Палева нет » HOME » Наталья Александрова - Загадка уральской Мадонны

Наталья Александрова - Загадка уральской Мадонны

Наталья Александрова

Загадка уральской Мадонны


* * *

Юлия с трудом вынырнула из глубокого тяжелого сна, потому что услышала посторонний звук. Будильник? Пора на работу? Но ведь сегодня воскресенье, выходной, можно поспать подольше… За окном включилась сигнализация у машины соседа? Черт, она когда-нибудь разобьет эту таратайку вдребезги!

Юлия со стоном натянула на голову одеяло. Не помогло: назойливый звук проникал прямо в мозг.

Да что ж это такое, телефон, что ли? Да нет, вот же мобильник лежит на тумбочке и молчит.

– О господи! – Юлия с трудом подняла голову с подушки и осознала, что звонят в дверь.

Вот именно, не домофон мелодично блямкает, а дверной звонок. Все ясно: Зоя Павловна. Кошмар ее жизни, а также всех соседей по лестничной площадке.

Старуха живет вместе с дочерью Татьяной и потихоньку выживает из ума. Она не агрессивна, приветлива, аккуратна даже, но с чувством времени у нее просто беда. Встает рано, в шесть часов, бодрая, как птичка. Ее дочка, разумеется, спит, тогда старушенция идет по соседям с целью пообщаться. Дальше их этажа она не уходит, кто-нибудь обязательно возвращает ее домой. Похоже, что сегодня очередь Юлии, муж ведь ни за что не встанет. Да что там, он и не проснется.

Юлия безо всякой надежды посмотрела на мужнин затылок, выглядывающий из-под одеяла. Так и есть, дрыхнет, хоть из пушки над ухом пали, не проснется. Звонок все звонил и звонил, и Юлия со стоном спустила ноги с кровати. Спальня вдруг закружилась перед глазами – да что же это с ней такое?

Подумав немного, Юлия сообразила, что со спальней все в порядке, а все дело в ней самой. Точнее, в том, что произошло вчера вечером. А вчера, в субботу, они с мужем были в ресторане на юбилее у директора его фирмы. И, кажется, шампанского она выпила многовато, во всяком случае, после банкета не рекомендуется вставать так рано. Они и легли-то часа в два ночи, а сейчас…

Юлия перевела глаза на будильник… ну надо же, четверть восьмого! Да какого черта!

Она вскочила с кровати, нашарила ногой тапочки и понеслась к двери с намерением оттащить Зою Павловну к ней в квартиру, а там уж поругаться с Танькой всерьез. Что, она дверь входную запереть как следует не может? В крайнем случае пускай свою ненормальную мамашу на ночь к кровати привязывает.

Ругаться со старухой без толку, она будет многословно извиняться, моргать выцветшими глазами, а завтра – снова-здорово, припрется в семь утра.

– Да что же это такое! – Юлия широко распахнула дверь и застыла на пороге.

Вместо Зои Павловны в стареньком халате, на котором когда-то давно были вышиты золотые драконы, на пороге стояла совсем молоденькая девушка.

Девушка была худенькая и бледная, почти прозрачная. На лице обращали на себя внимание большие голубые глаза. Светлые кудряшки были небрежно заколоты какой-то детской розовой заколкой. Одета девушка была очень просто – куртенка легкая, не по погоде, джинсы самые простые и явно не новые.

– Здравствуйте, – сказала девушка высоким детским голоском.

– Здравствуйте, – машинально ответила Юлия, – а вам кого?

– Я Лора, – сказала девушка.

«И что с того?» – подумала Юлия, но вслух повторила вопрос.

– Мне… мне Антона Петровича… – совсем тихо испуганно сказала девушка, – он ведь здесь живет?

С Юлии мигом слетели остатки сна. Не вчера родилась, замужем четвертый год, знает, что может означать такой вот визит молодой девчонки к женатому мужчине с утра пораньше. У ее бывшей начальницы такая история несколько лет назад произошла.

Тоже вот явилась девица прямо в дом – так, мол, и так, у нас с вашим мужем любовь до гроба, я от него беременная, вот и справка от врача имеется. Ну, ясно, что начальница, такое услышав, впала в ярость, налетела на девицу с кулаками, морду ей поцарапала, волосенки повыдрала, та орет, муж их разнимает, соседи выскочили, в общем, свидетелей куча, да еще и весь дом в курсе.

Девице в суматохе руку сломали, может, и не жена обманутая, да только кто докажет? Та побои зафиксировала да в суд подала. И это бы еще ладно, да только муж, как увидел свою любовницу, всю избитую, так сразу к ней и ушел, квартиру снял и на развод подал. Начальница от расстройства заболела, ее с работы и турнули.

Встретила ее бухгалтерша, говорит, выглядит жутко, постарела лет на десять, до сих пор они с бывшим мужем имущество поделить не могут, все деньги на адвокатов уходят. И все твердит, передай, мол, девчонкам, чтобы в такой ситуации по-умному себя вели, на провокацию не поддавались.

Ведь девка отчего пришла? Оттого, что муж все тянул да откладывал, не решался жену бросить, не любят мужики решения принимать. А тут все за него решили, он и ушел.

Так что, если что, никак не реагировать на такое заявление. Ничего, мол, не знаю, вас первый раз вижу, в квартиру не пущу. Беременна, не беременна, с ним и разбирайтесь, только не у меня дома. А если будете в квартиру ломиться, я полицию вызову.

Спровадить девицу по-быстрому и, главное, мужу ничего не говорить. Он спросит: кто там приходил? Да никто, соседка за солью заходила или из домоуправления квитанцию принесли.

И все, а потом уж в спокойной обстановке все обдумать и решить, как поступить.

Все эти мысли пронеслись в голове у Юлии буквально за секунду. Она посмотрела на девушку и уже открыла рот, чтобы холодно сказать, что Антон Петрович в командировке и вернется не скоро, но увидела стоптанные кроссовки и старый потертый чемодан, стоявший у ног девушки, и засомневалась.

Как-то непохоже, что девица явилась выяснять отношения. В таком-то виде… К тому же Антон никогда не давал ей повода для ревности, ну, это-то как раз ничего не значит, все когда-то случается первый раз и как раз с теми, на кого не подумаешь…

Девушка пошевелилась под ее пристальным взглядом.

– Хм… – холодно спросила Юлия, – а могу я спросить, какое у вас дело к Антону Петровичу? Дело в том…

– Дело в том, что я Лора. – Девица снова произнесла непонятное.

– Да что с того… – заговорила Юлия, но в этот момент в прихожей появился муж.

– Юлька, ты с кем тут базаришь в такую рань? – недовольно буркнул он не глядя и прошествовал было к туалету, но отчего-то замешкался на полпути.

– Тоша… – сказала девушка сдавленным голосом, – Тоша, это же я, Лора…

Все неожиданно приобрело ужасную четкость, и Юлия навсегда запомнила то, как муж застыл на месте, как дернулись его плечи, как он медленно повернулся, и лицо его было… она никогда не видела у мужа такого лица.

– Лорка, – сказал он шепотом, – Лорка, неужели это ты? Боже мой, сколько же времени прошло, как ты выросла!

И он бросился к двери и смел бы Юлию, если бы она вовремя не отскочила в сторону. И вот уже девчонка с ее чемоданом в прихожей, и муж сжимает ее в объятиях.

Юлия опомнилась и захлопнула дверь, очень ей не понравилась подозрительная возня за дверью квартиры Зои Павловны. Сейчас появится старуха, нужно будет с ней разговаривать, нет уж, с нее и нежданной гостьи хватит.

Она посмотрела на совершенно незнакомое растерянное лицо мужа и решила взять ситуацию в свои руки. В конце концов, она имеет право знать, кого принимает в собственной квартире.

– Тоша… – с нежностью говорила девчонка, – а я тебя сразу узнала, хоть ты и растолстел.

– А я бы тебя не узнал, большая стала, совсем взрослая девочка… – бормотал муж.

У Юлии в голове шевельнулась дикая мысль, а вдруг эта девчонка – дочка Антона? Ну что, ей лет восемнадцать, а ему – тридцать восемь, вполне мог…

Да нет же, не мог, не было у него детей. Сам сказал ей, что первая жена умерла, а детей у них не было. Не может же так быть, чтобы человек о собственном ребенке забыл. Хотя все, конечно, бывает, но не хочется так про Антона думать, он никогда не давал ей повода… ах да, про это она уже вспоминала.

– Хм… – Юлия кашлянула как можно громче, чтобы привлечь к себе внимание.

Намека ее никто не услышал, только девчонка бросила на нее быстрый взгляд и снова спрятала лицо на груди у ее мужа. Так, стало быть, все понимает. Знает кошка, чье мясо съела.

– Антон! – сказала Юлия. – Может быть, ты объяснишь мне, что тут происходит?

Как ни старалась она говорить спокойно, голос ее дрогнул, в нем явственно прозвучало недовольство. А как иначе? Припирается какая-то девка в восьмом часу утра прямо в квартиру, виснет на ее муже и, судя по чемодану, сейчас попросится жить.

– Это… – Антон наконец соизволил оторваться от объятий, – это моя…

«Кто? – Юлии захотелось заорать и затопать ногами. – Кто это такая и какого черта ей надо в нашей квартире?»

Очень хотелось так сделать, но Юлия сдержалась усилием воли. Ей не понравился взгляд девчонки. Такой понимающий и хитрый. Но, возможно, это просто Юлии показалось, потому что девчонка не понравилась ей сразу же. Ну, это понятно.

Итак, Юлия сдержалась. Не получилось выгнать девицу сразу, посмотрим, как дело обернется. И чем это ей, Юлии, грозит. Что ничего хорошего ее не ждет, она уже поняла, у нее очень хорошо развита интуиция, это все друзья признавали.

– Так все же кто это такая? – спросила Юлия, повернувшись к мужу, таким тоном, что не ответить было невозможно.

– Я Лора, – снова встряла девчонка.

– Это Лора. – Муж обрадовался подсказке.

– Я поняла, – Юлия потихоньку пришла в себя и говорила теперь уверенно и твердо, – только тебя, Антон, не затруднит объяснить, кто же такая Лора?

– Я… – девчонка отскочила от Антона, – я… простите меня, я лучше пойду!

Она схватила чемодан и теперь бестолково дергала замок, чтобы открыть дверь, когда надо было просто повернуть. Замок, естественно, не поддавался.

– Постой! – Муж одним прыжком оказался возле двери. – Постой, Лорка, постой! Мы сейчас разберемся!

– Уж скорей бы! – буркнула Юлия, за что получила от мужа яростный взгляд, он даже кулаком ей за спиной погрозил.

– Лора – моя падчерица, – муж смотрел на Юлию в упор, – когда я был женат на ее матери, мы жили все вместе, одной семьей. Потом… когда все случилось, когда она… в общем, потом я уехал…

Юлия хотела ехидно спросить, что же он за эти десять лет ни разу об этой самой Лоре не вспомнил, раз они так хорошо жили вместе, отчего ни разу даже не упомянул о ней, открыточки грошовой на праздник не послал, но услышала в голосе мужа неподдельное страдание и решила не усугублять.

– Простите меня, я понимаю ваши чувства. – Лора говорила робким, дрожащим детским голоском и обращалась теперь исключительно к Юлии, – я понимаю, вы даже не подозревали о моем существовании, а я тут свалилась как снег на голову… просто так получилось, проводник знакомый меня провез…

– Проводник? – Муж схватился за голову. – Мы же договорились, что я вышлю тебе денег на самолет через две недели!

Вот как, оказывается, он с этой девицей уже обо всем договорился! Вызвал ее сюда и даже не поставил в известность собственную жену! Не посчитал нужным…

– Антон, – железным голосом сказала Юлия, – мы должны с тобой поговорить.

– Может быть, сначала человека с дороги накормим, а потом уж будем отношения выяснять? – огрызнулся муж.

Та-ак… Юлия открыла было уже рот, чтобы заорать, но снова перехватила взгляд девчонки. Точнее, что-то мелькнуло в ее глазах на долю секунды и тут же пропало, снова глаза стали по-детски голубые.

И Юлия снова призвала себя к порядку.

Вспомнились слова мамы.

«Если хочешь с мужем дружно жить, никогда не ругайся с ним при свидетелях», – говорила мама. Ни при детях, ни при подружках, ни при соседях, ни при посторонних.

Ну, между своими чего не бывает, поругались – помирились, никто и знать не знает, человек и ведет себя по-другому, когда знает, что его никто не видит. Отношения между мужем и женой – дело личное, нечего посторонних туда пускать.

– Хорошо, – кивнула Юлия, – раздевайтесь, если хотите руки помыть, то это вон там.

– Спасибо. – Девчонка опустила глаза.

На кухне муж между тем развил бешеную деятельность. Он заправил кофеварку и метал теперь из холодильника на стол все, что там было съестного.

– Ну, – спросила Юлия, – и что все это значит?

– Что ты имеешь в виду? – голос его был такой фальшивый, что Юлии захотелось треснуть его по затылку сковородкой, но тут на кухне появилась Лора.

Быстро управилась в ванной, что и говорить.

Муж положил ей на тарелку два огромных бутерброда с ветчиной и сыром.

– Ой, ты раньше тоже так делал… – в голосе девчонки звучали слезы, – сначала маринованный огурчик, потом ветчину, а сверху еще сыр… я помню…

– Кушай, детка… – теперь и у мужа голос дрогнул, – кушай… ты вон какая худенькая…

– А мама еще ворчала, что так нельзя… – теперь видно было, что голубые глаза полны слез.

Юлия молча пила кофе, старательно сохраняя на лице любезное выражение.

– Простите меня! Я слишком много ем! – Девчонка положила на тарелку недоеденный бутерброд.

– Не стесняйтесь, – выдавила из себя Юлия, – я по утрам никогда не ем, тем более вчера мы в ресторане были…

– Да уж! – Муж сердито блеснул глазами.

Ага, вспомнил, значит.

Зал ресторана был большой, там гуляли несколько больших шумных компаний. И Юлия совершенно случайно встретила своего бывшего одноклассника Славку Окунева. Просто столкнулись в маленьком коридорчике возле гардероба. Она поначалу рассердилась, когда незнакомый мужик с криком «Юлька!» вдруг полез обниматься. Но тотчас рассмеялась.

Славка в школе был маленький, тощий, коротко стриженный и в очках. Теперь же перед ней стоял крупный, широкоплечий, спортивного вида мужчина, взгляд прямой и твердый, и никаких очков. Костюм хороший, сидит отлично.

– Да ты прямо красавец! – восхитилась Юлия. – Как изменился! А я помню…

– Ты не поверишь, вырос в двадцать лет, до сих пор удивляюсь, – усмехнулся Славка, – у родственников в Сочи все лето провел, ну вот, видно, солнышко помогло.

Славка гулял в ресторане с другой компанией, то ли день рождения чей-то справляли, то ли повышение отмечали. Тут Юлию позвали к столу, потом Славка пригласил ее танцевать.

Антон в это время болтал со своими сослуживцами, так что они проплясали несколько танцев, обсудили всех одноклассников: кто где работает, кто замужем, кто уже развелся.

Славка сказал, что не женат, Юлия в ответ показала ему свое обручальное кольцо. Славка сказал, что работает в одной крупной коммерческой фирме замом по безопасности, а потом Юлия поймала грозный взгляд мужа и поскорее распрощалась, успели только обменяться телефонами.

Антон зло блестел глазами и прошипел, чтобы не смела больше разговаривать с этим хмырем, ему, мол, перед коллегами стыдно.

Юлия пыталась оправдываться, но муж только резко махнул рукой – потом поговорим.

На обратной дороге в такси муж делал вид, что спит, так что Юлия не стала вспоминать про Славку. Еще не хватало при таксисте ругаться. Дома муж плюхнулся в кровать и тут же захрапел.

И вот теперь он вспомнил.

Ага, злится на нее, а сам-то за ее спиной целый заговор устроил, списался с этой самой Лорой, в гости ее пригласил. Но так же не делают, все-таки они семья, а в семье она имеет право голоса. Он просто обязан был поставить ее в известность! А так она даже не знала о существовании этой самой Лоры. Понятия не имела. И вот теперь он просто поставил ее перед фактом.

Точнее, он-то, как все мужчины, тянул с неприятным решением. Лоре пообещал, а жене признаться боялся, знал ведь, что она будет недовольна. Ну, девчонка подсуетилась, свалилась как снег на голову, да еще такая вся бедная-несчастная, муж себя виноватым чувствует, а злится на нее, Юлию.

Да уж, положеньице.

– Вы, Лора, надолго к нам? – спросила Юлия, улыбаясь как можно любезнее. Она ожидала, что девчонка сейчас же начнет обижаться и побежит к двери, однако та переглянулась с Антоном и застенчиво сообщила, что приехала поступать в институт.

– Это же в августе… – невольно протянула Юлия.

Ага, а сейчас начало апреля, это что ж, она собирается без малого пять месяцев тут ошиваться?

– Юлия, прекрати! – рявкнул Антон, и по голосу было ясно, что он здорово зол.

Однако Юлия уже была готова к любому повороту событий, поэтому просто встала из-за стола и ушла в ванную. Как всегда, вид собственной ванной привел ее в хорошее расположение духа. И вообще, вся квартира, любовно обставленная ею, всегда ее радовала. Она надеялась, что они с мужем проживут в этой квартире долгие счастливые годы.

Так оно и будет, решила Юлия, когда горячие струи омывали ее тело, она никому не позволит все разрушить.

В спальне ждал муж, судя по решительному выражению лица, настроенный очень серьезно.

– Она будет жить у нас! – строго сказал он. – Я так решил!

– Вот как? – Юлия подняла брови. – А ты не забыл, что я тоже в этой квартире кое-что значу?

Вот именно, квартира была у них общая, купленная совместно, еще ипотеку не выплатили.

– Тебе что – жалко? – гневным шепотом заговорил муж. – Девчонка совершенно одна в большом городе, куда ей податься? Ты хочешь, чтобы она на вокзале жила?

– Да при чем здесь я? – не выдержала Юлия. – Я ее вообще сегодня первый раз увидела!

– Вот именно, а я… слушай, ну, мы жили все вместе, я ее вот такой помню! – Муж показала сантиметров десять от пола. – Она мне как дочка была!

– Что же ты десять лет о ее существовании не вспоминал? Отчего-то тебя нисколько не интересовало, как она эти десять лет жила в своем Тагиле!

Удар достиг цели, муж сморщился на мгновенье.

– Не знал, что женат на такой стерве, – сказал он и вышел.

Вот так вот.

«Если я стерва, – подумала Юлия, – то ты идиот. Девчонка явно не так проста, как хочет казаться».

Она вышла из спальни, когда эти двое одевались в прихожей.

– Мы поедем, город посмотрим, Лоре кое-что купим, – на ходу говорил муж, – а то холодно ей в такой курточке легкой, а ты пока свое что-нибудь ей дай.

Когда они ушли, Юлия посмотрела на поношенную тонюсенькую курточку, брошенную в прихожей. Да уж, в такой и летом не жарко будет. А вот интересно, у нас сейчас, в начале апреля, плюс пять градусов, а в Нижнем Тагиле небось зима еще… И как же она в такой куртенке… Странно все.

Их не было целый день, который Юлия провела, занимаясь домашним хозяйством, как Золушка. Она убрала квартиру и приготовила обед. Вернулись оба довольные, веселые, на Лоре была коротенькая норковая шубка. И, судя по набитым пакетам, гардероб ее пополнился множеством вещей.

От ужина они отказались, на невысказанный вопрос Антон сказал, что они ели в ресторане.

«Странно, за что он мне-то мстит?» – подумала Юлия.

Кажется, в первый раз в жизни она с нетерпением ждала начала рабочей недели.

Выходя из прихожей, она машинально взглянула на свое отражение в зеркальной дверце платяного шкафа.

И увидела за своей спиной Лору.

Девчонка не знала, что на нее сейчас смотрят – и Юлия перехватила взгляд, каким она смотрела на них с Антоном.

В этом взгляде не было и следа подростковой наивности и растерянности провинциалки, впервые попавшей в большой многолюдный город. А была в этом взгляде хладнокровная расчетливость. И еще в нем была ненависть.

Юлия не поверила себе.

Не может быть такого взгляда у восемнадцатилетней девчонки! Просто не может!

Она моргнула и снова взглянула в зеркало.

На этот раз лицо у Лоры было такое же, как прежде – робкое, растерянное, неуверенное. Ну, еще в нем была детская радость – радость ребенка, которому накупили подарков…

Да нет, наверное, первый раз ей показалось…

– Лора поживет пока в детской, – проговорил Антон уверенно, как о давно решенном, – все равно она нам не нужна…

От этих слов Юлия дернулась, как от пощечины. Уже почти год они старались завести ребенка.

Сначала, когда поженились, Антон уговорил ее подождать, тем более что нужно было выплачивать ипотеку. По прошествии двух лет Юлия снова завела разговор о ребенке. Он отвечал уклончиво. Она сама прошла все обследования и перестала принимать таблетки. И вот с тех пор прошло больше года, а результатов не было. Врачи твердили, что она здорова, и велели приводить мужа, Юлия никак не могла решиться на трудный разговор, она знала, что он откажется и что ребенка хочет только она, а ему вроде бы все равно…

И вот теперь Антон перехватил ее взгляд и примирительно добавил:

– Пока не нужна. Это ведь совсем ненадолго…

Юлия опустила взгляд.

Да, похоже, придется смириться с пребыванием этой девицы в ее доме. В их доме.

Ну, действительно, нужно понять чувства Антона… он испытывает перед Лорой вину… ну, что-то вроде вины… наверное, ему тоже непросто…

«А кто подумает о моих чувствах?» – промелькнула в голове Юлии мысль, но она тут же загнала ее поглубже.

Юлия взяла в шкафу стопку свеже пахнущего постельного белья, вошла в детскую.

Как всегда в этой комнате, сердце у нее защемило. Неужели им так и не придется использовать детскую по прямому назначению? Пока что там стоял только старый диван, который привезли с прошлой квартиры, и довольно обшарпанный комод, который был первым кандидатом на помойку, а пока набит разной ерундой.

Лора сидела в углу, ссутулив спину и подперев щеку кулаком. Прямо как Аленушка на картине Васнецова. Такие же трогательно-голубые глаза, такое же смирение во взоре.

При взгляде на нее Юлия почувствовала некоторое сомнение.

Ну, почему она встретила эту девчонку в штыки? Она ведь ничего плохого ей не сделала. Конечно, Антон должен был все ей рассказать раньше, тогда для Юлии внезапное появление девчонки не стало бы таким ударом, но это его вина, не Лоры…

Тут она вспомнила взгляд девушки, который перехватила в зеркале, но при виде трогательного и беззащитного существа усомнилась, правда ли она видела этот взгляд, не показалось ли ей… да наверняка показалось, эти глаза просто не способны так смотреть…

Юлия раздвинула диван, постелила простыню, расправила пододеяльник, чтобы запихнуть в него одеяло.

Вот что она ненавидела больше всего на свете – это заправлять одеяло в пододеяльник. Вечно уголки одеяла загибались, выскальзывали из рук, и их приходилось снова искать на ощупь…

– Лора, помоги! – обратилась она к девушке.

Та взглянула на нее недоуменно, встала, подошла к дивану, и вдруг нога девушки подвернулась, она неловко упала на пол и громко, испуганно закричала:

– Юля, за что?! Не бей меня!

– Что? – Юлия отшатнулась, растерянно уставилась на Лору. – Что ты такое…

А та не вставала, беспомощно корчилась на полу, словно не могла подняться, как перевернувшийся на спину жук, и продолжала истошно кричать:

– Не бей меня! Я ничего не сделала! Пожалуйста, не бей!

В дверях появился Антон. Он уставился на Лору, потом на Юлию.

Лора отползла в сторону, оперлась на стул и с трудом поднялась. В этой неловкости было что-то нарочитое. Лицо девушки было красно от слез, на щеке виднелась царапина. Она испуганно взглянула на Юлию, потом повернулась к Антону, громко всхлипнула и выдавила гнусавым жалким голосом:

– Но я и правда ничего ей не сделала! За что она меня?

Антон повернулся к Юлии.

– Что здесь произошло? – проговорил он ледяным срывающимся голосом.

– Да я ее и пальцем не тронула! – отрезала Юлия.

Она была скорее удивлена, чем рассержена. Поведение девчонки казалось ей непонятным, идиотским, но не более.

– Пальцем? – переспросил Антон и выразительно взглянул на расцарапанное лицо Лоры.

– Я лучше уйду… – всхлипнула девчонка, дотронувшись рукой до расцарапанной щеки. – Я лучше найду какую-нибудь комнату… только дайте мне йод… или лучше какой-нибудь тональник замазать царапину, а то неудобно в таком виде…

– Никуда ты не уйдешь! – отчеканил Антон и обратился к Юлии: – Выйди со мной!

Юлия была так огорошена происшедшим, что подчинилась и молча вышла из комнаты вслед за Антоном. В последний момент она обернулась, бросила взгляд на Лору. В глазах девчонки она увидела нескрываемое торжество.

Антон ждал ее на кухне. Глаза его горели темным огнем.

– Вот уж не ожидал от тебя! – прошипел он едва слышно. – Ты открылась мне с новой стороны!

– Да я ее пальцем не тронула! – повторила Юлия вполголоса. – Говорю тебе, не тронула!

– Но я все видел! Все видел своими глазами!

– Да что ты видел?

– Видел, что она лежала на полу, и лицо у нее было расцарапано…

– Да она сама вдруг повалилась!

– И лицо сама себе расцарапала?! – саркастически переспросил Антон.

– Ну, наверное… по крайней мере, я до нее не дотронулась. Клянусь тебе…

Антон перевел дыхание, взгляд его погас, он проговорил примирительно:

– Юля, я тебя могу понять. Она тебе никто, совершенно чужой человек, и вдруг поселяется в твоем… в нашем доме. Но пойми и ты меня. Я перед ней виноват, очень виноват… я совсем забыл о ней, вычеркнул ее из своей жизни, как будто ее и не было. Конечно, она не моя дочь… не родная… но ты же знаешь – мы в ответе не только за родных, мы в ответе за всех тех, кого приручили…

«До чего же он любит красивые фразы», – подумала Юлия.

Это была чистая правда, ее муж, в общем-то, обычный малочитающий мужчина, в волнении начинал разговаривать красивыми фразами. Откуда только что берется…

А Антон продолжал:

– Я должен был хоть как-то заботиться о ней. Думать о ней. И сейчас я хочу сделать для нее хоть что-нибудь. Потерпи, переживи это время. Это ненадолго. Но только будь к ней добрее! Хотя бы ради меня! Хотя бы ради нас!

– Антон, – Юлия пристально взглянула на мужа, – я тебя поняла, я хотела разделить это с тобой. Но эта… эта Лора – совсем не тот человек, каким кажется на первый взгляд. Она разрушит нашу семью. Вот увидишь! Так и будет!

Что за дела, вот и она сама начала употреблять выражения из сериалов. Вот уж истинно говорят, с кем поведешься…

– Никто не разрушит нашу семью, если мы сами ее не разрушим! Я прошу тебя – потерпи совсем немного! – Антон взял ее за руки и заглянул в глаза.

– Я потерплю – но только если буду знать, что ты со мной, что ты веришь мне!

Юлия решила разговаривать на его языке, возможно, так будет доходчивее.

– Конечно, я тебе верю!

– Значит, ты веришь, что я ее не била?

Антон отвел глаза и замолчал.

– Веришь или не веришь? – повторила Юлия.

– Ве… верю… – отозвался он, но настоящей уверенности в его голосе не было.

Они вернулись в детскую.

Лора стояла посреди комнаты, полностью одетая, и застегивала свою дорожную сумку.

– Ты куда это собралась? – спросил ее Антон.

– Я вижу, что мне лучше уйти… – жалким голосом проговорила Лора. – Ой, молния сломалась…

– Никуда ты не уйдешь! И вообще, ночь на дворе…

– Ну, может быть, только до утра, а утром я что-нибудь придумаю…

– Ничего не нужно придумывать! – отчеканил Антон и повернулся к Юлии: – Она останется у нас, правда?

– Да, оставайся… – нехотя процедила женщина.

– Я не знаю… я не хочу никому быть в тягость…

– Ты нам не в тягость, – проговорила Юлия, перехватив взгляд мужа. – Совсем не в тягость…

– Нет, правда? – Лора смотрела на них невинным взглядом, хлопая ресницами. – Но я совсем недолго… я что-нибудь придумаю…

– Ложись уже спать, поздно! – Юлия опустила глаза.

Этот раунд она явно проиграла.

Антон развернулся и вышел из детской. Ему, как всегда, явно хотелось поскорее уйти от конфликта. Юлия пошла за ним.

Выходя из комнаты, она притворила за собой дверь…

То есть только хотела притворить. В последний момент дверь вдруг резко захлопнулась – из-за сквозняка, что ли?

Но Юлии послышались за дверью крадущиеся шаги и тихое дыхание…

Юлия не успела отдернуть руку, и дверь прищемила ее палец.

Было так больно, что Юлия едва не закричала. Из глаз у нее посыпались искры.

Но она не закричала – с трудом превозмогла боль, чтобы избежать унижения.

Она по-детски взяла ноющий палец в рот, пососала его, и стало чуть легче. Антон, который шел впереди, обернулся.

– Что с тобой? – спросил он озабоченно. – У тебя такое лицо…

Юлия поняла, что, если она расскажет ему, что сейчас произошло, он ни за что не поверит, подумает, что она продолжает раздувать конфликт, обвиняет невинную девочку во всех грехах, выдумывает несуществующие обиды…

Невинную девочку!

Впрочем, она и сама ни в чем уже не была уверена. Может быть, дверь захлопнул сквозняк, а шорох и дыхание в детской ей на самом деле послышались…

– Ничего… я палец прищемила, – проговорила она как могла сдержанно. – Больно очень.

Если Юлия рассчитывала, что Антон пожалеет ее, посочувствует – она ошиблась. Вместо сочувствия он проговорил обычным своим поучающим тоном:

– Вот видишь, ты злишься, нервничаешь, и от этого тебе самой становится хуже… ты должна успокоиться, взять себя в руки, признать очевидное…

– Очевидное? И что же это такое?

– Лора ни в чем не виновата! Она приехала к нам как к единственным близким людям… ну, то есть ко мне, но ведь мы с тобой семья, мы единое целое…

Опять он начал сыпать красивыми фразами! Но Юлия так устала, что решила не продолжать бесполезный разговор. Она заперлась в ванной и подставила палец под струю холодной воды.

Через некоторое время стало легче.

Они легли в постель, и Антон тотчас же отвернулся. Через минуту Юлия уже услышала его ровное сонное дыхание.

Вот чему она всегда завидовала – умению мужа моментально засыпать в любом месте, в любом состоянии. Сама-то она не надеялась заснуть после всего, что сегодня произошло. Она хотела поговорить с Антоном, поговорить о том, что ворвалось в их жизнь… Она надеялась, что муж поддержит ее, приласкает. Скажет, что все образуется…

Но он мгновенно заснул, оставив жену наедине с горестными мыслями.

Юлия повернулась на левый бок, уставилась в темноту. Сон не шел.

Внезапно она вспомнила давнее лето. Ей было тогда лет восемь или девять, она жила на даче у дедушки. Дедушка разводил пчел, у него на задах огорода стояло полтора десятка ульев. А еще возле дома росли несколько больших деревьев – Юля не помнила их названия, то ли вязы, то ли ясени, а может быть, липы. Одно дерево было совсем рядом с окном ее комнаты. И вот на ветке этого дерева какие-то маленькие птички свили гнездо.

Юля наблюдала за этими птичками, ей было очень интересно следить, как они вьют гнездо, как выстилают его изнутри нежным пухом. Потом в гнезде появились яички – крошечные, светло-голубые в темную крапинку.

А потом среди этих яиц появилось еще одно – крупное, светло-серое, покрытое такими же темными крапинками, как все остальные.

Юля продолжала наблюдать за гнездом.

Она видела, как один за другим вылуплялись птенцы – маленькие, беспомощные, покрытые нежным розоватым пухом.

Птенец из самого большого яйца вылупился одним из последних. Он был гораздо крупнее остальных, и на нем не было трогательного пуха, он был покрыт голой розоватой кожицей.

И тут Юля с удивлением увидела, что этот только что вылупившийся птенец начал целенаправленно выталкивать из гнезда последнее оставшееся яйцо.

В первый момент Юля не поверила своим глазам.

Она подумала, что новорожденный птенец просто беспомощно копошится в гнезде, пытаясь удобнее устроиться. Но он упорно подталкивал яйцо к краю гнезда и наконец добился своего – вытолкнул яйцо, которое упало на землю и разбилось.

В это время к гнезду подлетела одна из птичек-родителей, в клюве у нее был извивающийся червяк. Крупный птенец растолкал своих братьев и сестер, разинул клюв и выхватил пищу.

А как только кормилец улетел – снова принялся за свою страшную работу.

Теперь он выталкивал птенцов одного за другим…

Юля хотела помешать ему, хотела спасти беспомощных птенцов, но ей было не дотянуться до гнезда. А несколько минут спустя все было уже кончено.

