в постоянное, тут должно быть утверждение наместника, а во временное командование, «исполнять обязанности». Но ведь когда последует пара удачных дел, и адмиралу Алексееву приходится воленс-ноленс назначать выдвинутого Ухтомским офицера в командиры.

Так произошло в Крейсерском отряде, командующим которым стал Эссен, передавший крейсер Шульцу. А тот уже на мостике «Баяна» заправляет, а его старший офицер Хоменко переведен командиром «Аскольда», хотя в чине капитана 2-го ранга всего. Дождался своей очереди на выдвижение и лейтенант Порембский — отчаянной храбрости поляк получил чин капитана 2-го ранга и на мостике «Новика» стоял уже полновластным командиром. Вот так то — заведенные Эссеном перед войной порядки привели к тому, что офицеры на крейсере оказались самыми лихими и боевитыми, и при этом головой думающие. А сам Николай Оттович стал контр-адмиралов и орденов получил целую пригоршню, да еще с «золотым оружием».

Да и Грамматчиков тоже обзавелся «орлами» на погонах — стал командиром 2-го отряда вспомогательных крейсеров, в котором числилось шесть единиц, равенство полное с полудюжиной лайнеров Вирена. Хотя было восемь — но один погиб, а другой разбился в шторм о камни одного японского острова, который перевезенная на берег команда тут же захватила, благо территория оказалась невелика, и объявила захваченным «трофеем».

— Я подниму свой флаг на «Сисое Великом», по сути весь 2-й отряд из эскадры Зиновия Петровича здесь, без «Осляби» с заболевшим адмиралом Фелькерзамом. «Наварин» и «Адмирал Нахимов» следую в колонне, и войдем в залив следом за 1-м отрядом. Дальше действуем по обстановке, но думаю, будет бой с двумя отрядами, находящимися под командованием вице-адмирала Катаоки. А это перевооруженный «Чин-Йен» и три «симы», а к ним старый броненосный корвет «Фузо» с двумя 152 мм и четыре 1120 мм пушки. Еще есть малый крейсер «Чийода», вооруженный только 120 мм пушками, но имеющий короткий броневой пояс.

Павел Петрович сделал короткую паузу и решил немного «приободрить» своих подчиненных:

— На берегу японцы уже установили одну 305 мм пушку, снятую ими с «Чин-Йена». Пусть короткую, но хлопот может доставить несказанно. И, возможно, успеют ввести в строй 320 мм орудие с одной из «сим». А также там стоят миноносцы и канонерские лодки — с ними тоже придется повозиться, господа. Но стрелять будем в упор, так что приноровимся!

Ухтомский остановился, перевел дыхание — он сильно устал за эти дни. Но впереди двое суток плавания до Шандуна, благо пока адмирал Того потерял русские корабли. Но непонятно, куда он ринется — тут серьезная задача предугадать, как будут действовать русские. Но у него под командованием собственная 1-я эскадра, а также 2-я эскадра Камимумуры. Встреча со всем Объединенным Флотом не сулит ничего доброго, ни для Рожественского, ни для порт-артурцев. А если японский командующий разделит свои силы, то вероятность удачного прорыва весьма велика.

Ведь недаром в русском народе говорят, что за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь!



ЧАСТЬ ПЯТАЯ «ФЛОТУ РИСКОВАТЬ» март 1905 года. Глава 45

— Вот так с вами и надо!

Зиновий Петрович сам не ожидал от себя таких действий — но момент оказался настолько удачный, что было не грех им воспользоваться. И все благодаря мощным искровым станциям германской конструкции, которые были установлены на всех вспомогательных крейсерах Вирена и Грамматчикова. Они обеспечивали надежную и бесперебойную связь на расстоянии чуть ли не впятеро большем, чем могли выдать беспроволочные телеграфы, установленные на русских броненосцах.

Именно «Боярин» узрел обе японские эскадры у мыса Шаньдун, неподалеку от занятого англичанами порта Вейхавей — все четыре броненосца Того, и восемь броненосных крейсеров адмиралов Камимуры и Мису. Русский вспомогательный крейсер успел удрать на своих 17 узлах, хотя за ним погнались «собачки». Но наступал вечер, а на море была обычная для этого времени «болтанка», так что бог помог, он покровительствует храбрым. И второй удачей было то, что посланное сообщение было принято «Рионом», и переадресовано на «Кубань», а с нее передано на флагманский броненосец вице-адмирала Рожественского «Князь Суворов».

Такой момент упускать было нельзя, и после часа раздумий, Зиновий Петрович решился пойти на прорыв. Все же его броненосцы от Объединенного Флота отделяло больше двухсот миль. Даже если броненосные крейсера будут брошены в погоню немедленно и на максимально возможной скорости, то погоня затянется на пару суток, не меньше — ведь русские корабли не будут стоять на месте, а пойдут вперед на 12-ти узлах. Пройти Цусимский пролив можно будет днем, когда атаки миноносцев не столь опасны, тем более такая погода опасна в первую очередь для этих маленьких корабликов. И повторив прорыв Витгефта, он будет заслуженно награжден.

Да, от обстрела Сасебо придется отказаться, но ведь только рекомендован МГШ. А само по себе появление его броненосцев в Цусимском проливе и так будет отмечено японскими дозорными судами и произведет немаленький переполох в стане врага.

Главное, дерзнуть — а там пусть что будет!

Зиновий Петрович начал действовать быстро, благо все подготовительные мероприятия были заранее проведены. Контр-адмирал Энквист, которого Рожественский именовал не иначе как «пустое место», за его службу Николаевским градоначальником и совершенную оторванность от флота в последние годы, он поставил во главе отряда транспортов, но не на командование. Такую глупость командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой не собирался делать, навыки и ум Энквиста были всем известны, и никем не переоценены. К тому же «Плантотор», а так называли контр-адмирала едкие на язык офицеры за желание прикупить землицы побольше, и зажить жизнью помещика, выйдя в отставку, решительно не мог ничем командовать и постоянно спрашивал советов то у своего флаг-капитана, то у командира «Олега». Вот только громадный Добротворский, носящий прозвище «Слон» за свою комплекцию, буквально придавил Энквиста своей решительностью. На эскадре на все лады повторялась ехидная шутка — «обзаведясь хозяйством, первым делом плантатор завел себе слона».

— Доведет, немаленький, хотя ясность ума у Оскара Адольфовича чисто как у младенца, — пробормотал Зиновий Петрович, вспоминая широко распахнутые глаза Энквиста, когда отдал ему приказание. Командир отряда крейсеров вначале впал в замешательство, чуть ли не в панику — ведь «Олег» с «Дмитрием Донским» он передал в порт-артурскую эскадру Ухтомского, а теперь требуется отправить с отрядом броненосцев «Аврору». А это равносильно краху — все три «стула» из-под задницы разом выдернули, как говорят офицеры кайзерлихмарине.

Какая тут может охрана десятка транспортов?!

Однако получив под начало обе яхты — «Светлану» и «Алмаз», а также три вспомогательных крейсера, что сопроводят отряд транспортов до Цугарского или Сунгарского, как его порой иначе называли, пролива, отделявшего Хонсю от северного острова Хоккайдо, Энквист успокоился. Риска никакого — страну Восходящего Солнца обогнут по большой дуге, на солидном удалении от берегов, куда японские крейсера почти не выходили из-за своей не совсем удовлетворительной мореходности.

Единственная опасность для дела, на взгляд самого Зиновия Петровича, заключалась в самом Энквисте. Однако Рожественский надеялся, что тот ничего не успеет напутать или не исполнить, благо, что сами угольщики и транспорты снабжения возглавляет опытный капитан 1 ранга Радлов, а в свою епархию он старика Энквиста и близко не подпустит, зная на какую дурость тот способен. Да и командир «Светланы» капитан 1 ранга Шеин моряк очень опытный и спокойный, и осадит Оскара Адольфовича, если что не так пойдет, а письменные инструкции Зиновий Петрович заранее подготовил, и сам их огласил при встрече…

— Ничего, к вечеру прорвемся, — пробормотал Рожественский, подставляя лицо соленому ветра и поглаживая ладонью мокрую бороду. С мостика была хорошо видна идущая на восток эскадра. За «Князем Суворовым» шли однотипные броненосцы «Император Александр III», «Бородино» и «Орел». Замыкал построение «Ослябя», на котором держал свой флаг контр-адмирал Фелькерзам, лишившийся всего своего отряда, уведенного Ухтомским в осажденный японцами Порт-Артур. Впрочем, это и к лучшему — со старыми тихоходными броненосцами прорыв был бы невозможен, да и Дмитрий Густавович совсем плох — болеет тяжко, на мостике фактически не появляется, так как командовать ему нечем. А с «Ослябей» и командир его капитан 1 ранга Бэр прекрасно управляется, недаром его корабль одним из лучших является — команду на нем держат в строгости.

Рядом с каждым броненосцем с правой стороны шли миноносцы — волны буквально подбрасывали вверх маленькие, всего в четыреста с небольшим тонн кораблики, перегруженные углем. Так что топлива дойти до Владивостока им хватит, а оставлять вечно ломающиеся миноносцы на попечение Энквиста не хотелось. А так с каждым из них идет рядом броненосец, и поможет, если что неладное произойдет — при спокойном море, взяв на буксир, или потопит в случае серьезной поломке, когда японцы нагонят. Однако в последнее уже не верилось. Того с Камимурой могут идти на пятнадцати узлах, но чтобы сейчас нагнать русскую эскадру им нужно пойти с двадцатью пятью узловой скоростью, которую при таком волнении даже миноносцы английской постройки не смогут выдать.

— Утру нос наместнику и Скрыдлову — ведь наградить меня меньше, чем Витгефта, уже никак нельзя, — фыркнул Рожественский, повернувшись к ветру. Слева были видны очертания острова, который и дал свое имя проливу. Далеко впереди стелились над волнами дымы крейсеров «Аврора» и «Жемчуг» и сопровождавших их двух миноносцев. Справа, в дымке, виднелись два судна, похожих на вспомогательные крейсера японского флота — они находились на таком почтительном удалении, что потопление хотя бы одного «мару» означало потерять время до вечера, что было непозволительным ребячеством и невероятной глупостью, за которую нужно незамедлительно отрешать от командования любого адмирала.

— Интересно, как там Ухтомский?

Вопрос завис на долю секунды, и подобно дыму был снесен порывом ветра, фигурально выражаясь. Участь князя, этого глупца и гордеца, по капризу судьбы вылезшего наверх, Зиновия Петровича не заботила. Японцы ведь могут погнаться за его отрядом, и тогда откроют дорогу на Порт-Артур. Но если останутся у Шаньдуня, тогда князю не позавидуешь — в бою его эскадра будет либо уничтожена, или отойдет в Циндао, чтобы там интернироваться. По крайней мере, такая участь ждет броненосцы, неспособных избежать встречи с неприятелем…

Глава 46

— Я получил должный, необходимый урок — никогда не следует недооценивать коварство северных гейдзинов!