Большой птенец остался в гнезде один, и теперь ему доставалась вся еда, которую приносили родители.

А те как будто ничего не замечали, кроме его жадно разинутого клюва, – улетали за добычей, возвращались и кормили, кормили, кормили убийцу собственных детей.

Юля расплакалась от такой вопиющей несправедливости, побежала к дедушке и рассказала ему о том, что случилось у нее на глазах.

– Он убил их всех! – лепетала она сквозь слезы. – Он их всех выбросил из гнезда!

– Не расстраивайся так, – попытался успокоить ее дедушка. – В природе многое кажется несправедливым и даже страшным. Птенец, которого ты видела, – кукушонок, кукушка никогда сама не высиживает свои яйца, она подкладывает их в гнезда других птиц, а кукушонок выбрасывает остальных птенцов из гнезда, чтобы ему досталось больше еды. Слышишь голос кукушки?

Действительно, где-то вдалеке, в соседнем лесу, раздавалось гулкое, монотонное «ку-ку».

– Трудно представить себе летний день без этого голоса. А еще можно гадать по кукованию – сколько лет тебе осталось прожить. Впрочем, тебе это пока не интересно. В общем, в природе у каждого свое место и своя судьба. Чтобы жили кукушки, должны погибнуть птенцы других птиц. С этим ничего не поделаешь, и в этом нет несправедливости. Так уж все устроено…

Но Юля так и не смогла смириться с увиденным, и с тех пор она не любила голос кукушки, он напоминал ей голого голенастого птенца с разинутым клювом, птенца, который упорно и целеустремленно выталкивал из гнезда своих маленьких братьев и сестер.

Почему сейчас у нее в памяти всплыло то давнее, казалось, уже забытое воспоминание?

Потому, поняла Юлия, что в глазах Лоры, в глазах этой свалившейся на нее как снег на голову девчонки она увидела такое же упорство, такую же целеустремленность, как у кукушонка, выталкивающего маленьких птенцов из родительского гнезда.

Понять бы только, к какой цели Лора стремится… поссорить ее с Антоном? Но зачем? Какой ей от этого прок?

Юлии послышался какой-то шорох в темноте спальни.

Она широко открыла глаза и увидела совсем близко чьи-то чужие глаза, тускло блестящие во мраке. Глаза приближались, приближались, приближались…

Юлия вскрикнула…

И проснулась. Как оказалось, вовремя, потому что вчера со всеми неприятностями она забыла завести будильник. Что ж, нужно собираться на работу, причем как можно скорее, чтобы не встречаться с этой самой Лорой.

Она приняла душ и пошла на кухню – сварить кофе и сделать пару тостов. Хлеб покупал Антон, и он, как всегда, купил ненарезанный. Он говорил, что такой вкуснее, что нарезанный быстрее черствеет.

Юлия взяла хлебный нож, отрезала два куска, собралась положить их в тостер и тут услышала за спиной тихие крадущиеся шаги.

Она вздрогнула от неожиданности и обернулась.

За спиной у нее стояла Лора. Первой мыслью Юлии было – что она не успела вовремя уйти на работу, все же столкнулась с девчонкой.

А потом она пригляделась к Лоре. Лицо у нее было заспанное и совершенно детское.

Юлия даже устыдилась: может, она и впрямь совершенный ребенок и в ее действиях нет никакого злого умысла, а только детская непредсказуемость? Неумение представить последствия своих поступков?

– Хочешь кофе? – спросила Юлия примирительным тоном.

Лора кивнула, прошла мимо нее к столу и вдруг отшатнулась, схватилась за горло, на лице ее выступили красные пятна, и она вскрикнула, как от сильной боли.

– Ты что? – удивленно проговорила Юлия и шагнула к ней.

И только тут осознала, что все еще держит в руке большой хлебный нож. И еще она увидела в стеклянной дверце кухонного шкафчика отраженное лицо Антона.

Антон стоял у нее за спиной в дверях кухни, на лице его был испуг.

Юлия увидела себя и всю картину его глазами: Лора прижалась спиной к стене, в глазах у нее ужас, она закрывает горло руками, а перед ней стоит Юлия с ножом в руке…

– Не смей! – крикнул Антон, подскочил к Юлии и схватил ее за руку. За ту руку, в которой она держала нож.

– Ты что? – проговорила Юлия, пытаясь высвободить руку. – Отпусти, больно же!

– Отдай нож! – прошипел он сквозь зубы. – Положи его!

– Да что ты вообще подумал?

– А что я мог подумать? Вчера ты ее толкнула на пол, сегодня набросилась на нее с ножом…

– Да не говори ерунды! – Юлия кивнула на нож. – Ты что, не видишь, что это за нож? Это же пилка для хлеба! Уж если бы я и правда хотела ее убить, взяла бы разделочный нож для мяса!

– Ты еще можешь шутить? – процедил Антон, переводя взгляд с жены на падчерицу. – Лорочка, ты как?

Та молчала, тяжело дыша и искоса глядя на Юлию.

Юлия молча развернулась и вышла, не сказав более ни слова.

О чем будут говорить те двое, ее не интересовало. Она быстро собралась и ушла.

А вечером, вернувшись с тяжеленными сумками, которые она принесла из магазина, Юлия прочитала эсэмэску, в которой муж писал, что они с Лорой пойдут в клуб, там и поужинают, а вернутся поздно.

«Все, – думала Юлия, лежа в постели, – вот теперь – все! Не знаю, чего хочет эта девчонка, точнее, знаю, чего она хочет – поссорить нас с Антоном. Надо сказать, это ей удалось. Но вот зачем? Уж не рассчитывает ли она, что Антон меня выгонит, а ее оставит? Так это вряд ли. То есть если дело дойдет до развода, то ей в этой квартире тоже не жить, уж я об этом позабочусь!»

Юлия осознала то, о чем думает, и испугалась. В первый раз за три года семейной жизни она подумала о разводе. До сих пор все было у них хорошо, они были вместе до свадьбы больше года, и, когда Юлия выходила замуж, она считала, что это если не навсегда, то, во всяком случае, надолго. И что вышло?

Пока все было безоблачно, но вот теперь, при первом же серьезном испытании, их брак дал трещину? Из-за какой-то мерзкой девчонки муж сегодня готов был ее если не убить, то ударить. А потом нарочно потащил ее в клуб, чтобы с женой не встречаться.

Ну что ж, Юлия не станет опускать руки. Она будет бороться. Прежде всего нужно выяснить, кто такая эта Лора, откуда она свалилась на их с Антоном голову. Потому что сказать-то она может все, что угодно, Юлия знает, какая она врунья. И хоть Антон к ней очень расположен, просто пылинки с этой паршивки сдувает, он все еще считает ее маленькой девочкой, которую невольно бросил десять лет назад. И что она делала эти десять лет? Чем она занималась? В кого превратилась? Это нужно выяснить.

Вот именно, врага нужно встречать во всеоружии, а что девчонка – враг, Юлия была уверена.

Понемногу план созрел, и Юлия уснула.

Утром, тщательно следя за тем, чтобы не оставаться с Лорой наедине, Юлия сказала, подавая мужу тарелку с омлетом:

– Встретила вчера нашего управляющего, он спрашивал, кто у нас живет.

– А ему какое дело? – вскинулся муж. – Квартира наша, в собственности, кого хотим, того и приглашаем!

– Я ему примерно так и ответила, – согласилась Юлия, – а он сказал, что теперь новое положение, что обязательно нужно сообщать в ТСЖ о том, кто живет, и паспортные данные предоставить. В целях борьбы с терроризмом.

– Это что – Лора у нас террорист? – фыркнул Антон.

– Да нет, конечно. Управляющий сказал – только паспорт принести. Если гражданство российское, то вообще никаких вопросов. Самой Лоре туда ходить необязательно, можно копию паспорта принести или на телефон сфотографировать…

Произнеся эти слова, Юлия исподтишка глянула на девчонку. Показалось ей или нет, что у той в глазах мелькнул страх? Точнее, не страх, а досада, даже губу закусила, но быстро взяла себя в руки и снова смотрит невинно.

– Можешь сам вечером зайти, – сказала Юлия, – если управляющего не будет, Инне Сергеевне все объясни и передай.

Расчет ее был прост.

Муж понятия не имел, кто такая Инна Сергеевна, которая на самом деле являлась бухгалтером. Муж вообще знать не знал, где у них находится ТСЖ. Всюду ходила Юлия – и на собрания, и в бухгалтерию насчет квитанций по оплате, и сантехника она вызывала, если что.

Муж с удовольствием спихнул на нее это малоприятное занятие, мотивируя тем, что он очень занят и с соседями мало знаком, а Юлия вечно с соседками судачит, все сплетни по дому собирает, что было совершеннейшей неправдой. Но сейчас такая позиция Антона сослужила хорошую службу.

– Сходи сама, я до шести не успею вернуться, – буркнул муж, посыпая омлет тертым сыром, – Лора, паспорт принеси!

– Ветрова Флора Дмитриевна… – протянула Юлия, фотографируя страницы, – надо же, какое у тебя имя необычное.

– Меня зовут Лора, – отчеканила девчонка, поглядев хмуро.

– Ага, с детства она свое имя ненавидела! – усмехнулся Антон. – До скандала дело доходило! Это мать ее так назвала.

– В честь кого? – спросила Юлия. – В честь богини цветов?

– Вот-вот, а Лорке не нравилось.

Тут Юлия сообразила, что муж сейчас доест завтрак и уйдет, а она останется наедине с девчонкой. Нет уж, больше ее на такой трюк не поймаешь. Она сорвалась с места и побежала собираться и успела как раз к его уходу.

– Антон, подвези меня, я опаздываю! – крикнула она. – Хоть до метро!

Ее машина уже вторую неделю была в ремонте.

В метро Юлия рассматривала снимок паспорта. Значит, Флора Дмитриевна. Ну да, дочка жены Антона от первого брака. А вот интересно, куда делся этот самый папаша?

Антон нехотя сказал ей как-то, что девочка после смерти матери осталась у бабушки с дедушкой в Нижнем Тагиле.

Ну да, вот она прописка, все как полагается. Ага, а год рождения… стало быть, девчонке не восемнадцать, а все двадцать, а старается выглядеть моложе. Ладно, все выясним.

Юлия набрала номер Славки Окунева, говорил же он тогда в ресторане, что если понадобится ей помощь, пускай сразу обращается. Он там где-то зам по безопасности, ему не составит труда кое-что для нее выяснить.

Со Славкой условились встретиться в обед за ланчем в кафе недалеко от ее работы.

Не успела она войти в офис, как ее вызвал шеф и поручил подготовить отчет по продажам за прошлый квартал.

– К какому сроку он должен быть готов? – спросила Юлия, уже подозревая, каким будет ответ.

И не ошиблась.

– Срок уже давно прошел! – ответил шеф мрачно. – Этот отчет должен быть готов вчера!

– Но что я могу сделать… – начала было Юлия.

– Работать! – отрезал шеф и углубился в свои бумаги.

Юлия понурилась и побрела на рабочее место.

В отчете, конечно, конь не валялся, и она просидела над ним до самого обеда, да еще шеф крикнул вслед, когда она неслась на встречу со Славкой, что домой ее вечером не отпустит, пока она ему отчет на стол не положит.

Славка уже ждал ее, укоризненно показывая на часы – дескать, я тоже на работе, однако стол перед ним был заставлен тарелками.

Юлия не глядя заказала какой-то салат и воду, потому что кофе пить уже была не в состоянии.

– Не тяни кота за хвост, – посоветовал Славка, – говори прямо, чего надо.

Ладно. Юлия выложила перед ним свой телефон и попросила узнать как можно больше о вот этой самой Флоре Ветровой.

– Это то, о чем я думаю? – прищурился Славка, и в глазах его Юлия увидела некоторое презрение.

– Думаешь, за любовницей мужа слежу? – вспыхнула Юлия. – Не стала бы тебя привлекать. Боюсь, все серьезнее.

И она рассказала ему вкратце о девчонке, которая свалилась им на голову несколько дней назад.

– Понимаешь, у меня такое чувство, что они оба что-то недоговаривают, – призналась Юлия. – Вот хочу узнать, как она жила после смерти матери. Потому что меня она ненавидит, а за что? Что я ей плохого сделала? Мужа у ее матери не уводила, мы познакомились, когда та уж лет пять как в могиле была.

Славка сказал, что все понял, выяснит по базе данных, как там и что, и по своим каналам тоже попробует. За пару дней управится.

Юлия взглянула на часы и полетела на работу.

– Кочетова, отчет! – крикнул шеф из кабинета. – Я ведь не шучу и правда домой не выпущу, если не закончишь!

– Да иду уж, – процедила Юлия.

Но не успела она вникнуть в проблему, как в ее комнату влетела Саша, секретарша начальника, и торопливо проговорила:

– Юль, звонил твой муж…

– Что? – удивленно переспросила та. – Почему он звонил тебе, а не мне?

– Сказал, что до тебя не смог дозвониться и позвонил на фирму. В общем, не перебивай меня! Он сказал, что у вас дома протечка, заливаете соседей, а он никак не может уйти с работы, так вот чтобы ты скорее ехала домой…

– Черт! Только этого не хватало! – Юлия вскочила и бросилась к дверям.

Протечек она очень боялась, это было ее кошмаром, поэтому она не стала раздумывать и понеслась домой. Внизу такие соседи склочные, ремонт недавно сделали, так что, если что, деньги с них слупят приличные. А муж ей же и выскажет, он, видите ли, так устроился, что за квартиру она, Юлия, отвечает. Так что с нее и спросит.

Шеф с его отчетом перебьется, тем более что отчет все равно просрочен и никак ей не закончить к концу рабочего дня.

По дороге Юлия все же решила позвонить мужу, но когда достала свой телефон, увидела, что он разрядился.

Вот черт! Опять забыла поставить на зарядку!

Впрочем, в последние дни на нее столько всего навалилось, что в этом нет ничего удивительного…

Юлия поймала частника и упросила его ехать быстрее. По дороге она обдумывала возможные неприятности и их причину.

Наверняка это Лора оставила где-то открытый кран, и очень может быть, что нарочно…

Частник высадил ее возле самого дома, Юлия влетела в подъезд, еле дождалась лифта, поднялась на свой этаж.

Она думала, что увидит перед дверью рассерженных соседей с нижнего этажа, но вместо них на площадке стояла Зоя Павловна. Старушка была, как всегда, аккуратно одета и причесана, на лице ее была неизменная улыбка, и она вполголоса напевала:

– От улыбки сразу всем светлей – и слону, и даже маленькой улитке… Это ты, Юленька? – прощебетала соседка, оборвав пение. – А я думала, ты дома… звоню-звоню, а ты не открываешь…

– Зоя Павловна, что здесь стряслось? – спросила Юля, трясущимися от волнения руками доставая из сумочки ключи и пытаясь попасть в замочную скважину.

Она, конечно, понимала, что спрашивать это у старушки бесполезно, что Зоя давно в глубоком маразме, и задала свой вопрос просто, чтобы не молчать.

Ответ был вполне предсказуемый:

– Что стряслось? Ничего не стряслось. Я к тебе в гости пришла, давай чаю попьем… у тебя конфеты есть?

– Зоя Павловна, мне не до чаю…

Юлия наконец открыла дверь, влетела в квартиру и огляделась.

На первый взгляд, все здесь было в порядке – но первое впечатление часто бывает обманчивым. Она хотела закрыть за собой дверь, но не успела, Зоя Павловна сумела-таки просочиться внутрь и прямиком направилась на кухню, напевая прерванную песенку:

– …и пускай повсюду на земле, словно лампочки, включаются улыбки…

Юлия первым делом бросилась в ванную комнату, включила свет.

Пол в ванной был сухой, все краны закрыты.

На всякий случай Юлия опустилась на колени и заглянула под ванну, но и там было совершенно сухо.

Юлия поднялась на ноги.

Если протечка не в ванной, значит, она на кухне…

И тут свет в ванной погас, а с кухни донесся приглушенный крик и звук падения. Солидный такой звук, просто грохот.

Юлия выскочила в прихожую, добежала до кухонной двери, заглянула на кухню…

И увидела на полу бесчувственное тело Зои Павловны. Господи, неужели старуха окочурилась у нее в квартире? И так тошно, так теперь еще будут неприятности.

Юлия тут же устыдилась своей реакции. Может, старушка жива, просто голова закружилась или споткнулась на ровном месте, ей нужно помочь…

Она хотела было броситься на помощь, но что-то ее остановило.

Юлия осмотрела кухню.

На кафельном полу блестела вода. Здесь действительно была лужа, но не такая большая, чтобы вода протекла к соседям. Именно в этой луже лежала Зоя Павловна. А рядом с ней на полу Юлия увидела обрезанный провод.

Что за черт?

В ее памяти промелькнули правила техники безопасности. Начальник у них – зануда, каких поискать, раз в три месяца проводит инструктаж по технике безопасности и сумел-таки вдолбить сотрудницам, что вода – очень хороший проводник. Если по сухому полу пройдешь, когда провод под током там лежит, еще ничего, а уж если там лужа…

Юлия метнулась в кладовку, нашла резиновые перчатки, торопливо натянула их и выключила на всякий случай электричество во всей квартире. Затем снова вернулась на кухню и, стараясь не ступить в лужу, подняла провод и положила его на стол.

Только после этого она опустилась на колени возле старушки и потрогала ее шею, чтобы нащупать пульс.

Пульс был, хотя и слабенький.

Юлия похлопала старушку по щекам, потом плеснула ей в лицо водой. Той же самой, из лужи, все равно Зоя на полу валяется.

Зоя Павловна вздрогнула, ее глаза открылись, она хрипло выдохнула и удивленно проговорила:

– Юля? Где это я?

– У меня в квартире! Как вы себя чувствуете, Зоя Павловна? Болит что-нибудь?

– Как я себя чувствую? Так, как будто мне восемьдесят пять лет. А мне, вообще-то, столько и есть. А почему я лежу на полу?

– Боюсь, вас ударило током.

– Током? – переспросила старушка. – Как же это получилось? И вообще, почему я в твоей квартире, а не в своей?

– Вы зашли ко мне, чтобы выпить чаю.

– Странно… почему я пошла пить чай к тебе…

– Вот уж этого я не знаю.

Юлия помогла старушке подняться, усадила ее на стул и задумалась.

Все это выглядело более чем странно.

Лужа на полу… лежащий в ней оголенный провод…

Неудивительно, что Зою Павловну ударило током, едва она вошла на кухню.

Но ведь это чистая случайность, что первой на кухню вошла Зоя Павловна. Должна была войти она, Юлия. И ее должно было ударить током. И сейчас она должна была лежать на кафельном полу, причем вполне возможно, что она была бы уже мертва.

Причем все это явно тщательно подстроено.

Кто-то налил на пол воду, кто-то бросил оголенный провод…

Юлия шагнула к столу, на который бросила провод.

Это был провод от кофеварки, обрезанный и с зачищенным концом.

А рядом, на том же столе, лежал перочинный нож с открытым лезвием. Хороший швейцарский нож со множеством лезвий и других инструментов, который она, Юлия, подарила мужу на прошлый Новый год. Хотя ей и говорили, что дарить ножи нельзя, что это дурная примета…

Да уж, действительно дурная.

Зоя Павловна встала со стула и смущенно проговорила:

– Юленька, я, пожалуй, пойду к себе…

– А чаю вы не хотите? – машинально спросила Юлия.

– Да нет, я уж, пожалуй, у себя выпью. Я же вижу, что тебе не до меня. К тому же как-то мне некомфортно, вот блузочка мокрая совсем, нужно переодеться.

Юлия заинтересованно взглянула на старушку.

В ее глазах светился разум, тусклая пленка деменции исчезла без следа. Неужели удар током исцелил ее от маразма? Вообще, она где-то слышала, что некоторые психические болезни лечат электрошоком.

– Зоя Павловна, у вас точно ничего не болит? – спросила она. – Давайте я вас до квартиры провожу, там полежите.

– С чего это мне среди бела дня лежать? – удивилась соседка. – Дел полно, Танюша с работы придет, нужно обед готовить.

Так, бабулька точно пришла в себя. Помнит только то, что до болезни было. Теперь-то ее дочка давно работу бросила, пытается что-то дома делать, да платят гроши, жаловалась, что с трудом концы с концами они сводят. А мать в таком состоянии надолго не оставишь.

Юлия не стала удерживать соседку, пускай они там сами с Татьяной разбираются. Мысли у нее в голове летели со скоростью курьерского поезда.

Сперва муж позвонил ей и сказал, что в квартире протечка, что они заливают соседей.

Само собой, она перепугалась, примчалась домой. Никакой протечки здесь нет, зато на кухне налита лужа и брошен оголенный провод. Если бы она вошла на кухню первой, ее ударило бы током. Возможно, насмерть. И все, все указывало на Антона… звонок и его нож…

Внезапно Зоя Павловна, шедшая впереди, пошатнулась, схватилась за голову и упала бы навзничь, если бы Юлия тигриным прыжком не скакнула вперед и не успела ее подхватить в последнюю минуту. Они упали вместе, но старуха хотя бы не ушиблась. Но все равно дело плохо. Соседка была без сознания, глаза ее закатились, хотя вроде бы дышит.

Юлия посмотрела на серое лицо, посиневшие губы и поняла, что Зое срочно нужен врач. Надо же, а встала так бодренько и еще с ней разумно разговаривала!

Руки тряслись, когда она набирала 03.

Обещали приехать в течение получаса. Юлия подложила несчастной Зое Павловне под голову подушку и укрыла ее пледом. Пока она бегала туда-сюда, в открытую дверь заглянул другой сосед, посмотрел на старуху и покачал головой – отмучилась, мол, да и мы все тоже. Он работал сменами, отсыпался днем, старуха его здорово доставала.

Юлия убрала нож в ящик стола, вытерла лужу на кухне и включила электричество. Незачем посвящать в такое сложное дело посторонних, пока она сама не разберется. Обрезанный провод она на всякий случай спрятала в кладовке.

Пока ждала, Юлия набрала номер Антона, благо ее телефон уже зарядился. Однако телефон мужа не отвечал. Ну да, у него сегодня какие-то важные дела…

«Только его дела важны», – подумала Юлия с обидой, а она может рассчитывать исключительно на себя! Сейчас, когда ей так нужна помощь и поддержка…

Юлия оставила на автоответчике короткое сообщение: «Приезжай немедленно!»

И тут в дверь квартиры позвонили – приехала «Скорая».

Юлия открыла дверь, в прихожую ввалились две крупные, широкоплечие, громкоголосые тетки в просторной голубой медицинской униформе.

– Где наш клиент? – деловито осведомилась та, что выглядела постарше.

– Вот тут… – Юлия показала на неподвижное тело старушки. – Поскользнулась и…

– Понятно. – Женщины переглянулись, младшая разложила носилки, ловко уложила на них тело.

– Мать? – спросила старшая, одновременно проверяя пульс Зои Павловны.

– Соседка, – так же лаконично ответила Юлия.

Врач что-то коротко бросила своей спутнице на непонятном медицинском языке, та достала шприц, срезала головку ампулы, наполнила шприц.

В это время из прихожей донесся взволнованный женский голос:

– Мама! Где моя мама?

Юлия выглянула в прихожую. Там стояла Татьяна, дочь Зои Павловны, бюст ее взволнованно вздымался, из-за ее спины выглядывали другие соседи, набежавшие на запах скандала.

– Что с мамой?

– Она без сознания, я «Скорую» вызвала… они там, на кухне…

– Как это случилось? – проговорила Татьяна трагическим голосом, сжав руки на груди.

– Я только домой пришла, она за мной проскользнула, я и не заметила…

– Не заметила? – в голосе Татьяны прозвучали обвиняющие нотки. – Как можно не заметить? Это же человек, а не кошка!

Кажется, она хотела найти кого-то, кто виновен во всех ее несчастьях.

– А как можно больного человека оставить без присмотра? – огрызнулась Юлия. – Я, что ли, должна за ней присматривать? Она и так меня каждое утро будит!

– Я только в магазин вышла… – Татьяна попятилась, переходя от нападения к обороне. – Нужно же мне в магазин ходить… у нас на прислугу денег нет…

– Тогда ключи от нее прячьте!

– Верно, она по всем квартирам ходит, всем надоедает, нужно за ней лучше следить! – подал голос сосед Василий. – Это удивительно, что до сих пор с ней ничего не случилось! Вот вчера она так же к нам приперлась, и в прошлую среду…

Жена дернула его за рукав – тише ты, может, бабка померла, неудобно все-таки…

В это время в прихожую вышли женщины с носилками. Старшая оглядела присутствующих, наметанным глазом выделила среди них Татьяну и проговорила строго:

– Вы родственница?

– Дочь.

– Найдите ее документы. Поедете с нами. В четвертую больницу повезем.

– Я сейчас… я быстро, буквально одну секунду… – Татьяна метнулась в свою квартиру.

Остальные соседи тоже быстро ретировались, почувствовав, что спектакль закончен и не будет больше ничего интересного.

Юлия закрыла дверь и осталась наконец одна.

Точнее – наедине со своими безрадостными мыслями.

Приходилось признать очевидное – ее только что пытались убить.

Причем все указывало на мужа…

Но, что бы ни случилось в последние дни, какое бы напряжение между ними ни возникло, как бы Юлия ни злилась на него, она ни за что не могла поверить, что муж попытался убить ее. Это просто невозможно. Кто угодно, но не он.

Но все факты однозначно указывают на Антона… Его звонок и нож, его нож, которым он обрезал провод кофеварки.

Юлия помотала головой: несмотря ни на какие факты, она ни за что не может примириться с этой мыслью.

Значит, эти факты нужно проверить.

Первый факт – Антон позвонил ей на работу, чтобы сообщить о фальшивой протечке. Но сама она с ним не разговаривала…

Юлия торопливо набрала номер шефа.

Трубку сняла секретарша.

– Саша, это Юлия Кочетова.

– Ой, Юль, ну что там у тебя случилось? Разобралась со своими неприятностями? А то наш-то уже про тебя спрашивал, ругался очень, прямо на стенку лез…

– Это долгий разговор, – отмахнулась Юлия, настроение шефа интересовало ее теперь в последнюю очередь. – Ты мне лучше вот что скажи: когда ты с моим мужем разговаривала, тебе ничего не показалось странным?

– Странным? О чем это ты?

– Но это точно был он?

– Ну да… он сказал, что он твой муж…

– Извини, дурацкий вопрос. Ты же с ним незнакома. Спрошу иначе: какой у него голос был?

– Как – какой? Ты что, голос своего мужа не знаешь?

– Но все же – какой у него был голос? Ты ведь со многими людьми по телефону говоришь, каждый день, наверняка можешь многое об их голосе сказать.

Грубая лесть подействовала.

– Ну, какой голос… – Саша задумалась. – Не знаю… обыкновенный голос… мужской…

– Понятно, что не женский. А поточнее?

– Ну, как будто немножко простуженный…

– Гнусавый, что ли? Как будто у него насморк?

– Нет, скорее, хриплый.

– А что он тебе говорил? Только точно, если сможешь. Постарайся вспомнить каждое слово.

Саша снова задумалась и наконец неуверенно проговорила:

– Сперва он, значит, сказал, что он твой муж, а потом – что у вас дома протечка и чтобы ты скорее ехала, потому что он никак не может уйти с работы, а соседи бесятся…

– А еще точнее не помнишь?

– А, вот еще… мне это еще показалось странным… он сразу сказал, что он супруг Юлии Кочетковой. Я переспросила, а он тогда поправился – не Кочетковой, а Кочетовой…

– Ты уверена – он сказал именно «супруг»?

– Ну да, а что такого?

Тут в трубке послышалось недовольное басовое гудение, и Саша торопливо шепнула:

– Все, говорить больше не могу, шеф пришел! Александр Васильевич, это из налоговой звонили!.. – Секретарша отключилась.

А Юлия мрачно уставилась перед собой.

Выходит, ей звонил вовсе не Антон. У Антона голос вовсе не хриплый, голос у него красивый и звучный, что Юлии всегда нравилось. Но это еще не так существенно.

Гораздо важнее то, что звонивший в первый момент перепутал ее фамилию. То есть свою фамилию – если это был Антон. Трудно, вернее, невозможно представить, чтобы Антон – да и кто угодно другой – перепутал свою собственную фамилию. И вдобавок к этому он назвал себя ее супругом. Антон это слово на дух не переносил, его от него буквально воротило.

Значит…

Значит, ей звонил кто-то другой, кто-то посторонний, кто-то, кто хотел, чтобы она приехала домой посреди рабочего дня и попала в расставленную на кухне ловушку…

Но кто это мог быть?

В голове у Юлии мелькнула еще какая-то важная мысль, но в это время в двери заскрежетал ключ, дверь распахнулась, и Антон собственной персоной появился на пороге.

– Что стряслось? – проговорил он злым дрожащим голосом. – Я же говорил тебе – у меня сегодня очень напряженный день! А тут ты… мне совершенно не до…

– Это все, что ты мне можешь сказать? – выпалила Юлия. – Для начала хотя бы выслушай…

Но он прошел мимо нее и заглянул в детскую.

Вышел оттуда с красным от злости лицом и встал перед Юлией, смерил ее взглядом.

– Ты ее выгнала?

– Что? – Юлия удивленно заморгала. – О чем ты вообще говоришь?

– Как – о чем? Лоры нет и ее вещей нет! Все понятно – ты ее выгнала! Ты ее ненавидишь… ты ее возненавидела в первую минуту, как только она появилась в нашем доме, и вот теперь выгнала!

Только теперь Юлия осознала, что, вернувшись домой, не видела падчерицу Антона. Впрочем, ей было не до нее. У нее и без того хватило неприятностей.

– Да что с тобой? – попыталась она перебить мужа. – Ты только о ней и думаешь! Да я ее вообще сегодня не видела! Я даже не заходила в ее комнату! И вообще, ты не знаешь, что здесь стряслось!

– Что здесь могло случиться? – Антон смотрел на нее раздраженно и презрительно, как будто заранее не верил ни одному ее слову.

– Кто-то позвонил мне на работу, назвавшись твоим именем, и сказал, чтобы я немедленно приехала домой, якобы у нас протечка, мы заливаем соседей… – отчеканила Юлия.

– Чушь какая! – фыркнул Антон. – У меня и в мыслях не было тебе звонить!

– Теперь я это уже знаю, – перебила его Юлия, стараясь сохранять самообладание. – Но тогда я тебе перезвонила, а твой телефон был отключен, и я поехала домой…

– Разумеется, мой телефон был отключен! Я был на важном совещании…

– Не перебивай! – крикнула Юлия. – Ты слушаешь только самого себя! Выслушай, наконец, меня! Дай мне договорить!

– Ну, говори, что еще! Что ты можешь сказать?

– Я приехала домой – и только случайно избежала гибели! Совершенно случайно! На кухне была налита вода и лежал оголенный электрический провод. Если бы я вошла туда, меня бы ударило током, может быть, насмерть!

– Что ты такое несешь? – поморщился Антон. – Что за бред?

– И я знаю, кто это сделал, – проговорила Юлия, которая внезапно поняла все – или почти все. – Это твоя прекрасная падчерица! Это Лора, которую ты постоянно защищаешь! Это маленькое чудовище пакостило мне, как могло, и теперь докатилось до попытки убийства!

– Что?! – Антон побагровел, лицо его перекосилось. – Что ты такое несешь? Ты совсем обезумела? Такое обвинение… да у тебя совсем ум за разум зашел! Ты ненавидишь девочку и готова обвинить ее в чем угодно! Но надо же хоть немного смотреть в глаза фактам! Все, в чем ты ее до сих пор обвиняла, не имело ни малейшего смысла! Но дойти до такого… обвинить ее в попытке убийства… это уже немыслимо! Это переходит всякие границы!

– Значит, ты считаешь, что я все выдумала? – процедила Юлия, стараясь соблюдать спокойствие.

– Ну, в последнее время у тебя фантазия разыгралась.

– Вот как? Ты мне не веришь?

Ее спокойный голос немного отрезвил Антона. Он понял, что переборщил, и немного смягчил тон:

– Ну, согласись – это звучит неправдоподобно. Оголенный провод… надо же такое выдумать! Если бы то, что ты сказала, было правдой, ты бы сейчас…

– Была мертва? – договорила Юлия то, что Антон не решился произнести.

– Ну, или в больнице.

– Ага, в больнице. Случайно получилось так, что вместо меня на кухню вошел другой человек…

– Другой? – встрепенулся Антон. – Какой еще другой? Кто еще был у нас в квартире?

– Успокойся – всего лишь Зоя Павловна.

– Это та чокнутая старуха?

– Это вполне безобидная старушка, наша соседка. И ее ударило током. К счастью, сразу же вылетел предохранитель, и она осталась жива. Но ее отправили в больницу.

Юлия нарочно не сказала, что после удара током бабуся встала как огурчик, а уж потом скопытилась.

– Что – серьезно? – в голосе мужа звучало недоверие.

Господи, ну отчего до мужиков так долго все доходит!