Вице-адмирал Хейхатиро Того был в скверном расположении духа — через цепочку своих вспомогательных крейсеров, постоянно находящихся на патрулировании от острова Квельпатра в Желтом море до Дажелета, что уже в Японском море, он получил множество радиограмм, совершенно испортивших ему настроение. И было, отчего закручиниться — пропавшая шесть дней тому назад эскадра Рожественского снова объявилась, причем уже разделившаяся на две части. Пять новых броненосцев, два быстроходных крейсера и семь миноносцев этим утром появились в Цусимском проливе, по которому шли на скорости 12 узлов, экономическом ходу, не сильно торопясь. А вот у Дажелета оказалась русская эскадра, пришедшая от Владивостока, причем в полном составе — четыре броненосца, три броненосных и три больших бронепалубных крейсера.

Главные силы эскадры адмирала Алексеева шли в сопровождении трех дестройеров и океанского лайнера, одного из тех, что приводили японских моряков в ярость своими дерзкими прорывами в Порт-Артур и разбоем в прибрежных водах страны Восходящего Солнца.

И моментально стало ясно, что русские в который раз прибегли к своему привычному обману. Их 2-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала Рожественского направлялась не к осажденному Порт-Артуру, а к Владивостоку. Что ж, все правильно и имеет объяснение — восточный бассейн крепости не в силах принять больше десяти кораблей водоизмещением свыше десяти тысяч тонн, а обширная западная часть мелководна, к тому же идет постоянный перепад от ежедневных приливов и отливов.

Так что все логично в действиях противника — лучше соединить две эскадры воедино, и тем достичь превосходства в генеральном сражении, которое неизбежно, рано или поздно, случится. Жаль, конечно, он надеялся, что русские будут прорываться в Порт-Артур, ведь на этой войне гейдзины совершили множество ошибок, так что могли допустить еще одну. Но этого не случилось, а сетовать на «подарки» судьбы Хейхатиро не любил. Да, его действиями будут недовольны в Токио — ведь Рожественский прорвался нагло, средь бела дня, и тем же путем, что до него прошел Витгефт.

— У меня было два варианта, я не угадал, выбрав первый. Но это совсем не означает, что русские адмиралы смогут достигнуть несомненного успеха, получив второй вариант!

Того посмотрел на белый листок, и отпустил его — он птичкой вспорхнул в воздух, и полетел, уносимый ветром. Теперь в нем не было надобности — радиограмма гласила, что капитан английского почтового пакетбота, идущий в Шанхай, в пятидесяти милях южнее Сикоку обнаружил огромное число транспортов и был остановлен двумя русскими трехтрубными, быстроходными бронепалубными крейсерами, «Олегом» и «Новиком», причем первый под адмиральским флагом. Ошибки быть не могло — слишком узнаваемы эти корабли, их фотографии печатались во всех газетах мира. Командующий оказался настолько любезен, что отпустил англичан, которые везли пассажиров, посетовав на долгую войну.

От одного из русских офицеров, уже спускаясь с трапа в катер, британец услышал, что командует эскадрой князь Ухтомский, броненосцы которого идут во Владивосток, сопровождая транспорты. А еще вдали в бинокль с палубы пакетбота можно было разглядеть два крейсера — один имел в носу и корме орудийные башни, и нес четыре, а другой пять труб. И все встало на свои места — русские крейсера из Порт-Артура часто совершали набеги на острова страны Восходящего Солнца, так что это удивления бы не вызвало. Но на этот раз они ушли из осажденной крепости, сопровождая тихоходные броненосцы «Севастополь» и «Полтава», возвращения которых он напрасно дожидался, крейсируя между Шаньдунем и Кореей.

Но зато сейчас был очень обрадован!

Русская эскадра целиком ушла из Порт-Артура, теперь можно было не опасаться за Дальний несколько недель, самых тревожных. Так как семь 305 мм и 320 мм пушек, снятых со старого броненосца «Чин-Йен» и трех «мацусим» для установки на береговых батареях, войдут в строй только через двадцать дней. За это время старые броненосцы под флагом Ухтомского могли нанести повторный «визит» в Дальний. И разнести там все по камушку, так как защитить порт от такого противника вице-адмирал Катаока не смог бы ни при каких обстоятельствах.

Теперь ситуация кардинально изменилась, ведь даже если вражеские крейсера, самый сильный из которых «Баян», прорвутся обратно в Порт-Артур, пользуясь своей быстроходностью, то сражаться с кораблями 3-й эскадры они уже не смогут в самом Дальнем, прикрытым мощной береговой артиллерией. Конвои в порт будут проходить при постоянном прикрытии пары самых быстроходных крейсеров из отряда Камимуры — «Ивате» и «Асамы», в сопровождении четырех быстроходных крейсеров вице-адмирала Девы — «Такасаго», «Читозе», «Кассаги» и «Отовы». Вся эта шестерка имеет неплохие шансы догнать русских разбойников, пусть даже они будут усилены «Олегом» и одним из систершипов крейсера «Новик», которым русские дали названия драгоценных камней.

А вот броненосцы обратно уже не вернутся — они сейчас идут вместе со старыми кораблями эскадры Рожественского, под флагом Ухтомского их четыре, плюс два тихоходных броненосных крейсера, что не раз появлялись раньше в японских портах. Охрану осуществляют новые корабли — броненосный, два больших и три малых бронепалубных крейсера, плюс небронированная яхта — Того великолепно знал весь состав 2-й Тихоокеанской эскадры, причем японские агенты сделали фотографии не только броненосцев и крейсеров, но и транспортов, в портах, где они принимали уголь.

— Видимо, в крепости совсем плохи дела, раз из нее решили увести броненосцы, чтобы не потерять их там. Ухтомский провел меня в очередной раз, но спасая свои самые мощные корабли, он проиграл войну. Теперь они будут в одном месте, но все эти шесть старых лоханей не усилят русскую эскадру, а ослабят ее. Да хотя бы тем, что не смогут действовать с ней совместно, будут постоянно задерживать. Потому Рожественский взял в прорыв через пролив новые броненосцы, пару крейсеров и миноносцы — и это правильно. Как и то, что Алексеев вышел ему навстречу!

От полученных радиограмм у Того отлегло от сердца — подобный вариант развития событий он предполагал, и считал его одним из лучших, если русским удастся избежать сражения. Ведь теперь у 3-й эскадры Катаоки хватит собственных сил, чтобы отбиться от дерзких русских крейсеров, которые рано или поздно, но покинут Порт-Артур. Все зависит от исхода сражения в Маньчжурии, пока безуспешного для противоборствующих сторон. Но как только осаждающая армия получит необходимые подкрепления, то крепость будет взята — осадные 11-ти дюймовые мортиры уже сокрушили половину фортов и укреплений, силы гарнизона на исходе.

Так что месяц, и все будет закончено!

А что касается генерального сражения сразу с тремя русскими эскадрами, то оно произойдет через семь-восемь дней, возможно десять, в Сунгарском проливе, куда он подойдет со всем Объединенным Флотом — ведь именно этим проходом русские попытаются провести тихоходные броненосцы и транспорты во Владивосток…

Броненосный крейсер "Дмитрий Донской", получивший перед отплытием новую артиллерию из 6-ти 152 мм и 4-х 120 мм пушек Кане. Из-за низкой скорости не мог быть крейсером, он так и остался полуброненосным фрегатом, отплававшим на морях и океанах ровно двадцать лет.

Глава 47

С прорывом эскадры Витгефта во Владивосток стратегическая ситуация в морском противостоянии кардинально изменилась. Вроде бы, исходя из математических правил, от перемены слагаемых сумма не меняется — во Владивостоке было три корабля линии, стало семь, а в Порт-Артуре с точностью наоборот — имелось семь, осталось три. Однако на самом деле, с точки зрения стратегии удачное перебазирование главных сил русского флота смешало все расклады японских ВМС.

Владивосток не Порт-Артур, его не блокируешь развернутой базой на островах Эллиот, ближайший корейский порт Гензан в трехстах милях — сутки хода на 12-ти узлах. Да и путь русской эскадре открыт в широком ракурсе — можно безнаказанно нанести «визит» в любую точку западного побережья Японии, за исключением широких проливов между странами Утренней Свежести и Восходящего Солнца, куда соваться без крайней на то необходимости не стоит, и, желательно не с утра.

А вот для японцев «положительное сальдо» сменилось на отрицательное. Ведь если раньше в Корейском проливе они держали только четыре броненосных крейсера Камимуры, способных перехватить три крейсера ВОКа, так как тихоходный «Рюрик» больше 18 узлов никогда не выдавал, кроме как в первые годы службы, то сейчас требовалось резкое и серьезное усиление. Но у Хейхатиро Того всего четыре броненосца и восемь броненосных крейсеров — как их не тасуй, но силы сдерживания получаются почти равными. А теперь ситуация должна кардинально изменится — наличие во Владивостоке девяти русских броненосцев и трех броненосных крейсеров, относительно быстроходных и достаточно прилично вооруженных, заставит противника держать весь Объединенный флот в районе проливов.

Теперь такая диспозиция дает изрядное преимущество действиям Порт-Артурской эскадры — четырем броненосцам и паре броненосных крейсеров, вся тихоходность которых уже не имеет роли, так как от Сасебо до Квантуна двое суток пути на двенадцати узлах. Это не прежний расклад в четыре часа хода от Эллиотов, который сокращался до часа, учитывая время на вывод русских кораблей из внутренней гавани, следом за медленным тралящим караваном. Да еще в строго отведенное время суток — рано утром, когда прилив дает возможность пройти сквозь узкий проход.

— Все же Эссену «спектакль» удался в полной мере, он привлек к себе внимание, раз Того и Камимура рванули от Шаньдуня в проливы. И Рожественский тот еще авантюрист — спихнул транспорты Энквисту, а сам рванул «маршрутом Витгефта» — запредельная наглость!

Ухтомский фыркнул — такой лихости от командующего 2-й Тихоокеанской эскадры он никак не ожидал. Павел Петрович был в курсе происходящих событий, благодаря мощным радиостанциям, установленным на вспомогательных крейсерах Вирена, ставших своеобразными ретрансляторами. И потому вовремя узнал, что перекрытый у Шаньдуня путь к Порт-Артуру стал снова открытым, «рванул» на север, держа ход в девять узлов — больше выдать транспорты просто не могли.

В эти дни князь боялся только одного — если Того сохранит хладнокровие и не поддастся на обман, то оставался только один вариант — идти с броненосцами во Владивосток, огибая Японию. А там действовать по ситуации, с великими шансами на то, что Объединенный флот перехватит его эскадру и отправит на дно. К тому же Порт-Артур с этого момента обрекался — даже если крейсера Эссена прорвутся, то обеспечить снабжение в полной мере не смогут, а силы людей не беспредельны. И снарядов нехватка, и патронов. Да и продовольствия осталось только на три недели, а потом доедать оставшихся лошадей придется…

— Лишь бы броненосцам на минах не подорваться, а пароходы не так жалко, — пробормотал Ухтомский, разглядывая выступавший в туманной дымке с правой стороны большой остров, что загораживал вход в Талиенванский залив ровно посередине, оставляя два прохода. Здесь можно было пройти напрямую, если японцы не выставили за эти две недели мины. Но тут ничего не поделаешь, остается только молиться Николе-угоднику, чтобы уберег православный люд от такого несчастья.

Из отправленных Порт-Артуром радиограмм, а за старшего там остался контр-адмирал Лощинский, стала понятна ситуация. Четыре крейсера Катаоки не дают вытраливать мины, и только благодарить приходится батарею Электрического Утеса, что огнем своих дальнобойных пушек отгоняет этих нахалов. Поздно вечером из гавани вышли канонерки и миноносцы с десантом, впереди вышли тральщики — шесть пароходов, которые должны проложить дорогу в Дальний его броненосцам. Для их прикрытия Ухтомский отделил старые броненосные крейсера, придав им «Новик», командир которого великолепно знал здешние воды. К тому же на подходе был Эссен со своими крейсерами — радиосвязью уже научились пользоваться, потребовался правда год войны, чтобы осознать ее пользу.

Так что с утра Катаоке придется драться, причем в самой скверной ситуации, ведь перевес в силах на стороне русских, вместе с превосходством в скорости. Но так на войне нет места благородству — кто сосредоточил больше сил, тот и прав. Японцам ли сетовать на судьбу, когда на «Варяг» с «Корейцем» они навалились превосходящими силами целой эскадры. А она состояла из одного броненосного и пяти малых крейсеров — «Асамы» с «Чийодой» и всего отряда контр-адмирала Уриу, подкрепленного авизо «Чихайя» и восемью миноносцами. Так что правильно русские люди говорят, что не все коту масленица, придет и Великой Пост!

Ухтомский оторвался от мыслей — впереди суматошно загремели выстрелы, в предрассветной дымке были видны идущие впереди броненосцы Успенского. И тут громыхнуло — то «Севастополь» с «Полтавой» начали стрельбу, причем не только средним, но и главным калибром.

— Мануил Васильевич, не сетуйте на судьбу, — Ухтомский посмотрел на командира «Сисоя Великого» капитана 1 ранга Озерова. — Двух броненосцев и канонерских лодок вполне хватит, чтобы разнести в лохмотья старый «Фузо» и несколько канонерок, а с маленькими миноносцами справятся наши дестройеры и минные крейсера — они утыканы 75 мм пушками. Надеюсь, что у барона хватит терпения дотерпеть до наступления светлого времени, еще полчаса подождать…

Павел Петрович осекся, прислушиваясь и всматриваясь в редеющую пелену. Загрохотало со страшной силой — теперь огонь вели оба русских броненосца, причем беглый, когда 152 мм пушки буквально «захлебываются» стрельбой. И донесся взрыв — тут сомнений не было — кто-то из сражавшихся противников получил торпеду.

— Ладно, идем на помощь, ход семь узлов, — очень не хотелось лезть в залив с двумя броненосцами, команды которых еще «пороха» не нюхали. Но то что там происходило, ни в какие рамки не входило, сопротивление оказывалось прямо бешенное, да и выстрелов было на удивление многовато. И объяснение тому могло быть самое простое — или японцы ввели в строй береговые орудия, или в гавани находился «Чин-Йен» с крейсерами Катаоки. Тогда тем более надо идти, другого решения просто нет. Ведь исход сражения может решить один-единственный выстрел главным калибром, с дистанции, на которой невозможно промахнуться.

— Флоту рисковать! А иначе победы не обретешь!

Командир броненосца "Сисой великий" капитан 1 ранга М.В. Озеров



Эскадренный броненосец "Сисой Великий"



Глава 48

— Как скверно они стреляют! С такой подготовкой войну не выиграть, если с восьми кабельтовых промахиваются девятью снарядами из десяти, даже добить не могут толком!

Недовольству Эссена не было предела — для искреннего возмущения контр-адмирала имелся наглядный пример, даже два. «Дмитрий Донской», наконец догнавший поврежденный «Хасидате», словивший до этого десяток снарядов с «Баяна», выглядел жалко. Если он и попал в горящий вражеский крейсер пару раз из 120 мм пушек Кане, то в ответ получил как минимум три снаряда точно такого же калибра — стреляли японцы не в пример искуснее. А рядом разворачивался точно такой же бой — «Адмирал Нахимов» угодил во флагманскую «Ицукусиму» тоже всего пару раз, только калибр у него оказался гораздо весомей. Восьмидюймовая пушка даже броненосному крейсеру может нанести серьезные повреждения, а тут из всей защиты корабля в четыре тысячи тонн лишь броневая палуба, да забронированный барбет носового 234 мм орудия. К счастью, последнее уже было выведено из строя, длинный ствол мощной английской пушки был задран в небо. Так что в исходе дальнейшего противостояния этой пары сомнений не оставалось — через четверть часа «адмирал» одолеет «остров», а потом поможет «князю» втоптать в море «песчаную косу», имя которой и носил вражеский корабль.

Сам Эссен на «Баяне» преследовал удирающую «Мацусиму», самый неприятный в таком случае крейсер. В отличие от своих двух «собратьев», барбет с 234 мм пушкой у него был на корме, и в отличие от прошлых столкновений, японцы начали попадать в русские корабли, хотя раньше постоянно промахивались из своих чудовищных 320 мм орудий. Так что англичане, передав свои пушки японцам откровенно подгадили…

— Чтоб их остров в пучину погрузился…

Эссен выругался, ухватившись за стальные леера — от страшного удара «Баян» задрожал всем корпусом. Все же когда попадает снаряд в девять и две десятых дюйма, весом в одиннадцать пудов это очень страшно, да еще при этом взрывается. Это был второй «подарок» — первый прилетел от вражеского флагмана и раскурочил третью трубу.

— Попадание в кормовой каземат шестидюймовой пушки! Там все раскурочено, тушим пожар — погреб успели затопить.

Командиру крейсера немедленно последовал доклад, Эссен только ее подслушал. Вмешиваться в управление кораблем не прерогатива флагмана, который должен вести бой всего соединения. Утро и так вырвалось на удивление бодрое, о такой удаче Николай Оттович раньше и помыслить не мог. Он сумел дойти до Порт-Артура на рывке, постоянно держа ход в немыслимые 18 узлов, а порой на полчаса «Баян» выдавал и все двадцать. И пришли прямо к завязке боя, в котором сошлись два старых крейсера из 2-й Тихоокеанской эскадры, и их чуть молодые противники из первых крейсеров, построенных для флота страны Восходящего Солнца.

К нескрываемому удивлению всех порт-артурцев, японцы явно побеждали, имея всего 3-234 мм и 3-152 мм пушки против 6-203 мм и 8-152 мм на русских крейсерах. Дистанция между противниками быстро сокращалась, и тут японцы великолепно задействовали свои два десятка 120 мм пушек, которых на русских крейсерах почти не имелось — на батарейной палубе «Донского» было всего по две таких пушки на каждый борт. И ситуация превращалась в скверную — сцепившиеся в драке противники отходили по направлению к Дальнему, и русские лишились поддержки береговой дальнобойной батареи. И вот тут на помощь заспешили «Баян», «Аскольд», «Олег» и «Изумруд», и весы тут же качнулись в противоположную сторону — как правильно говорил Наполеон — «бог на стороне больших батальонов»!

Вице-адмирал Ситиро Катаока принял самое правильное решение в столь трагическом положении. Нужно было спасти хотя бы половину отряда от безжалостного уничтожения превосходящими силами гейдзинов. А потому командующий 4-м боевым отрядом приказал «Чийоде» и «Мацусиме» прорываться к островам Эллиота, где те могли найти укрытие, тем более там были миноносцы, а на берегу установили 120 мм пушки.

Но и Эссен был готов к подобному варианту — во время войны он десятки раз прогнозировал подобный бой, и вот он состоялся при самом выгодном раскладе. С участием четырех крейсеров 2-й Тихоокеанской эскадры, впрочем «Изумруд» можно считать относительной заменой «Новика». Так что в погоню за «Чийодой», которая набрала ход свыше двадцати узлов, видимо японцы заменили на старом крейсере котлы и машины,он отправил всю тройку бронепалубных крейсеров, а сам на «Баяне» быстро настиг «Мацусиму», которая уходила на 16 узлах.

— Прах подери, они в нас попали третий раз! Барон, я уже сомневаюсь в том, что ваши комендоры умеют стрелять!

— Виноват, ваше превосходительство.

— Да я не узнаю ваших комендоров, Михаил Федорович! Они ведь всегда славились точной стрельбой!

— Сам не понимаю, Николай Оттович!

Командир крейсера капитан 1 ранга Шульц побагровел от адмиральского «фитиля», но крыть в ответ было нечем — непонятно почему умелые расчеты невероятным образом промахивались в цель уже с близкой дистанции. Только всплески тяжелых снарядов окружали со всех сторон вражеский крейсер сплошными водяными гейзерами.

— «Олег» отстает! Начинает разворот!

Доклад сигнальщика не был для Эссена неожиданным — механизмы наспех введенного в строй крейсера постоянно ломались, до контрактной скорости в 23 узла он не дотягивал, едва выдав 21 с половиной узел. А сейчас мог держать ход в 19 узлов, что было совершенно недостаточно для преследования шустрой «Чийоды».

— Поднять сигнал Добротворскому — «немедленно идти к «Донскому», встать концевым. Оказать помощь».

— «Новик» из Дальнего подходит! Пересекает курс «Чийоде»!

Эссен снова повернулся, навел бинокль — «Аскольд» уже начал стрелять по вражескому крейсеру, а с другой стороны его «Новик», как всегда быстро и решительно пересекал курс противнику, чтобы взять его в оба борта в «два огня». Вернее в три, к месту начавшийся схватки подоспел «Изумруд», теперь три русских крейсера, два из которых были чуть крупнее противника, «Аскольд» вообще превосходил «Чийоду» по водоизмещению в два раза, пустили в ход пушки, те самые, которые, по мнению кардинала Ришелье, всегда являлись «последним доводом королей».

— Удивительный ходок, в справочниках 19 узлов, а тут все 22 выдает! К «собачкам» переводить нужно было!

Эссен только покачал головой, прекрасно понимая, что такая скорость, как и 234 мм пушки, неспроста появились. Да и другие будут еще неприятные открытия — японцы умели удивлять, и противником являлись очень серьезным, которого нельзя недооценивать. И это при том, что нормальным флотом стали обзаводится лишь четверть века тому назад. Но, видимо, не зря в Ройял Нэви говорят, что японцы являются их лучшими учениками. А еще поговаривают, что англичане на японских кораблях служат.

— Есть!

— Так ему!