– Еще как серьезно! Если не веришь мне, можешь спросить соседей. Сюда сбежалась куча народу. Василий, жена его, Полина Семеновна с четвертого этажа…

На этот раз Антон не нашелся что ответить. Василия он уважал и теперь смотрел на жену растерянно.

Наконец к нему вернулось самообладание, и он проговорил:

– Даже если все действительно было так, как ты говоришь, при чем здесь Лора?

– А кто еще? Кто еще мог хозяйничать у нас на кухне? Посторонний человек сюда не мог зайти!

Антон все еще растерянно молчал.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу!

Юлия отодвинула его с дороги, прошла на кухню. Антон молча проследовал за ней.

Юлия показала ему обрезанный провод с оголенным концом.

– Вот этот провод был брошен на пол…

Антон взял провод в руку, удивленно осмотрел его.

– А еще вот это… – Она показала складной швейцарский нож. – Он лежал тут, рядом. Наверняка это им зачищали провод.

Антон все еще молчал.

– Где он у тебя был? Где лежал этот нож?

– В ящике стола, – проговорил он неохотно.

От прежнего агрессивного настроя ничего не осталось, теперь Антон выглядел сломленным и опустошенным.

– Вот видишь? – Юлия додумала ту мысль, которая мелькнула у нее раньше и с которой сбило ее появление Антона.

– Что я должен видеть?

– Этот нож лежал здесь, на кухне, на самом виду, чтобы его сразу же увидели, когда…

Ей не хотелось договаривать свою мысль до конца, но это было необходимо:

– Когда – или если – здесь нашли бы мое… мой труп. Рядом нашли бы провод, и тут же нож, фактически орудие убийства. Теперь ты понимаешь?

Судя по растерянному лицу, Антон не понимал. Или не хотел понимать. Ну, до чего же медленно до него доходят важные вещи! Ну, просто как до жирафа!

– Этот нож указывает прямо на тебя, – втолковывала Юлия. – Плюс ты якобы звонил мне на работу, вызвал меня домой, где уже была подготовлена смертельная ловушка…

– Но я не звонил! Надеюсь, ты мне веришь?

– Да, я-то тебе верю! В отличие от тебя. Ты мне все эти дни не верил, ты считал, что я наговариваю на Лору…

– Ну, вот опять ты…

– Дай мне договорить. Секретарша нашего шефа сообщила бы полицейским, что ты звонил, она ведь никогда прежде не слышала твоего голоса. В сочетании с ножом это дало бы все основания, чтобы арестовать тебя. Предъявить тебе обвинение в убийстве. В моем убийстве. Теперь ты понимаешь?

Антон все еще молчал, и она договорила наконец свою окончательно дозревшую мысль:

– Она хотела меня убить, а тебя выставить убийцей!

– Она? – Антон поморщился. – Даже если все, что ты рассказала, – правда…

– А ты все еще сомневаешься?

– Ну, ладно, допустим, не сомневаюсь… пусть это правда, но при чем здесь Лора?

– О господи! – Юлия воздела глаза к потолку. – Ты просто невозможен!

– Но подожди… тебе на работу звонил мужчина, верно?

– Ну да.

– Но Лора не может говорить мужским голосом! – выпалил он торжествующе.

«Идиот!» – в последний момент Юлия едва сдержалась, чтобы не выпалить это вслух.

– У нас кончилось пиво! – раздался из кухни недовольный хриплый голос.

Лора вошла на кухню. Хрюндель стоял перед открытым холодильником, тупо уставившись внутрь.

– Ты что весь день делал? – спросила она, с трудом скрывая раздражение.

Иногда ей хотелось запустить чем-нибудь тяжелым в его тупую физиономию. Послал бог любовничка… низкий лоб, приплюснутый нос, маленькие, глубоко посаженные глазки – вылитая обезьяна. Но им легко управлять, а без помощника ей пока не обойтись. Потом, когда все будет закончено, когда она выполнит задуманное, можно будет послать его к черту. Или – еще лучше – туда же, куда отправились его приятели. Но пока он ей нужен.

– У нас пиво кончилось! – повторил Хрюндель, как заезженная пластинка.

– И что? – холодно осведомилась Лора.

– Как – что? – Хрюндель повернулся к ней, приоткрыв рот, удивляясь ее непонятливости. – Пиво же кончилось! Сходи купи!

– Вот больше мне делать нечего!

– Ну, тогда я схожу…

– Нет, ты сейчас не за пивом пойдешь!

– А за чем? За водкой? – оживился Хрюндель.

– Нет, придурок! Ты сейчас поедешь в тот дом и кое-что там разузнаешь…

– Кто придурок? – Хрюндель набычился, уставился на Лору исподлобья. – Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не называла меня придурком, а ты снова…

– Ну, не сердись! – Лора изобразила виноватую улыбку. – Это же я любя! Ты же у меня и правда дурачок…

– Чего это? Уж поумнее многих!

– Но ты мне такой нравишься! Не заводись, Хрюндельчик! Мы же с тобой одно целое, как Бонни и Клайд – помнишь?

– Ну да… – смягчился Хрюндель. – Давай то кино еще раз посмотрим… там так круто…

– Посмотрим, когда вернешься.

– Откуда? – Хрюндель тупо уставился на подругу.

– Ну как с тобой работать! – Лора воздела глаза к потолку. – Я же сказала тебе – ты сейчас съездишь к тому дому и кое-что разузнаешь…

– Чего это я поеду? – заупрямился Хрюндель. – А вдруг меня кто-нибудь узнает?

– Кто тебя может узнать? Ты там ни разу не был! Тебя в этом городе вообще никто не знает! Ни одна живая душа!

– Но я же звонил по телефону…

Боже, какой идиот!

Лора сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не заорать. Затем голосом, преисполненным неисчерпаемого терпения, проговорила:

– Ты звонил по обычному телефону. Без видео. Тем более ты звонил ей не домой, а на работу. Так что там тебя точно никто не узнает.

– Так поезжай сама.

– Хрю-ундель! – взвыла Лора. – Сил моих нет! Как раз мне туда нельзя, меня там видели и сразу узнают! Поэтому ехать нужно тебе! Тебе – ты понял?

– А на кой черт вообще туда кому-нибудь ехать? Ты же говорила, что мы полетим на Канары. Или на Мальдивы. У нас же теперь до черта денег. Зачем мы здесь торчим, в этой дыре? – Хрюндель оглядел тесную, запущенную квартирку.

– Хрюндельчик, милый! Я же тебе все объяснила. Мы здесь пробудем недолго, пока я не закончу свои дела. А потом полетим куда захочешь – хоть на Канары, хоть на Мальдивы, хоть к черту на рога. Но сначала нам нужно доделать дело.

– Да зачем нам что-то делать? У нас и так до черта…

– Хрюндель, ну ты тупой! Разве это много? Нам в приличном месте этих денег хватит на неделю! А что потом?

– Потом ты что-нибудь придумаешь. Ты же умная.

– Ну вот, слава богу, ты понимаешь, что я умная. Значит, нужно делать что я велю. Тогда у нас будет действительно много денег. Столько, что хватит на всю жизнь.

– Что, правда? – оживился Хрюндель.

– Правда. Я же умная.

– Ага, умная, а из-за тебя Штурвал сел и остальные пацаны…

– А ты что, предпочел бы, чтобы сел ты? Чтобы сели мы с тобой?

– Не-ет… – протянул Хрюндель после недолгого раздумья.

– Ну, так вот, делай что я сказала – и все будет хорошо. А потом, когда все закончится, мы полетим, куда ты захочешь. Хоть на Канары, хоть на Мальдивы.

– А еще я от одного мужика слышал – есть Гебриды… – мечтательно протянул Хрюндель. – Так, может, туда?

– Там холодно. Но если ты очень хочешь – можно и туда. А пока запоминай, что нужно сделать…

Около дома, в котором жили Юлия и Антон, остановилась видавшая виды машина. Из нее вышел хмурый парень с низким лбом и маленькими, глубоко посаженными глазами, расплатился с водителем и поплелся к подъезду.

Он вспомнил, что Лора велела ему не доезжать до самого дома, а выйти из машины за пару кварталов от него, а лучше вообще не пользоваться машиной, а доехать на маршрутке, но это был явный перебор, что он, лох какой-нибудь, чтобы трястись на маршрутке с пенсионерами? У них сейчас, слава богу, денег до… в общем, вполне достаточно, можно и машину тормознуть. И вообще, Лорка всегда все усложняет. Нет, она, конечно, умная, но вечно усложняет. В реальной жизни все проще. Вот, например, она ему полчаса втюхивала, как открыть дверь подъезда, а эта чертова дверь вообще открыта нараспашку.

Действительно, нужная ему дверь была широко открыта и прижата тяжелой коробкой кафеля. Видимо, в какой-то квартире делают ремонт, и рабочие оставили дверь открытой, чтобы сподручнее было заносить стройматериалы.

Низколобый парень, известный немногочисленным друзьям и более многочисленным знакомым под кличкой Хрюндель, вошел в подъезд, поднялся на пятый этаж и взглянул на нужную дверь.

На двери не было бумажки с печатью, о которой говорила Лора. На ней вообще ничего необычного не было – дверь как дверь. Такая же, как остальные двери на площадке.

На этот случай у Лорки тоже была инструкция.

Пока Хрюндель вспоминал эту инструкцию, дверь соседней квартиры открылась, и на пороге возникла женщина лет пятидесяти с тяжелой сумкой в руке.

Закрыв дверь ключом, она повернулась и только теперь заметила Хрюнделя.

– Ты что здесь крутишься? – выкрикнула она визгливым, как дисковая пила, голосом. – Ты что здесь вертишься? Ты что тут, рожа твоя уголовная, высматриваешь? Ты не иначе как квартиру присматриваешь, чтобы в нее забраться?

Хрюндель стрелой метнулся к визгливой тетке, схватил ее за отвороты пальто, прижал к стене и прошипел, грозно вращая глазами и двигая желваками:

– Заткнись немедленно, тетка, не вопи, если не хочешь на Пихтовую гору попасть!

– Чего? – испуганно переспросила женщина, на всякий случай понизив голос. – На какую еще гору?

– Известно на какую! – прошипел страшный тип. – На Пихтовую! На кладбище!

– Отпусти меня! – верещала женщина. – Не знаю никакую такую гору! Чего тебе вообще от меня надо? У меня нет ничего, только вот яблочки да еда кое-какая, маме в больницу хотела отвезти. Но если у тебя совести нет – забирай! Все забирай!

– На черта мне твоя дрянь нужна! На черта мне твои яблоки червивые! Ты мне, тетка, только скажи – что вон в той квартире случилось? – Он глазами показал на соседнюю дверь. – Никого там не убили? Скажи – и я тебя отпущу, катись в свою больницу!

И в это самое время дверь интересующей Хрюнделя квартиры открылась, и на площадке появилась молодая женщина. Довольно симпатичная, как успел отметить Хрюндель. В руке у нее было пластмассовое помойное ведро.

Тетка, которую он прижимал к стене, оживилась и снова заверещала во весь голос:

– Юля, Юленька, зови на помощь! Полицию зови, охрану зови, кого угодно зови! Этот козел уголовный меня убивает! На какое-то пихтовое кладбище грозится отвезти!

– Держись, Татьяна! – Юлия бросилась на помощь соседке, размахивая ведром.

Первый же удар пришелся Хрюнделю по голове. Он выпустил визгливую тетку, отступил на шаг, но теперь уже сама тетка вцепилась в него мертвой хваткой. Как настоящий бультерьер. И молодая женщина – та самая, о которой велела ему разузнать Лора, – продолжала лупить его своим ведром.

Хрюндель закрыл голову руками и рванулся. Что-то с треском оторвалось от его рукава, он не обратил на это внимания и что есть мочи припустил вниз по лестнице.

Юлия заглянула в лестничный пролет, но увидела только, как на первом этаже мелькнула черная вязаная шапочка. Злоумышленник удрал в неизвестном направлении.

Она повернулась к Татьяне, помогла ей собрать рассыпавшиеся по площадке яблоки и озабоченно спросила:

– Как вы? Руки-ноги целы?

– Целы, целы! – проворчала соседка. – Что мне сделается!

– Кто это был? Чего он от вас хотел?

– От меня? – Татьяна исподлобья взглянула на соседку. – От меня он ничего не хотел, скорее уж от тебя.

– От меня? – удивленно переспросила Юлия. – Я-то тут при чем? Когда я вышла, он вас душил.

Татьяна вспомнила, что обязана соседке своим спасением и даже, может быть, жизнью, и смутилась.

– Ну, не знаю… я вышла из квартиры, смотрю – он тут крутится, по сторонам зыркает. Не иначе, думаю, квартиру присматривает, чтобы обчистить. По нему и видно – самая уголовная личность. Ну, я ему и сказала, чтобы сей же час отсюда проваливал. Тут-то он на меня и налетел. За горло схватил, к стенке прижал и говорит: «Убью непременно, если сейчас же не замолчишь». Еще как-то странно сказал – отправлю, говорит, тебя на какую-то Пиховую гору…

– Пиховую? – удивленно переспросила Юлия.

– То есть не Пиховую, а Пихтовую. Точно, Пихтовую. Сказал, что кладбище на этой горе. А только я такого кладбища не знаю. Северное кладбище знаю, Южное знаю, Серафимовское знаю… Еще Георгиевское знаю, которое на Охте…

Татьяна задумалась, вспоминая названия городских кладбищ и даже загибая пальцы.

– Ладно, Татьяна, про кладбище я поняла, а что еще-то этот тип говорил? Почему вы сказали, что он чего-то от меня хотел? Он мое имя назвал?

– Нет, насчет этого врать не буду, чтобы имя или, допустим, фамилию. А только он на твою дверь показал и спросил, что в той квартире случилось и не убили ли там кого.

– Так и спросил – не убили ли?

– Точно так и спросил. Скажи, говорит, кого в той квартире убили, и тогда я тебя отпущу. Только я ничего ему ответить не успела, потому что как раз тут ты вышла, и мы его прогнали…

– Понятно… – задумчиво протянула Юлия. – А больше он ничего не говорил?

– Больше ничего.

Юлия наклонилась и подняла с пола последнее яблоко и какой-то лоскуток.

– Это тоже ваше?

Татьяна положила яблоко в пакет, потом взглянула на лоскуток и покачала головой:

– Нет, это не мое. Это, кажется, я у него от рукава оторвала.

– У него? – Юлия с интересом взглянула на кусочек ткани.

Это была матерчатая этикетка, какие иногда пришивают на рукав пиджаков или пальто. На этикетке был изображен черный свернувшийся зверек с пушистым хвостом, вокруг него змеилась надпись причудливыми буквами: «Старый соболь».

– Интересно! – протянула Юлия и спрятала лоскуток в карман.

– Может, оно и интересно, только некогда мне с тобой тут разговаривать! – спохватилась Татьяна. – Мне в больницу нужно, меня там мама ждет!

– Передавайте ей привет! – сказала Юлия ей в спину.

Она вернулась к себе в квартиру.

Если Татьяна ничего не перепутала, странный тип, который на нее напал, пришел к ним в дом с единственной целью – чтобы узнать, не случилось ли чего в ее, Юлиной, квартире. Даже точнее – не убили ли там кого-нибудь.

А ведь здесь действительно едва не случилось смертоубийство. Но кто об этом мог знать, кроме нее самой и соседей?

Опять же, если Татьяна ничего не перепутала, этот мелкий подонок упомянул кладбище под названием Пихтовая гора. Но в нашем городе такого кладбища нет. В наших местах пихты вообще не растут, так что такому названию взяться просто неоткуда. У нас другие деревья, соответственно, и другие названия: парк «Сосновка», Березовая аллея на Каменном острове, поселок Осиновая Роща…

А где может быть кладбище с таким названием?

Там, где растут пихты – в Сибири или на Урале…

И тут у нее мелькнула вполне ожидаемая мысль.

Она включила ноутбук и набрала в поисковой строке словосочетание «Пихтовая гора».

И на экране возник сайт кладбища.

Кладбища, расположенного в Нижнем Тагиле.

В том самом городе, откуда к ним неожиданно приехала падчерица Антона…

Телефон у Юлии зазвонил в самый неподходящий момент – когда шеф распекал ее насчет вчерашнего отчета.

– Я тебе говорил, чтобы все было сделано? – гремел он, нависая над ней, как грозовая туча.

– Говорили, Александр Васильевич, еще как говорили. – Юлия покорно склонила голову.

– Я тебе говорил, что с работы не выпущу? – теперь голос шефа напоминал раскаты грома.

– Говорили, Александр Васильевич. – Юлия снова опустила глаза и наклонила голову.

– Так какого черта ты ушла, не выполнив задание?

На это Юлия ничего не ответила, только усиленно кивала, как китайский болванчик.

– Ну, я теперь не знаю, что с тобой сделаю! – Шеф махнул рукой, как будто призывая на Юлину голову все громы и молнии, и случайно задел ее по щеке.

Едва коснулся, но Юлия тотчас резко отшатнулась, прикрыла лицо руками и заверещала:

– Ой, не надо, Александр Васильич, ой, не бейте! Ну хоть только не по лицу!

– Ты что вообще? – Шеф обалдело на нее уставился, и сотрудники высунули головы из-за столов.

– Ой, не надо, Александр Васильевич, я все сделаю! – в голосе Юлии послышались слезы.

Она сама не понимала, зачем это делает, какой-то бесенок внутри ее действовал самостоятельно.

– Кочетова… – ошеломленно проговорил шеф, – да я тебя не трогал, с чего ты взяла вообще?

Но Юлии вдруг стало ужасно себя жалко. Антон притащил в дом эту ужасную девицу, свою падчерицу, Юлию едва не убили, а муж ей не верит. Во всяком случае, не собирается ей помогать, она совсем одна, не к кому обратиться…

Она с непонятным удовлетворением почувствовала, как по щекам катятся слезы. Ну надо же, раньше у нее никогда не получалось плакать по заказу.

– Да я ее и не трогал совсем, – растерянно повторял шеф подбежавшей Саше.

– Да-да, конечно-конечно, – энергично кивала та, пытаясь всунуть Юлии стакан с водой.

Юлия взяла стакан трясущейся рукой и выпила, расплескав половину. Шеф поймал осуждающие взгляды сотрудников и ушел к себе, держа руки по швам, чтобы никого не задеть ненароком.

Юлия отмахнулась от Сашки, которая предлагала валерьянки или пустырника, и скрылась в туалете.

Посмотрев на себя в зеркало, она едва не расхохоталась. Волосы всклокочены, тушь размазалась, в общем, вид жалкий. Но это даже неплохо.

Надо же, и от этой стервы Лоры может быть польза! Юлия применила ее метод – и вот пожалуйста, шеф мигом заткнулся. Надо будет взять это на вооружение.

Тут Юлия вспомнила, что не ответила на звонок. Оказалось, звонил Славка Окунев. Сказал, что кое-что может ей сообщить, но пока не все. Юлия ответила, что рада будет любой информации, только скорее. Условились встретиться в кафешке на углу, Славка сказал, что обедать ему некогда.

Шеф сидел в кабинете, как сыч, и, хоть видел, что Юлия ушла, не посмел ничего сказать.

На этот раз опоздал Славка, Юлия ждала его, прихлебывая кофе, который в этой забегаловке оставлял желать лучшего.

– Ну что, – начал Славка, – Ветрова Флора Дмитриевна, одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения, родилась в Нижнем Тагиле, там же окончила школу. Отец – Дмитрий Анатольевич Черепов, мать – Ветрова Лидия Николаевна. Брак был не зарегистрирован, но дочку Черепов записал на себя. Девочка жила с матерью, а после ее смерти – с бабушкой и дедушкой. Когда Флоре было пять лет, мать вышла замуж за Кочетова Антона Петровича, ну, ты про него знаешь.

– Да уж… – вздохнула Юлия.

– Значит, Флора училась в школе неважно, что никого, в общем, не беспокоило, поскольку девочка росла без родителей. Бабка с дедом совершенно простые люди, не очень-то ею занимались. Откуда тут взяться большим успехам. Ну, окончила школу, пошла в продавщицы, больше-то никуда не брали. Там случилась какая-то темная история, вроде бы магазин, где она работала, ограбили, потом подожгли, но никого не нашли. Флора эта работала то здесь, то там. А потом случилось у них в городе ограбление, там сторожа убили. Давно уже подозревали банду одну, там отморозки такие. В общем, искали их, а потом позвонил кто-то и сообщил, где они скрываются. Ну, и повязали всех, да и награбленное нашли, только не деньги. А как стали сотрудников шерстить, то и увидели, что эта самая Флора тоже в том магазине работала, только уволилась полгода назад.

– Наводчица! – ахнула Юлия. – Ну, спасибо Антону, привел в дом уголовницу.

– Да там еще не доказано, поскольку она из города испарилась. – Славик покачал головой.

– Так вот почему она приехала, ей срочно нужно было из своего Нижнего Тагила умотать, – пробормотала Юлия, – но тогда зачем она… Сидела бы тихонько у нас, а она…

– Она – что?

– Да так, – опомнилась Юлия, – ничего.

Подняла голову ее интуиция, и Юлия решила не рассказывать пока что Славке ничего про вчерашний инцидент. Ведь там замешан Антон, ведь это был его нож… и вообще, это дело семейное. Они как-нибудь сами с ним разберутся.

– Еще что-нибудь скажешь? – Она отвела разговор от опасной темы.

– Да, в общем-то, это все…

– А отчего же девочку отдали деду с бабкой, а не отцу родному, когда мать умерла?

– Не знаю, можно выяснить, а почему ты говоришь – умерла, умерла, когда ее убили? – удивился Славик.

– Как – убили? – Юлия почувствовала, как нехорошо сжалось сердце. – Ты точно знаешь? Антон сказал, что она умерла, болела долго…

– Ага, после тяжелой продолжительной болезни, – усмехнулся Славка, – ну, если, конечно, удар ножом по горлу – это тяжелая продолжительная болезнь, тогда конечно. Извини, – тотчас нахмурился он, – извини, что я так прямо. Помню, что ты девица крепкая была, в обморок падать не станешь от подробностей.

– А ты их знаешь? – Юлия постаралась, чтобы голос не дрогнул.

– Пока мало знаю, но непременно выясню, – пообещал он, – вроде бы это ограбление было. Залез в квартиру какой-то наркоман, думал, что никого нет, а она его застала, вернулась не вовремя.

– Нашли его?

– Не нашли.

– Странно как-то…

– Выясню, – обронил он, вставая, – а пока на этом все. Увидимся!

Юлия внезапно осознала, что пытается пить кофе из пустой чашки. Она поставила ее на блюдце и поймала взгляд официантки. Видно, лицо у нее было такое, что та всполошилась.

Юлия кивком попросила счет и задумалась.

Вот, значит, как. Для чего Антон ей соврал? Не хотел волновать?

То есть вообще-то понятно, кому охота рассказывать, что его жену убили? Но ведь и она человек не посторонний, между мужем и женой не должно быть никаких тайн. И что-то подсказывало ей, что Антон не просто так промолчал, что-то там было еще. Ну, Славка выяснит, обязательно выяснит.

Тут Юлия спохватилась, что нужно все-таки идти работать, не то шеф и правда уволит. Не хватало еще из-за этой истории хорошей работы лишиться.

Шеф по-прежнему сидел в кабинете как приклеенный, боялся выйти.

Юлия отмахнулась от Сашки, которой хотелось посплетничать, и взялась наконец за многострадальный отчет. Как ни странно, дело пошло, и она закончила его почти к окончанию работы, минут на сорок всего задержалась. Обычно она старалась прийти домой раньше мужа, чтобы его встречал запах готовящейся еды, но сегодня не торопилась. Предстоит тяжелый разговор, так что Юлия малодушно его оттягивала.

В кармане Антона зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей. Там высветился номер Лоры.

Антон смотрел на телефон, как на ядовитую змею, как на гранату с выдернутой чекой. Но телефон звонил и звонил. Как будто звал его, умолял о помощи.

Наконец Антон не выдержал и поднес трубку к уху.

– Ты еще смеешь мне звонить? – прохрипел он. – После всего того, что ты сделала?

Он думал, что Лора начнет многословно оправдываться, объясняться, но из трубки донеслось только хриплое, надсадное дыхание, прерванное мучительным стоном.

– Что с тобой? – проговорил он против воли. – Где ты?

– То… Тоша… – донесся из трубки едва слышный голос. – Спаси меня… помоги мне, если можешь…

– Что с тобой? – повторил он тупо.

– Не… некогда объяснять… – Она перевела дыхание, это больше походило на всхлип, и сбивчиво продолжила: – Я понимаю, ты мне не веришь… я тебя понимаю, я бы и сама, наверное, не поверила… но я все могу тебе объяснить… это просто ужасное стечение обстоятельств… ужасных обстоятельств… я все объясню, но только сначала помоги мне… вытащи меня отсюда… иначе будет как с мамой… я больше не могу говорить…

Из трубки донесся крик, и все смолкло.

– Где ты?! – выкрикнул Антон, изо всех сил сжимая телефон, но ему никто не ответил, из трубки доносились только монотонные, безжизненные сигналы отбоя.

Антон еще какое-то время слушал эти сигналы, словно ждал от них ответа и объяснения, наконец осознал бессмысленность этого ожидания.

Лоре нужна помощь. Она в безвыходном положении. И в этом положении она вспомнила о нем, понадеялась на него, позвонила ему…

Антон вспомнил, что говорила ему Юля. Что Лора – не тот человек, за которого он ее принимает. Что она маленькое хитрое чудовище, манипулирующее людьми…

Факты, казалось бы, подтверждали Юлины слова. Подстроенная на кухне смертельная ловушка, едва не стоившая Юле жизни, говорила сама за себя… но Антон не видел все это своими глазами, а Лора сказала, что может все объяснить… И вполне возможно, что Юлька все преувеличивает, что все было не совсем так, что она просто не поняла… и в конце концов, ничего же не случилось, она жива и здорова! А нож… ну что, нож… а провод мог и сам…

В общем, как всякий среднестатистический мужчина, Антон предпочитал не думать о неприятном, отталкивать все это от себя, прятать голову в песок. Ведь если взглянуть в глаза фактам, придется реагировать, принимать решение, действовать, а вот уж этого терпеть не может ни один мужчина.

Так что если найдется какое-то разумное объяснение, то…

Да и не в этом дело!

Самые главные слова, которые прозвучали сейчас из телефонной трубки: «Помоги мне, иначе будет как с мамой».

И как только он их услышал, он тотчас вспомнил.

Перед глазами встала жуткая картина. Худенькое тело скорчилось на полу, а вокруг… вокруг была лужа чего-то темного, почти черного. Антон не сразу понял, что это кровь. И глаза, эти пустые открытые глаза, только мертвые могут смотреть такими глазами.

Антон вспомнил, как сердце едва не выскочило из груди, как потом его охватил дикий липкий страх. И потом, с каким трудом он пережил весь кошмар, который начался после смерти Лидии. Допрос в полиции, косые взгляды соседей, перешептывания за спиной. И надпись на двери квартиры: «Убийца!» Ему этого хватило надолго. Навсегда, если честно.

Смерть первой жены до сих пор сидела занозой в его сердце. Он чувствовал свою вину, носил ее в себе – и будет носить всю жизнь. И он не переживет, если тот кошмар, что был после смерти Лидии, повторится снова. Если на его совести будет еще и жизнь Лоры. Он должен спасти ее хотя бы в память Лидии…

Да, черт возьми, о чем он думает, как он может колебаться, если Лидина дочка находится в смертельной опасности и просит его о помощи! Он должен идти к ней на помощь, бежать, мчаться…

Но как он может помочь ей, если она так и не сказала ему, где находится?

Антон тупо уставился на телефон.

Что делать, что делать?

И наконец он вспомнил, что, когда в первый день по приезде Лоры он покупал ей новый телефон, попросил парня в салоне установить на этот телефон приложение, по которому он всегда мог бы отследить его координаты.

Лоре он об этом не сказал, но решил, что лучше всегда знать, где находится его вновь обретенная падчерица. Ведь она одна в большом незнакомом городе, совершенно неопытна, может потеряться, кто-то обидит…

И вот теперь это приложение пригодится…

Антон нашел приложение на экране смартфона, открыл его, вспоминая пояснения парня из салона связи. Наконец он разобрался в интерфейсе, и на экране появилась карта города, на которой ритмично пульсировала яркая точка, указывая место, где находится телефон Лоры.

Антон сориентировался по карте. Мигающая точка находилась недалеко от Балтийского вокзала, на набережной Обводного канала.

Антон торопливо оделся, схватил ключи от машины.

В этот момент входная дверь открылась, и в прихожую вошла Юлия. На лице ее возникло выражение удивления и растерянности.

– Куда ты? – спросила она Антона.

– Не сейчас! – ответил тот, обошел жену и шагнул на лестничную площадку.

– Постой! – Юлия попыталась остановить его, схватила за плечо. – Нам нужно поговорить! Это важно! Это очень важно!

– Не сейчас! – повторил Антон, сбросив ее руку, и скатился вниз по лестнице.

– Подожди! – раскатился по лестничной клетке голос Юлии, но Антон его уже не слышал.

Руки его дрожали, и он не сразу сумел попасть ключом в замок зажигания, а когда попал, машина не сразу завелась. Антон на всякий случай набрал номер Лоры, но она не ответила.

Наконец мотор уверенно заработал, Антон выжал сцепление и помчался в сторону Обводного канала.

Он мчался по улицам, забыв о правилах, и только чудом не попал в аварию. Однако в центре города все же угодил в пробку. Машины еле ползли по Литейному проспекту.

Антон скрипел зубами, то и дело нажимал на клаксон, вызывая раздражение других водителей. Он покосился на экран телефона. Яркая точка мигала на прежнем месте. Ему казалось, что он видит бьющееся сердце Лоры и только от него зависит, чтобы это сердце не перестало биться.

В памяти невольно всплывал другой день – страшный день десять лет назад, день, точнее ночь, глубокая ночь, когда он стоял над телом своей жены, чувствуя, что прежняя жизнь раскололась на тысячу мелких кусочков и никогда уже их не склеить. Никогда больше прежняя жизнь не вернется.

Так и оказалось. Он бросил все, уехал, постарался забыть и выбросить те годы из головы. И вместе со всей прошлой жизнью он выбросил Лору, хотя девочка ни в чем не была виновата. И вот теперь Лора вернулась, а он…

Неужели сегодня все повторится?

Он еще раз попытался дозвониться до Лоры, но в трубке звучали только равнодушные гудки.

Наконец машины двинулись, понемногу увеличивая скорость.

Антон выехал на Загородный проспект, проехал Пять углов и скоро повернул на набережную Обводного канала.

Снова взглянув на экран телефона, он увидел, что пульсация точки ускорилась. Это значило, что он приближается к объекту поиска, но Антону казалось, что сердце Лоры бьется из последних сил, что он может не успеть…

Вдоль набережной тянулись старинные склады. Точка пульсировала где-то в глубине квартала. Увеличив масштаб карты, Антон снова сориентировался. Он увидел узкий проезд между складскими зданиями, который вел в нужном направлении, и свернул в него. Теперь он ехал по извилистому проулку между глухими кирпичными стенами. Еще один поворот – и перед ним оказались запертые железные ворота. И, если верить навигатору, именно за ними находилась мигающая точка. Именно за ними находилась Лора.

Антон остановил машину, выбрался из нее, подошел к воротам.

Ворота и правда были заперты, но сбоку от них обнаружилась маленькая железная калитка, которую ему удалось открыть.

Антон протиснулся в эту калитку и оказался на захламленном пустыре, на котором тут и там валялись непонятные железные конструкции. Никаких следов присутствия человека.

Он внимательно взглянул на дисплей.

Яркая точка мигала так часто, что от нее рябило в глазах.

Значит, он уже совсем близко.

Еще раз сориентировавшись, Антон пошел вперед, туда, куда указывал навигатор. Перед ним оказалось одноэтажное кирпичное строение. Именно оттуда шел сигнал. По-прежнему не было в обозримых окрестностях ни одного живого существа – ни сторожа, ни собаки.

Дверей не было, внутрь вел пролом в кирпичной стене. Антон шагнул в темноту, выждал несколько секунд, чтобы глаза привыкли к освещению, и пошел вперед.

Перед ним оказался деревянный настил.

Антон ступил на него, сделал несколько шагов…

И вдруг доски под его ногами заскрипели, настил проломился, и он провалился во мрак.

Провал был не очень глубоким, и упал он на что-то мягкое, так что ничего себе не повредил. Придя в себя от неожиданности, нашарил рядом свой телефон, включил его.

К счастью, телефон не разбился и не перестал работать.

Яркая точка на экране больше не мигала – она светилась ровным светом, показывая, что Антон добрался до цели, нашел то, что искал. Точнее, того, кого искал.

– Лора! – позвал он негромко.

Никто ему не ответил.

Тогда он переключил телефон в режим подсветки и посветил вокруг.

Сначала он увидел уходящие вверх гладкие бетонные стены и сочащийся сверху тусклый свет.

И только потом, осветив пол, увидел совсем рядом неподвижное человеческое тело.

Это была худенькая женщина, которая лежала, повернувшись лицом к стене, и не подавала никаких признаков жизни.