Радостные крики пронеслись по «Баяну» — перевооружение крейсера ему принесло большую пользу, увеличив вес бортового залпа с двух 203 мм стволов до трех, и с четырех 152 мм пушек до шести. И сейчас попадания в «Мацусиму» следовали одно за другим. В маленький крейсер попало не менее пяти восьмидюймовых снарядов и добрая дюжина шестидюймовых — прямо на глазах он превращался в развалину. Носовое 152 мм орудие было сбито, кормовая 234 мм пушка выведена из строя, из пяти бортовых 120 мм стволов действовала два. Но так оно и будет — корабль ограниченного водоизмещения в бою с более крупным, хорошо бронированным и вооруженным противником будет быстро терять свои боевые качества по мере увеличения числа попаданий. И соответственно, с их ростом собственные возможности причинить вред неприятелю будут стремительно ухудшаться. Но такова динамика боя, и его суровые законы.

— «Ицукусима» тонет!

Все же моряки «Адмирала Нахимова» додавили японского флагмана, просто засыпав его градом снарядов с минимально допустимой дистанции чуть ли не торпедного пуска. Взрывы на нем следовали один за другим, корабль зарылся в волну носом и неожиданно повалился на борт, даже ощущение возникло, что силы просто оставили обреченный на избиение крейсер, который продержался в бою чуть ли не час.

«Чийода» горела, засыпаемая снарядами сразу трех русских крейсеров, и уже почти не отвечая огнем из своих пушек. Корабль столь долго продержался благодаря своему броневому поясу в четыре с половиной дюйма. Но пожары сделали свое дело — маленький кораблик, потеряв ход, быстро погрузился в море. Спасенных моряков на нем не было — погибли все.

А вот «Хасидате» отбился от «Донского» и «Олега», дополз до берега и выбросился на камни. А это одно говорило о скверной подготовке артиллерии на 2-й тихоокеанской эскадре. Эссен только беззвучно ругался, глядя на такое непотребство, ведь нельзя вести в бой корабли, не проведя нормальных учебных стрельб, и как следует не подготовив расчеты…

Командующий 3-й эскадрой и 4-м боевым отрядом Объединенного Флота в 1904-1905 гг. вице-адмирал Ситиро Катаока.



Схема вооружения и бронирования самого маленького броненосного крейсера в русско-японской войне 1904-1905 годов.



Глава 49

— Можно заплатить и вдвое большую цену, но я рад, что обошлись таким платежом, — Ухтомский с кривой улыбкой на губах рассматривал Дальний, в нем оказался уже во второй раз за последние восемь месяцев. На этот раз более успешно, захватив порт со всеми сооружениями, доками и подъездными путями, и сам город с его многочисленными зданиями практически без каких-либо разрушений, так, по мелочам, и то еще просто не восстановили японцы после прошлого «визита» русских броненосцев.

— А вот это такой бонус, о котором я мечтать не мог, — Павел Петрович прищурился как сытый кот, окидывая взглядом, стоявший в доке массивный корпус построенного в Германии для Поднебесной империи броненосца, ставшего японским трофеем десять лет тому назад. Названный китайцами «Чженьюань», корабль сменил имя на японское «Чин-Йен», и вот теперь может получить русское имя, как решат в Петербурге.

Броненосец японцы осенью перевооружили на шесть 203 мм пушки, сняв короткоствольные 305 мм орудия, с дальностью стрельбы всего в сорок кабельтовых, и возможностью сделать всего один выстрел за четыре минуты. К удивлению Ухтомского старых орудий в Дальнем не оказалось. Их вывезли, решив, что они не годятся для установки в качестве береговых орудий. А вот 320 мм французские пушки, снятых заблаговременно с потопленных вчера «сим», были установлены на берегу. Причем две из них уже могли вести стрельбу, только не имелось дальномера и прочих артиллерийских устройств, нужных для этого. Третье орудие, по уверению специалистов крепостной артиллерии, можно было ввести в строй к концу месяца.

Одна проблема — снарядов к ним оказалось немного, и как только закончатся, то придется закупать во Франции. Потому что только там их делают, пушки то Кане. И не факт, что продадут, даже из-под полы — французы строго блюдут нейтралитет!

У ремонтной стенки стоял еще один корабль, только совсем небольшой по своим размерам, и с залатанными пробоинами на днище. Тоже германской постройки, с китайским в «девичестве» именем «Цзиньюань», в «замужестве» ставшим японским «Сайен». Потопленный русскими броненосцами в конце июля, он был поднят японцами и уже в августе поставлен в док. В декабре его вывели, и поставили на перевооружение, сняв пару германских в 30 калибров длины ствола, 210 мм пушек, заменив на одну японскую 203 мм длинноствольную пушку со щитовым прикрытием и колпаком. В дополнение поставили еще три 152 мм орудия — по одному в бортовых спонсонах и на корме, и четыре противоминных 76 мм пушки.

А вот построенный самими китайцами «Хайен», относительно «молодой» — всего-то двенадцать лет, тоже потопленный русскими в июле, японцы подняли. Только то ли качество постройки вышло скверным, либо повреждения оказались слишком серьезными -искореженный корпус отволокли к берегу, и начали потихоньку разбирать на переплавку.

А «Чин-Йен» и «Сайен» вполне себе ничего, «бодрячками» выглядят в перевооруженном виде. Видимо, совсем плохи дела у японского флота, если решили задействовать корабли столь почтенного двадцатилетнего возраста. Хотя корабль строили в Германии, с традиционным немецким качеством, такие служат долго. Тем более перед войной «Сайен» прошел капитальный ремонт, ему полностью сменили котлы и паровые машины, так что теперь мог выдать до 15 узлов, резвее, чем броненосные порт-артурские канонерки «Отважный» и «Гремящий», которых он превосходил по водоизмещению в полтора раза. Так что практически все работы японцами сделаны, осталось только набрать команду, которая должна приняться за осваивание трофея.

— На ловца и зверь бежит!

Ухтомский оживился, узрев понурого капитана 1 ранга Шельтинга. Бывшему командиру погибшего «Бобра» категорически не везло — командуя отрядом из двух канонерок — «Гиляком» и трофейной «Акаги», он ворвался первым в Дальний, приняв бой с японскими миноносцами. И сразу нахватались снарядов от старых небронированных малых крейсеров, а скорее канонерских лодок «Цукаси» и «Такао».

Удивительные эти кораблики!

Первый построен англичанами для Чили «Артуро Пратт», еще два таких же корабля достались Китаю и погибли в войне с японским флотом. А вот этот, как и «Идзуми», бывший «Эсмеральда» был куплен страной Восходящего Солнца у чилийцев.

«Такао» спроектирован знаменитым Эмилем Бертеном по образцу французских канонерских лодок, был построен на японской верфи одним из первых, вместе с погибшей канонеркой «Акаги». И сейчас «Цукуси» и «Такао» успокоились на дне залива, разбитые в хлам «Севастополем», так что после поднятия им дорога в металлолом.

Как и первому в стране Восходящего Солнца броненосному кораблю «Фусо», что принял бой с «Полтавой» в совершенно безнадежном положении — корабль в три тысячи тонн водоизмещения с полудюжиной 152 мм и 120 мм орудий не может ни при каких вариантах противостоять 12-ти дюймовым пушкам, к тому же стреляющим практически в упор. Но японцы дрались отчаянно, и даже добились некоторого успеха.

«Гиляк» еще можно отремонтировать, все же канонерская лодка новой постройки, а вот у несчастливой «Акаги» та же судьба, что у бывших одноплеменников — торпеда переломила корабль на две части, хорошо, что смогли спасти большую часть команды.

— Владимир Владимирович, мы пришли в Дальний всерьез и надолго. «Гиляк отремонтируем, нужно только броненосец из дока вывести. А вот этот трофей уже практически готов к использованию — можете принимать, — Ухтомский широким жестом показал на «Сайен», и с удовольствием смотрел, как у Шельтинга выпучились от удивления глаза.

— Не находите, что эта новая канонерская лодка для вас подходит как нельзя лучше?! Так что собирайте экипаж своего «Бобра» воедино, плюсуйте с «Акаги» и осваивайте корабль немедленно. Японцы, как видите, канонерку перевооружили, но боеприпасы не загрузили, так что подорвать не могли. С «Чин-Йеном» та же петрушка, перед постановкой в док выгрузили снаряды. Так что этот корабль ваш, а с броненосцем будем думать, что делать дальше — но этот вопрос нужно адресовать контр-адмиралу Григоровичу, в его епархии ремонт кораблей, включая трофейные.

— Так это почти броненосец береговой обороны, — выдохнул Шельтинг, горящими глазами рассматривая свой новый корабль.

— Нос у него не дорос, — усмехнулся Павел Петрович, — броневой пояс отсутствует, а так посильнее «Отважного» будет. Ладно, принимайте корабль, обойдемся без акта о приемке, все равно японцы бумаги не оформят!

Пошутив напоследок, вице-адмирал отпустил взмахом руки Шельтинга, и задумчиво посмотрел на прибывшие пароходы, с которых на пристань по сходням спускались солдаты. В Дальний перебрасывали из Порт-Артура сразу 4-ю и 7-ю Восточно-Сибирские стрелковые дивизии девяти батальонного состава каждая. Еще одна — сводная — продолжала оборонять крепость, японцы ведь могли сдуру и на штурм пойти.

Гвардия и гренадеры уже заняли круговую оборону на Цзинчжоуском перешейке, их должны поддерживать своей старой артиллерией «Наварин» и «Адмирал Нахимов». Обе дивизии под командованием генерал-лейтенанта Кондратенко будут наступать к Зеленым горам, в тыловой район японской армии — именно там будет генеральное сражение. А без боеприпасов и продовольствия, огромные запасы которых захвачены в Дальнем, японцы, что в Маньчжурии, что здесь, долго воевать не смогут. И подвезти необходимые припасы тоже — Эссен со своими крейсерами и миноносцами уже пошел в набег на Инкоу, нужно парализовать работу этого порта на несколько недель, затопив в реке несколько пароходов.

— Время еще есть, чтобы лучше подготовится, — негромко произнес Павел Петрович, окидывая взглядом всю эскадру, что перешла в Дальний. — Того несомненно будет гореть желанием перетопить нас тут всех и отбить порт. Потому что если он этого не сделает, японцы будут вынуждены отвести войска из Маньчжурии в Корею…

Броненосец береговой обороны "Фусо"



Корабль береговой обороны "Сайен"

Глава 50

— Зиновий Петрович явно недоволен как назначением, так и решением вашего высокопревосходительства.

— Бой покажет, насколько готовы его корабли к сражению, в чем у меня большие сомнения, Вильгельм Карлович. Одно дело пройти через пролив, повторив вами пройденный однажды путь, а другое вести бой с противником на равных. Потому-то я поставил его замыкать колонну 1-й эскадры, все же неприятельские корабли послабее будут.