Так же, как тогда…

Антон вспомнил лежавшее на полу тело Лидии, лужу крови вокруг нее… прошлое как будто вернулось. Сердце вновь стало биться с трудом, пропуская несколько ударов, вновь начал наползать дикий страх…

Усилием воли он заставил себя вернуться в настоящее. Лидии нет, и с этим ничего не поделаешь. Это не она…

– Лора! – окликнул неподвижную женщину Антон.

Но она не ответила и даже не шевельнулась.

И вообще, в ее позе, в том, как неловко, не-естественно были вывернуты ее руки и ноги, в том, как была повернута голова, было что-то, как пишут в протоколах, несовместимое с жизнью.

Антон почувствовал, что ноги перестали его держать и сейчас он шлепнется на грязный бетонный пол.

Он опоздал… он пришел слишком поздно… и хотя теперь все не так, он виноват, что не успел ее спасти… теперь ему придется жить еще с одним страшным грузом на сердце…

Он бессильно опустился на каменный пол, опустил руки, закрыл глаза.

За что это ему? Что он сделал не так, неправильно?

В какой-то момент он подумал, что наказан за свой эгоизм, за то, что всегда думал только о себе. Вот и сейчас – погибла Лора, а он думает только о своих собственных чувствах, о своих собственных страданиях…

Он снова направил фонарик на неподвижное тело.

Что, если Лора еще жива? Что, если ей еще можно помочь?

Теперь Антон осознал, что до сих пор не решился дотронуться до нее. Ему было страшно к ней прикоснуться, страшно взглянуть на ее лицо, прочитать в этом лице страдание, предсмертную муку. И укор, обращенный к нему… Бедная девочка звала его, надеялась, что он ей поможет, а он… снова он ее бросил, как тогда, десять лет назад…

Он подполз к ней на четвереньках, прикоснулся к руке…

И отдернул свою руку: тело было холодным, как лед. А ведь он совсем недавно разговаривал с Лорой… с тех пор прошло, наверное, минут сорок. Значит, сорок минут назад она еще была жива… неужели за сорок минут тело успело так остыть?

Мысли в голове путались, он уже не мог соображать здраво.

Странно… кажется, для этого должен пройти не один час…

И еще что-то показалось ему странным.

Рука, к которой он прикоснулся, не могла быть рукой молоденькой девушки. Кожа на ней была нездоровой, дряблой, сухой, как старый пергамент…

Впрочем, черт его знает, что происходит с кожей после смерти.

Антон опасливо дотронулся до плеча девушки, собрался с силами и перевернул ее на спину. Затем дрожащей рукой направил на нее свет от мобильника.

Только теперь он увидел ее лицо.

И отшатнулся в ужасе.

Это была вовсе не Лора.

Перед ним было изможденное, страшное лицо. Лицо женщины без возраста. Мешки под глазами, черные обводы вокруг глаз, черный провал рта, в котором виднелись гнилые редкие зубы. Теперь Антон разглядел и кровоподтеки на руках – следы уколов…

Перед ним была мертвая наркоманка, ничуть не похожая на Лору. Может быть, она была не намного старше Лоры, но наркотики преждевременно превратили ее в дряхлую старуху. И умерла она наверняка от передозировки…

Хотя нет.

Внимательнее приглядевшись к трупу, он увидел за ухом у мертвой глубокую рану, а на полу – небольшую лужицу подсохшей крови. Наркоманку кто-то зарезал.

Несмотря на эти жуткие подробности, Антон почувствовал неожиданное облегчение.

Это была не она, не его падчерица. Значит, Лора, скорее всего, жива…

Но тогда как объяснить ее звонок? И как объяснить то, что он попал сюда, следуя за сигналом навигатора?

Впрочем, как раз на последний вопрос ответить совсем не трудно.

Антон набрал на своем телефоне номер Лоры, нажал вызов…

И почти сразу рядом с ним зазвучала мелодия звонка.

Преодолевая отвращение, он обшарил одежду мертвой наркоманки и тут же нашел у нее в кармане телефон. Тот самый нарядный телефон, который купил Лоре. Купил, кажется, очень давно, в другой жизни… а на самом деле всего несколько дней назад. В тот день, когда Лора вошла в их квартиру. Вошла в их жизнь.

С навигатором все понятно. Непонятно только, как Лорин телефон оказался в кармане этой мертвой женщины.

И еще – по-прежнему невозможно объяснить Лорин звонок, после которого Антон, бросив все, помчался ей на помощь.

Антон безуспешно пытался объяснить все происходящее – и тут телефон в его руке зазвонил. Лорин телефон.

Он удивленно уставился на дисплей.

Номер на нем не определялся.

Антон поднес трубку к уху и услышал хорошо знакомый голос. Голос Лоры.

– Здравствуй, Тоша! – проговорила она.

– Здравствуй… – машинально отозвался Антон и тут же выкрикнул: – Ты где? Что с тобой?

– Со мной? – переспросила девушка тонким музыкальным голосом. – Со мной все в порядке. А вот с тобой…

– О чем ты говоришь? – переспросил Антон.

– До чего же ты все-таки тупой! – в голосе Лоры прозвучало раздражение. – Твоя жена и то гораздо умнее! Ну ладно, мне некогда с тобой разговаривать. У меня еще полно дел. Я только хотела тебе сказать, что это – за маму…

– Что?! – пролепетал Антон растерянно, но ему уже никто не ответил, из трубки донеслись монотонные звуки отбоя. Он тут же попробовал соединиться снова, но Лорин телефон молчал. Нет связи. Только что была, и вот ее нет.

Антон в сердцах бросил бесполезный телефон на пол и снова огляделся.

Он был в каменном мешке, вверх уходили гладкие бетонные стены, рядом с ним валялась мертвая наркоманка…

Тут он заметил на полу рядом с телом что-то блестящее.

Посветив на этот предмет фонариком, он увидел складной швейцарский нож.

Точно такой же нож недавно подарила ему Юля.

Он взял нож в руки, осмотрел его… это был не такой же нож, это был тот самый нож – Антон увидел знакомую царапину на рукоятке и чуть погнутый штопор.

Но как этот нож мог попасть сюда?

И тут Антон вспомнил, как Юля рассказывала ему о смертельной ловушке, подстроенной на их кухне. Там провод от кофеварки был зачищен этим же ножом, и сам нож лежал рядом, чтобы не оставалось уже никаких сомнений…

Юля сказала ему, что все это было подстроено, чтобы на него, на Антона, пали подозрения в убийстве. Правда, в тот раз инсценировка не сработала, к счастью, убийство не состоялось.

Он ей тогда не до конца поверил. А зря.

Антон осознал ужасную правду.

То, что не получилось с первого раза, проделали снова. На этот раз ничего не оставили на волю случая, обо всем позаботились заранее, даже труп налицо, вот он, лежит рядом с ним.

Правда, это не Юля, а какая-то незнакомая наркоманка, но если Антона найдут рядом с ее трупом, разве станут искать другого подозреваемого? Тем более что убита эта наркоманка наверняка этим самым ножом. Иначе зачем бы нож лежал рядом? И он брал этот нож в руки, оставил на нем свои отпечатки… впрочем, они на нем и раньше были.

Выходит, Юля была права: Лора хочет подставить его под обвинение в убийстве… но почему? За что она его так ненавидит?

И тут Антон вспомнил, что Лора только что сказала ему по телефону.

За маму…

Она уверена, что он виноват в смерти Лидии, и мстит ему за это…

У него возник еще один вопрос: как нож попал к Лоре? Ведь прошлый раз этот нож лежал у них на кухне… значит, Лора побывала у них в квартире…

Антон осознал, что Юля была права, права, тысячу раз права. Лора не робкая, невинная овечка, она хитрое, мстительное создание, все это время она манипулировала им, управляла, как куклой-марионеткой…

Нужно скорее бежать отсюда и избавиться от злополучного ножа!

Антон вскочил и огляделся.

Четыре гладких бетонных стены уходили вертикально вверх. Каменный мешок был не очень глубоким – может быть, метра три, иначе Антон разбился бы при падении.

Но что три метра, что тридцать – разницы никакой: выбраться отсюда без посторонней помощи он не сможет…

Стены гладкие, уцепиться не за что… на полу лежало несколько пустых мешков, которые смягчили его падение, но от них никакого прока. Если бы это были ящики, их можно было бы поставить один на другой, и тогда он, может быть, дотянулся бы до края ямы…

Нет, самому отсюда не выбраться.

Значит, нужно кого-то позвать на помощь.

Первой, о ком он подумал, была Юлия.

Он достал свой телефон, набрал номер жены…

И с ужасом понял, что связь не работает. Бетонные стены его тюрьмы глушат сигнал.

Но ведь Лора как-то дозвонилась до него?

Он схватил ее телефон, но тут же убедился, что на том тоже нет сигнала. Как же тогда дозвонилась Лора?

Может быть, она пряталась где-то рядом, поджидала его в этом складе?

Как бы то ни было, теперь у него не было связи. Выходит, ему оставалось только сидеть здесь и ждать, ждать, пока кто-нибудь не придет сюда…

А почему, собственно, кто-то должен сюда прийти?

Какой-то заброшенный склад… судя по слою пыли, здесь никого не было много дней.

«Никого, – поправил себя Антон, – кроме этой наркоманки и того, кто ее убил».

Значит, никто сюда не придет еще много дней, а может быть, много недель… он так и будет сидеть здесь рядом с трупом, пока сам не умрет от голода и жажды…

Антон сел на корточки, привалился спиной к стене… и понял, что умрет не от жажды. Он гораздо скорее умрет от холода. Сырой холод бетонных стен проникал в него, захватывал каждую клетку его тела, как атакующая армия захватывает осажденную крепость…

Антон прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться и попытаться найти выход из своего ужасного положения.

Как только он опустил веки, ему послышался шорох, чье-то сдерживаемое дыхание…

Он открыл глаза и снова огляделся.

На этот раз его взгляд остановился на мертвой женщине, на ее ужасном, обезображенном смертью лице. В темноте ее полуоткрытые глаза блестели, и Антону показалось, что мертвая наркоманка следит за ним, дожидается, когда он задремлет от холода и усталости, чтобы наброситься на него, чтобы впиться зубами в его горло…

Черт, какие ужасы ему мерещатся!

Впрочем, реальность не менее ужасна, чем эти фантазии. Смерть от холода в подземном бункере страшнее любого зомби-хоррора…

В чем бы ни обвиняла его Лора, в реальной или вымышленной вине, она нашла способ ему отомстить, и отомстить страшно. Он уже начал сходить с ума…

И тут где-то далеко, на самом краю сознания, Антон услышал приглушенный звук сирены.

Где-то ехала полицейская машина.

С каждой минутой звук становился все громче, полиция приближалась.

Антону пришло в голову, что Лора не положилась на волю случая – заманив его в этот каменный мешок, она позвонила в полицию и, не называя себя, сообщила, что на заброшенном складе лежит труп.

В первый момент Антон даже обрадовался.

Полицейские вытащат его отсюда, избавят его от пронизывающего холода бетонных стен, от страшного соседства с мертвой женщиной…

Но тут же он осознал, что его ждет.

Вместо подземного каменного мешка – камера в полиции, вместо мертвой женщины – живые бомжи и уголовники…

Неизвестно, что хуже…

И тут совсем близко, над самым краем бетонной ямы, раздались чьи-то шаги.

Юлия растерянно глядела на дверь, которую захлопнул за собой муж. Вот куда он, интересно, направился? Что у него случилось – пожар? Потоп, наводнение, торнадо? Извержение вулкана? Вид у него был соответствующий.

И где – в квартире? Так вот же она, квартира, все в ней в порядке, насколько Юлия может определить навскидку. На работе – из офиса позвонили? Да с чего это вдруг? Если потоп или пожар, то не ему будут звонить, а начальнику.

И что-то подсказывает Юлии, что не стал бы муж так срываться, если бы, допустим, офис обокрали. Не в его это характере.

Антон вообще мужчина неторопливый, соображает не то чтобы туго, но прежде, чем что-то сделать, основательно подумает. И любимое его выражение такое, что торопливость нужна только при ловле блох. Господи, сколько сил потратила, чтобы отучить его от постоянного повторения этой примитивной житейской мудрости!

Но сейчас-то куда он полетел? Что у него за срочное дело? Настолько срочное, что он даже не стал с ней разговаривать?

Телефон в руках держал, стало быть, ему позвонили. И сказали что-то такое, отчего он буквально потерял голову и полетел куда-то срочно.

Интуиция давно уже подняла голову и твердила Юлии, что дело нечисто, что не обошлось тут без этой паршивки Лоры. В свете сообщенных Славкой сведений все становится гораздо опаснее. То есть куда уж хуже, если вспомнить вчерашние события, но что-то подсказывает Юлии, что Лора на этом не успокоится.

Что делать? Обращаться в полицию? Пока растолкуешь, что к чему, столько времени пройдет. Да никто там особенно и слушать не станет, Зоя-то Павловна жива, слава богу.

Юлия ехала домой с твердой мыслью поговорить с мужем, открыть ему на Лору глаза и выяснить, отчего он ничего не рассказывал ей раньше. Но теперь разговор откладывается, и она не собирается ждать, когда Антон вернется. Нужно ехать за ним, он обязательно вляпается в какую-нибудь гадость.

Юлия выскочила из квартиры, удачно миновала Татьяну, которая как раз вернулась из больницы и жаждала сообщить сведения о здоровье Зои Павловны, хотя никто из соседей особенно этим и не интересовался, не стала ждать лифт и бросилась вниз по лестнице.

Как раз успела, чтобы увидеть, как машина Антона выезжает со двора на улицу.

Юлия не стала бросаться следом с криком: «Антоша, подожди! Антоша, вернись!»

Еще не хватало, чтобы весь двор узнал, что они поссорились. А потом придумают, чего не было, найдутся свидетели, что Антон засек ее с любовником и ушел из дома. Нет, никакие сплетни ей сейчас не нужны. Юлия пошла вперед, стараясь не выглядеть слишком озабоченной, встретила жену соседа Василия, не остановилась поболтать, сказала, что торопится в парикмахерскую. Что ж, это причина серьезная.

Машина Антона уже сворачивала на проспект, Юлия замахала руками. Тотчас остановился скромный автомобиль, хотя непобитый и относительно чистый.

– Вот за той синей «Тойотой», пожалуйста! – Юлия запыхалась от бега, поэтому голос дрогнул.

– Ясненько, – хмыкнул водитель, – слежку, значит, проводим. Оперативные мероприятия.

– Чего? – Юлия думала о своем и не поняла, о чем речь.

– Я говорю, мужика выслеживаешь! – Водитель заговорил громче.

– А твое какое дело? – возмутилась Юлия. – Ты лучше за дорогой следи, чтобы его не упустить.

– За это не беспокойся, – обиделся водитель, – уж как-нибудь ездить умею…

– Куда он едет? – спросила Юлия, не ожидая ответа.

– Тебе лучше знать, – ехидно заметил водитель. Не дождался ответа и продолжал: – Вот не понимаю я вас, женщин. Вот ты, к примеру, красивая, молодая, видно, что не бедная, вот зачем ты себя унижаешь? Тут, конечно, возможны два варианта.

– И какие же? – Юлия решила отвлечься пустым разговором, потому что сердце грызла тревога.

Интуиция ее напоминала о себе. Ой, зря Антон куда-то едет, ой, плохо все будет!

– Ну, первое: если ты за любовником следишь, то это дело зряшное. Ну, застукаешь ты его на месте, а он тебя пошлет подальше, ты ему никто, и, извини уж за откровенность, он таких, как ты, еще штук десять найти может. Не обижайся, не в тебе дело, а в нем. Значит, не дорожит он вашими отношениями.

– Да ты философ! – усмехнулась Юлия.

– Не обижайся, говорю. А вот второй вариант: если ты мужа выслеживаешь, то это совсем нехорошо. Потому что мужу своему нужно доверять. Вот если он узнает, что ты за ним следишь, тогда и задумается, нужна ли ему такая жена, которая шпионит за собственным мужем.

– Ладно, ты, главное, «Тойоту» не упусти, а мы с мужем сами как-нибудь разберемся.

– Значит, все-таки муж! – Водитель огорченно поцокал языком. – Совсем нехорошо!

На Литейном, как обычно, застряли в пробке, затем проехали Загородный проспект и свернули на набережную Обводного канала.

– Вот я тебе скажу, – начал водитель, – что не к другой бабе твой муженек едет. Потому как здесь места глухие, склады да заводы бывшие, ни гостиниц, ни домов жилых. Так что по делу он едет.

– Может, и так… – пробормотала Юлия, – однако… стой!

Она увидела впереди синюю «Тойоту», которая сиротливо притулилась в тупичке.

Расплатившись с водителем, Юлия подошла к машине.

Антона в ней не было. Она пошла вдоль забора и увидела ворота, которые были закрыты на большой замок и обмотаны цепью. Рядом была узкая калиточка. Юлия прислушалась к своей интуиции и поняла, что надо идти туда.

В большом дворе она увидела полное запустение, валялась ржавая арматура и какие-то трухлявые доски. Никто не окликнул ее строго – кто такая, куда идешь? – так что она решила, что на этом, с позволения сказать, объекте никого нет. Стало страшно.

Юлия постояла немного, оглядываясь. Вон там впереди низкое строение из потрескавшихся кирпичей, перед ним рассыпан песок. А в песке следы. От мужских, между прочим, ботинок. И размер большой, как раз Антону подходят.

Юлия направилась туда, отбросив колебания.

Услышав шаги, Антон замер. Сердце его испуганно забилось.

Неужели это уже прибыла полиция?

Впрочем, что-то подсказывало ему, что шаги слишком тихие, слишком неуверенные для полицейских. Те бы не деликатничали, протопали бы прямо к яме и закричали бы во весь голос что-нибудь вроде: «Руки за голову! Всем стоять!» Или наоборот: «Лежать!»

В любом случае что-нибудь решительное, грозное и повелительное, хотя с первого взгляда ясно, что он тут в яме абсолютно беспомощен и никакой опасности не представляет.

Кроме того, с улицы все еще доносился звук приближающейся полицейской сирены.

А если это не полиция, то кто?

Может быть, это Лора пришла, чтобы лично проверить, сработала ли ее ловушка и угодил ли он в нее?

И в это время тусклый свет, который проникал сверху в его темницу через пролом в дощатом настиле, стал еще слабее, потому что кто-то наклонился над этим проломом, заслонив его. А затем тихий, но удивительно знакомый голос проговорил:

– Антон, ты здесь?

Этот голос показался Антону райской музыкой. Потому что это был голос его жены Юльки. Юленьки.

Антон так обрадовался голосу Юлии, что на мгновение утратил дар речи, так что ей пришлось повторить еще раз:

– Ты здесь?

– Здесь, здесь! – крикнул он в ответ.

Юлия переключила свой телефон в режим подсветки и направила голубоватый луч в яму. Сначала свет упал на женское тело, и фонарик вздрогнул.

– Это… она?! – спросила Юлия испуганным голосом.

– Нет, нет! – поспешно ответил Антон. – Какая-то мертвая наркоманка… я ее первый раз вижу!

– Мертвая? – переспросила Юлия.

– Да, но я к этому не имею отношения! Когда я сюда попал, она уже была мертва! Это все наверняка подстава…

– Ладно, – перебила его Юлия. – Все разговоры – потом. Сейчас надо как можно скорее уходить.

– Да, – спохватился Антон. – Сюда едет полиция. Ты слышишь сирену?

– Еще бы… я не глухая. А ты думаешь, что они едут именно сюда? Может быть, у них вызов где-то по соседству?

– Наверняка сюда.

Свет погас. Юлия отошла от пролома.

– Куда ты ушла? – всполошился Антон. – Не бросай меня!

– Не болтай ерунды! – донесся сверху приглушенный голос. – Не для того я тебя искала, чтобы сейчас бросить! Я ищу какую-нибудь веревку… хоть что-нибудь…

На какое-то время наступила тишина, нарушаемая только звуком сирены. Потом раздался негромкий скрип, и на краю ямы показалась длинная доска.

– Веревки не нашла, попробуй выбраться по доске! Только сейчас посторонись, чтобы она тебя не зашибла!

Доска сползла в яму и уперлась концом в стену. Антон бросился к ней, но Юлия остановила его:

– Проверь, не осталось ли там каких-то следов, чего-то, что можно связать с тобой!

Антон кивнул, хотя Юлия вряд ли это видела. Он подобрал оба телефона – свой и Лоры, положил в карман нож, осмотрел яму. Вроде больше ничего здесь не осталось. Тогда он обхватил доску руками и ногами и пополз по ней наверх.

Это оказалось не так просто, но через несколько минут он выполз на свет божий.

Юлия протянула ему руку, и Антон благополучно перебрался на край ямы.

Юлия вытащила доску и отбросила в сторону.

Затем она понизила голос и спросила Антона:

– Ты ничего не слышишь?

– Ничего… – Антон удивленно покрутил головой.

– Вот именно… я тоже ничего не слышу… не слышу полицейскую сирену. Значит, они уже подъехали к воротам и через несколько минут будут здесь. Все-таки признайся, как ты догадался, что они едут именно сюда?

Антон тяжело вздохнул:

– Наверняка это Лора их вызвала, чтобы они взяли меня рядом с трупом… – Он быстро взглянул на Юлию и выпалил: – Только не говори – я же тебя предупреждала… я сам все понимаю… я был не прав…

«Надо же, – невольно поразилась Юлия, – больше трех лет я за ним замужем и впервые слышу, как он признается, что был не прав! Видно, здорово его припекло!»

– Ладно, не буду ничего говорить. – Она погладила мужа по плечу. – Тебе и без того не сладко. Значит, нужно уходить как можно скорее. И не тем путем, которым мы сюда пришли, а то мы на них наткнемся.

– А другой-то путь есть?

Юлия видела, что он совсем расклеился, еще бы – просидеть столько в темноте рядом с трупом. Его сейчас нужно все время контролировать, просто взять за руку и вести, как ребенка.

– Поищем… вряд ли здесь всего один выход, так не положено по технике безопасности, – снова она добром вспомнила своего зануду-шефа.

Они все зевали на его лекциях, а вот надо же, пригодились вроде бы бесполезные сведения.

Юлия крепко взяла мужа за руку и повела к противоположной стене помещения, и, к счастью, там обнаружилась маленькая незапертая дверца. Выходя через нее, они услышали позади шаги и голоса полицейских.

За дверью был пустырь, окруженный полуразрушенной кирпичной стеной. В этой стене было несколько проломов, через один из которых беглецы выбрались на тихую безлюдную улицу.

Они обошли квартал и выглянули из-за угла.

Отсюда они видели ту улицу, на которой Антон оставил свою машину. Машина стояла на прежнем месте. На другой стороне улицы, возле открытых металлических ворот, стоял парень в черной кожаной куртке, разговаривая по мобильному телефону. В нем можно было без колебаний узнать полицейского, образ которого стал привычным и узнаваемым по долгоиграющим телесериалам.

– Дай мне ключи от машины! – распорядилась Юлия. – А сам стой здесь, жди меня, я за тобой приеду!

– А как же ты?

– Меня никто ни в чем не заподозрит.

Юлия взяла у мужа брелок с ключами, с независимым видом вышла из-за угла, подошла к машине, отключила сигнализацию и села за руль.

Полицейский даже не взглянул в ее сторону. Он прижимал плечом телефон и мрачно говорил своему невидимому собеседнику:

– Ну да, неопознанный труп… наркоманка… нет, не передоз – ножевое ранение в шею… ну да, конечно, это предварительно, будет вскрытие, но я не сомневаюсь, не первого жмурика вижу… да о чем ты говоришь, какие улики – дохлое дело…

Юлия включила зажигание, выжала сцепление, медленно поехала, обогнула квартал и остановилась возле Антона. Он открыл дверцу и сел рядом с ней.

– Домой? – спросила Юлия.

– Домой…

Она посмотрела на его опустошенное, измученное лицо и решила, что сейчас лучше не задавать ему никаких вопросов. Ему и без того не сладко. Пусть сначала отдохнет, успокоится, придет в себя, а потом их ждет непростой разговор.

До дома они доехали в молчании, но это было не то тяжелое, враждебное молчание, которое нередко возникало между ними в последние дни после того, как в их жизни появилась Лора.

В глазах Антона была растерянность и подавленность, но в то же время благодарность. Между ними снова натянулась та невидимая струна, от которой зависит настоящая близость.

Дома он первым делом отправился под душ, чтобы смыть с себя запахи каменного мешка, страха и смерти.

– Поешь чего-нибудь? – предложила ему после душа Юлия.

– Нет, мне кусок в горло не полезет. Как закрою глаза, вижу эту мертвую женщину…

– Может, тогда рюмку коньяка?

Коньяк помог. Антон выпил две рюмки, и его начало клонить в сон.

– Иди ложись, – мягко сказала Юлия, – завтра поговорим.

Он встал и ушел, сгорбившись и тяжело шагая.

Юлия тоже устала, но не спешила идти в спальню. Она возилась на кухне, стараясь занять руки чем-нибудь. Но голова-то была свободна, а в ней теснились отнюдь не приятные мысли. Эта Лора взялась за дело решительно.

Причем, как теперь поняла Юлия, все ее усилия направлены были против Антона, это его она хотела подставить под убийство. Чтобы его арестовали, потом осудили. Она разработала план, как подставить его под убийство ее, Юлии.

В самом деле, сначала она пыталась всячески их рассорить, нарочно притворялась, что Юлия ее бьет. Антон отчего-то ей верил. А потом – удар током, и все улики указывают на Антона. Нож его? Его. Ругались супруги? Ругались, та же Татьяна подтвердит, она через стенку небось кое-что слышала. Во всяком случае, когда Татьяна на свою мать орет, Юлия в спальне прекрасно все слышит.

Ну, так полиции больше ничего и не надо. Но такое дело у Лоры не вышло, тут Зоя Павловна помешала, на себя удар приняла. Надо, кстати, у Татьяны спросить, как там бабуля, хоть фруктов ей передать, все-таки она Юлии жизнь спасла.

А Лора прислала этого отморозка проверить, как и что. Ну, дурак фантастический, полез на Татьяну с кулаками. Однако Лору слушается беспрекословно, умеет она на мужиков воздействовать, вон Антон-то как под ее дудку плясал.

И наглая какая девка, ведь не успокоилась, решила продолжать в том же духе. Но каков Антон, ведь снова повелся на ее слова, стрелой полетел ее спасать! Ну, хоть запри его дома и ключи отбери.

«Надо, кстати, замки сменить буквально завтра», – спохватилась Юлия, раз Лорка спокойно в квартиру заходит. Вот откуда у нее ключи, интересно знать? Все комплекты на месте, не иначе копии успела сделать, пока у них жила. Ох и шустрая девка, ничего не упустила.

Надо же, постороннюю девицу убила, чтобы Антона подставить! Хоть и наркоманка опустившаяся, но тоже ведь человек! Не иначе как этот ее отморозок постарался ножом по шее несчастную полоснуть.

И что теперь делать? Ненормальная эта Лора, что ли? Там, в своем Нижнем Тагиле, в психушке лечилась?

Надо снова поговорить со Славкой, поняла Юлия и с этой благой мыслью пошла в спальню. Муж давно уже спал.

Как легко он умеет засыпать, что бы ни случилось!

Утром они проспали, так что выскочили из дома, даже не позавтракав, Юлия едва успела кое-как накраситься. Да еще пришлось бежать к метро, поскольку Антон сказал, что ждать никак не может, у него важные переговоры.

Вообще, по наблюдению Юлии, он выспался и за ночь стал прежним Антоном – уверенным в себе, туго соображающим и упрямым, как сто ослов. Было такое чувство, что он просто забыл о том, что случилось с ним вчера.

«Ну, погоди, голубчик, – сердито думала Юлия, несясь по лужам к станции метро, – вечером я с тобой поговорю серьезно. Все из тебя вытрясу…»

В этот раз Славка вообще отказался встречаться в кафе или в ресторане, сказал, что Юлии будет не до еды.

После работы она подсела к нему в машину, он припарковался в каком-то тихом безлюдном переулке и вздохнул.

– Ты уверена, что хочешь все знать? – спросил он, не глядя ей в глаза.

– Говори уж, – вздохнула в ответ Юлия, – хуже не будет.

Славка хмыкнул, из чего она сделала вывод, что будет, да еще как хуже. Однако после вчерашних событий она была готова ко всему. Или почти ко всему.

– В общем, Лидия Ветрова погибла тридцатого апреля две тысячи девятого года.

«Скоро ровно десять лет с того дня будет!» – неизвестно отчего подумала Юлия.

– Была суббота. Соседка видела, что вернулась Лидия поздно ночью, одна. А утром ее нашли убитой, та же соседка заметила, что дверь в квартиру открыта, зашла, а там хозяйка лежит в луже крови уже холодная. Девочка ее, эта самая Флора, была в это время у бабушки с дедушкой в деревне, мать отправила ее на все майские праздники. Там деревня эта недалеко от города, километров двадцать.

«А муж?» – Юлия открыла уже рот, чтобы задать этот вопрос, но удержалась.

Славка покосился на нее.

– Дело в том, что в таких делах, когда убита женщина, всегда первым подозреваемым является муж, или любовник, или брат – в общем, близкий человек.

– Это чтобы долго не искать, – процедила Юлия.

– Можешь не верить, но очень часто так и бывает, – спокойно заметил Славик. – Да, вот, кстати, насчет мужа. Он с пятницы уехал в детский спортивный лагерь на сборы. Тренировал он команду мальчишек по волейболу, вот и повез их перед каким-то там чемпионатом на природе потренироваться.

– Как ты сказал – волейбол? – поразилась Юлия.

Странно, Антон никогда не занимался спортом. Даже в зал не ходил, даже в бассейн она пыталась его силой затащить, так ничего из этого не вышло. А тут – не только сам занимался, но еще и мальчишек тренировал. Странно.

– В общем, когда нашли мужа, то оказалось, что у него неопровержимое алиби, так и сидел он в этом самом спортивном лагере весь тот вечер и всю ночь. Хотя та же соседка, которая все всегда знала, сообщила, что супруги в последнее время часто ругались и вообще жили недружно.

– Но за это ведь не убивают! – возмутилась Юлия.

– Ну да, хотя, по словам соседки, Лидия ревновала мужа, который был моложе ее на семь лет. Муж, естественно, все отрицал, поспрашивали его сослуживцев, не нашли никакой любовницы, опять же алиби у него, так что его как подозреваемого отбросили.

– Но ведь был же другой муж, то есть первый? – ехидно спросила Юлия. – Как с ним обстояло дело?

– Да, действительно, первый ее муж, Черепов Дмитрий Анатольевич, отец Флоры. Он по профессии художник, но последнее время нигде не работал, очень здорово пил. Собственно, он и раньше прилично подзашибал, оттого они с Лидией и разошлись, оттого и официально женаты не были. Но говорили, что в молодости он большие надежды подавал, талант у него был. И работа приличная была, в музее. У них музей хороший в Нижнем Тагиле, Лидия, кстати, тоже в музее работала, искусствовед была по профессии.

– Ну, надо же… – Юлия всерьез удивилась.

Что общего у такой женщины могло быть с Антоном? Да он в жизни ни в одном музее не был, уж она-то знает. Если выставка какая в Эрмитаже или в Русском, то Юлия с подружками сходит. Или с той же Сашкой с работы.

– Так что там, с первым мужем?

– Тут пока с Антоном разобрались, сунулись к этому Черепову в мастерскую. Он квартиру давно пропил, в мастерской кантовался. Так вот, нашли только его труп. Эксперт однозначно заключил – допился. Ведь всякую дрянь употреблял, это и не представить, что только они не пьют. В общем, этот тоже в подозреваемые не годится. Так что дело в архив спустили, поскольку подозреваемых нет. Решили, что наркоман какой-нибудь ее ночью выследил и в квартиру влез. Они ведь на первом этаже жили.

– А дальше что было?

– А дальше мужа этого травить начали. Соседи, сослуживцы, просто знакомые, бабка с дедом очень против него настроены были. Ну, им-то не сладко пришлось, пенсию девочке положили крошечную. Они квартиру сдали, а девчонку в деревню забрали. Она после школы только туда переехала.

«Понятно теперь, почему Антон уехал и никогда про этот самый Тагил не вспоминал. И все равно неясно, с чего эта Лора решила его со свету сжить, под убийство подставить».

– Ну, помог я тебе? – Славик незаметно поглядел на часы. – Может, еще что нужно узнать?

– Спасибо. Дальше я уж сама, – сказала Юлия, хотя уверенности в ее голосе не было.

– Ну-ну, – он посмотрел на нее очень внимательно, – обращайся, если что еще понадобится. Чем смогу, помогу. В память нашей давней школьной дружбы.

Юлия ехала домой и думала, каким же Славка оказался хорошим мужиком. И мальчишкой был хороший – спокойный, добрый, честный. Только росту маленького, вот на него девчонки и не смотрели. А смотрели на Лешку Зайцева, который на гитаре играл, пел, веселый был, душа компании, в общем. Или на Семку Малинина, ну, тот просто красавец был, на него в восьмом классе старшеклассницы заглядывались, не по возрасту взрослым выглядел. И что вышло?