— Полностью согласен с вами, Евгений Иванович, это действительно так будет. А бой скоро начнется, корабли Того приближаются, — Витгефт прижал к глазам бинокль, разглядывая привычное построение Объединенного Флота, хорошо знакомое по прежним баталиям.

Впереди как всегда шла 1-я эскадра из четырех броненосцев, головным двухтрубный «Микаса» под адмиральским флагом. Следом «Сикисима», корабль чуть меньше по водоизмещению, и слабее флагмана в бронировании, но с тем же комплектом вооружения и скоростью 18 узлов. Потом следовал «Фудзи», благо скорость позволяла ему идти в эскадренной колонне. Этот был меньше других почти на три тысячи тонн водоизмещения, а потому защищен броней на уровне «Полтавы» — броненосцам данного типа он и соответствовал. Толстая цитадель с верхним поясом, но совершенно неприкрытые оконечности. Вместо башен массивные кольца барбетов, чудовищной толщины в 14 дюймов, но прикрытые колпаками вроде башен всего с четырехдюймовой броней — вот где «ахиллесова пята» вражеского корабля, всего одно удачное попадание для русского снаряда, причем хватит и шестидюймового. При равенстве главного калибра, в средней артиллерии всего пять 152 мм орудий, на одно меньше, чем на русских броненосцах. Замыкал построение «Асахи», броненосец того же типа, что и флагманский «Микаса, но чуть слабее забронированный — вот и все отличия.

А вот замыкающая 1-ю эскадру пара кораблей могла быть только отнесена к типу так называемых «броненосцев 2-го класса», чуть ли не вдвое меньше «Микасы» по водоизмещению, но зато на полтора узла быстрее. Эти «броненосцы для бедных» строились в Италии — замысел кораблестроителей с полуострова, который по форме напоминал сапог, был простой, как медная монета. От нормальных эскадренных броненосцев они должны были удрать, пользуясь превосходством в скорости. А более слабых противников эти корабли могли догнать и сокрушить артиллерийским огнем. Вот здесь все обстояло на приличном уровне. Огонь велся из двух башен, на носу и корме, в каждой находилось по одной десятидюймовой пушке. С хорошей пробиваемостью броневой защиты и дальностью стрельбы. Огневая мощь среднего калибра вообще равнялась любому «нормальному» броненосцу, даже несколько превосходила — 14 шестидюймовых пушек, на две больше, чем на русских «бородинцах» и «Ретвизане».

Броневая защита этих «полуброненосцев» отличалось большой площадью прикрытия 5-ти и 6-ти дюймовыми плитами, полным поясов по ватерлинии, и лишь верхние части носовой и кормовой проекции борта оставались незащищенными. Итальянцы рассудили просто и здраво — раз бои против броненосцев с 12-ти дюймовыми пушками будут лишь эпизодическими, то требуется надежно защитить корабль от попаданий снарядов наиболее ходовых калибров — 152 мм и 120 мм пушек. Тем более, что сотворенная броня была приличной по качеству, ее создатели даже утверждали, что «не хуже, чем у Круппа», но хвастливость жителей Апеннин всем известно.

«Малые броненосцы», головной из которых получил имя Джузеппе Гарибальди, главного объединителя Италии, получились на загляденье — первые четыре были сразу куплены Аргентиной, что готовилась к войне с Чили. Пятый корабль был приобретен Испанией, отношения которой с САСШ подошли к тонкой грани войны, которая и разразилась.

В следующей половине серии было решено вместо 254 мм пушки на корме установить пару 203 мм пушек, обладавших большей скорострельностью, и соответствовало броненосным крейсерам. Но то был «полушаг», и последний десятый корабль, получив обе башни с 203 мм пушками, окончательно перестал быть «броненосцем 2 класса», став нормальным броненосным крейсером, характеристики которого были «заточены» под Средиземноморский театр. Вот с этой пятеркой дела чуть отошли от привычного сценария — первые три выкупила собственно Италия, а вторые два Аргентина. Но так как правительству этой страны удалось урегулировать противоречия с Чили, то заказ был отменен, а новый покупатель нашелся моментально. Им оказалась Япония, ухитрившаяся приобрести ровно за месяц до начала войны два неплохих боевых корабля, способных сражаться в боевой линии. В которую их японцы и поставили, после гибели под Порт-Артуром броненосцев «Хатцусе» и «Ясима» на русских минах.

Витгефт усмехнулся, разглядывая идущими последними «Ниссин» под флагом контр-адмирала Мису и «Касугу». У последнего в носу стояла башня с единственной на весь Объединенный Флот 254 мм пушкой. Эту парочку могла приобрести и Россия — именно ей фирма предложила использовать право первого покупателя. Но начальник МГШ вице-адмирал Рожественский отказался от приобретения крейсеров, мотивировав тем, что они де не совсем подходят для Российского Императорского Флота.

И вот теперь Зиновий Петрович уже в бою сегодня выяснит собственную неправоту!

Шесть против шести — но адмирал Алексеев выставил против трех головных японских броненосцев три лучших своих. Против «Микасы» должен был действовать флагманский «Цесаревич», «Ретвизан» должен был сойтись в бою с «Сикисимой». Переведенный из отряда Рожественского лучший броненосец «Император Александр III», единственный, что из всех «бородинцев» вошел в строй до войны и имел сплаванный и подготовленный экипаж из матросов гвардии, должен был сражаться против самого слабейшего японского броненосца «Фудзи».

А вот на долю трех броненосцев Рожественского достался значительно слабейший неприятель — «Асахи» с «гарибальдийцами». Но и там стычка будет жаркой, и не следует верить табличным характеристикам, по которым любой из «бородинцев» сможет «крыть» крейсера итальянской постройки, как бык овцу. Как бы не так — для этого нужно умело стрелять, а опыт как раз на стороне японцев.

— Хитер Хейхатиро Того, что и говорить. Дал провести нам транспорты через Сунгарский пролив — теперь мы к ним прикованы, как каторжник на галере к своему веслу,

Витгефт посмотрел южнее, где тоже намечалась грандиозная драка. Там сходились вторые по номерам эскадры — против трех броненосцев вице-адмирала Скрыдлова и «России» с «Громобоем», находившихся в 4-м отряде контр-адмирала Иессена, готовились действовать шесть броненосных крейсеров вице-адмирала Камимуры.

По числу кораблей линии перевес вроде бы у японцев, по тоннажу водоизмещения уже на стороне русских, причем довольно существенно. По стволам главного и среднего калибра небольшой перевес в бортовом залпе у «асамоидов» — 24-203 мм пушки против 12-254 мм и 8-203 мм орудий, и 40-152 мм пушек против 35 на русских кораблях.

Но на трех «пересветах», которые ближе к броненосцам, чем к крейсерам, стоят десятидюймовые пушки против восьмидюймовых орудий у японских «оппонентов», а их снаряды вдвое тяжелее. Да и броневой пояс в девять дюймов спокойно выдержит попадания японских снарядов. А вот семь дюймов брони на «асамоидах» не выдержат попадания 14-ти пудового снаряда крупного калибра. Да и крейсера Иессена довооружены по проекту Кутейникова чуть ли не полтора раза — парой новых, доставленных из Петербурга, 203 мм пушек со щитами на баке и юте, и до десяти 152 мм пушек могут стрелять на каждый борт, прикрытые броней казематов.

Глядя на вражеские корабли, перед тем как спустится с мостика в боевую рубку, где можно находиться в безопасности за толстыми броневыми плитами, Вильгельм Карлович прошептал:

— Мы еще посмотрим, чья возьмет…

Схема бронирования и вооружения эскадренного броненосца "Ретвизан"

Глава 51

— Северные гэйдзины быстро учатся на своих ошибках. Они становятся для страны Ямато опасными врагами!

Вице-адмирал Хейхатиро Того как всегда стоял на открытом всем ветрам мостике «Микасы, где единственной защитой от осколков служили сложенные штабелями мешки с песком. Отсюда было удобно наблюдать за действиями обоих эскадр Объединенного Флота, что начали генеральное сражение с соединившимися русскими отрядами.

Да, он ошибся, допустив соединение вражеских сил воедино, как пальцы сжимаются в кулак. Но кто мог ожидать, что Рожественский воспользуется моментом и рванет с новыми броненосцами в Цусимский пролив, как это сделал за восемь месяцев до него Витгефт. Так что врага не стоит недооценивать, ведь если одна немыслимая дерзость принесет ему успех, то он пойдет на нее и во второй раз!

А еще не принял с полной серьезностью коварство Ухтомского, вот этот враг действительно самый опасный, чего может быть страшнее гейдзина, который ведет себя как японец?!

Несколько дней тому назад Того понял, что означает слово «византийское коварство», в котором часто обвиняли русских правителей и полководцев. Ухтомский просто выжидал, когда он с Камимурой, как малые дети, бросятся за брошенной игрушкой, которая им все равно не достанется, ибо отряд Рожественского на восточной стороне поджидали корабли бывшего наместника, адмирала Алексеева, этого сына наложницы, не признанного венценосным отцом. Но именно бастарды хитры и изворотливы, ибо, чего не могут получить в жизни благодаря своему происхождению, добиваются подлостью, обманом, лживостью и коварством.

Да и дайме ведут себя точно также — в борьбе за власть нет места благородству даже к своим, не говоря уже о врагах! Тем более, когда целыми веками твой род боролся силой и интригами за то место, которое ему надлежит занять по праву властителей по крови.

Ухтомский поразил — с шестью старыми кораблями он терпеливо дождался, пока японские корабли уйдут от мыса Шаньдун к берегам Японии, и тут же рванулся на Квантун. Но пошел не на Порт-Артур, а сразу в Дальний, где высадил десант и захватил город, который упал ему в руки, как сорванный с ветки цветок сакуры. Но затем русские солдаты заняли важнейшее место — узкий перешеек Цзиньчжоу, где принялись восстанавливать укрепления, которые армия генерала Оку захватила десять месяцев тому назад после двух дней упорных боев. А в порту стали высаживать войска, перевозимые из Порт-Артура — причем появилась целая бригада их гвардии, тайком доставленная лайнерами, которых гейдзины сами именовали в издевку над японцами «Токийским экспрессом».

— Я недооценил его — у этого князя нужно брать уроки хитрости и обмана, он обманул меня как ребенка!

Русский родовитый дайме поступил гениально, надо отдать ему должное. Одним ударом отсек 3-ю армию Митицуры Нодзу, что сменил погибшего генерала Ноги, от главных сил маршала Ойямы, сражавшихся с русскими в Маньчжурии. Но словно этого удара русским было мало, и они нанесли второй, уже добивающий — крейсера дерзкого, известного своей храбростью и коварством контр-адмирала Эссена повторили набег на Инкоу, снова перегородив реку затопленными в ней пароходами.