Лешка Зайцев так все пел да гулял, ну, в компании, ясное дело, выпивать привык. Так понемногу и пошло, а потом сел как-то за руль, сильно выпивши, да и попал в аварию со смертельным исходом в двадцать шесть лет.

А Семка Малинин уже два раза развелся, третий раз женился в Москве на дочке какого-то высокопоставленного чиновника, ну, карьеру, конечно, сделал, да только рассказывали девчонки, что кто-то видел жену Семкину – так это страх глядеть, во сне увидишь – не проснешься. Да еще и старше его лет на десять…

По аналогии Юлия вспомнила про первую жену Антона Лидию.

Вот, значит, как дело обстояло, а он ничего не рассказывал. Ничего, сегодня вечером не отвертится, все выложит как миленький.

Она еле досидела до конца рабочего дня и даже не стала заходить в магазины, просто забыла, что нужно готовить ужин.

Антон был дома. В квартире пахло жареным.

– Привет! – Он высунулся из кухни. – На ужин ничего нет, так я котлеты куриные в морозилке нашел. И еще торт купил.

В кухне стоял дым коромыслом. Котлеты шкворчали, разбрызгивая вокруг кипящее масло, на вторую сковородку Антон как раз бросил пакет мороженой картошки.

Юлия с тоской посмотрела на жирную плиту и решила начать трудный разговор после еды. Известно ведь, что голодный мужчина социально опасен, лучше с ним не спорить даже по пустякам.

Пережаренные котлеты напоминали подошву по вкусу и внешнему виду. Антон однако съел четыре штуки, заедая их картошкой, обильно политой кетчупом. За едой они молчали. Антон жевал, а Юлия боролась с собой. Хотелось все бросить, уйти в ванную и закрыться там на весь вечер. И пускай все идет как идет, Антон, во всяком случае, вовсе не намерен вспоминать про вчерашнее.

– Тебе чаю или кофе? – спросил муж.

– Конечно, чаю.

Муж был способен пить кофе утром, днем, вечером и даже глубокой ночью, заснуть это ему не мешало никогда. Он развязал коробку с тортом и гордо выставил ее на стол.

– Просил не слишком жирный, ты говоришь – вредно.

Юлия заглянула в коробку и едва не заскрипела зубами, торт был буквально усыпан орехами. Ведь знает же, что у нее аллергия на грецкие орехи, сто раз ему говорила!

– Вот что, дорогой, – она отодвинула торт, – давай-ка перед десертом поговорим.

– О чем? – по инерции спросил он.

– Не придуривайся, – холодно сказала Юлия, – хватит уже делать вид, что ничего не произошло. Мы должны разобраться в этой истории раз и навсегда.

– Любишь ты разбираться, – буркнул Антон, мрачнея на глазах, – все тебе надо выяснить до конца, все по полочкам разложить да этикетки приклеить.

– Ах, вот как? – Юлия мгновенно разозлилась. – Теперь ты так заговорил? Ладно, можешь говорить про меня что хочешь, считать меня кем угодно, но сегодня я получу ответы на все свои вопросы. И на этот раз ты не отвертишься.

– Ну, попробуй! – усмехнулся муж, и Юлии немедленно захотелось запустить ему в физиономию тортом.

– Во-первых, отчего ты никогда не говорил мне, как умерла твоя первая жена?

– Тебе какое дело! – Он отшатнулся. – Умерла и умерла, я не хочу об этом вспоминать.

– Знаешь, и я бы не вспоминала, если бы ее дочка не хотела засадить тебя в тюрьму. И отчего все-таки ты скрыл, что твою первую жену убили, зарезали ножом?

– Что? – Антон вцепился руками в столешницу, так что побелели пальцы. – Откуда ты про это знаешь?

– От верблюда, – огрызнулась Юлия.

– Нет, кто тебе сказал?

– Дед Пихто! – в том же духе заорала Юлия. – Кончай уже лапшу на уши вешать, говори толком! И не ври, я и так все знаю, хочу теперь твою версию послушать!

Он бессильно опустил голову на руки, потом вздохнул и начал, глядя в сторону:

– Мы с Лидией пять лет прожили, вроде бы и неплохо. Ну, женщина она была хозяйственная, нескандальная, характер не вредный, ко мне относилась хорошо, опять же, квартира своя, к Лорке я привязался, она смешная такая была, звала меня сначала Тотошей, потом уж объяснили ей, что я не собачка.

– Угу, это можешь пропустить, – процедила Юлия.

– Да, жили не то чтобы богато, но и не совсем бедно. На жизнь хватало. Она, Лидия, конечно, в музее своем получала гроши, но я, кроме основной работы, тренером еще подрабатывал, детскую волейбольную команду тренировал.

– Я в курсе, – не удержалась Юлия.

– Да? – Он взглянул удивленно, но продолжил: – Да, так вот прошло пять лет, и вдруг как подменили Лидию.

– Вдруг? – Юлия подняла брови.

– Ну, не вдруг, конечно, только я заметил не сразу.

«Это уж точно, – мысленно вздохнула Юлия, – уж как должна была твоя жена измениться, чтобы ты заметил, в противогазе, что ли, ходить начала…»

– Короче, стала Лидия нервная, дерганая какая-то, на Лорку орет, на меня шипит, похудела здорово. Соседка меня встретила – что это, говорит, с Лидой, болеет, что ли… Или, может, беременна?

Я у Лидии спрашиваю – только на скандал нарвался. Стала поздно с работы приходить, меня от себя гонит. Ну, какая первая мысль? Не иначе любовника завела. Ну, обидно мне, конечно, что же это такое, думаю, я к ней со всей душой, ни разу не изменял, а она…

Выследил ее как-то после работы, пошла куда-то, явно не домой, я – за ней. И, оказывается, идет она прямо в мастерскую к своему бывшему! Ну, думаю, чудеса, да и только! Неужели с этим алкашом она мне изменяет? Хотел было уже за ней идти да морду ему набить, но тут выходит Лидия обратно. Недолго, стало быть, погостила. Хотел я к ней подойти да и разобраться по-хорошему, а она вдруг рванула в переулок, потом задами да и исчезла.

Я – домой, прихожу – жены нет, потом приходит, говорит, на работе задержали. Ну, я, конечно, не стерпел, высказал все. Она меня идиотом обозвала, сказала, что я не понимаю ничего и вообще ее никогда не понимал. Где уж нам, говорю, мы люди необразованные, техникум у нас всего-то за душой, однако все же деньги какие-никакие зарабатываем, не то что твой алкаш, хоть и талантливый. И сама ты Академию художеств окончила, а толку-то?

Здорово мы в тот раз поругались, никогда раньше такого не было. Ну, потом, кстати, майские праздники подоспели, заранее она Лорку в деревню к бабке с дедом отправила. Тут как раз надо было к соревнованиям готовиться, я и уехал с ребятами в спортивный лагерь на выходные.

А там меня, честно говоря, ревность заела. Думаю, Лорки нет, меня нет, тут она как раз с мужиком-то и… в общем, когда все уснули, взял я велосипед да и рванул в город.

Там расстояние километров тридцать, мне это тогда не в лом было, за час не за час, но за полтора точно доехал. Приезжаю во втором часу, велосипед в кустах спрятал, захожу тихонько, вроде все тихо, в квартире темно. Открываю дверь своим ключом, думаю, если она спит, то и будить не стану, а то снова скандалить начнет. И вот вхожу я в прихожую… а там…

Антон вдруг вскочил со стула и заходил по кухне, потом повернулся, и Юлия увидела его глаза. Они казались совершенно черными от увеличенных зрачков. И губы его дрожали, затем задрожала вся челюсть. Он попытался что-то сказать, но не смог.

– Выпей! – Юлия подскочила к нему с чашкой остывшего чая. – Выпей и успокойся!

– Не могу, – для того, чтобы это сказать, ему пришлось сделать над собой титаническое усилие. – Не могу успокоиться, как вспомню это – так ужас такой накатывает… как она лежит, вся в крови… то есть я сначала вообще ничего не понял. Пятно какое-то на полу в прихожей, думаю, тюк, что ли, она какой на полу бросила, в химчистку, что ли, собиралась… В общем, глупости разные в голову лезут. И ведь знаю уже, что все плохо, а все думаю, не забыла ли она свитер мой взять, его Лорка вареньем закапала. И хочу в комнату пройти, а перешагнуть не могу, приблизиться не могу. И темно так в прихожей, а я свет боюсь включить. Ну, постоял так немного, очухался, выключатель нашарил. В прихожей светло стало, а у меня в глазах потемнело, как увидел ее. Лежит, скорчившись, маленькая такая, и вокруг лужа темная, ясно, что кровь это. Дальше ничего не помню, очнулся – сижу на полу у двери и за волосы себя дергаю.

– И ничего не сделал? Не подходил к ней?

– Чего подходить, когда мертвая была, такие, знаешь, глаза у живых не бывают, – простонал Антон.

– А дальше что было?

– Ну, очухался я, на часы посмотрел – час почти так просидел. Что делать? Милицию вызывать? И тут меня как стукнуло – они ведь на меня все и повесят, даже спрашивать не станут. И так бы заподозрили, а мы еще ругались последнее время, соседка-зараза небось слышала. Опять же, как я объясню, за каким чертом поперся ночью из лагеря в город тайком? А у них и версия наверняка готовая: ревновал, застал ее с другим и убил. На улицу глянул – скоро светать начнет. Как посмотрел я на нее, снова меня ужас обуял, себя не помню, так и сбежал из квартиры. Ключи куда-то подевались, так искать не стал, просто дверь прикрыл, да и дал деру. Доехал до лагеря, никого не встретил, а наутро после завтрака менты явились. Так и так, где был да кто тебя видел? Здесь, говорю, был, спал. Вроде все подтверждают. Повезли меня в город, там и завертелось. Поначалу-то здорово они на меня давили. Ну, потом отвязались, все же алиби у меня. Свалили все на грабителя, потому что, как оказалось, у Лидии сережки пропали да колечко. Денег чуть-чуть, особых ценностей у нас и не было.

– А потом?.. – Юлия видела, что ему тяжело даже говорить, но решила прояснить все до конца.

– А что потом? После похорон хотел Лорку взять – не дали. Там тетка такая жуткая, социальный работник, смотрит на меня и цедит сквозь зубы, что, мол, государство таким, как я, ребенка ни за то не доверит, тем более девочку, она, мол, на своей работе всякого повидала. До меня не сразу дошло, что она имеет в виду, а как дошло, чуть ее там, в кабинете, не убил, еле удержался. Она еще родителей Лидиных против меня настроила. Там дед попивал тихонько, ему все до фени было, а бабка и так злая была, а после похорон вообще чисто ведьма стала. Втемяшилось ей в голову, что я Лорку хочу квартиры лишить, эта баба, социальный работник, подсказала, так она накатала кучу заявлений на меня. Короче, на работе косо смотрят, соседи за спиной перешептываются, соседка, та, что Лидию нашла, чуть не прямо в лицо убийцей называет. Говорит, если не ты ее убил, все равно виноват. Из тренеров меня поперли – родители мальчишек нажаловались, в общем, куда ни кинь, полный клин получается. Помаялся так с месяц, думаю, если не повешусь, то сопьюсь, написал отказ от квартиры в пользу Лорки да и уехал. Тут у меня приятель был, помог с работой устроиться… ну, дальше ты знаешь…

Антон поглядел на Юлию с такой мукой в глазах, что она не стала упрекать его, отчего не рассказал ей все раньше.

Чтобы занять себя чем-то, она стала убирать посуду. Разговаривать не хотелось, сказать было нечего.

Когда Юлия вернулась из ванной, Антон лежал в кровати, невидяще глядя в потолок.

– Лора считает, что ты ее мать убил, – осторожно сказала Юлия, – только так можно объяснить то, что она сделала. Решила тебя подставить, дескать, не за первую жену посадят, так за вторую.

– Но с чего она взяла, что это я сделал? – Антон сел на кровати. – Ведь она ребенком была тогда и плакала, когда со мной прощалась. А теперь через десять лет…

Юлия подумала, что, возможно, Лора узнала что-то о том деле именно сейчас. Славик сказал, что она была связана с криминальными типами, так, может, через них что-то стало известно. Ведь убийцу Лидии так и не нашли.

– Юлька! – Антон внезапно схватил ее за руки. – Но ты-то мне веришь? Веришь, что я не убивал?

– Верю, – без колебаний ответила Юлия, – в противном случае меня бы здесь не было.

Он обнял ее крепко-крепко и зарылся носом в теплую ямочку под ключицей. Они оба так измучились и настрадались за последнее время, внезапно Юлии захотелось, чтобы все ушло, остались только они вдвоем. И забыть обо всем ужасном хотя бы на время.

Так и получилось.

Утром они снова проспали. Антон умчался на работу, а Юлия позвонила, что выйдет с обеда. Шеф, запуганный ее поведением, не посмел возразить.

Юлии хотелось подумать. Потому что рассчитывать, что эта история рассосется сама собой, значило бы сильно недооценивать Лору. Два раза у нее не получилось, Бог, как говорится, любит троицу. И потом, даже если Лора не станет больше покушаться на свободу Антона, Юлия вовсе не намерена была ей прощать.

Итак, что можно предпринять? Лора исчезла, и она понятия не имеет, где ее искать. У них на руках остался только телефон, тот самый, который Антон купил Лоре в первый день, по которому Лора звонила ему, чтобы заманить в тот ужасный подвал на Обводном канале.

Юлия заварила себе крепкий кофе и просмотрела список контактов в Лорином телефоне. В этом списке было всего пять номеров, обозначенных одной или двумя буквами. Только один номер был обозначен именем – Анна. Причем этот номер был не мобильный, а городской, семизначный. Все остальные номера были мобильные, и среди этих номеров, конечно, оказался и номер Антона, обозначенный буквой Т. Ну, с этим понятно – Тоша-Тотоша. Ему Лора звонила чаще всего.

Еще был номер, обозначенный буквой Х. Что это значит, Юлия не имела понятия, но по этому номеру Лора звонила тоже довольно часто. Почти так же часто, как Антону.

Юлия решила рискнуть и набрала этот номер.

После нескольких длинных гудков раздался щелчок, и наглый гнусавый голос, растягивая слова, проговорил:

– Э-это кто-о?

Юлия молчала, не зная, как повести разговор, чтобы не спугнуть собеседника.

– Кто э-это? – повторил тот же голос.

– С кем я говорю? – проговорила Юля.

– Интере-есное дело! Ты же мне звони-ишь! Должна же ты знать, кому-у позвонила!

Судя по звуку, ее собеседник отстранился от телефона и проговорил в сторону:

– Лорка, звонит кто-то… номер незнакомый… и еще спрашивает, с кем говорит…

И тут раздался хорошо знакомый голос – раздраженный, злой голос Лоры:

– Хрюндель, ты что, совсем дурак? Выключи телефон немедленно! Не отвечай на звонки с незнакомых номеров!

– Я тебе сколько ра-аз говори-ил – не смей называть меня дурако-ом! Слы-шишь – я не дурак!

После этой глубокомысленной фразы собеседник Юлии все же выключил телефон.

Юлия задумалась. Что дал ей этот звонок?

Во-первых, она узнала, что обладателя этого телефонного номера зовут Хрюндель. Понятно, что это кличка. Во-вторых, этот Хрюндель, по крайней мере, в данный момент находится вместе с Лорой, вопрос только где.

И еще – что-то подсказывало Юлии, что этот Хрюндель – именно тот парень криминального вида, который приходил на разведку в их дом, тот парень, который напал на Татьяну.

То есть не что-то – ей подсказывала это простая логика.

Тот парень, судя по ряду деталей, приехал в наш город из Нижнего Тагила, Юлия нашла оторванную бирку от его куртки. И Лора оттуда же. Вряд ли это простое совпадение – Нижний Тагил не очень большой город… наверняка эти двое приехали вместе. И теперь, когда Лора сбежала из их квартиры, она поселилась там же, где этот Хрюндель…

Юлия подумала, что ей снова нужно поговорить со Славиком.

На этот раз Слава охотно согласился встретиться, не стал отговариваться занятостью. Он назначил встречу в том же кафе и пришел на встречу минута в минуту.

– Ну, какие у тебя новости? – спросил он после обмена обычными вежливыми фразами.

Юлия не собиралась рассказывать ему об опасном приключении Антона и тяжелом разговоре, который состоялся у них вчера, поэтому она сказала просто:

– Я нашла телефон Лоры.

– Интересно! И где ты его нашла?

– Случайно, во время уборки.

– То есть не хочешь говорить? Ну ладно, не хочешь – не надо, и что с этим телефоном?

– Чаще всего Лора звонила человеку по кличке Хрюндель. Вот его номер, я нашла его в ее телефоне. Можешь ты про него что-нибудь узнать? – И она положила перед Славой листок, на котором записала номер Хрюнделя.

– Очень интересно… – протянул Слава, пряча этот листок во внутренний карман пиджака. – Хрюндель… я тебе рассказывал, что перед тем, как твоя Лора…

– Она вовсе не моя! – возмутилась Юлия.

– Хорошо. Перед тем как не твоя Лора уехала из Нижнего Тагила, там произошло вооруженное ограбление. И не только ограбление, но и убийство. Сторожа оглушили, да, видно, не рассчитали, и он умер в больнице. Банду, которая это ограбление провернула, повязали, но денег не нашли. Но повязали не всех. Исчез еще один член той банды, по фамилии Хруничев. А кличка его…

– Хрюндель! – догадалась Юлия.

– Совершенно верно! – улыбнулся Славик. – Этот Хрюндель, между прочим, объявлен в федеральный розыск, так что твоя информация очень даже актуальна. Подожди немножко – я должен сообщить это заинтересованной организации. Сама понимаешь, мне очень полезно поддерживать с ними хорошие отношения. От этих отношений в моей работе многое зависит.

Славик достал свой мобильный телефон, набрал на нем номер и проговорил:

– Здравствуй, Вадим Сергеевич. Узнаешь? Ну, конечно. Между прочим, у меня для тебя есть полезная информация.

Дальше случилась удивительная вещь. Славик продолжил разговор, но Юлия не могла расслышать ни слова. Видимо, он умел так говорить по телефону, чтобы собеседник понимал каждое слово, но никто другой, находясь с ним рядом, не мог ничего разобрать. Только в какой-то момент Юлия скорее догадалась, чем расслышала, что Слава продиктовал своему собеседнику номер Хрюнделя.

Наконец разговор закончился. Слава убрал телефон и удовлетворенно улыбнулся:

– Ну, прими мою искреннюю благодарность. Благодаря тебе я заработал очки.

– Очки? Какие очки?

– Обыкновенные. Проще говоря, благодарность ценного человека. Так что можешь просить меня о чем угодно – не откажу.

– Ну, что ж, я эти слова запомню. А что теперь будут делать те люди, которым ты позвонил?

– Известно что. Запеленгуют телефон Хрюнделя, установят место его нахождения и произведут арест. Я же сказал, что он находится в федеральном розыске.

– И Лору тоже арестуют?

– Ну, насчет ее участия в ограблении надежных улик нет, так что нет и оснований для ареста. Но я уверен, что они задержат ее на двадцать четыре часа и допросят. А там уж – как пойдет…

– Откуда они берут столько придурков? – проговорил Хрюндель, отрываясь от экрана телевизора.

– Это ты спрашиваешь? – проговорила Лора, чуть заметно скривив губы.

– Я… а на что это ты намекаешь? – Хрюндель подозрительно покосился на подругу.

– Ни на что! Только на то, что, если тебе не нравится это шоу, зачем ты его смотришь?

– А что мне еще делать? Мы сидим здесь безвылазно который день… ты же говорила, что мы поедем на Мальдивы. Или на Гебриды. В крайнем случае на Канары.

– Поедем, но сначала нам нужно кое-что сделать…

Лора подошла к окну, выглянула на улицу и вдруг отшатнулась и прошипела:

– Вот черт!

– Что ты там увидела?

– Увидела, что ты доигрался. Я же велела тебе выключить телефон! А ты мало того что не выключил, так еще ответил на звонок с незнакомого номера!

– Ну и что… мало того что сидим в четырех стенах, света божьего не видим, так еще и телефон выключить? Это вообще лучше сразу повеситься… а что ответил – я же уже извинился. А вдруг это был важный звонок?

– Вот придурок! Какой важный звонок ты мог ждать? Кто тебе может звонить?

– Не смей называть меня придурком! Я не придурок! Я поумнее некоторых! Их всех повязали, а я…

– Хватит болтать! За нами уже приехали. Группа захвата только что вошла в дом.

– Группа захвата? – Хрюндель побледнел. – Ты уверена?

– Еще бы не уверена! Сам погляди – входят в дом шестеро здоровых мужиков, одетых сантехниками. Кто это еще может быть, кроме переодетого спецназа?

– Что же нам теперь делать?

– Уходить.

Хрюндель бросился к двери, но Лора схватила его за плечо:

– Ты куда?

– Но ты же сказала, что нужно уходить!

– Но не через дверь же!

– А как?

– О господи! – Она подняла глаза к потолку. – Ты что, забыл, почему мы сняли эту квартиру?

– Почему?

– Потому что здесь есть аварийный выход.

– А, ну да… ну, так уходим скорее…

– А про самое главное ты забыл?

Лора выдвинула на середину комнаты стул, вскочила на него, выдвинула одну из потолочных плиток, запустила за нее руку и вытащила плотно запакованный в полиэтилен пакет. Этот пакет она спрятала под ремень джинсов.

Хрюндель следил за ней с явным неодобрением.

– Ты почему все деньги забрала? – проговорил он наконец. – Они наши общие! Мы их должны поделить!

– Некогда! Поделим, когда убежим!

– А если не убежим?

Лора ничего ему не ответила. Она спрыгнула на пол, прошла на кухню, открыла один из шкафов, сняла с полки несколько кастрюль.

– Это чего? – удивленно проговорил Хрюндель.

– Кухонный лифт. Много лет назад такие были в некоторых домах, чтобы поднимать снизу дрова и кухонные припасы. А мы на этом лифте уедем…

Лора влезла в шкаф, взялась за проходящий через него толстый трос и потянула за него. Полка вместе с ней поехала вниз и скоро скрылась из глаз.

Хрюндель удивленно смотрел на опустевший шкаф.

В это время у него за спиной раздался грохот, дверь квартиры слетела с петель, и в нее ворвались люди в масках и бронежилетах. Хрюндель наконец сбросил оцепенение, испуганно оглянулся и полез в шкаф. Шкаф был для него маловат, но он все же забрался внутрь и потянул за трос, однако полка не сдвинулась с места.

– Лорка, зараза… – прошипел он, и в это время на кухню вбежали двое бойцов и направили на него автоматы.

– Вылезай, Хруничев! – рявкнул один из них.

– Здесь он? – осведомился старший группы, входя на кухню.

– Здесь, здесь! – ответил боец, выволакивая вяло отбивающегося Хрюнделя из шкафа. – Надо же, какой придурок! Хотел от нас в шкафу спрятаться…

– Не называй меня придурком! – прошипел Хрюндель. – Я не придурок! Я поумнее некоторых!

– Это уж точно, – усмехнулся боец, ловко надевая на Хрюнделя наручники.

Славик позвонил Юлии и радостно сообщил, что Хрюнделя взяли благодаря ее наводке.

– Так что я теперь твой должник!

– Хрюнделя взяли, а Лору?

– Лора успела сбежать. – Славик немного поскучнел.

– И почему я ничуть не удивилась?

– Ловкая девица… – вздохнул приятель, но тут же повеселел: – Впрочем, ее и не очень искали. Она ведь по тому делу проходила только как свидетель. Вот Хрюндель был организатором ограбления, и вообще на нем много чего висит… Он, конечно, пока от всего открещивается, но, возможно, сторожа тоже он пришил… Ладно, в Нижнем Тагиле разберутся.

– На этот счет у меня есть кое-какие сомнения… ты скажи – деньги нашли?

– Вот денег не нашли. Но они надеются, что найдут. Поработают с Хрюнделем и найдут…

– Я бы на их месте на это не рассчитывала!

– Ох, извини… у меня звонок по другой линии… перезвоню позднее… еще раз спасибо!..

В телефоне зазвучали сигналы отбоя.

Юлия задумалась.

Лора осталась без помощника, без жилья. Но она личность на редкость хитрая и предприимчивая, в воде не тонет и в огне не горит, наверняка она что-нибудь придумает…

Юлия снова достала Лорин телефон.

Из всех номеров в списке контактов этого телефона только один был подписан полным именем – Анна. Можно попробовать по нему позвонить…

Номер был городской, семизначный. Юлия набрала его, и из трубки понеслись унылые гудки.

Она уже хотела отключиться, когда раздался щелчок, и немолодой, но бодрый женский голос проговорил:

– Слушаю!

– Можно попросить Анну? – проговорила Юлия без большой надежды на успех.

– Анну? – в голосе ее собеседницы прозвучало удивление. – Так она здесь давно не живет. Как они продали эту квартиру, так она здесь и не бывала.

– Да что вы говорите? – проговорила Юлия с искренним разочарованием. – А вы не знаете, как ее найти?

– Даже не знаю, чем тебе помочь… – судя по голосу, с Юлией разговаривала старушка.

Ну да, кто же дома-то в рабочее время находится? А бабуле скучно, хочется поговорить.

– Она как отсюда съехала, так больше и не заходила ни разу… Они же с мужем развелись и квартиру эту нам продали. То есть зятю моему. Зять у меня – человек хороший, хозяйственный и деньги приличные зарабатывает… только зачем я тебе это рассказываю? – удивилась словоохотливая старушка.

– Понимаете, – Юлия постаралась, чтобы ее голос звучал жалобно, – я приехала издалека, хотела с ней встретиться, и вот такой, извиняюсь, облом… в смысле, неприятность…

– Издалека, говоришь? – задумчиво переспросила женщина. – Ну, постой… она-то сама не заходила, а вот соседка, Нина Михайловна, она все про всех знает. Она говорила, что Анна теперь в художественной школе работает. Она же рисует хорошо, но не это главное, Нина Михайловна говорит, ее туда за фамилию взяли…

– За фамилию? – удивленно переспросила Юлия.

– Ну да, за фамилию, что здесь непонятного? У нее же отец был известный художник, Артем Волынский, всяких премий лауреат и конкурсов победитель… не слышала такого?

– Нет, не слышала.

– Ну, не слышала, и ладно. Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю? Так она, Анна-то, тоже Волынская, даже когда замуж вышла, на своей фамилии осталась, не захотела менять. Так потом это даже удобно оказалось, когда они с мужем развелись, не пришлось документы переделывать. Тут понимаешь, какое дело… – старушка доверительно понизила голос, – квартира у Анны от отца осталась. Три комнаты огроменные, потолки – четыре с половиной метра, опять же, в центре, ну да, ты знаешь, раз у Анны бывала…

– Ага… – неопределенно ответила Юлия.

– Вот, значит, как отец-то ее помер, Анна одна осталась, потому как мать еще раньше померла. Ну, и появился этот самый… муж. То есть он, конечно, потом мужем стал, а поначалу все ходил с цветами. Ужас, какие веники носил – мама не горюй! Ты не думай, что я вру или там придумываю, – спохватилась Юлина собеседница, – у меня такой привычки нет, я хоть тогда здесь еще и не жила, мне Нина Михайловна доподлинно все рассказала. Только зачем я тебе это рассказываю? Ты же сама все знаешь, если ты Анны знакомая…

– Ну да, кое-что знаю, конечно… но не все, вот про развод не слышала…

– Ну вот, значит, ходил он, ходил, а потом постепенно угнездился в квартире. А затем уж в домоуправлении Нина Михайловна узнала, что он теперь Анне муж и проживает в квартире на самых законных основаниях. Она сказывала: поначалу-то он всем нравился – вежливый, из себя интересный, представительный, к Анне хорошо относится. Все под ручку да под ручку, если на машине куда, так дверцу ей откроет. В общем, повезло женщине.

Старушка перевела дыхание и продолжила:

– А потом-то все по-другому обернулось. Анна похудела, с лица побледнела, ходит грустная, одни глаза остались. Но ничего не рассказывала, не делилась, в общем.

«Еще бы, – подумала Юлия, – вам расскажи – через два дня полгорода знать будет».

– А потом вдруг Софья Павловна из домоуправления и говорит, что Анна с мужем разводится и квартиру эту они продают. Уж как получилось, никто не знает, Нина Михайловна было спросила – так Анна так на нее зыркнула, только что подальше не послала. Ну, мой зять эту квартиру купил, у меня зять хороший, мы ремонт сделали, да и въехали, а где Анна живет, я и не знаю.

– Совсем ничего про нее не знаете?

– Знаю, что ее в художественную школу взяли – им, конечно, лестно, что у них человек с такой знаменитой фамилией работает. А раньше она в музее работала, вот только не скажу в каком, но оттуда ушла, поскольку денег мало.

– А, ну да, понятно! А где эта школа находится?

– Где – не могу тебе сказать. Чего не знаю, того не знаю… – Собеседница Юлии вздохнула.

Юлия подумала, что снова зашла в тупик, но тут из трубки снова донесся оживленный голос:

– Где та школа, не знаю, а только знаю, как она называется. Детская художественная школа имени Васнецова. Вот как. Художник такой был, Васнецов…

– И даже не один… – машинально проговорила Юлия.

– Чего?

– Да нет, это я так – размышляю вслух. Большое вам спасибо, вы мне очень помогли!

– Ну, не то чтобы очень, но все равно пожалуйста! Если ты Анны знакомая, так отчего же не помочь? Люди вообще друг другу помогать должны…

Юлия задумчиво смотрела на телефон.

Хотя она и не нашла неизвестную Анну, но польза от звонка была: теперь она знала ее фамилию, больше того – знала, где Анна работает. Найти детскую художественную школу имени Васнецова не составит труда. Интернет и не такое знает.

И действительно, Юлия включила компьютер, задала вопрос поисковой системе и через несколько минут выяснила адрес и телефон художественной школы. Тут она спохватилась, что пора на работу, и отложила поход в школу на завтра.

Вечером муж пришел домой ужасно озабоченный, сказал, что в филиале их фирмы была серьезная финансовая проверка и выявили многочисленные нарушения. Директор филиала не сумел сразу потушить пожар, так что нужно срочно туда ехать, то есть лететь, чтобы успеть разобраться, пока делу не дали ход.

Директор посылает его, Антона, потому что больше некого, и никаких отговорок не принимает. Если, говорит, не поедешь, то прямо сейчас пиши заявление об уходе. Он вообще-то мужик неплохой, только сейчас весь на нервах из-за филиала этого, будь он неладен.

– Когда летишь? – спросила Юлия со вздохом.

– Завтра, уже билет заказан. Юлька, – муж взял ее за плечи и повернул к себе, – если ты скажешь, я уволюсь. Не хочу тебя одну в такое время оставлять.

– Да лети уж, раз надо, – Юлия снова вздохнула, – если тебя не будет в городе, мне только спокойнее. Там Лора тебя не достанет. Хоть за тебя не буду волноваться.

Она не стала ему рассказывать, что встречалась со Славиком, и даже не один раз, что он очень ей помог и что подельника Лоры арестовали. Но сама-то она успела уйти и деньги унесла. Так что с деньгами у нее пока неплохо, так, может, она умотает наконец из Петербурга.

Но что-то подсказывало Юлии, что Лора никуда не денется, что она одержима какой-то навязчивой мыслью и доведет свое дело до конца. Так что даже лучше, что Антона пока не будет в городе. И у Юлии развязаны руки, никому не надо отчитываться.

А про Славку она ничего не скажет, потому что Антон еще тогда, когда они встретились случайно в ресторане, отчего-то Славку сразу невзлюбил, заревновал, все спрашивал, что у вас в школе было да что у вас в школе было… Да ничего не было, но разве ревнивому мужику что докажешь…

Утром Юлия собрала мужу вещи, потом позвонила на работу и снова сказала, что выйдет с обеда, потому что ждет сантехника.

Сашка шепотом поведала, что шеф уже на пределе и рычит на всех, как голодный амурский тигр.

Юлия отмахнулась – ничего, порычит и перестанет, а у нее важные дела.

Художественная школа имени Васнецова располагалась в красивом трехэтажном особняке, окруженном садом. Посреди этого сада имелся весьма внушительный фонтан, перед которым грустила безутешная Аленушка – скульптура, вдохновленная одноименной картиной того же Васнецова.

Юлия вошла в просторный холл. На скамеечках вдоль стен холла сидели мамы и бабушки юных дарований, дожидавшиеся своих любимых чад. На лицах у них было выражение гордости и готовности к самопожертвованию.

Из холла во внутренние помещения школы вела единственная дверь, перед которой сидел толстый краснолицый охранник.

– Куда? – грозно обратился он к Юлии, когда она попыталась пройти мимо него.

– Мне нужна Анна Волынская, – честно ответила та, – она здесь работает.

– Она-то, может быть, и работает, только во всем порядок должен быть! – отчеканил охранник.

– Что вы имеете в виду? – растерянно спросила Юлия.

– Вы читать умеете? – назидательно осведомился охранник и указал ей на табличку, которая висела возле двери.

На этой табличке красивым шрифтом (как-никак художественная школа) был выведен следующий текст:

«Вход в помещения художественной школы разрешен только в сменной обуви или бахилах».

– А где мне взять эти бахилы?

Охранник ничего не ответил, он настолько переполнился чувством собственного достоинства, что, казалось, вот-вот лопнет.

– Бахилы в гардеробе продают! – вполголоса сообщила Юле худощавая женщина интеллигентного вида, судя по всему, бабушка одного из будущих Айвазовских или Поленовых.

Юлия поблагодарила бабушку.

Та покосилась на охранника и совсем тихо добавила:

– Административный восторг!

– Что, простите? – переспросила Юлия.

– Писатель Лесков называл чувства, переполняющие человека, оказавшегося на мелкой должности, дающей мизерную власть над окружающими, «административным восторгом». Очень точный термин. Вообще, читайте Лескова – очень много про нашу жизнь узнаете.

– Правда. – Юлия улыбнулась, покосившись на охранника.

Гардеробщица продала ей бахилы.

Юлия надела их, и на этот раз сердитый охранник пропустил ее без возражений, только проводил строгим взглядом.

Сразу за дверью на стене она увидела расписание занятий, из которого узнала, что Волынская А. А. сегодня проводит урок рисунка в комнате номер двести пять.

Как нетрудно было догадаться, двести пятая комната находилась на втором этаже.

Юлия поднялась по лестнице. Коридор второго этажа тянулся в обе стороны, в нем тут и там располагались ниши, в которых стояли гипсовые статуи античных богов и муз.

Двести пятая аудитория оказалась рядом с богом Гермесом. Юлия не настолько хорошо разбиралась в античной культуре, чтобы узнать этого бога по внешним данным, но ей помогла надпись на пьедестале.

Судя по расписанию, урок должен был начаться через несколько минут. Юлия заглянула в помещение. Там уже расположились ученики, по большей части девочки лет десяти-одиннадцати. Преподавателя еще не было.

Юлия встала неподалеку от входа, чтобы перехватить Анну перед занятием. Правда, она сама еще не знала, как завести разговор, но надеялась на интуицию.

До начала занятия оставалось две минуты, когда дверь соседнего кабинета открылась, и оттуда вышла высокая женщина лет сорока с лишним, с рыжеватыми волосами, забранными в простой узел, в длинном вязаном свитере и потертых джинсах. В руке у нее была папка для рисунков. Наверняка это была Анна Волынская.

Юлия хотела уже подойти к ней и заговорить, как вдруг увидела, что следом за этой женщиной идет хрупкая молоденькая девушка с трогательным бледным личиком и невинными голубыми глазами. Девушка, которая за последние дни принесла в жизнь Юлии массу неприятностей. Это была падчерица ее мужа, Лора. Вот как, на ловца, как известно, и зверь бежит.

При виде этой лживой стервы Юлия метнулась в нишу, под защиту гипсового Гермеса. Спрятавшись за спиной греческого бога, она могла видеть и слышать все, что происходило в коридоре. А происходило там следующее.

Лора смотрела на Волынскую взглядом невинной овечки и говорила срывающимся от волнения голосом:

– Тетя Аня… это ничего, что я вас так называю? Мне обязательно нужно с вами поговорить… вы ведь хорошо знали мою маму!.. Наверное, никто ее не знал так хорошо…

– Да, девочка, непременно! – ласково отвечала ей Анна. – Извини, сейчас у меня занятия, но сегодня вечером приходи ко мне, непременно приходи. Ты ведь знаешь мой адрес. Так что часов в семь я тебя жду! Непременно приходи! Поговорим спокойно, вспомним Лидушу…

Анна открыла дверь двести пятой аудитории и вошла в нее.

Лора еще несколько секунд постояла перед дверью, затем развернулась и быстро зашагала прочь. Теперь она шла целеустремленно, и со спины никак нельзя была принять ее за невинную овечку. Сразу видно, что девица знает, чего хочет, и обязательно этого добьется.

Юлия уставилась прямо перед собой, чтобы переварить услышанное.

Правда, через секунду она смущенно отвела взгляд, потому что осознала, что прямо перед ней находятся ягодицы греческого бога.

Лора уже скрылась за поворотом, поэтому Юлия выбралась из ниши и тихонько пошла прочь.

Думала она вот о чем.

Лора сейчас играет свою любимую роль – роль несчастной, обиженной сиротки. В этом образе она легко обаяла Анну Волынскую и напросилась к ней в гости.

Юлия понятия не имела, что Лоре нужно от Волынской, но не сомневалась, что Анну не ждет ничего хорошего. Интуиция подсказывала.

Значит, эту художественную даму нужно предупредить, объяснить, как опасна может быть Лора…

Но тут Юлия вспомнила, как ловко Лора ведет свою партию, как она сумела околдовать Антона. Он и слышать не хотел, когда Юлия пыталась открыть ему глаза. Не хотел верить очевидному, пока сам не попал в расставленную Лорой ловушку.

Так и Анна Волынская не станет слушать Юлию, не поверит в ее предупреждение. Тем более что Юлия для нее – никто, незнакомый, посторонний человек. Вот именно – как бы она сама отреагировала, если бы к ней подошла совершенно незнакомая женщина и стала наговаривать на дочку ее подруги?

Судя по всему, Лидия и эта Анна были давними подругами, познакомились во время учебы. Говорил же Антон, что его первая жена училась в Петербурге в Академии художеств. А уж Анне-то с ее знаменитым отцом туда прямая дорога.

Так что, оставить все как есть? Пускай они сами разбираются, лишь бы Антона не трогали.

Но тогда все, что случится с Анной, будет на ее, Юлии, совести… И это бы еще ладно, с совестью можно договориться, в конце концов, Анна ей никто, но тут Юлия осознала, что ей ужасно любопытно, чем занимается Лора. Чего она добивается? Очень хочется узнать.

И тут ей пришла в голову плодотворная идея.

Нужно узнать адрес Анны и прийти к ней в то же время, что Лора. Нужно сыграть свою роль, чтобы помешать Лоре причинить Анне вред. А заодно узнать, что связывает Анну с Лорой.

Идея эта отдавала авантюризмом, но других просто не было.

Правда, тут был один сложный момент. В отличие от Лоры, Юлия не знала адреса Волынской.

Но в школе этот адрес наверняка должен быть…

Юлия пошла по коридору, разглядывая двери по его сторонам. Сначала это были пронумерованные аудитории, в которых шли занятия, потом последовала дверь бухгалтерии, на следующей двери висела табличка «Секретарь».

Подумав, что это именно то, что нужно, Юлия постучала.

Из-за двери донесся слегка простуженный голос:

– Войдите!

Юлия послушалась и вошла.

В небольшом помещении за рабочим столом сидела маленькая, невзрачная девушка с красным носом, к которому она левой рукой прижимала платок. Правой рукой при этом она пыталась что-то печатать на компьютере. За спиной этой девушки была еще одна дверь с табличкой «Директор».

– Что вы хотели? – проговорила простуженная девушка гнусавым голосом.

Юлия не успела придумать разумного объяснения своей просьбы и протянула, чтобы выиграть время:

– Понимаете, дело в том, что…

– Если вы по поводу оплаты, то вам нужно не ко мне, а в бухгалтерию…

– Нет, я…

Договорить она не успела, потому что в приемную ворвалась растрепанная особа с лицом, покрытым красными пятнами, и воскликнула трагическим голосом:

– Где она? Пропустите меня к ней! – взгляд ее при этом был устремлен на дверь директорского кабинета.

– Но Валентины Сократовны нет. Она уехала в Комитет.

– Вот так всегда! Когда она нужна, ее нет! Я так больше не могу! Это выше моих сил! Я увольняюсь! Я увольняюсь завтра же! Нет, даже сегодня! Немедленно!

– Что случилось, Поликсена Семеновна? – испуганно проговорила простуженная девушка, выскочив из-за своего стола.

Краснолицая особа пыталась что-то сказать, но от волнения лишилась дара речи и только тяжело дышала и вращала глазами.

Секретарша достала из шкафчика бутылочку зеленого стекла, накапала в стакан. В приемной запахло валерьянкой. Нервная дама выпила, еще пару раз глубоко вздохнула и наконец смогла проговорить довольно внятно:

– Снова он!

– Колокольчиков?

– Он самый!

– Что на этот раз?

– Он пронес в кабинет кошку и выпустил ее посреди занятия. Кошка перепугалась и вскочила на шкаф с наглядными пособиями. Если она разобьет бюст Аристотеля, я этого не переживу!

– Может быть, позвать Пантелеича? Он достанет кошку…

– Нет! Только не Пантелеича! Он такой неловкий – как слон в посудной лавке! Прошлый раз он разбил голову Медузы-горгоны! Если он разобьет бюст Аристотеля… что делать? Что делать?

– Постойте, у меня есть идея… – Секретарша взглянула на зеленую бутылочку. – Что, если принести в ваш кабинет валерьянку? Кошка сама слезет со шкафа, и мы ее осторожно выманим в коридор… а там уже подключим Пантелеича…

– Ну, я прямо не знаю… – протянула нервная дама. – У меня, наверное, не получится…

– Я вам помогу! – девушка повернулась к Юлии и проговорила извиняющимся тоном: – Дама, подождите меня несколько минут, я только разберусь с этой кошкой и отвечу на ваш вопрос…

Обе женщины исчезли за дверью, и вскоре их озабоченные голоса затихли в дальнем конце коридора.

Юлия облегченно перевела дыхание, обошла стол секретарши и взглянула на экран компьютера. К счастью, он был в рабочем состоянии, так что вводить пароль не понадобилось.

Юлия внимательно осмотрела программы и сайты на «рабочем столе» и обнаружила папку под названием «Персонал».

Дальше все было не просто, а очень просто. Открыв эту папку, она нашла полный список сотрудников художественной школы, среди них – Анну Волынскую. Щелкнув мышью на ее фамилии, открыла файл с ее личными данными.

Анна Волынская жила в центре города, на Казанской улице.

Пересняв на свой телефон все ее координаты, Юлия вернула компьютер на ту страницу, с которой работала секретарша. Она как раз успела обойти стол и вернуться к двери, когда эта дверь распахнулась и вошла простуженная девушка. Правда, за прошедшее время она очень изменилась – аккуратная прическа была растрепана, лицо покрывали красные пятна. Должно быть, операция по изгнанию кошки прошла не так гладко, как планировалось.

– Как Аристотель – уцелел? – поинтересовалась Юлия.

– Аристотель – да, но вот я… – Девушка быстро взглянула на Юлию и проговорила: – Так какой у вас вопрос?

– Никакого! – с невинным видом ответила та. – Я увидела, какая у вас непростая работа, и решила не грузить вас своими проблемами. Вам и без них несладко.

– Но если я могу вам чем-то помочь…

– Вы мне уже очень помогли!

– Чем же? – но ее вопрос повис в воздухе, потому что Юлия уже покинула приемную.

Юлия хотела прийти к дому на Казанской улице минут за десять до назначенного времени, чтобы подкараулить Лору и вовремя вмешаться, если что-то пойдет не так. Однако она задержалась на работе и вышла только в шесть. Тут же она поймала частного водителя и попросила как можно скорее довезти ее до Казанской.

– До Казанской? Да мы за двадцать минут доедем! – ответил тот самодовольно, но через пять минут попал в глухую пробку.

Через двадцать минут они все еще тащились с черепашьей скоростью, через полчаса водитель решил проехать дворами.

– Я здесь сто раз ездил! – заявил он, въезжая под арку двора. – Здесь сквозной проезд…

Однако ворота в другом конце двора оказались заперты. Водитель уставился на них, как баран известно на что, и проговорил с выражением детской обиды:

– Никогда их не запирали, и вот на тебе, опять…

Юлия нервничала, водитель многословно оправдывался.

Наконец он сумел выехать на улицу. Пробка к тому времени рассосалась, и наконец они прибыли на Казанскую улицу.

Правда, на часах было уже двадцать минут восьмого.

Юлия расплатилась с водителем и подошла к нужному подъезду.

На двери этого подъезда – кто бы сомневался – был установлен современный домофон. Юлия задумалась, как бы обойти это проявление прогресса, но как раз в это время дверь открылась и из нее показалась голова таксы с живыми выразительными глазами.

Такса была на удивление длинная, и, пока она выходила, Юлия придерживала дверь. Наконец такса вышла целиком, за ней показался ее хозяин – долговязый блондин с соломенными усами. Юлия приветливо улыбнулась ему и проскользнула внутрь дома.

Дальше проблем не было.

Она поднялась на пятый этаж, подошла к двери квартиры, в которой жила Анна Волынская, опасливо огляделась, прижалась к этой двери ухом и прислушалась.

Изнутри не доносилось ни звука.

Зато очень скоро Юлия почувствовала ползущий из-за двери запах. Запах этот ей очень не понравился. Этот запах ни с чем нельзя было спутать – это был запах бытового кухонного газа.

Юлия и так ждала от Лоры какой-то пакости. Но тишина в квартире плюс запах газа – это гарантия серьезной проблемы.

Первым ее побуждением было позвонить в квартиру.

Юлия уже потянулась к дверному звонку, но вовремя отдернула руку, вспомнив, что звонок вызывает электрическую искру, а если квартира полна газа, то этой искры вполне достаточно, чтобы вызвать взрыв. Снова припомнила она добрым словом собственного шефа, ведь он твердил им это на своих лекциях по технике безопасности. А они еще ныли и ворчали, что скучно и домой хочется… Нет, шеф хоть и зануда, но есть у него положительные качества.

Юлия решила постучать в дверь. И тут с изумлением обнаружила, что дверь квартиры не заперта.

Здравый голос в голове говорил ей, что не нужно входить. Лучше вызвать аварийку, а самой как можно скорее уходить отсюда. Но Юлия не стала слушать этот голос, она слушала свою интуицию и решила, что никак нельзя тратить драгоценные минуты, когда за дверью, может быть, умирает человек.

Она толкнула дверь и вошла в квартиру.

Прихожая была большая и захламленная. В ней стояли прислоненные к стене картины на подрамниках, старинные стулья, явно непригодные к эксплуатации, и еще какие-то бесполезные предметы. Но рассматривать этот бедлам у Юлии не было времени, потому что запах газа внутри стал еще сильнее.

Юлия задержала дыхание, сообразила, в каком направлении находится кухня (именно оттуда особенно сильно пахло газом), и бросилась вперед.

На кухне, перед открытой духовкой старой газовой плиты, не подавая признаков жизни, лежала Анна Волынская. Все краны на плите были открыты.

Легкие у Юлии разрывались. Из последних сил сдерживая дыхание, она подбежала к окну, распахнула раму, высунулась наружу и жадно вдохнула свежий воздух.

Ей хотелось дышать и дышать, но она помнила об Анне. Открыв окно как можно шире, вернулась к плите, закрыла все краны, оттащила Анну от плиты и попыталась найти у нее пульс. Пульс был, но очень слабый. Юлия подтащила женщину к окну и подняла ее голову, чтобы обеспечить доступ свежего воздуха.

Лицо Анны было цвета домотканого полотна, глаза закрыты, она едва дышала.

Юлия пристроила ее на подоконнике и похлопала по щекам.

Анна хрипло вздохнула и открыла глаза.

Лицо ее немного порозовело. Оно было еще бледным, но все же не совсем покойницкого цвета.

– Где я? – прохрипела она, удивленно глядя на Юлию.

– В своей собственной квартире. На кухне.

– Кто вы? Как вы здесь оказались?

– Почувствовала запах газа и вошла, – ответила Юлия почти чистую правду. – Дверь была не заперта.

– Не заперта? – удивленно переспросила Анна. – Почему не заперта? И почему здесь так пахнет газом?

– Все краны плиты были открыты. Это ведь не вы их открыли?

– Конечно, нет… а где… где Лора?

– Хороший вопрос. – Юлия хотела еще что-то сказать, но Анна беспокойно зашевелилась и попыталась встать.

– Ей, наверное, плохо… ей нужна помощь… она, наверное, тоже надышалась газом…

Попытка встать привела к тому, что Анна снова побледнела и без сил откинула голову, Юлия едва успела ее подхватить.

– Лежите уж! – прикрикнула на нее Юлия. – Не думаю, что Лоре нужна помощь. Она и сама прекрасно управляется со своими проблемами. И другим устраивает проблемы. Это ведь она открыла газ…

– Она? Не может быть! Бедная девочка не могла… а вообще, откуда вы ее знаете? Кто вы такая?

Вот ведь как. Сама чуть валенки не отбросила, где бы спасибо сказать, а она вон – кто вы такая! Еще полицию пригрозит вызвать, ну надо же…

– Так все-таки… – теперь Анна смягчила интонацию, – кто вы и как… ну да, запах газа, дверь…

Вместо ответа Юлия внимательно взглянула на Волынскую, покачала головой и проговорила:

– Давайте уже переберемся в комнату, там и поговорим. Разговоры на кухне – это традиция прошлого века. Надо двигаться вперед. Вроде газ уже выветрился. Вы как – можете идти?

– Да, вроде мне получше…

Анна поднялась и, опираясь на Юлину руку, прошла в комнату. По дороге пришлось пару раз останавливаться и отдыхать, потому что коридор был длинный и узкий, как раньше говорили – кишкой.

Комната в этой квартире была одна, довольно большая, но странной формы, трапецией – к одному концу она заметно сужалась, там было единственное окно, выходившее во двор-колодец, поэтому в комнате и днем, наверное, было темновато.

Комната была многофункциональной: судя по наличию двух столов, письменного и обеденного, она исполняла роль и гостиной, и кабинета, а к вечеру, когда раздвигался велюровый диван, превращалась в спальню. На стенах между книжными шкафами и стеллажами с художественными альбомами висели фотографии и старинные гравюры в простых деревянных рамочках.

На круглом столе, застеленном красной льняной скатертью, стояли две чашки, сахарница и вазочка с сухим печеньем.

– Да, вид у вас еще не очень… – проговорила Юлия, оглядев хозяйку квартиры. – Может, вам кофе сделать? Или чаю?

– Чай? – переспросила Анна. – Мы с Лорой выпили чаю, и мне потом стало плохо…

– Вот как? А потом?

– А потом… потом я ничего не помню. Раньше со мной такого никогда не случалось.

Юлия осмотрела чашки. В одной были остатки чая, другая – чисто вымытая.

– Вы помните, из которой пили вы, а из которой – Лора?

– Я – из этой. – Анна показала на чистую чашку.

– Все ясно. Вы отвлекались, отходили от стола, прежде чем выпили свой чай?

– Ну да, отходила. Хотела кое-что найти…

– Ну вот, в это время она и подлила вам клофелин. А потом вымыла чашку, чтобы не оставить следов.

– Кло… как вы сказали?

– Клофелин, – повторила Юлия.

– А что это такое?

– Господи, неужели вы не знаете? Не думала, что в наше время кто-нибудь не знает, что это такое. Вроде с молодежью работаете, должны следить…

– Представьте – не знаю! – с вызовом ответила Анна. – Вы тоже не знаете многого, что знаю я. Например, знаете вы, что такое лессировка? Или сфумато?

– Ну, не будем заедаться! – примирительно проговорила Юлия. – Клофелин – это такое лекарство, которое часто применяют злоумышленники, точнее, злоумышленницы. Их так и называют – клофелинщицы. Выбрав потенциальную жертву, богатого баклана, клофелинщица заводит с ней, точнее, с ним, разговор, знакомится, заигрывает, приглашает куда-нибудь выпить, подливает жертве в напиток лошадиную дозу клофелина.

Жертва от этого теряет сознание, а если доза уж слишком большая, то и умирает. А злоумышленница обчищает ее – точнее, его карманы. А если жертва так глупа, что приводит клофелинщицу к себе домой, то та обчищает квартиру. Так вот, обычно клофелинщицы – привлекательные молодые женщины…

– Вы хотите сказать, что Лора… не может быть! И потом, – усмехнулась Анна, – я ведь вовсе не богатый, как вы выразились, баклан, брать у меня нечего, сами видите… – Дрожащей рукой она обвела комнату.

Юлия услышала в ее голосе такую неподдельную горечь, что вспомнила слова той старушенции, которая живет теперь в квартире Анниного отца. Да, похоже, облапошил женщину ее муженек, небось из-за квартиры на ней и женился! Что ж, сама виновата, нечего было рот разевать, надо было в зеркало на себя почаще критически смотреть. История, в общем, обычная, житейская, Юлии до нее дела нет.

– Понимаю – вам трудно в это поверить, – терпеливо заметила Юлия. – Но вспомните, о чем вы с ней разговаривали? О чем Лора вас спрашивала?

– Естественно, она хотела как можно больше узнать о своей матери. И мы разговаривали о ней… о Лидии… Мы ведь дружили с ней… с самой учебы в академии. Потом, конечно, когда она уехала к себе в Тагил, мы редко виделись, но в молодости были очень дружны.

– И вы не удивились, что эта Лора вдруг свалилась вам на голову, хотя десять лет вы о ней ничего не слышали?

– Она сказала, что приехала учиться… что живет в общежитии, хочет поговорить о матери…

– Было в этом разговоре что-нибудь конкретное?

– Да, пожалуй… – Анна сосредоточилась, вспоминая. – Лора спросила меня, не оставляла ли у меня Лидия какие-нибудь бумаги.

– А вы не спросили, зачем ей это?

– Нет, ну, я…

«Понятно, – подумала Юлия, – постеснялась спросить, тетеха интеллигентная…»

– И что вы ей ответили?

Слова из Анны приходилось вытягивать клещами, но Юлия и этому была рада. Пока хозяйка дома в такой прострации, можно что-то узнать, а как очухается, то и погонит ее прочь. Она, Юлия, во всяком случае, так бы и сделала.

– И я ей ответила, что да, она оставила у меня материалы, связанные с так называемой Тагильской Мадонной.

– А что это за материалы?

– Да сейчас я вам их покажу…

Анна встала – теперь она держалась гораздо увереннее, подошла к письменному столу, выдвинула верхний ящик и удивленно протянула:

– Да где же они?

– Что – материалы пропали?

– Да… не понимаю…

– А я как раз прекрасно понимаю! Лора забрала их, как только вы потеряли сознание.

– Но зачем? Эти материалы общеизвестны, они не представляют никакой ценности. Там просто подобраны статьи и вырезки, посвященные истории «Тагильской Мадонны»…

– А что это за «Мадонна» такая?

– Ах, ну да, вы же не знаете…

Юлия расслышала в голосе Анны нотки превосходства. Ну, надо же, саму чуть не убили, а она… нет, в людях совершенно нет благодарности!

– Ну да, мы уже выяснили, что я не знаю многого, что знаете вы, – согласилась Юлия. – Вот вы мне и расскажите – в двух словах.

– В двух не получится. Но если вкратце… в двадцатых годах прошлого века, то есть примерно сто лет назад, в Нижнем Тагиле, в доме заводчиков Демидовых, случайно нашли старую доску. Ее чудом не отправили в печку, потому что кто-то заметил проступающее сквозь грязь и копоть женское лицо. К счастью, в это время в Нижнем Тагиле оказался знаменитый художник и искусствовед, член Академии художеств Олег Мизгирь. О нем-то вы, наверное, слышали?

– Ну, разве что фамилию слышала, – призналась Юлия, не вступая в пререкания, хотя понятия не имела, кто это такой.

– Ну, хорошо хоть фамилию… в общем, Мизгирь провел первичную реставрацию и установил, что на найденной доске – старинная картина, предположительно, принадлежащая кисти Рафаэля Санти…

– Рафаэля? – удивленно переспросила Юлия. – Того самого, чья Сикстинская Мадонна?

– Того самого, единственного и неповторимого, титана Возрождения. Мизгирь забрал картину в Москву, там закончил полноценную реставрацию и уверенно заявил, что найденная в Тагиле картина – на самом деле работа Рафаэля, известная среди специалистов как «Мадонна дель Пополо». Потому что исторически она была создана для римской церкви Санта-Мария дель Пополо.

Тут Анна перевела дух и посмотрела на Юлию, ожидая, видимо, что та начнет охать, ахать и всплескивать руками. Не дождавшись этих действий, Анна вздохнула и продолжала рассказ:

– Другое название картины – «Мадонна с вуалью», потому что младенец Христос на ней играет с вуалью Девы Марии. С той самой вуалью, которой Богоматерь оботрет Его лицо после распятия. На заднем плане картины изображен святой Иосиф, с нежностью взирающий на Святое Дитя. С нежностью и печалью – ведь он предвидит его великое и трагическое будущее.

В этом месте Юлия догадалась навесить на свое лицо самое проникновенное выражение, которое Анну вполне удовлетворило и, она продолжала лекторским голосом:

– «Мадонна дель Пополо» хорошо известна по многим гравюрам и копиям, выполненным учениками Рафаэля. Заказчиком этой картины был римский папа Юлий Второй. Картина так ему понравилась, что он заказал Рафаэлю более масштабный вариант этого сюжета – знаменитую Сикстинскую Мадонну. Уж о ней-то вы наверняка слышали…

Тут Юлия с некоторым удивлением расслышала в голосе своей собеседницы нотки ехидства. Надо же, с виду зануда полная, а ничто, как говорится, человеческое ей не чуждо!

– Разумеется, – сказала она самым кротким голосом, – мы это в школе проходили, в шестом классе…

Анна снова вздохнула:

– В конце шестнадцатого века племянник тогдашнего папы Григория Четырнадцатого забрал «Мадонну дель Пополо» из церкви в свою резиденцию. Через семнадцать лет он продал картину одному из представителей влиятельного семейства Боргезе. В восемнадцатом веке следы картины затерялись… Нет никаких упоминаний и свидетельств.

И вот, как я уже сказала, в двадцатые годы прошлого века художник и знаток искусства Олег Мизгирь, изучив найденную в Тагиле старинную картину, пришел к выводу, что это та самая знаменитая картина Рафаэля, «Мадонна дель Пополо»…

– А как эта картина могла попасть в Нижний Тагил?

– Это как раз вполне объяснимо. Дом, в котором нашли картину, до революции принадлежал семейству Демидовых, владельцев уральских заводов и богатейших людей России. Демидовы много путешествовали, в Италии жили годами. Там они получили титул князей Сан-Донато. А еще Демидовы коллекционировали произведения искусства. Так что кто-то из них вполне мог приобрести в Италии эту самую картину. К тому времени она могла затеряться среди бесчисленных подделок, и авторство Рафаэля не было известно владельцам. Оттого картина и завалялась на чердаке тагильского дома…

– Удивительная история! – Юлия сказала это вполне искренне. – А где сейчас эта картина?

– Ее история на этом не закончилась. Как я уже сказала, Мизгирь отреставрировал картину, предварительно перенеся живописный слой с доски на холст, тогда эта технология еще широко применялась, и поместил в основную экспозицию московского Музея изобразительных искусств имени Пушкина…

– Я там была, но этой картины не видела…

– И неудивительно, потому что там ее давно уже нет.

– Как же так?

– Дело в том, что в середине двадцатого века во Франции в коллекции принцев Конде была обнаружена очень похожая картина. Специалисты из Лувра провели ее тщательное обследование и установили, что именно та картина – подлинная «Мадонна дель Пополо». Олег Мизгирь не согласился с их вердиктом и продолжал настаивать на том, что подлинная «Мадонна» найдена в Тагиле и находится в московском музее. Мизгирь обладал огромным влиянием и авторитетом в советском художественном сообществе, и его мнение никто не решался оспаривать.

Однако после его смерти, в семидесятые годы, специалисты провели тщательное исследование картины с применением появившихся к тому времени технических средств: ультразвука, спектрального анализа – и установили, что «Тагильская Мадонна» никак не может принадлежать кисти Рафаэля, поскольку создана уже после его смерти. Мизгиря уже не было, и его авторитет на искусствоведов не давил, так что они официально опубликовали этот вывод.

После такого вердикта картину исключили из коллекции Музея имени Пушкина и передали сначала в Екатеринбургский художественный музей, а потом – в Нижний Тагил. Так что история этой картины завершилась там же, где началась…

– И вот этой-то картиной интересовалась Лидия?

– Ну да. Это вполне понятно – ведь она работала в том самом музее, где хранится знаменитая картина, и вполне могла заниматься ее историей. На основании этой истории Лидия могла готовить статью, а возможно, даже кандидатскую диссертацию. Тема-то интересная. Только, конечно, ей нужно было найти какие-то малоизвестные детали этой истории или рассмотреть ее под неожиданным углом… Потому что в свое время о ней очень много писали…

– А что – она написала такую статью?

– Насколько мне известно, нет. Скорее всего, она просто не успела – ведь вскоре после того, как она оставила у меня эти материалы, Лидии… не стало.

– А вообще, зачем она передала вам эти материалы? Ведь вы говорите, что в них нет ничего важного, ничего интересного, что все это общеизвестные факты?

– Ну да… она толком ничего не объяснила, просто попросила меня сохранить эту папку. А я уже потом, после ее смерти, просмотрела ее содержимое.

– И убедились, что в ней нет ничего нового? Что в ней – только информация, известная из средств массовой информации?

– Ну, не только. Но, в общем, верно, все это можно узнать из специальной литературы, и даже в интернете теперь многое есть.

– Зачем же Лидия попросила вас сохранить эту папку?

– Не имею представления, – твердо ответила Анна.

– Тем более непонятно, зачем эта папка понадобилась Лоре. Ведь она нисколько не интересуется искусством.

– Мне все еще трудно поверить, что Лора взяла у меня эти материалы. – Теперь Анна смотрела на Юлию с подозрением.

«Уж не на меня ли она думает? – всполошилась Юлия. – Да мне эти бумажки сто лет не нужны!»

– Но это факт. Кроме нее, в вашей квартире никого не было. Я пришла позже. И… это. – Юлия кивнула на чисто вымытую чашку.

– Да, конечно… но все равно мне трудно в это поверить. Она показалась мне такой искренней, такой ранимой… Бедная девочка, круглая сирота…

– Вот что она прекрасно умеет – это казаться!

Анна пристально уставилась на свою собеседницу и проговорила напряженным голосом:

– Послушайте, вы ведь мне так и не ответили, кто вы такая. Откуда вы знаете Лору и Лидию, как вы оказались в моей квартире? Вы мне уже полчаса заговариваете зубы, выудили у меня массу сведений, но так и не ответили, кто вы?

– Между прочим, я не только, как вы выражаетесь, заговаривала вам зубы, я вам жизнь спасла! А сведения… сами же сказали, что в них нет ничего секретного или личного!

– Да, конечно, – Анна смущенно отвела глаза, – и я вам очень благодарна, но все же хочу получить ответ… согласитесь, незнакомый человек у меня дома…

– Разумеется. Я Юлия, жена Антона, второго мужа Лидии. Вот, права можете посмотреть, Кочетова Юлия Леонидовна, фамилия как у мужа.

– Антона? – отшатнулась Анна. – Это тот, который… кого подозревали в ее смерти?

– А вы откуда знаете? – прищурилась Юлия. – Вы же говорили, что ничего об этом не знаете, что с тех пор, как Лидия умерла, вы о ней вообще ничего не слышали! Вы и узнали о ее смерти не скоро.

– Да, это так, но Лора… она сказала, что это он, только сумел избежать наказания, предоставил алиби, а оно фальшивое…

– Вот как? Значит, она приехала ему мстить… – Юлия поняла, что надо быть очень осторожной и не говорить лишнего. – Знаете, до недавнего времени я почти ничего о ней не знала, Антон неохотно разговаривал о своей первой жене. Сказал только, что она умерла. А о Лоре он не распространялся, я знала только, что она жила с родителями Лидии. Но несколько дней назад она приехала как снег на голову, без предупреждения, просто заявилась в мой дом… в наш дом…

– Ну, тогда понятно, что вы к ней не испытываете теплых чувств! Мачеха и падчерица, классика!

– Да не в этом дело! – с досадой перебила Юлия. – Я поначалу старалась принять ее, отнеслась к ней как могла хорошо. Хотя согласитесь, это не так просто – я ведь до самого ее появления не знала, что она существует… То есть знала, но не принимала всерьез, она же не родная Антону дочь…

– Ну вот, видите!

– Да выслушайте меня! Но Лора начала исподтишка устраивать мне гадости, причем так, чтобы Антон считал, что я к ней несправедлива, что я на нее наговариваю, а потом дело дошло уже до страшных вещей…

Юлия втянула носом воздух, запах газа улетучился, но все равно в квартире было как-то некомфортно. Она подумала и рассказала Анне про ловушку с оголенным проводом, потом про телефонный звонок и труп на заброшенном складе…

Анна слушала ее недоверчиво.

– Не может быть! Такого просто не может быть!

– А может быть, чтобы нормальная женщина пришла с работы, попила чайку и вдруг сунула голову в духовку? Я почему-то сразу поверила, что вы это не сами сделали!

Анна опустила голову, но перед этим посмотрела на Юлию с такой тоской, что невольно сжалось сердце. Юлия вовремя сообразила, что слова утешения только усугубят положение.