Потому ситуация со снабжением главных сил стала катастрофической — Дальний являлся главным портом складирования боеприпасов, продовольствия и фуража. Из города выходила основная железнодорожная магистраль, по которой перевозили важные для храбрых японских армий грузы, но теперь все перевозки закончены, в руки врага попали огромные трофеи, один учет которых займет несколько дней. Часть перевозок осуществлялась и через Инкоу, так что потеря второго порта усугубила положение. Ведь теперь припасы можно доставлять только на повозках и на спинах кули от реки Ялу, куда могут зайти пароходы, до Ляояна, а это расстояние свыше сотни миль. Но пока транспортировка идет от Фузана, так как в Желтом море пиратствуют крейсера Эссена, и отправлять грузы морем даже до Чемульпо означает потерять их с самой большой вероятностью.

От нахлынувшего гнева, перемешанного с ощущением позора, Хейхатиро заскрежетал зубами. Погибла большая часть 3-й эскадры, базировавшаяся на Дальний, вместе с командующим вице-адмиралом Катаока. Вместе с доблестно сражавшимся «Чийодой» ушел на дно принц Хигаси, отказавшийся спастись и сдаться в плен. Весь 5-й боевой отряд контр-адмирала Кокетома уничтожен полностью в неравном бою, лишь крейсер «Хасидате» выбросился на камни, и его команда большей частью добралась до берега.

В Дальнем русские расстреляли «Фусо», «Такао» и «Цукуси», уничтожили семь миноносцев и два захватили. В доке им достался «Чин-Йен», у причальной стенки «Сайен» в исправном состоянии, так как боеприпасы выгрузили, а потому корабли даже не смогли подорвать прямо на месте. И русские их тут же принялись осваивать, видимо, поскорее желая ввести трофеи, только что перевооруженные новыми, только что изготовленными 203 мм пушками, в состав своей порт-артурской эскадры.

Эту горестную весть передали несколько беглецов, добравшихся до станции Вафангоу, так как телеграфную линию гэйдзины сразу же отключили. Потом совершили набег на острова Эллиота, что полгода был главной базой японского флота. Там уничтожили все, до чего дотянулись, но миноносцам и канонеркам, пусть и с потерями, удалось убежать к корейским берегам. После чего принялись везде ставить мины — теперь возвращение назад невозможно. Можно не сомневаться, что и в проходах, что ведут к Дальнему, сейчас тоже ставят минные заграждения, в которых русские знают толк. Так что войти в Талиенваньский залив уже не удастся, и флот не сможет помочь 3-й армии из Квантунской западни.

По крайней мере, в течение ближайшей недели!

Да, маршал Ойяма уже отправил войска по железной дороге на Квантун, вот только на этот раз вряд ли удастся прорвать восстанавливаемые русскими укрепления. Все дело в том, что в Талиенванском заливе стоит на якорях целая эскадра, что способна перемешать с землею храбрую японскую пехоту, которая попробует штурмовать укрепления, что изнутри, что извне, тут без разницы. Потому что полевой артиллерией броненосцы не потопишь, а не дадут подойти к укреплениям и городу ближе, чем на дальность пушечного выстрела среднего калибра.

Вначале нужно уничтожить порт-артурскую эскадру в заливе, сломить ее полностью, а тут нужны все броненосцы и броненосные крейсера Объединенного Флота. А как идти на выставленные минные заграждения, да еще зная, что у гейдзинов появились подводные лодки, проданные американцами, и доставленные не только во Владивосток, но и как недавно выяснилось в Порт-Артур и Дальний.

И это они себя, с присущей им лживостью и наглостью, «верными союзниками» страны Восходящего Солнца именуют?!

Русских теперь из Дальнего ничем не выдавишь — они там обрели массу оружия и артиллерии, груды боеприпасов к ним, которые позволят вести бои долгие месяцы, не жалея японских пуль и снарядов, которые будут поражать японских же солдат. И голодная смерть им начнет грозить через пару лет осады, не раньше, могут рис и сахар в море топить. Да в порту одного саке и пива осталось на сто сорок тысяч литров! В нем ноги мыть можно и ванны каждый день принимать!

Того с трудом подавил растущий гнев со смятением, и сделав усилие, успокоился. Русские корабли приблизились, и сейчас начнется сражение, которое определит судьбу страны Восходящего Солнца!

Командующий 3-й армией генерал Марэсуке Ноги, погибший под Порт-Артуром (АИ)



Новый командующий 3-й армией генерал Митицура Нодзу



Глава 52

— Тут теперь вам не там, — пробормотал Витгефт, ухватившись за плечо стоявшего рядом офицера — от попадания вражеского крупнокалиберного снаряда «Цесаревич» затрясся всем корпусом, а ведь корабль водоизмещением в тринадцать тысяч тонн. Все же нижний броневой пояс толщиной в 250 мм выдержал опасное попадание, французская броня хотя и уступала немецкой по качеству, но оказалась на удивление стойкой. А вот надстройки были искорежены, задняя дымовая труба зияла огромными дырами. Да и пожары занимались время от времени, хотя гореть было нечему — полгода тому назад с броненосца удалили все дерево, а перед выходом из Владивостока оставили на берегу все баркасы и катера, так как все прекрасно понимали, что сражение с японцами неизбежно, они не дадут провести эскадру Рожественского без боя. Но шимоза воистину дьявольская взрывчатка, и при разрывах снарядов идет столь сильный жар, что полыхает краска на стенках, хотя и ту порядком соскоблили, сделав выводы после Цусимского боя с броненосными крейсерами вице-адмирала Камимуры.

Вспомнив о том сражении, Вильгельм Карлович посмотрел в сторону эскадры Скрыдлова, ведь находящиеся под его командованием корабли во второй раз сошлись в схватке с «асамоидами». И на этот раз последним доставалось больше — и на то были причины. Перевооружение броненосных крейсеров, вернее, их дополнительное вооружение Кутейниковым принесло свои плоды, что сейчас наглядно демонстрировалось. Хотя начиная с августа Витгеф себе порядком истрепал нервы, направляя в Петербург одну телеграмму за другой, требуя прислать 203 мм и 152 мм пушки. Последние поступили без проволочек и в требуемом количестве — их выпустили достаточно много, тем более береговые орудия Кане после небольших переделок могли ставиться на палубах и в казематах боевых кораблей.

А вот с 203 мм пушками пошла морока. Вся штука заключается в том, что Обуховский завод выпустил всего 13 восьмидюймовых орудий, десять были установлены на крейсера 1-й Тихоокеанской эскадры. Две пушки получила канонерская лодка «Храбрый», а еще одно испытывалось на полигоне, и его ствол еще не был окончательно расстрелян. А на самом заводе крайне неспешно выполнялся заказ на производство пяти таких пушек, которые должны были пойти на вооружение старого броненосца «Император Александр II», стоявший на капитальном ремонте. Вот на них и нацелился Витгефт, всячески умоляя ускорить изготовление, задействовав все связи наместника, который в этом деле принял самое живое участие.

Снятые с канонерки пушки, плюс увезенное с полигона, прибыли во Владивосток в октябре, и пошли на вооружение «России», которая и так лишилась одного орудия, отправленного в Порт-Артур для вооружения «Баяна». А вот два новеньких ствола отправились из Петербурга в декабре, и Витгефт считал, что все пропало — Байкал замерзал. Однако последним рейсом ледокола, уже в первый день января, пушки доставили в Мысовую, на восточный берег огромного озера. Там погрузили на платформы, и через неделю стволы были во Владивостоке, где их поставили на «Громобой». Зато теперь русские крейсера сравнялись с японскими по мощи главного калибра в бортовом залпе. Хотя защищены были гораздо хуже — но так они изначально предназначались для действий в океане, в то время как «асамоиды» должны были сражаться в эскадренном бою, а потому их орудия стояли в хорошо забронированных башнях.

— Ничего, надо перетерпеть. Еще немного…

Сквозь стиснутые зубы пробормотал Витгефт, поведя плечами — на этот раз громыхнуло по броне рубки так, что заложило уши. Японцы как всегда попытались сосредоточить огонь по флагманским кораблям — сразу три броненосца стреляли по «Цесаревичу», а еще три корабля давили артиллерийским огнем «Князя Суворова».

В самом начале сражения Того попытался выйти вперед, чтобы сосредоточить огонь по флагману флота, вот только не удалось — «Цесаревич» не уступал в скорости, а ход «Фудзи» был не больше «бородинцев», которых сильно потрепало долгое плавание, но выдать на короткое время узел-другой они все же смогли.

Сейчас в бою впервые использовался совместный огонь «Цесаревича» и «Ретвизана», с чередованием залпов, по идущей второй «Сикисиме». Выбор был не случаен — этот броненосец был забронирован хуже «Микасы» и «Асахи». А вот броненосцы Рожественского такой практики не имели, а потому каждый корабль стрелял по соответствующему мателоту во вражеской колонне. «Бородино» и «Орел», имевшие своими противниками «гарибальдийцев», выглядели бодро, а вот двум другим однотипным кораблям досталось от неприятеля уже изрядно.

— «Асама» вывалилась из строя!

От доклада сигнальщика Витгефт испытал радость — все же его задумка сработала. Да, именно его, ведь он ее воплотил в жизнь, хотя о ней в июле и обмолвился Ухтомский. Но ведь настоящий создатель не тот, кто ляпнул невпопад, а воплотивший замысел в жизнь.

Методику стрельбы по предложению Вильгельма Карловича тщательно разработал и апробировал лейтенант Гревениц, флагманский артиллерийский офицер. Барон не зря считался опытным и знающим специалистом, и теперь это было хорошо видно на взаимодействии двух пар — «Громобой» с «Пересветом» стреляли по идущей второй «Токиве», а вот «Россия» с «Победой» обрушили настоящий град снарядов на предпоследнюю во вражеской колонне «Асаму». «Ослябя» подобных практических занятий не проводил, находился в пятимесячном плавании. Потому сейчас старательно стрелял исключительно по «Адзуме», пытаясь попасть в построенный «прекрасной» Францией крейсер, с характерной третьей трубой, стоявшей на отдалении от двух первых, отчего имел легко узнаваемый силуэт.

Опять же, выбор целей был определен заранее — «Асама» и «Токива» строились первыми, а потому имели недочеты слабые места, которые на последующих «асамоидах» исправлялись. А у этих крейсеров площадь бронирования была меньше, к тому же стояли гарвеевские плиты, а не более стойкие крупповские. К тому же броневой пояс не доходил до самой кормы, и одно попадание крупнокалиберным снарядом могло лишить корабль хода. А тут по «Асаме» стреляла «Победа» из своих четырех 254 мм и пяти 152 мм пушек, да «Россия» обрушивала бортовые залпы из 4-203 мм и 10-152 орудий. Причем всплески от снарядов в десять и восемь дюймов заметно отличались по высоте, что позволяло артиллерийским офицерам прекрасно видеть результаты стрельбы главным калибром.

А 152 мм снарядом как повезет, но когда их много, попадания неизбежно произойдут, причем не только в броневые плиты, но и в уязвимые места, и особенно в дымовые трубы. А последних на «Асаме» и «Токиве» всего две, и потеря одной неизбежно приведет к заметному снижению хода. Так что остается только ждать, когда согласно диалектике, из количественных изменений произойдут качественные. То есть последует такое число попаданий, что вражеский корабль потеряет боеспособность. А тогда его можно будет добить торпедами — «Жемчуг» с миноносцами находится практически рядом, впрочем, как и дестройеры японского флота.

Однако доставалось и броненосцам Скрыдлова и крейсерам Иессена — все же корабли большого водоизмещения почти в тринадцать тысяч тонн, с высоким бортом, прекрасные цели для пушек.

Но тут есть одна циничная флотская мудрость — чем корабль больше, тем он дольше тонет!

Схема расположения орудий броненосного крейсера "Россия" после перевооружения 1917 года. На носу и корме добавлено по 2 203 мм орудия со щитами в диаметральной плоскости — бортовой залп 6 стволов, а сего 8. Плюс 14 — 152 мм пушек в бронированных казематах.

Позднее носовое и кормовое 152 мм орудие на "Громобое" будут заменены на 203 мм (всего 6). Плюс 20 152 мм пушек в боровых казематах.



Глава 53

— Что творит Рейценштен, что делает!

В голосе командующего флотом одно сплошное восхищение, хотя Витгефт хорошо знал, насколько скуп бывший наместник на похвалу. Да оно и понятно — любой высокопоставленный сановник считает, что чем реже он будет одобрять действие подчиненных, тем велико буде их рвение на службе. Тем более учитывая как «происхождение» Евгения Ивановича, так и его пошатнувшееся за последнее время положение.

Однако тут не похвалить было невозможно — три больших бронепалубных крейсера контр-адмирала Рейценштейна действительно творили нечто невообразимое, последовательно сойдясь в схватках с двумя боевыми отрядами неприятеля, и нанеся им поражение. И не безосновательно такое — Кутейников со своими мастеровыми и великолепно сделанными расчетами сотворил настоящее чудо.

Обе порт-артурские «богини» после проведенной модернизации забегали довольно шустро, могли держать ход в двадцать узлов, чуть больше, чем на сдаточных испытаниях, а кратковременно «выжимали» даже на один узел больше. Вооружение стало весомее для боя, увеличившись с восьми 152 мм пушек до четырнадцати орудий, прикрытых броневыми щитами — вместо пяти стволов в бортовом залпе теперь могло быть задействовано восемь. И благодаря тому, что с этих крейсеров была снята многочисленная, свыше тридцати орудий, противоминная артиллерия, с оставлением всего четырех 75 мм пушек вместо прежних двух дюжин, да к ним еще восьми 37 мм пушек в довесок, возросшая нагрузка была частично скомпенсирована. К тому же носовая часть «богинь» стала существенно легче, что заметно прибавило «ходкости». И теперь «богини отечественного производства» шли быстрее «России» и «Громобоя», а в бою это немаловажно.

«Богатырь» к зиме отремонтировали и добавили на батарейную палубу четыре 152 мм пушки Кане с массивными щитами. С него также убрали всю противоминную артиллерию, кроме четырех 75 мм пушек, установленных на крышах казематов шестидюймовых орудий. Все же авария сказалась на скорости — прежние 23 узла являлись теперь недостижимыми, но «богинь» обгонял уверенно, а на испытания выжал почти 22 узла. К тому же корабли этого типа были прекрасно забронированы, приближаясь по своей защищенности к броненосным крейсерам, превосходя последних по скорости. Теперь «Богатырь» совершенно не уступал тому же «Якумо», также построенному в Германии, по общему количеству орудий среднего калибра. Правда, на японском крейсере в башнях были установлены 203 мм пушки, в то время как на «Богатыре» шестидюймовые орудия.

Сейчас наглядно проявилось преимущество больших русских крейсеров над малыми японскими, водоизмещение последних в два раза меньше, едва превышала три тысячи тонн. А потому устойчивость к артиллерийскому огню, способность держать удар, у «самураев» оказалась гораздо хуже, чем у русских крейсеров. К тому же скорость 17-19 узлов не давала японцам возможности удрать…

— Нет, что делает, что творит!

В 4-м боевом отряде контр-адмирала Уриу японцы собрали крейсера с шестидюймовой артиллерией — заслуженные ветераны еще времен войны с Китаем «Нанива» и «Такачихо» имели по восемь 152 мм пушек, а новейшие «Нийтака» и «Цусима» по шесть таких стволов — 18 шестидюймовых орудий Армстронга в бортовом залпе. А по ним сейчас «гвоздили» 26 таких же пушек Кане — полуторный перевес на стороне русских, как в залпе, так и по водоизмещению самих крейсеров.

— Добить «Асаму», добить! В волны втопчите!

Впавший в раж адмирал Алексеев даже топнул ногой, и находясь на нервах бросил бинокль на палубу, так что стекла полетели в разные стороны. Но этого ему словно не хватило, и Евгений Иванович растоптал несчастный прибор. И неожиданно успокоился, только засопел, и, взяв протянутый ему флаг-офицером новый бинокль, продолжил наблюдение за ходом сражения, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Сражение продолжалось — русским броненосцам приходилось тяжко, на «Князе Суворове» бушевали пожары, но Рожественский упрямо шел дальше, игнорируя инструкцию, данную ему перед боем. Это и заметил Алексеев, громко отдав приказ хриплым голосом:

— «Суворову» выйти из линии и тушить пожары! Ах, твою мать! Тем более выходить из кордебаталии, силы сравнялись!

Действительно, «Ниссин» выкатился из вражеской колонны в сторону, «гарибальдийцу» серьезно досталось от «Бородино». Витгефт впервые видел такой серьезный пожар на вражеском корабле, причем в передних казематах шли взрывы снарядов.

— Что «Рюрик» с «собачками» возится?! Ему туда идти нужно — добивать надо, добивать немедленно!

— Ваше высокопревосходительство, «Аврора» со «Светланой» не удержат крейсера Девы, и они прорвутся к транспортам, — Витгефт решил вмешаться, чтобы командующий флотом не успел отдать приказ. Перевооруженный «Рюрик» со своими старыми 203 мм пушками пользу в линейном сражении принести не мог, зато успешно отгонял японские крейсера. Все три «собачки» сохраняли приличную дистанцию, они вместе равнялись как по огневой мощи, так и по водоизмещению своему одному большому противнику.

— «Ослябя» вышел из строя!

Горящий броненосец медленно выкатился из колонны, поставленный туда только для отвлечения вражеских крейсеров — своего рода мишенью, пользы от его стрельбы было мало.

— Приказ Рожественскому и Бэру! «Идти на охрану транспортов, благодарю команды за храбрость»!

Отдав распоряжение, Алексеев снова стал обозревать сражение, и первым заорал. Радостно ругаясь такими словами, от которых даже боцманмат покраснеть может, не говоря о барышнях:

— Ах ты, сучка, наконец то тебя… И так… И этак! Псина…

Сказанное относилось к «Токиве» — «сестрица» трижды клятой «Асамы» тоже вышла из боя, потеряв трубу и заметно осев на нос. Витгефт осторожно произнес, но его голос был твердым:

— Броненосные крейсера не могут сражаться с броненосцами — их броня не держит попадания 10-ти и 12-ти дюймовых снарядов, в то время как их 203 мм пушки не могут нанести нашим броненосцам серьезных повреждений. Такой возможностью не следует пренебрегать, ваше высокопревосходительство, и сблизится с противником, благо тот снизил ход до десяти узлов. С такой дистанции «бородинцы» начнут попадать, а там…

Договорить Витгефт не успел — в рубке все начали кричать с ликованием, и радостно гомонить на все лады:

— «Фудзи» взорвался!

— Так ему и надо, собаке!

— Это же вулкан! Везувий, право слово, господа!

Вильгельм Карлович посмотрел на третий в колонне японский броненосец и успел увидеть столб пламени, вырывавшийся из-под барбета. А еще заметил как порхает выше мостика огромный броневой колпак, подброшенный взрывом. Но тут огромный черный столб вырвался из артиллерийского погреба, встав над ним чудовищным «грибом», накрывшей корабль. И когда дымная пелена рассеялась, броненосца на поверхности моря уже не наблюдалось, он исчез, вернее, отправился на дно.

— Ох-ма!

От страшного удара о броню рубки Витгефта отшвырнуло на Алексеева, и они оба упали на палубу, причем падение Вильгельма Карловича пришлось на что-то мягкое, которое под ним издало утробный «хэк». Рубку заполнилась дымом, не продохнуть. Но он все же не потерял сознания, хотя оглох и в голове звенели колокола. Вице-адмирал с трудом поднялся на ноги, но от головокружения сразу затошнило, и он присел на корточки. И с непониманием посмотрел на лежащее перед ним тело адмирала, но почему-то безголовое, а вокруг кровь, кровь, кровь…

Русские броненосцы в бою

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ ПОРТ-АРТУР октябрь 1905 года. Глава 54

— Вот и закончилась война!

Ухтомский задумчиво оглядел гавань Дальнего, в которой стояли корабли его эскадры, к глубокому прискорбию, бывшие. Он ими командует последние недели, пока рапорт на «высочайшее имя» с просьбой об отставке будет получен в Петербурге, а путь до него в железнодорожном вагоне займет целый месяц — КВЖД пока не в состоянии работать быстрее.

— Дождались момента, и ткнули ножом в спину, — Ухтомский ухмыльнулся, подобного он давно ожидал. Месяц назад повод для недовольства «сильных мира сего» нашелся. У Порт-Артура на мине подорвался и погиб старый броненосный крейсер «Адмирал Нахимов». Хорошо, хоть тонул медленно, и команду успели спасти. И тут в голове всплыла очередная картинка, и вице-адмирал прошептал:

— Корабль с таким именем служит долго, но гибнет внезапно! Так что назвать его несчастливым нельзя! Не в «имени» тут дело!

Павел Петрович пожал плечами — за гибель корабля, ведь подрывы на войне обычное дело, он получил «высочайшее недовольство». Намек был более, чем понятен — ему открыто намекнули об абшиде. И придержали следующее награждение, которое было положено, ведь его подчиненных наградили более чем щедро, открыто продемонстрировав истинное отношение. Да, выдали орден Святого Георгия 3-й степени, но так не дать эту награду было нельзя, раз ее получили Эссен, Рожественский, Скрыдлов. А Витгефт вообще украсился большим белым крестом со звездою за «успешное командование» эскадрой после гибели Алексеева и «одержанную победу» над неприятелем, который «бежал с поля боя»!

Врать в столице горазды, что тут иного скажешь — настоящие умельцы в натягивании совы на глобус!

Ничего в России не меняется с принципом четырех «Н» — «награждение непричастных, наказание невиновных»!