– Антон тоже мне долго не верил. Только побывав в подвале рядом с мертвой наркоманкой, он наконец понял, какой монстр его падчерица! Только тогда он мне поверил, да и то с трудом! Уж очень у нее невинный и трогательный вид, трудно представить, что под этой безобидной внешностью прячется настоящее чудовище.

– Да, поверить в это почти невозможно… Такая милая, голосок детский…

– Вот видите? Она вас едва не убила, а вы все еще не можете осознать, что она собой представляет!

– Да, но как вы оказались здесь, да еще настолько своевременно?

– Я хотела встретиться с вами, поговорить о Лидии. – Юлия не стала объяснять, что нашла старый номер Анны в Лорином телефоне, это бы еще больше все запутало. – Нашла художественную школу, где вы работаете, пришла туда – и тут случайно подслушала ваш разговор с Лорой.

– Случайно?

– Да, совершенно случайно. Вы разговаривали с ней в коридоре, перед дверью аудитории, а я в это время пряталась в нише за статуей Гермеса…

– Ах, ну да, там действительно есть такая статуя…

– Ну да. Я подумала, что, если расскажу вам о том, что Лора представляет собой, вы мне просто не поверите. Ведь не поверили бы, правда?

– Боюсь, что да…

– Вот именно. Но и оставить все как есть я тоже не могла. Я ведь знаю Лору, и если бы она с вами что-то сделала, я бы этого себе не простила. Поэтому я узнала в канцелярии школы ваш адрес и приехала сюда к назначенному времени.

Юлия не стала рассказывать своей новой знакомой, как именно она узнала ее адрес – это могло вызвать у той новые подозрения. Вместо этого она проговорила:

– Хорошо, что я успела вовремя!

– Да, хорошо… – на этот раз в голосе Анны прозвучала искренняя благодарность. – Простите, что проявила недоверие, но согласитесь, что все это выглядело более чем странно.

– Только если не знать, что собой представляет Лора! Она ведь в Тагиле участвовала в вооруженном ограблении, возможно, даже не в одном, но ее никто даже не заподозрил, по делу она проходила только как свидетель.

– Вот как? – настал Аннин черед поднимать брови. – А это вы откуда узнали?

– Ну, есть у меня старинный приятель со связями в нужной организации.

Тут Юлия, посмеиваясь, рассказала про идиота Хрюнделя и про то, что Лора сбежала после его ареста с деньгами.

– И все же мне непонятно, что ей было нужно от меня. Зачем ей понадобились материалы о Тагильской Мадонне и почему она хотела меня убить? – Анна пожала плечами.

– Ее мотивы и правда очень трудно понять. Единственное, что я поняла за эти дни, – человеческая жизнь для нее ничего не значит. Меня она хотела убить, чтобы подставить Антона, чтобы его обвинили в моей смерти.

– Ужас! Как подумаю об этом, мороз по коже! И это при такой невинной внешности!

– Вот именно. Ну вот, я рассказала вам, кто я такая и как оказалась в вашем доме. Теперь и вы мне расскажите…

– Что именно?

– Расскажите о Лидии. Как вы с ней познакомились? Что она собой представляла? Расскажите то же, что рассказывали Лоре, – может быть, тогда я пойму, чего она хочет, что она задумала.

– Лидия… – глаза Анны затуманились, как будто она вглядывалась в прошлое. – Я уже говорила, что мы вместе с ней учились в Академии художеств, там и познакомились. Она была интересным, ярким человеком. Знаете, в академии в то время было много студентов, а особенно студенток, которые поступили туда не по призванию, не по способностям, а за родительские деньги, чтобы получить престижный диплом. Они шикарно одевались, приезжали на занятия на дорогих машинах, а лекции почти не слушали, специальностью совершенно не интересовались. Я помню, одна девушка на экзамене по античному искусству вместо «битва кентавров с лапифами» сказала «битва метопов с триглифами» и даже не поняла, почему все так развеселились…

Анна заметила, что Юлия не оценила юмор ситуации, и чуть заметно улыбнулась:

– Битва кентавров с лапифами – это популярный сюжет древнегреческой мифологии, часто использовавшийся в искусстве, в частности изображенный на фризе храма Зевса в Олимпии. А метопы и триглифы – это элементы дорического архитектурного ордера. Вам этого вполне простительно не знать, но студентке академии… все равно что не знать, сколько будет дважды два.

– Понятно.

– Ну вот, а Лидия относилась к профессии серьезно, к тому же у нее был хороший, легкий характер. Так что в годы учебы мы с ней очень близко дружили.

– Дружили только в годы учебы или потом тоже? – уточнила Юлия, уловив в словах Анны некоторую недосказанность.

– Наверное, все же не очень близко, потому что после окончания академии мы почти не общались. Конечно, тут сыграл роль фактор расстояния – Лидия вернулась к себе в Тагил. Оттуда в Петербург не наездишься. Но письма она первое время писала. О работе, о первом муже, Мите, поначалу она была очень им увлечена, говорила, что у него большой талант и что его ждет замечательное будущее. Потом написала, что дочку родила, назвала Флорой, потом про Митю больше не писала, а я не спрашивала, потому что и так было ясно: не сложилось у них.

– Он пил здорово, оттого и помер, – вставила Юлия, – вот вам и большое будущее.

– Да, а потом наша переписка на нет сошла, я и не знала, что у нее второй брак. А десять лет назад Лидия неожиданно приехала, накануне только позвонила – можно у тебя остановиться? Я, конечно, ответила – да ради бога, отец тогда еще жив был, у нас квартира огромная… – голос ее дрогнул.

«Я вообще-то в курсе», – подумала Юлия, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

– Сразу с поезда пришла ко мне, выглядела оживленной, взволнованной. – Анна справилась с собой и продолжала: – Я ее стала расспрашивать, что у нее случилось, а она только отмахивалась, говорила – потом, потом. Я про дочку спросила, она сказала, что оставила ее с мужем, да волнуется, как там и что, так что приехала ненадолго. Так я про мужа и узнала, мимоходом она про него пару слов бросила.

– А чего же она хотела?

– Она хотела, чтобы я познакомила ее с Охотниковым.

– С кем? – переспросила Юлия.

– Андрей Иванович Охотников – покойный профессор академии, крупнейший специалист по итальянскому искусству эпохи Возрождения. Его до сих пор вспоминают с огромным уважением и в академии, и вообще во всем научном сообществе. Тогда он еще был жив и даже работал, хотя ему было прилично за семьдесят.

– А зачем Лидия хотела с ним увидеться?

– Она мне не объяснила, но, судя по волнению, причина у нее была, и очень серьезная.

– И вы смогли ее с ним познакомить?

– Да, встреча состоялась. Но она мне так ничего и не объяснила, почти сразу уехала обратно в Тагил. Перед отъездом она и оставила у меня эти бумаги, связанные с «Мадонной дель Пополо». А потом… потом она мне перестала писать, на мои письма не отвечала, я сперва обижалась, а потом я узнала, что она умерла… одна коллега ездила туда в командировку, я и попросила ее узнать что-то про Лидию. Ей сказали, что Лидия умерла, скоропостижно, но никаких подробностей не сообщили, а она не расспрашивала.

– Она не просто умерла, – мрачно проговорила Юлия. – Ее убили…

– Как?

– Темная история, – вздохнула Юлия.

– Нет уж, рассказывай! – Анна в волнении перешла на «ты». – Слушай, я бы кофе сварила, да боюсь, что эта Лора все продукты отравила.

– С нее станется, – согласилась Юлия.

В холодильнике нашлась непочатая бутылка воды. Дамы выпили холодненького, и Юлия, осторожно подбирая слова, рассказала про убийство Лидии что знала.

– Вот как. А знаешь, Лора была уверена, что алиби у Антона фальшивое, что не сидел он в том спортивном лагере, а ездил той ночью в город.

– Ну что ж… – Юлия рассказала про признание Антона. – Но, знаешь, я своему мужу верю, – твердо закончила она. – Он, конечно, не без недостатков, а у кого их нет? Но раз говорит, что не убивал Лидию – значит, так оно и есть.

– Ну-ну, – усмехнулась Анна, – мужу верить – это…

– И нечего так смотреть! – рассердилась Юлия. – Если тебе такой подлец попался, то самой надо было думать, с квартирой, опять же, подстраховаться!

– Ты знаешь? – отшатнулась Анна.

– Не в лесу живешь, вокруг глаза и уши! – отмахнулась Юлия. – Ладно, извини, это не мое дело. Но мужу я верю. И с другой стороны, зачем ему было ее убивать? Из-за квартиры, что ли? Так он отказ подписал в пользу Лоры, да и уехал в чем был. Здесь с нуля начинал. И в случайного наркомана я не верю, Антон говорит – там соседка такая была, вечно подслушивала. Так что шум, звуки борьбы на площадке она бы уж уловила да выскочила. А тут все тихо было, значит, Лидия своего убийцу сама впустила. Антон говорит – точно у нее кто-то был, потому что она очень изменилась.

– Я тоже заметила, она такая нервная, дерганая, но поскольку мы давно не виделись, то я все на это списала. В провинции жизнь тяжелая… В общем, когда узнала я про то, что Лидия умерла, то пересмотрела ее бумаги – так, на всякий случай. А там все про Тагильскую Мадонну. И тогда я вспомнила, что Лидия с Охотниковым встречалась. А он к тому времени тоже умер, почитала я про него, и в одной статье сказано было, что в свое время, когда после смерти Мизгиря атрибуцию этой «Мадонны дель Пополо» заново проводили, Охотников тоже участвовал. Он тогда молодой был реставратор.

– Все равно непонятно, для чего он Лидии понадобился. Если статью писать, то с чего ехать, в такую даль тащиться, ребенка оставлять… Позвонила бы или по имейлу написала…

– Знаешь, я вот теперь вспоминаю… Лидия тогда вернулась со встречи этой – глаза горят, щеки пылают, все, говорит, у меня будет отлично, точно знаю. Совсем другой человек.

– Да… Говоришь, профессор этот уже умер, так что Лора ему не опасна? А то, как знать, может, она всех мамочкиных знакомых убивать собралась?

– Не шути так, – поежилась Анна, – как вспомню про духовку… Охотников умер уже много лет назад, лет десять, что ли…

– А конкретно? – напряглась Юлия.

– Сейчас посмотрим, – Анна включила компьютер, – так… Охотников Андрей Иванович… год рождения одна тысяча девятьсот тридцатый, год смерти – две тысячи девятый…

– Что-о? – перед глазами Юлии встал листок бумаги, по которому Славка Окунев зачитывал: «Лидия Ветрова, погибла тридцатого апреля две тысячи девятого года». – Точную дату найди!

– Уже, – непослушными губами проговорила Анна, – двадцать восьмого апреля две тысячи девятого года…

– За два дня до Лидии.

– Не может быть, – шепотом сказала Анна, – он пожилой был, сказали – сердце не выдержало.

– Ага, а первый муж Дмитрий в тот же день, тридцатого апреля, допился до смерти… Считаешь, тоже совпадение? А ведь Лидия в последние дни перед смертью с ним общалась, в мастерскую к нему ходила, вот зачем, интересно знать…

– Не может быть, – как заведенная твердила Анна, – я Лидию с юности знаю, не могла она такое…

– Да какое – такое? Что ты такое вообразила? Ее же саму кто-то убил! Если это не совпадения, то и профессора этого Охотникова тоже кто-то успокоил. Или напугал, пригрозил, много ли пожилому человеку надо? А расследовать не стали, инфаркт и инфаркт, покойся с миром, дорогой товарищ…

– Ага, тем более что он одинокий был, жена к тому времени умерла, она художница была, не то чтобы известная, но все же, отец мой с ней когда-то учился…

– Все у вас друг друга знают, – проворчала Юлия.

– А как же? – Анна не удивилась. – В любой профессиональной области так.

– И вот что теперь делать? – Юлия задала вопрос, не ожидая какого-то ответа. – Там, в Тагиле, явно никаких концов не найти, Лорка про материного любовника ничего не знает, раз думает, что Антон Лидию прирезал.

– Я вот теперь вспоминаю… – Анна отхлебнула еще водички, – очень странно она себя вела. Пристала ко мне с этим Охотниковым просто как смола – устрой встречу да устрой встречу! Как будто это вопрос жизни и смерти… ой, так и оказалось!

– Если предположить, что все три смерти связаны, – Юлия прислушалась к своей интуиции, которая говорила, что так и есть, – то остается только твой профессор, Охотников. Говоришь, одинокий был? Наследников не было?

– Как не было? – усмехнулась Анна. – Наследники всегда найдутся, на профессорское-то наследство. У него племянник остался, он все и получил.

– И кто у нас племянник? – Юлия уловила легкое пренебрежение в голосе Анны. – Тоже по дядиной части?

– Вроде бы да, а с другой стороны, до дяди ему как до неба. Говорят же, что на детях талантливых людей природа отдыхает. Вот тут именно тот случай. В свое время запихнул его дядя в академию, только он не доучился, потом балбесничал, потом куда-то пристроился, вроде бизнес какой-то у него был, потом прогорел, а уж после смерти профессора открыл художественную галерею.

– Да что ты?

– Ага, и даже дела как-то идут, впрочем, я не в курсе. У меня тут своих забот было множество, не до него было.

– Сходить к нему, что ли… – в сомнении проговорила Юлия. – Ты Лоре про него ничего не говорила?

– Она не спрашивала…

– Ну и ладно.

– А ты сходи, – Анна блеснула глазами, – вполне возможно, что у профессора записи остались. Знаешь, этот самый Игорь Глебович, фамилия, кстати, та же, Охотников, так вот он человек пустой, несерьезный и неприятный даже. Но бабник фантастический, на любую симпатичную мордашку тут же реагирует. Причем весьма бурно. Так что имей в виду. Придешь к нему как журналистка, порасспрашиваешь про дядю, а я тебе посодействую…

Анна вскочила и начала рыться в ящиках письменного стола, из чего Юлия сделала вывод, что она полностью оправилась.

– Вот, нашла! – Анна показала старую записную книжку. – Вот телефон его…

– Звони! Не откладывай. Договаривайся на завтра, часа на два, у меня как раз обед.

– За час не обернешься, – усомнилась Анна.

– Ничего, что-нибудь придумаю! – отмахнулась Юлия.

Анна уже схватилась за мобильник.

– Игорь Глебович? – заговорила она приветливо. – А это Анна Волынская… да-да… спасибо, что помните старых знакомых… да-да, а у меня к вам просьба, то есть не то чтобы просьба, а… ну да, я понимаю, что вакансий у вас нет, я не об этом. Приятельница моя, женщина молодая, интересная, так вот, у нее… что?

Анна отстранила трубку, сделала большие глаза, потом снова поднесла ее к уху.

– А, журналистка она, разве я не сказала? И очень, просто безумно хочет взять у вас интервью! Но боится с улицы-то соваться, знаете… Где работает? Ах, я толком не знаю, она сама вам расскажет, при встрече. Молодая, знаете, неопытная, хочется девочке помочь, знаете, как трудно в наше время пробиться молодому дарованию… Что? Согласны! Ох, как же я вам благодарна! Ой, да она подъедет, когда скажете, но если вы в два часа не заняты… ага, в галерее в два часа, договорились! Премного благодарна, всего доброго!

– Уф! – Анна бросила трубку. – Сначала-то, конечно, сквозь зубы разговаривал, а как узнал, что ты молодая-интересная, сразу тон сменил. А сначала думал, что я к нему на работу проситься стану, сразу – вакансий нет! Да надо больно, у меня диплом Академии художеств, без работы не останусь…

– Ваше сиятельство, Анатолий Романович! – Дядька молодого князя умоляюще сложил руки. – Пойдемте уже отсюда! Эти макаронники только и мечтают у вас деньги выманить!

– Погоди, Арсений! – отмахнулся юноша от своего пожилого спутника. – Куда ты вечно торопишься? Дай еще посмотреть! Вдруг мы и правда найдем здесь какое-то сокровище.

– Да откуда на этой свалке взяться сокровищу? – вздыхал воспитатель. – Пойдемте уже! Мне перед вашим батюшкой отчитываться, а что я ему скажу?

– Скажешь, что я изучал итальянское искусство! Именно для того я сюда приехал.

– Какое тут искусство, тут одно барахло…

Юный князь Сан-Донато, отпрыск богатейшего семейства Демидовых, третий месяц путешествовал по Италии в сопровождении дядьки Арсения, отставного унтер-офицера и георгиевского кавалера.

Первое время Демидов предавался в основном изучению итальянских вин и юных красоток, на что дядька смотрел благосклонно – чем еще заниматься молодому аристократу?

Но затем князю надоели вина и красотки, и он день за днем стал посещать лавки антикваров, которых дядька считал не более чем старьевщиками. В этих полутемных лавках Анатолий Демидов мечтал найти неведомый шедевр – неизвестную статую Микеланджело или картину Тициана, вазу работы Бенвенуто Челлини или настоящий римский бюст…

В своих поисках он покупал массу бесполезных вещей и откровенных, бессовестных подделок, которыми заполонил многие комнаты средневекового римского палаццо, купленного его отцом.

Дядька Арсений только вздыхал при виде этого бесполезного старья, особенно когда подсчитывал, сколько золота выманили за него бессовестные итальянцы у доверчивого князя.

Вот и сейчас очередной старьевщик обхаживал богатого юношу, льстиво заглядывая ему в глаза:

– Не сомневайтесь, принчипе, это самый подлинный Рафаэль, какой только может быть! Я приобрел его, когда распродавалось имущество принчипе Боргезе. Несчастный принчипе разорился, и его коллекция пошла с молотка. А вы же знаете, то, что принадлежало принчипе Боргезе, – это самые настоящие шедевры, других он не держал!

Торговец сложил пальцы бутоном и изобразил воздушный поцелуй.

– Я заплатил за эту картину пятьсот марок, но вам, так и быть, отдам ее за четыреста пятьдесят… исключительно из симпатии к вашей светлости…

– Арсений, дай мне четыреста пятьдесят марок! – потребовал юный князь.

– Четыреста пятьдесят?! – переспросил дядька испуганно. – Вот за это барахло?

– Арсений, это не барахло, это подлинный Рафаэль!

– Да этот макаронник сейчас вам что угодно наболтает! Нечего его слушать!

– Арсений, что я сказал? Давай деньги!

Отставной унтер тяжело вздохнул и оглядел лавку. Чего здесь только не было! Пузатые гипсовые младенцы, церковные паникадила, серебряные кубки, украшенные фальшивыми рубинами, и картины, картины, бессчетные картины. Одну из них и пытался сейчас всучить хозяин лавки приезжему князю. Прижимистый унтер с болью в сердце расставался с деньгами, хоть и не своими.

– Ваше сиятельство, может, сторгуемся подешевле? Говорю вам, этот мошенник уступит пару сотен. А то к давешнему пойдем, как его… Спагетти… или Макарони… у него этого добра тоже навалом, и берет недорого…

– Арсений, ну до чего же ты меня утомил!

– Мне батюшка ваш велел за вами приглядывать!

В это время в лавку вошел сухопарый англичанин. Оглядев разложенные сокровища, он указал на картину в руках торговца:

– Вот это. Это ведь Рафаэль, я сразу вижу.

– Сразу видно, ваша милость – большой знаток! – Итальянец угодливо согнулся.

– Я его покупаю.

– Извините, ваша милость, но синьор принчипе ее уже покупает. Мы с ним уже договорились.

– Вздор! Он же ее еще не купил! – Англичанин искоса взглянул на Демидова. – Сколько он за нее дает?

– Четыреста пятьдесят марок, ваша милость.

– Вздор! Я даю пятьсот.

– Но, ваша милость, это не годится. Мы с синьором принчипе уже ударили по рукам.

– Вздор! Я даю пятьсот пятьдесят.

Торговец вопросительно взглянул на молодого князя.

– Я заплачу шестьсот! – проговорил тот и повернулся к своему спутнику: – Арсений, давай деньги, пока не стало еще дороже!

– Ох ты, господи! – Дядька перекрестился и вытащил спрятанный за поясом увесистый кошелек. – Ну, натурально грабители! Просто бандиты с большой дороги!

– Извольте получить! – Демидов отсчитал итальянцу деньги. – Пришлете картину ко мне в палаццо!

– Непременно, синьор принчипе! – Торговец поклонился. – Пришлю сегодня же! Сейчас же! Вы не успеете дойти до дома, как картина будет уже у вас!

Демидов насмешливо взглянул на побагровевшего англичанина. Тот что-то злобно проворчал и вылетел из лавки.

– Ну, Арсений, пойдем уже домой, а то я смотрю, еще немного, и тебя хватит кондратий…

Демидов со спутником вышел из лавки.

Приказчик завернул картину в чистый холст, позвал мальчишку, который спал в задней комнате лавки, и велел отнести покупку в палаццо князя Сан-Донато.

Прошло еще несколько минут, и в лавку вернулся давешний англичанин. Досады на его лице как не бывало, напротив, оно сияло от удовольствия и от предвкушения чего-то приятного.

– Я пришел за своими деньгами! – заявил он с порога.

– Держите, ваша милость! – Торговец протянул ему деньги. – С вами приятно иметь дело!

– Что это? – Англичанин насупился. – Здесь только пятьдесят марок!

– Но мы так и договаривались!

– Ну уж нет! Я заставил его заплатить шестьсот, то есть на сто пятьдесят больше первой цены. Эти сто пятьдесят я и желаю получить, причем немедленно!

– Но ваша милость, побойтесь бога! Вы хотите ободрать меня как липку… я бедный человек, мне нужно кормить многочисленную семью, а жизнь сейчас такая дорогая…

– Ты меня не собьешь своим красноречием! Я тебя, мошенника, не первый год знаю! Плати мне мои деньги – или я расскажу твоему хозяину, как ты мошенничаешь у него за спиной!

– Ну, хорошо, я заплачу вам сто марок – и помните мою исключительную щедрость!

Едва англичанин удалился, в лавку вошел холеный итальянец лет пятидесяти. При его появлении торговец угодливо согнулся.

– Как торговля, Джузеппе? – осведомился вошедший.

– Превосходно, синьор Валентино! Я продал тому молодому русскому князю картину, которую намалевал Луиджи. Выдал ее за Рафаэля, взял с него целых триста марок…

– Что ты врешь, осел? Вот же стоит та картина!

– Как, синьор Валентино? – Приказчик побледнел. – Не может быть… это та картина, которую вы купили у принчипе Боргезе…

– Ты мне это будешь говорить? Что я, по-твоему, не отличу мазню твоего племянника от подлинного Рафаэля? Выходит, ты продал Рафаэля этому русскому? Этого Рафаэля я обещал маркизу Паленциано! Я дал ему слово!

– Не может быть… – Приказчик схватился за голову. – Я не мог так ошибиться…

– Сколько, ты говоришь, заплатил русский?

– Триста марок, синьор.

– А ведь ты врешь, каналья! – Хозяин подступил к нему, ткнул его тростью в живот и прошипел: – Сколько ты на самом деле взял с него? Говори мне правду или я спущу с тебя шкуру!

– Честное благородное слово, синьор, русский заплатил мне ровно триста марок…

– Я сам не буду пачкать об тебя руки. Я позову Калаграву, того здоровенного сицилийца, что работает на синьора Креди. Он с тобой разберется!

– Только не это, синьор! Только не это!

– Так сколько же заплатил тебе Демидов?

– Четыреста марок…

– Что ж, это неплохая цена. А с маркизом я как-нибудь договорюсь… продам ему Гвидо Рени или Аннибале Каррачи…

На следующий день Юлия пришла на работу пораньше и прилежно трудилась, не отходя от своего стола ни на шаг, хоть Сашка и делала ей страшные глаза, так ей хотелось посплетничать. К обеду, однако, Юлия навела в туалете макияж поярче и сказала Сашке, что, возможно, задержится, так пускай та ее прикроет.

– Ой, Юлька, доиграешься ты! – Саша покачала головой. – Шеф уже на пределе.

И как в воду глядела, потому что, едва Юлия нажала в лифте кнопку первого этажа, как двери раздвинулись и в кабину вошел шеф Александр Васильевич собственной персоной.

Увидев Юлию, он нахмурился и шарахнулся в сторону. Затем, вспомнив, что он начальник, взял себя в руки и строго сказал:

– Вот что, Кочетова. Если так будет продолжаться, то нам придется расстаться.

– А что я сделала? – Юлия поймала себя на том, что разговаривает детским и фальшивым Лориным голосом. – Вы же как будто довольны отчетом…

– Отчетом – да, – нехотя признал шеф, – но ты все время куда-то уходишь. И не возвращаешься. Или с утра не приходишь. Думаешь, я не знаю, что Саша тебя прикрывает? Уж совсем за дурака-то начальника не держите.

– Александр Васильич… – Юлия шагнула было к нему, но шеф глазами показал, чтобы она этого не делала. – Понимаете… у меня сложные семейные обстоятельства, мне… у меня… меня муж бросил! – выпалила она совершенно неожиданно для себя. – И так… так неожиданно, что я просто… – Юлия хотела заплакать, но вовремя вспомнила о макияже, тогда она прикрыла глаза рукой.

– Ну-у… – протянул шеф, – что же теперь делать…

– Вы извините меня, пожалуйста, – заговорила Юлия с вымученной, страдальческой улыбкой, – я, конечно, это преодолею, просто сейчас очень трудно…

– Я понимаю… – глухо сказал шеф.

Юлия тихо порадовалась, что ему не пришла в голову простая мысль: если муж бросил, то куда она все время убегает? Казалось бы, уйди с головой в работу, так и переживать некогда станет.

– Ладно, иди уж… – вздохнул шеф, когда двери лифта раскрылись на первом этаже.

– Только никому не рассказывайте! – шепнула Юлия. – А то сплетни пойдут…

Увидев свое отражение в зеркальной двери, она подумала, что шеф все-таки ужасно наивен. Как можно поверить, что женщину бросил муж, когда она так отлично выглядит! А еще обижается, когда его дураком считают…

Галерея «Водолей» занимала полуподвальный этаж старинного дома на набережной Фонтанки. Юлия спустилась по вытертым многочисленными посетителями ступенькам и оказалась в длинном помещении с низкими сводчатыми потолками, по стенам которого были развешаны многочисленные картины.

Картины были в разном стиле – вполне классические, примитивистские, с оттенком сюрреализма и даже кубизма, но объединяло их одно – на всех этих картинах были изображены обнаженные женские тела. То, как были поданы эти тела, зависело от стиля и мастерства художника: так, на одной из картин обнаженная женщина была помещена внутрь песочных часов, она постепенно превращалась в песок и перетекала из верхней части часов в нижнюю, одна ее нога уже была внизу.

На другой картине опять же обнаженная женщина была составлена из элементов конструктора «Лего», на третьей – все ее тело блестело и переливалось, как будто оно было покрыто ртутью, на четвертой обнаженную брюнетку в красной шапочке терзал волк…

Юлия не успела оглядеться, как к ней подошла сексапильная блондинка в длинной юбке с умопомрачительным разрезом и осведомилась низким чувственным голосом:

– Вас интересует классика или авангард?

– Меня интересует Игорь Глебович Охотников.

– Вот как? – Блондинка напряглась, в голосе ее зазвенел металл. – А в каком качестве он вас интересует?

– Не беспокойтесь, не как мужчина. – Юлия чуть заметно улыбнулась уголками губ. – Как объект интервью. Я представляю интернет-издание «Культурное обозрение». Мы с ним договаривались о встрече.

– «Культурное обозрение»? – переспросила блондинка, и голос ее потеплел. – Вам повезло, Игорь Глебович сейчас у себя, вы можете с ним поговорить.

Она проследовала в глубину помещения, остановилась перед закрытой дверью, разрисованной пышнотелыми русалками, деликатно постучала в нее костяшками пальцев и проговорила интимным певучим голосом:

– Игорь Глебович, к вам корреспондент… точнее, корреспондентка!

– Проходите! – донесся из-за двери мурлыкающий голос.

Блондинка открыла перед Юлией дверь.

Та вошла и огляделась.

За дверью находился довольно просторный кабинет, тоже увешанный картинами с изображениями обнаженной натуры, только еще более откровенными, чем в зале.

За массивным письменным столом красного дерева сидел бодрый толстячок лет сорока с блестящей круглой лысиной, обрамленной венчиком вьющихся волос. На нем был бархатный пиджак, на шее повязан бирюзовый шелковый платок.

При появлении Юлии глаза этого господина маслено заблестели, он выскочил из-за стола, козликом подскочил к гостье, подхватил ее под локоток, помог ей снять пальто, повесил его на деревянную вешалку и подставил Юлии стул с резной спинкой.

Юлия удобно устроилась, закинула ногу на ногу и достала из сумочки смартфон.

В кабинете было довольно жарко. Юлия как бы невзначай расстегнула верхнюю пуговку блузки. Глаза хозяина кабинета заблестели еще ярче.

В детстве у Юлии была игрушка – медведь с бочкой меда в лапах. Если девочка нажимала кнопку на спине, медведь поднимал бочку к самой морде, чтобы полакомиться медом. При этом его маленькие глазки загорались красным огнем.

Так вот, сейчас владелец галереи напомнил ей того медведя.

– Меня зовут Ю… Яна Курицына, я представляю интернет-издание «Культурное обозрение», – проговорила Юлия, чтобы сразу перевести разговор в строгое деловое русло. В первый момент она едва не назвала свое настоящее имя, но вовремя одумалась.

Охотников слегка притушил блеск глаз, но не отвел взгляд от выреза блузки. Он понимающе улыбнулся и проговорил:

– О чем же вы хотите поговорить? В ближайших планах моей галереи – две интересные выставки: «Эротика в послевоенном советском искусстве» и «Обнаженная натура на фоне промышленного пейзажа».

– Честно говоря, я пришла к вам не ради вашей галереи… – перебила его Юлия.

– А ради чего же? – в глазах и голосе галериста проступило разочарование.

– Наших читателей интересуют не столько современные тенденции, сколько классическое искусство прошлого, особенно Высокое Возрождение…

Юлия была собой очень довольна. Надо же, Анна наскоро выдала ей несколько умных слов, а она все запомнила.

– Но это замечательно! В середине лета мы планируем выставку «Обнаженная натура и образы Италии в творчестве современных художников»…

– Нет, это не совсем то. Нашим читателям интересна фигура вашего дяди, знаменитого искусствоведа и специалиста по старому итальянскому искусству.

При этом Юлия взяла со стола проспект какой-то будущей выставки и начала обмахиваться им, а другой рукой непринужденно расстегнула еще одну пуговку.

Охотников следил за ее действиями как завороженный. С трудом оторвавшись от этого зрелища, он промурлыкал:

– Мой дядя, да… как сказал классик, самых честных правил… он был выдающийся человек…

Он встал из-за стола, обошел его и начал ходить вокруг Юлии, постепенно сужая круги. Так охотящаяся акула кружит вокруг своей жертвы, выбирая момент для атаки.

Юлия подумала, что немного переиграла, как бы этот тип не набросился на нее прямо здесь, в кабинете.

В это время дверь кабинета приоткрылась, в щелку заглянула давешняя блондинка и проговорила напряженным голосом:

– Игорь Глебович, вы не забыли, что сегодня к вам должен прийти Полосатов?

– Да-да, Илона, я все помню! – недовольно ответил Охотников и вернулся на свое рабочее место.

Юлия невольно почувствовала благодарность к ревнивой Илоне.

Дверь закрылась, и Охотников разочарованно проговорил:

– Вы видите, к сожалению, здесь очень трудно работать, все время что-нибудь отвлекает. Жизнь арт-дилера очень напряженная, расслабиться некогда. А вот какая у меня возникла мысль, – он снова оживился, – приходите ко мне домой. Дело в том, что я унаследовал дядину квартиру со всем, что в ней было…

– Надо же, как удачно! – ввернула Юлия.

– Да… так что вы сможете глубже… глубже проникнуться его образом, увидеть, в какой обстановке он работал… даже, не побоюсь этого слова, творил…

– Да, я тоже не побоюсь, – решительно заявила Юлия.

– Вот и отлично! – Охотников потер маленькие ручки и протянул девушке визитку. – Здесь напечатан адрес. Приходите, скажем, сегодня к семи часам. Вас это устроит?

– Вполне.

Юлия поднялась, подхватила свое пальто и покинула кабинет Охотникова.

Бдительная блондинка Илона стояла возле самой двери. Она взглянула на Юлию волком, но ничего не сказала.

На работу Юлия не вернулась. Она решила пройтись по магазинам и вообще отдохнуть перед трудным вечером. Купила себе очень миленький джемперок и надела его сразу, чтобы Игорь Глебович понял, что она готовилась к встрече.

Без пяти минут семь Юлия подошла к красивому дому на Суворовском проспекте. Прежде чем нажать кнопку домофона, она позвонила секретарше начальника Саше и попросила перезвонить ей в половине девятого.

– Перезвонить – и что? – уточнила Саша.

– Просто перезвони.

Чем хороша Сашка, она ничему не удивляется и не задает лишних вопросов. Если Юля попросила ее перезвонить в такое-то время, она просто выполнит ее просьбу. И не забудет. Забыть она может, если начальник велит по работе что-то сделать, а если подружка попросит, то не забудет.