Да, «Фудзи» взорвался, но японцы больше потерь не понесли, вышли организованно из сражения — их самих потрясла гибель броненосца от случайного снаряда «Императора Александра III», но еще больше внезапная смерть вице-адмирала Того, сраженного последним выстрелом с «Цесаревича». «Друг» Хейхатиро, как всегда стоял на мостике, демонстрируя храбрость самурая, когда на мачте взорвалась чугунная шестидюймовая бомба. Свита командующего Объединенным Флотом не пострадала, а сам Того получил единственный осколок прямо в голову — от судьбы не уйдешь, если она решила переиграть партию!

А Витгефт не то, что не организовал преследование неприятеля, он запретил Скрыдлову и Иессену это делать, видимо не оправившись толком от контузии, от которой получил сотрясение мозга. Причем, судя по отданным приказам, сильное, раз думать совсем перестал. Но в Петербурге посчитали резонно — прорыв состоялся, транспорты во Владивосток привели, вражеский броненосец утопили, никаких потерь не понесли.

Одержана победа и раненому герою Георгия 2-й степени на шею, а прочим также по весомому ордену — заслужили!

— Оставь сарказм — тебя «обнесли», а это значит что бояться. В отставку гонят — вот еще одно подтверждение, что ты все делал правильно. Вспомни слова генерала Кульнева — «лучше не быть награжденным по заслугам, чем награжденным сверх всяких заслуг»!

Ухтомский впервые за эти месяцы искренне рассмеялся — действительно, клоунов хватает. За «деблокаду Порт-Артура и нанесение поражения неприятельским войскам» великий князь Николай Николаевич получил два Георгия, один со звездой, другой тоже, но еще с лентой, став 26-м ее получателем, сразу после отца. С такой же формулировкой шейными крестами украсились, как новогодние елки игрушками, целая плеяда «талантливых полководцев» — Куропаткин, Гриппенберг, Линевич и прочие.

В Порт-Артуре гарнизон просто смеялся над таким щедрым «звездопадом» — когда к перешейку Цзинчжоу подошли первые казачьи разъезды, то армии Нодзу на Квантуне не было, ни единого солдата или офицера, кроме пленных. Японцы вывезли ее из одной бухты на восточной стороне, задействовав в прикрытии Объединенный Флот. Да и ничего другого им не оставалось — лишившись складов в Дальнем, они и так сопротивлялись три месяца, оставшись без боеприпасов и продовольствия. Деблокировать было некого — артурцы не видели неприятеля!

И что интересно — три японские армии организованно отступили за реку Ялу, их никто не преследовал, арьергардных боев не случилось. Но зато «выдающиеся полководцы» были отмечены так, как император Александр Благословенный не наградил достойных за изгнание наполеоновского воинства из России в 1812 году.

Летом начались бои за Корею, медленные, тягучие и кровопролитные. Японцы непонятно на что надеялись, ведь взять новых войск им было неоткуда. А вот по железной дороге из России прибывали полк за полком, на каждую японскую дивизию приходилось по корпусу — чуть ли не двойной перевес в силах, собрали миллионную армию. Да, Объединенный Флот надеялся, что получит к лету следующего года два новейших броненосца, которые строились в Англии.

И тут как гром среди ясного неба — Турция открыла проливы для прохода трех вполне современных броненосцев и двух новых крейсеров Черноморского флота. Британцы противились такому варианту, но видимо давление из Берлина оказалось сильнее. Да и османы не дураки — если русские уведут свои лучшие корабли, то тем самым сделают положение турок гораздо лучше. Осенью эскадра должна была отправиться в плавание, а с Балтийского моря к ней должны были подойти еще три броненосца — новейший «Слава» и два «императора», прошедшие капитальный ремонт с перевооружением. Пушки для них нашлись у немцев, которые воспользовались поставкой англичанами 234 мм орудий. Так что кайзер продал на каждый броненосец по два 240 мм и пять 210 мм пушек, вполне пригодных.

Намек в Лондоне поняли правильно!

В августе начались переговоры, было заключено перемирие. Посредником выступил президент САСШ Вильсон, как и было в истории. Продолжение войны сулило английским и американским дельцам убытки вместо прибыли, а потому они сделали все, чтобы восстановить «статус кво». Правда, теперь пришлось усмирять не ко времени «развоевавшегося» самодержца, который потребовал передачи Кореи и выплаты контрибуции. Кое-как убедили «урезать осетра» — разошлись на 38-й параллели, как раньше на 50-й, только под дележ попала страна Утренней Свежести, а не каторжный остров Сахалин. Причем южная часть отходила Японии, северная России, а половину всех концессий прибирали посредники, ставшие миротворцами, с добавлением немцев и французов.

Так что в Токио и в Петербурге задались резонным вопросом — за что мы воевали друг против друга?!

Но сил на продолжение войны уже не было у обеих противоборствующих сторон. А если не замириться, то не поступят столь нужные займы. Так что пришлось подписывать Портсмутский мир, хрупкий и недолговечный. Зато японцы избежали дефолта, а царь революции…

— Я сделал все, что было в силах, — Ухтомский тяжело вздохнул. Перед глазами замелькали картинки из недавнего прошлого.

— Будет ли через девять лет война, которую все назовут мировой? И революция с гражданской войной уже у нас дома?!

Ответа на эти вопросы у Павла Петровича не имелось, хотя он перед отставкой постарается поговорить с самодержцем, впрочем, на его вменяемость он не надеялся. Тогда остается Распутин и кайзер…



2023 г. Олха.

Популярное
  • Распутин наш. 1917 - Сергей Васильев
  • Распутин наш - Сергей Васильев
  • Curriculum vitae
  • Механики. Часть 104.
  • Механики. Часть 103.
  • Механики. Часть 102.
  • Угроза мирового масштаба - Эл Лекс
  • RealRPG. Систематизатор / Эл Лекс
  • «Помни войну» - Герман Романов
  • Горе побежденным - Герман Романов
  • «Идущие на смерть» - Герман Романов
  • «Желтая смерть» - Герман Романов
  • Иная война - Герман Романов
  • Победителей не судят - Герман Романов
  • Война все спишет - Герман Романов
  • «Злой гений» Порт-Артура - Герман Романов
  • Слово пацана. Криминальный Татарстан 1970–2010-х
  • Память огня - Брендон Сандерсон
  • Башни полуночи- Брендон Сандерсон
  • Грядущая буря - Брендон Сандерсон
  • Алькатрас и Кости нотариуса - Брендон Сандерсон
  • Алькатрас и Пески Рашида - Брендон Сандерсон
  • Прокачаться до сотки 4 - Вячеслав Соколов
  • 02. Фаэтон: Планета аномалий - Вячеслав Соколов
  • 01. Фаэтон: Планета аномалий - Вячеслав Соколов
  • Чёрная полоса – 3 - Алексей Абвов
  • Чёрная полоса – 2 - Алексей Абвов
  • Чёрная полоса – 1 - Алексей Абвов
  • 10. Подготовка смены - Безбашенный
  • 09. Xождение за два океана - Безбашенный
  • 08. Пополнение - Безбашенный
  • 07 Мирные годы - Безбашенный
  • 06. Цивилизация - Безбашенный
  • 05. Новая эпоха - Безбашенный
  • 04. Друзья и союзники Рима - Безбашенный
  • 03. Арбалетчики в Вест-Индии - Безбашенный
  • 02. Арбалетчики в Карфагене - Безбашенный
  • 01. Арбалетчики князя Всеслава - Безбашенный
  • Носитель Клятв - Брендон Сандерсон
  • Гранетанцор - Брендон Сандерсон
  • 04. Ритм войны. Том 2 - Брендон Сандерсон
  • 04. Ритм войны. Том 1 - Брендон Сандерсон
  • 3,5. Осколок зари - Брендон Сандерсон
  • 03. Давший клятву - Брендон Сандерсон
  • 02 Слова сияния - Брендон Сандерсон
  • 01. Обреченное королевство - Брендон Сандерсон
  • 09. Гнев Севера - Александр Мазин
  • Механики. Часть 101.
  • 08. Мы платим железом - Александр Мазин
  • 07. Король на горе - Александр Мазин
  • 06. Земля предков - Александр Мазин
  • 05. Танец волка - Александр Мазин
  • 04. Вождь викингов - Александр Мазин
  • 03. Кровь Севера - Александр Мазин
  • 02. Белый Волк - Александр Мазин
  • 01. Викинг - Александр Мазин
  • Второму игроку приготовиться - Эрнест Клайн
  • Первому игроку приготовиться - Эрнест Клайн
  • Шеф-повар Александр Красовский 3 - Александр Санфиров
  • Шеф-повар Александр Красовский 2 - Александр Санфиров
  • Шеф-повар Александр Красовский - Александр Санфиров
  • Мессия - Пантелей
  • Принцепс - Пантелей
  • Стратег - Пантелей
  • Королева - Карен Линч
  • Рыцарь - Карен Линч
  • 80 лет форы, часть вторая - Сергей Артюхин
  • Пешка - Карен Линч
  • Стреломант 5 - Эл Лекс
  • 03. Регенерант. Темный феникс -Андрей Волкидир
  • Стреломант 4 - Эл Лекс
  • 02. Регенерант. Том 2 -Андрей Волкидир
  • 03. Стреломант - Эл Лекс
  • 01. Регенерант -Андрей Волкидир
  • 02. Стреломант - Эл Лекс
  • 02. Zона-31 -Беззаконные края - Борис Громов
  • 01. Стреломант - Эл Лекс
  • 01. Zона-31 Солдат без знамени - Борис Громов
  • Варяг - 14. Сквозь огонь - Александр Мазин
  • 04. Насмерть - Борис Громов
  • Варяг - 13. Я в роду старший- Александр Мазин
  • 03. Билет в один конец - Борис Громов
  • Варяг - 12. Дерзкий - Александр Мазин
  • 02. Выстоять. Буря над Тереком - Борис Громов
  • Варяг - 11. Доблесть воина - Александр Мазин
  • 01. Выжить. Терской фронт - Борис Громов
  • Варяг - 10. Доблесть воина - Александр Мазин
  • 06. "Сфера" - Алекс Орлов
  • Варяг - 09. Золото старых богов - Александр Мазин
  • 05. Острова - Алекс Орлов
  • Варяг - 08. Богатырь - Александр Мазин
  • 04. Перехват - Алекс Орлов
  • Варяг - 07. Государь - Александр Мазин
  • 03. Дискорама - Алекс Орлов
  • Варяг - 06. Княжья Русь - Александр Мазин
  • 02. «Шварцкау» - Алекс Орлов
  • Варяг - 05. Язычник- Александр Мазин
  • 01. БРОНЕБОЙЩИК - Алекс Орлов
  • Варяг - 04. Герой - Александр Мазин
  • 04. Род Корневых будет жить - Антон Кун


  • Если вам понравилось читать на этом сайте, вы можете и хотите поблагодарить меня, то прошу поддержать творчество рублём.
    Торжественно обещааю, что все собранные средства пойдут на оплату счетов и пиво!
    Paypal: paypal.me/SamuelJn


    {related-news}
    HitMeter - счетчик посетителей сайта, бесплатная статистика