Убрав телефон, Юлия поднялась на крыльцо и набрала на домофоне номер квартиры Охотникова.

Тот тут же ответил своим мурлыкающим голосом:

– Кто это?

– Это корреспондент «Культурного обозрения», я у вас сегодня была!

– Ах, это вы, Яночка! Заходите!

Юлия вошла, радуясь, что Охотников напомнил ей имя, которым она представилась. Сама она была не уверена, какое имя назвала – Яна, Лена или вообще Алина.

Охотников ждал ее на пороге квартиры.

На нем была домашняя куртка малинового шелка, расшитая позолоченным шнуром – прямо как на каком-нибудь старом ловеласе девятнадцатого века.

Игорь Глебович, должно быть, считал, что эта куртка делает его неотразимым. Юлия наклонила голову, чтобы скрыть насмешку.

– Заходите, Яночка, заходите! – промурлыкал он ласковым котом и поцеловал Юлину руку. – Позвольте снять с вас хотя бы пальто!

Юлия отдала ему пальто и огляделась.

Квартира, судя по всему, была огромная. Даже в прихожей вполне можно было играть в футбол – ну, хотя бы в мини-футбол.

И даже в прихожей стояла мебель красного дерева, а на стенах висели бронзовые светильники.

Охотников заметил, какое впечатление произвела на гостью его квартира, и расцвел.

Они прошли в гостиную. В центре ее стоял круглый стол на львиных лапах, у стен – диван с резной деревянной спинкой и несколько ампирных кресел, обитых золотистым шелком. На столе был сервирован чай на двоих – чашки тонкого розового саксонского фарфора, серебряный чайник, серебряная вазочка с конфетами, еще одна – с маслинами. Тут же красовались бокалы цветного хрусталя, бутылка вина и еще одна – сливочного ликера.

– Что вы предпочитаете – ликер или вино? – суетился Охотников, усаживая Юлию за стол.

– Вообще-то я пришла, чтобы поговорить о вашем дяде.

– Мы о нем непременно поговорим, обещаю вам. Но я советую вам не отказываться от угощения. Вино – очень хорошее, мозельское, айсвайн, то есть изготовленное из подмороженного винограда. Это придает ему удивительный вкус и аромат. Мне это вино привез один хороший клиент из Германии.

– Ну ладно, только совсем немного.

– Конечно, конечно! – Охотников наполнил два бокала и протянул один Юле. – За нашу встречу! За наше знакомство! За то, чтобы оно переросло в нечто большее!

Юлия пригубила вино. Оно и впрямь было удивительно вкусное – с нежным ароматом весенних цветов и лесных ягод. Она хотела только попробовать, – но сама не заметила, как выпила весь бокал. Голова немного закружилась, захотелось петь и смеяться.

«Больше пить нельзя! – подумала девушка. – Этак я утрачу контроль над ситуацией, чего он и добивается! И ведь нарочно почти не поставил закуски, чтобы я скорее опьянела. Ой, правильно Анна говорила, жуткий бабник, просто сексуальный маньяк».

Она покосилась на Охотникова.

Он отставил свой бокал, выпив едва ли четверть.

– Давайте все же перейдем к делу, – проговорила Юлия, решительно отодвинув бокал. – Поговорим о вашем дяде. Читатели нашего интернет-ресурса, нашего «Культурного оборзения»… то есть обозрения, очень хотят узнать, каким он был человеком…

«Точно нельзя больше пить, – думала Юлия, глядя на себя как бы со стороны, – уже слова начинаю путать… а этот козел только того и добивается… подпоить меня и…»

– Мой дядя был замечательным человеком! – мурлыкал Охотников. – Хотя бы потому, что он оставил мне все это… – Он обвел взглядом комнату, явно имея в виду нечто большее. – Вы позволите мне налить вам еще немного вина?

– Нет, Игорь Глебович! – запротестовала Юлия, машинально отметив, что не так уж пьяна, если смогла без запинки произнести имя и отчество хозяина.

– Ну, зачем так официально! – поморщился он. – Вы как будто с начальником разговариваете! Оставим отчество за порогом. Просто Игорь, а можно даже Гарик… так называют меня друзья, а я надеюсь, что мы с вами подружимся…

– Смотря что вы вкладываете в это слово!

– Все!

Охотников снова наполнил Юлин бокал.

– Давайте выпьем этот бокал за светлую память моего дяди… – проговорил он, глядя на Юлию поверх бокала.

– Но мне уже хватит… – попыталась она протестовать. – Я ведь пришла работать…

– Но за дядину память вы просто обязаны выпить! Просто обязаны! Иначе он обидится – там, в загробном мире!

В это время где-то в глубине квартиры раздалась жизнерадостная мелодия – должно быть, зазвонил телефон Охотникова.

– Извините, Яночка, очень важный звонок! – Он вскочил и бросился к двери.

Едва хозяин покинул комнату, Юлия встала, взяла свой бокал и немного неуверенно дошла до окна. На подоконнике стоял горшок с кактусом.

– Извини, дорогой! Это очень хорошее вино! – И Юлия вылила в землю вино из бокала.

Она тут же вернулась за стол.

Скоро вернулся и Охотников.

Увидев, что бокал его гостьи опустел, он удовлетворенно улыбнулся и хотел снова наполнить его, но Юлия запротестовала:

– Нет-нет, за вашего дядю я выпила, так что теперь мы должны хоть немного о нем поговорить.

– Да, пожалуйста. – Охотников немного поскучнел. – Что именно вас интересует?

– Вот что, – оживилась Юлия. – Я слышала, что ваш дядя еще в молодости принимал участие в обследовании знаменитой картины «Мадонна дель Пополо», найденной в Нижнем Тагиле академиком Мизгирем… эту картину приписывали Рафаэлю…

– Так это когда было! – разочарованно протянул Охотников. – В прошлом веке!

– Действительно, в семидесятые годы прошлого века, – уточнила Юлия. – Сразу после смерти академика Мизгиря ведущие специалисты Академии художеств провели повторное обследование картины и признали ее подделкой. Но как раз ваш дядя не согласился с этим выводом, и его особое мнение было отмечено. Вы не знаете, какие у него были для этого основания?

– Не знаю, – покачал головой Охотников. – Про ту картину я ничего не знаю. И в семидесятые годы мой дядя был еще молодым ученым, и его мнение вряд ли имело большой вес. Я только слышал от дядиных знакомых, что у него были совершенно уникальные руки. Он мог безо всяких инструментов и без технических средств, одними руками потрогать картину, холст и красочный слой и на ощупь определить ее возраст и принадлежность к той или иной школе. И знаете что? Я унаследовал у него эти удивительные руки!

«Ой, врет! – подумала Юлия. – Сразу видно, что он от дяди никаких талантов не унаследовал, и к гадалке не ходи…»

– Что, вы тоже можете на ощупь определить подлинность картины? – недоверчиво переспросила Юлия.

– Картины – нет, – усмехнулся Охотников и передвинулся поближе к Юлии. – Мой талант совсем другого типа, но, на мой взгляд, он куда важнее дядиного…

– Я бы хотела чашку чаю… – выпалила Юлия, отодвигаясь вместе со стулом.

– Чаю? – разочарованно проговорил хозяин. – Может, лучше еще немного вина?

– Нет, вина достаточно, лучше чаю!

– Ну, чаю так чаю… – Он наполнил одну розовую чашку и подвинул ее Юле.

Потом посмотрел на вторую чашку и покачал головой:

– Я, пожалуй, тоже выпью, только, если вы не против, из другой чашки, из своей собственной, я к ней привык, а эта для меня маловата, придется несколько раз подливать…

Он встал и достал из буфета большую голубую чашку, на которой был нарисован небольшой пушистый зверек и что-то написано мелкими золотыми буквами.

Зверек на чашке показался Юлии знакомым.

– Красивая чашка! – проговорила она. – Вы позволите взглянуть?

– Конечно!

Юлия осторожно взяла у Охотникова голубую чашку и осмотрела ее со всех сторон.

Зверек не зря показался ей знакомым – это был свернувшийся соболь, точно такой же, как тот, что на этикетке, которую она оторвала от рукава Хрюнделя.

Надпись золотыми буквами гласила:

«Научная конференция, посвященная сто пятидесятой годовщине со дня рождения И. И. Свиридова».

– Это дядя привез из командировки. Он ездил на какую-то конференцию то ли на Урал, то ли в Сибирь и привез оттуда на память эту кружку.

– В Нижний Тагил, – вполголоса проговорила Юлия.

– Что вы говорите? Ах, в Нижний Тагил? А почему вы так думаете? Здесь же не написано название города.

– Этот зверек. Это Старый соболь – символ Нижнего Тагила.

– Значит, Нижний Тагил… очень может быть. А мне эта чашка почему-то нравится, я пью чай только из нее. И представьте – за столько лет не разбил!

Он наполнил голубую чашку крепким темно-красным чаем и сделал большой глоток.

– Правда, красивая кружка, – одобрительно проговорила Юлия. – Значит, ваш дядя ездил в Нижний Тагил? А в каком году, вы случайно не помните?

– Нет, к сожалению, не помню. Кстати, вот вы сейчас сказали про Нижний Тагил, и я вспомнил, что незадолго до смерти к нему приезжала женщина оттуда, сотрудница музея.

– Женщина из тагильского музея? – насторожилась Юлия. – И это было незадолго до его смерти? Месяца за два или позже…

– Да, совершенно верно. Почему я это знаю – потому что у дяди на рабочем столе лежала книга с дарственной надписью. Книга как раз об этом музее, а на титульном листе стояла подпись этой женщины и дата. Так вот, судя по дате, она подарила ему эту книгу примерно за месяц до дядиной смерти.

– А фамилию этой женщины вы случайно не помните? – спросила Юлия, хотя и так прекрасно знала, что приезжала к профессору Лидия Ветрова.

– Нет, к сожалению, не помню.

– А та книга у вас не сохранилась? – продолжала она наступать.

– Сохранилась… – проговорил Охотников неуверенно.

– А можно на нее взглянуть?

– Ну, пойдемте… – протянул Игорь Глебович еще более неохотно, так что Юлии пришлось, вставая, слегка потянуться, чтобы грудь больше бросалась в глаза.

Снова глаза его загорелись, Охотников поднялся из-за стола и пошел в другую комнату. Юлия направилась за ним.

– Вот это – дядин кабинет…

Кабинет покойного ученого был довольно скромных размеров, и значительную его часть занимал огромный письменный стол красного дерева с инкрустацией. По стенам стояли старинные застекленные книжные шкафы, между ними в золоченых рамах висели портреты каких-то давно умерших людей – мужчин в пудреных париках, дам в изящных кружевных шляпках.

– Я все здесь оставил так, как было при дяде! – с гордостью произнес Охотников.

Действительно, на всех предметах в кабинете лежал такой толстый слой пыли, что вполне можно было поверить, что здесь не прибирались последние десять лет.

– Сам я работаю в офисе, – добавил он, заметив в глазах Юлии невысказанный вопрос. – Там мне удобнее, все у меня под рукой. А уборщица обязательно что-нибудь сломает или разобьет, так что я никого сюда не пускаю.

Он подошел к письменному столу.

– Вот здесь лежала та книга…

На столе лежала стопка каких-то выцветших от времени бумаг, видимо, записи и черновики покойного ученого. Чуть в стороне от этой стопки валялся открытый блокнот. И на этом блокноте, и на бумагах, и на покрывавшей столешницу зеленой коже лежал плотный слой пыли, облегавший все предметы, как серая замшевая перчатка. Из-за этого серого покрова едва можно было различить истинный, исходный цвет столешницы.

– Вот здесь, за этим столом, на этом самом месте дядя и умер, – сообщил Охотников тоном занудного экскурсовода. – Здесь его и нашла приходящая домработница… и здесь же лежала эта книга… где же она? – Охотников оглядел стол, стараясь не прикасаться к нему. – Боюсь, что я ее куда-то убрал…

– Убрали? Но куда? – Юлия с намеком оглядела массивные книжные шкафы.

– Вы понимаете, от дяди осталась такая обширная библиотека… когда нужно найти какую-то определенную книгу, на это уходит полдня. И не всегда поиски оказываются успешными. Обычно нужную книгу находишь только тогда, когда она уже не нужна, а ты ищешь что-нибудь совсем другое. Так что, боюсь, я не смогу ее найти.

– Жаль…

– Но, если мы с вами встретимся еще раз, я могу поискать эту книгу и наверняка ее найду.

– Было бы неплохо. Если, конечно, мы еще встретимся…

– Мне кажется, мы встретимся еще не раз. Между нами возникло какое-то притяжение, вы не находите?

Охотников придвинулся поближе к Юлии, снова глаза его загорелись, как у игрушечного мед-ведя.

– А отчего умер ваш дядя? – спросила Юлия, осторожно отстранившись.

– От сердечного приступа. Но, мне кажется, есть более интересные, более актуальные темы для разговора, чем смерть моего дяди! Вы не находите?

– Но ведь я пришла сюда именно для того, чтобы поговорить о нем!

– И только о нем? – Охотников снова придвинулся к Юлии, но в это самое время в соседней комнате снова зазвонил телефон.

– Извините, Яночка, важный звонок, я непременно должен ответить! – И он вылетел из кабинета.

Юля перевела дыхание: своевременный звонок избавил ее от приставаний хозяина. Может быть, воспользоваться этим и уйти? Прокрасться в прихожую да и дать деру. А если этот козел будет ее задерживать, то можно и врезать ему как следует, она это умеет. Но пока она мало что узнала… Да, похоже, что вообще зря сюда пришла, ничем этот Гарик ей не поможет.

Она повернулась к столу.

Вот здесь, за этим самым столом, умер знаменитый ученый, к которому приехала Лидия…

Юлия представила, как он сидел за этим столом, делал какие-то пометки в своих черновиках и вдруг схватился за сердце…

Что-то на столе было не так, что-то не вписывалось в такую картину. Ну да, племянник ведь сказал, что убрал со стола книгу, он мог переложить и что-то другое, к примеру, вот этот блокнот…

Юлия отодвинула блокнот в сторону.

Под ним не было пыли, и кожа столешницы предъявила свой истинный темно-зеленый цвет.

И на этой красивой, изысканной коже было коряво нацарапано какое-то слово.

Юлия не поверила своим глазам.

Этим столом пользовался ученый, искусствовед и реставратор, вся жизнь которого была посвящена сохранению и восстановлению красивых старинных вещей, произведений искусства и предметов быта. И вдруг – нацарапать какое-то слово на собственном столе, как хулиган-второгодник на школьной парте…

Юлия внимательно пригляделась к нацарапанному слову.

Это была латиница. Ей с трудом удалось прочесть неровные, спотыкающиеся, уползающие вниз буквы:

«Montefel…»

Дальше шел кривой истончающийся росчерк. Казалось, рука, выводившая это слово, с каждым мгновением слабела и, наконец, упала без сил…

И тут Юлия поняла, что произошло на этом месте.

Ученый почувствовал, что умирает, что жизни в нем осталось на считаные секунды, и захотел написать что-то важное. Настолько важное, что потратил на это все оставшиеся силы и все оставшиеся мгновения жизни. Должно быть, он уронил ручку и уже не мог поднять ее, поэтому стал писать тем, что попалось под руку, выцарапывать важное слово на коже столешницы…

Что могло быть так важно?

Какая-то мысль, какая-то смутная догадка плавала в глубине ее сознания, как большая темная рыба, но ее не удавалось вытащить на поверхность. Тогда Юлия достала свой телефон и сфотографировала на него выцарапанное на столе слово, а затем положила блокнот на прежнее место.

И очень вовремя это сделала, потому что в кабинет снова влетел Охотников-младший.

– Вы тут не скучали? – Он устремился прямо к Юлии, намереваясь компенсировать утраченное время.

Она попыталась отодвинуться, но Охотников уже загнал ее в угол.

– Вы очаровательны! – промурлыкал он и положил руку Юлии на талию.

«Как от него отделаться? – думала Юлия. – Кажется, он из тех мужчин, которые не понимают слова «нет»! Придется все-таки дать ему по морде. Или еще кое-куда, так будет надежнее…»

И в этот самый момент в ее сумочке тревожно зазвонил мобильный телефон.

– Одну минутку! – проговорила Юлия и поднесла трубку к уху. – Слушаю!

– Ты велела позвонить, – раздался в трубке голос Саши. – Вот я и звоню!

– Да что вы? – воскликнула Юлия, изобразив лицом и голосом панику. – Какой кошмар! Немедленно еду!

– Что, все так серьезно? – проговорила Саша. – Еще что-нибудь нужно? Ты только скажи…

– Нет-нет, я уже выезжаю!

Она убрала телефон и повернулась к Охотникову:

– Это звонила соседка. У меня дома потоп, видимо, прорвало трубы. Я должна немедленно ехать!

– Как – уже ехать? – разочарованно протянул он. – Между нами как раз что-то зародилось…

– Я должна немедленно ехать! – повторила Юлия. – Представьте, что у вас в квартире начнется потоп, грязная вода зальет все это… – Она обвела рукой антикварную обстановку.

При мысли о такой катастрофе Охотников-младший переменился в лице и отступил, давая Юлии дорогу, чем она незамедлительно воспользовалась.

– Но, Яночка, обещайте мне, что вы ко мне еще придете! – проговорил он ей в спину. – Обещайте мне, что мы еще встретимся! Встретимся в более интимной обстановке!

– Всенепременно! – ответила Юлия, вылетая из квартиры.

Мысленно же она добавила: «Размечтался!»

– Между нами что-то возникло… – не унимался Охотников. – Я это чувствую… я вас буду ждать!

– Ждите, ждите!

– Но когда, когда?

– Думаю, что это, возможно, случится в четверг…

– В четверг? – удивленно переспросил Охотников, выглянув на лестничную площадку. – В какой четверг? В ближайший?

– В ближайший – вряд ли, но я думаю, что это будет после кратковременных осадков в виде дождя! – Юлия скатилась по лестнице на первый этаж и закончила вполголоса: – После дождичка в четверг! Господи, ну и козел! Точно Анна говорила – на детях талантливых людей природа отдыхает. А этот и вовсе племянник.

По дороге домой она обдумывала все, что ей удалось узнать у Охотникова-младшего.

Лидия незадолго до своей смерти побывала у его дяди. Что ей у него понадобилась, если ради этой встречи она добралась от Нижнего Тагила до Петербурга?

Наверняка это было что-то важное, что было связано с картиной.

После этой встречи она вернулась в Тагил и вскоре была убита.

А Охотников-старший умер тоже очень скоро…То есть на два дня раньше ее.

Вряд ли это могло быть простым совпадением.

Возможно, старый ученый не умер своей смертью, а был убит, как и Лидия…

Тогда тем более эти два убийства не могут быть совпадением.

Что же такое они обсуждали, если вскоре после этой встречи оба были убиты? Она примерно знала ответ, но пока не хотела произнести его вслух.

Нужно поговорить еще раз с Анной.

Тут ее телефон снова зазвонил. Она поднесла трубку к уху и проговорила:

– Сашка, это ты? Спасибо, все в порядке, ты мне очень помогла… Тут, понимаешь, такой козел привязался…

– Это не Саша, – отозвался приглушенный голос из трубки. – Это Анна Волынская. Судя по козлу, у Охотникова ты уже побывала…

– Да, я как раз хотела это с тобой обсудить… – оживилась Юлия.

– Да, Альбина Николаевна, я скоро закончу! – проговорила Анна и снова понизила голос: – Извини, сейчас здесь неудобно разговаривать… я работаю… Я только узнать, как ты от него отвязалась…

– Что – в такое время работаешь? – Юлия взглянула на часы. – Я думала, ваша школа по вечерам закрыта.

– Само собой. Я в книжном магазине подрабатываю, денег-то не хватает, в школе платят негусто, а им здесь, в магазине, нужно постеры нарисовать для рекламной акции. И платят неплохо. Давай встретимся завтра, в двенадцать. У меня как раз будет перерыв между занятиями, можем поговорить.

– Где? – уточнила Юлия, сообразив, что завтра суббота, так что не надо отпрашиваться у шефа.

– Ну, приходи прямо в школу…

– Нет, в школу не хочу, у вас там слишком людно, толком не поговоришь. И потом, вдруг Лорка опять явится… А вот я там напротив школы видела симпатичный ресторанчик. Что-то такое итальянское. Кажется, называется «Бона паста». Ты ведь наверняка в нем часто бываешь?

– Ресторан? – в голосе Анны прозвучал испуг. – Я вообще в рестораны не хожу.

– Где же ты обедаешь? Есть-то надо.

– У нас в школе есть столовая.

– Я себе представляю эту столовую! Нет, встретимся в том ресторанчике.

Почувствовав смущенную заминку собеседницы, Юлия добавила:

– Если тебя смущает цена, я заплачу.

– Ну, мне неудобно…

– Очень даже удобно. Я тебя приглашаю.

Анна неохотно согласилась и вернулась к своей работе, а Юлия поехала домой. Торопиться было некуда, муж в командировке, дома у них нет никаких домашних животных.

Она проверила сообщения на телефоне – от Антона ничего.

«Ну и сама звонить не буду», – обиделась Юлия.

В пустой квартире она чувствовала себя неуютно. Чтобы чем-то себя занять, включила телевизор, но едва увидела на экране красные, раздраженные физиономии участников какого-то очередного ток-шоу и услышала, какими эпитетами они награждают друг друга, торопливо выключила его. Вместо этого она включила компьютер и просмотрела все имевшиеся в интернете доступные статьи о профессоре Охотникове.

Все отзывы о нем были самые хвалебные – о покойном профессоре с большим уважением отзывались и ученики, и коллеги. Попробовала Юлия читать его собственные работы, но в них она ничего не поняла, ей не хватило знаний по истории искусства.

Тут она вспомнила голубую кружку, из которой пил чай племянник профессора, и решила проверить, когда профессор побывал в Нижнем Тагиле.

Она написала в поисковой строке «Конференция, посвященная годовщине со дня рождения Свиридова». Инициалы некоего Свиридова она забыла, но решила, что фамилии хватит для поиска.

И всезнающий интернет тут же сообщил ей, что в Нижнем Тагиле десять лет назад действительно проходила научная конференция, посвященная сто пятидесятой годовщине со дня рождения Ивана Игнатьевича Свиридова.

Тут же Юлия узнала, что упомянутый Иван Игнатьевич был основателем и первым директором Тагильского музея, что он создал этот музей буквально на пустом месте, написал несколько книг по истории Нижнего Тагила, а также монографию об истории семьи заводчиков Демидовых и что жизнь его трагически оборвалась в тысяча девятьсот тридцать седьмом году.

– И что мне с этого… – протянула Юлия и еще раз вернулась к статье о юбилейной конференции, в которой ее что-то зацепило.

Перечитав эту заметку, она узнала дату проведения конференции и замерла, пораженная.

На всякий случай проверила еще раз, в другой статье – никакой ошибки не было.

Юбилейная конференция, посвященная Ивану Свиридову, проходила в Тагиле в течение трех дней, и даты ее приходились на середину апреля две тысячи девятого года.

То есть конференция началась через несколько дней после того, как Лидия съездила в Санкт-Петербург и встретилась там с профессором Охотниковым, и чуть больше, чем за неделю до смерти Охотникова и самой Лидии.

Выходит, поговорив с Лидией, уважаемый профессор поехал в Нижний Тагил… Уговорила она его, значит… Видно, серьезное было дело, раз немолодой человек потащился в этот самый Тагил, бросив все.

Для того чтобы сформулировать выводы из этого неожиданного факта, Юлия хотела поговорить с Анной Волынской. Так что все придется отложить на завтра…

– Прошка, опять дрова кончились! – Иван Игнатьевич неохотно оторвался от своей книги, потер зябнущие руки и снова окликнул ленивого мальчишку: – Прошка, лоботряс, я с тобой говорю! Принеси дров!

– Но холодно же на улице! – заныл мальчишка, нехотя поднимаясь с лежанки.

– Именно что холодно! А в печи все выгорело, мы скоро совсем замерзнем! Нужно было днем натаскать дров, до снегопада! Я ли тебе не говорил?

– Кто ж его знал, что такая метель заведется…

Прошка, что-то еще недовольно бормоча под нос, зажег свечку, вышел из комнаты, поплелся к дверям. За дверью, в просторной прихожей, было гораздо холоднее. А на улице волчьим голосом завывала вьюга. Прошка представил, что придется через весь двор брести сквозь непогоду к дровяному сараю, и зябко передернулся. Покосился на комнату, где сидел за столом Иван Игнатьевич. Не отстанет ведь, старый пень, будет нудить и нудить… да и правда, дрова в печи догорели, скоро в комнате станет совсем холодно…

Тут он увидел приоткрытую дверь чулана, заглянул туда, посветив свечой. В углу чулана валялось несколько старых темных досок. Вот тебе и дрова, и на холод не придется идти!

Прошка прихватил пару досок, что поближе, и гораздо бодрее вернулся в комнату.

– Что-то ты больно быстро вернулся! – проворчал старик, переворачивая страницу.

– Да вот, в чулане дрова нашел! – радостно сообщил мальчишка и показал старику свою находку.

– Дрова? – переспросил Иван Игнатьевич. – Какие же это дрова? Надолго ли их хватит…

Он взял из рук мальчишки одну доску, хотел было подбросить ее в печь, но что-то его остановило.

Сквозь темную, покрытую застарелой копотью поверхность доски проглядывал смутно различимый овал лица, под ним змеились какие-то буквы.

Может, икона…

Топить иконами – грех, но в последние годы ему случалось делать это не раз. Новая власть боролась с религией и уничтожала иконы, подобно средневековым иконоборцам.

Иван Игнатьевич потер доску рукавом, пригляделся к проступающим сквозь въевшуюся в дерево многолетнюю грязь и копоть буквам.

Нет, не икона – буквы были явно латинские.

Он поправил очки, поднес доску ближе к глазам.

Буквы сложились в слова:

«Rafa… Urbinas…»

Недостающие буквы сами возникли в голове старика.

Что? – Иван Игнатьевич отстранился от темной доски, изумленно огляделся.

Он был все в той же темной и холодной комнате, за окнами завывала вьюга, дальше, за белыми снежными вихрями, скорее угадывались, чем виднелись приземистые дома Тагила. А тут перед ним, на темной от копоти доске, проступило имя величайшего художника, несравненного мастера из далекой Италии…

Рафаэль из Урбино…

Да нет, не может быть.

Откуда здесь, в Тагиле, на краю света, могла появиться картина кисти великого Рафаэля?

Но в голове Ивана Игнатьевича уже складывалось вполне разумное объяснение этого чуда.

Дом, в котором жили они с Прошкой, до революции принадлежал одному из Демидовых. Тех самых Демидовых, которые еще при Петре Великом начали строить свои заводы, вокруг которых со временем и возник Тагил.

Демидовы были богатейшими людьми в старой России. Многие из них годами жили в Италии, где они получили титул князей Сан-Донато. И там, в Италии, кто-то из них вполне мог купить картину великого Рафаэля…

И вот он, одинокий старик, библиотекарь из захолустного города, нашел это бесценное сокровище…

Нет, стоп. Не нужно фантазировать. Нужно отложить выводы. Утро вечера мудренее.

Утром, при дневном свете, он еще раз внимательно рассмотрит эту доску и убедится, что ему не привиделись буквы…

– Ну что, дяденька, топить-то будем? И правда, холодно! – вторгся в его раздумья высокий голос мальчишки.

Прошка потянул у него из рук доску.

– С ума сошел? – Иван Игнатьевич вырвал у него доску, бережно прижал к груди. – Не тронь! Это не просто доска, это картина! Бесценная картина!

– Чего? – Прошка посмотрел на странного старика как на сумасшедшего.

Картины он видел – на базаре татарин Ахмет продавал красивые картины – портрет генерала Скобелева в парадном мундире, Шамиля на коне, Бову-королевича, тетеньку в газовом платье. Все яркое, красивое, не стыдно на стенку повесить. А эта темная доска только и годится, чтобы печку топить!

Но спорить со стариком Прошке не с руки. Он приютил мальчишку в теплом уютном доме, кормит, кстати, неплохо, так что можно перекантоваться при нем до тепла. А потом уже отправиться в путь. Россия большая…

Прошка прилег на кожаный диван возле печки и сам не заметил, как уснул.

А Иван Игнатьевич еще долго расхаживал по комнате, мечтая о том, как благодаря этой картине он вернется в Москву или Петроград, и глядишь, его примут на работу в Эрмитаж или в Третьяковскую галерею… ему уже виделись просторные музейные залы, образованные, интеллигентные люди…

Уже под утро он задремал в кресле.

И проснулся от громкого стука в дверь.

В первый момент Иван Игнатьевич испугался. Ему показалось, что в дом ломятся бандиты или красногвардейцы и что жизнь его висит на волоске…

Но тут он окончательно проснулся и вспомнил, что на дворе не восемнадцатый год, а двадцать четвертый, Гражданская война давно закончилась и советская власть установилась надолго, если не навсегда. Установилась повсюду – даже в их захолустье. Вспомнил он также, что служит этой власти в должности директора и единственного сотрудника городского музея, созданного на основе дома бывших заводовладельцев Демидовых.

А уже потом он вспомнил, что вчера Прошка принес ему темную от копоти доску, на которой он прочел имя великого урбинского художника…

– Прошка! – крикнул старик. – Прошка, паршивец, не слышишь – в дверь стучат! Отвори, пока они ее не выломали!

Нахальный мальчишка не отзывался, не подавал никаких признаков жизни – не иначе как спал без задних ног. Ну вот, опять самому придется открывать…

Наконец Иван Игнатьевич поднялся. Все тело болело от неудобного положения. Кряхтя и охая, он подошел к двери и недовольным, заспанным голосом осведомился:

– Кто там? Музей закрыт…

– Открывай, Свиридов! – раздался за дверью хриплый начальственный голос. – Открывай, а то выломаем!

Иван Игнатьевич похолодел, сердце его провалилось в пятки: он узнал неповторимый голос председателя городской ЧК Погребняка. Еще бы его не узнать…

Неужели страшный чекист пришел по его душу?

Неужели он вспомнил о его непролетарском происхождении?

Трясущимися руками старик поднял железный крюк, отодвинул щеколду и отворил дверь.

На пороге стоял хмурый Погребняк в черной кожаной тужурке, с деревянной коробкой «маузера» на поясе, за его спиной толпились какие-то незнакомые люди.

– Что не открываешь, Свиридов? – прохрипел чекист, сверля старика пронзительными глазами. – Чем ты тут занимаешься? К тебе люди из самой Москвы приехали, а ты их ждать заставляешь… к тебе у новой власти могут вопросы появиться…

– Ну, зачем же так сурово! – раздался за спиной Погребняка примирительный мурлыкающий голос, и вперед вышел высокий, дородный господин в шубе до пят.

Именно господин, а не товарищ, как с удивлением отметил Иван Игнатьевич. Об этом говорила и роскошная шуба на бобрах, и сытое холеное лицо с маленькими кошачьими усиками, и самоуверенный взгляд московского гостя, и пенсне в золотой оправе, сползающее на кончик носа.

– Здравствуйте, дорогой… Иван Игнатьевич! – проговорил гость, оббивая снег с мягких сапог и оглядываясь. – Ведь вы Иван Игнатьевич Свиридов, здешний хранитель, я не ошибаюсь? Впрочем, тут трудно ошибиться!

– Так точно… – Иван Игнатьевич испуганно смотрел на столичного господина, пытаясь вспомнить, отчего его холеное лицо кажется ему таким знакомым.

– А я Олег Мизгирь! – представился гость с приветливой улыбкой. – Вот, объезжаю провинциальные музеи, смотрю, что в них есть интересного…

От растерянности Иван Игнатьевич не сразу расслышал имя гостя, а когда расслышал, не сразу поверил. А когда поверил, понял, откуда ему знакомо это лицо с кошачьими усиками.

Ну да, он вспомнил поясной портрет кисти Репина, который видел до революции в Третьяковке, – Олег Мизгирь, знаменитый художник и искусствовед, член Академии художеств и прочая, и прочая. Знаменитая, даже легендарная личность! Что такой человек может делать в их глухом захолустье?

А Мизгирь повернулся к Погребняку и проговорил с великолепным высокомерием:

– А вас, Семен Остапович, я больше не задерживаю. Мы с товарищем Свиридовым сами разберемся. Нам с товарищем Свиридовым есть о чем поговорить.

Погребняк стушевался, стал даже меньше ростом и выскользнул на улицу.

Мизгирь скинул шубу на руки одного из своих спутников, прошел в комнату, огляделся.

– Скромно у вас тут! Чекист этот не очень жить мешает? Если что, только скажите…

– Что вы… – Иван Игнатьевич потупился. – Товарищ Погребняк нисколько не…

– Да ладно вам, коллега! – Мизгирь хохотнул. – Я же таких, как он, немало повидал. Насквозь его вижу. Он интеллигентного человека сожрать готов. Но вы не стесняйтесь, обращайтесь ко мне, у меня с новой властью отношения приличные. Если что, вашего Погребняка моментально прижмут к ногтю…

– Нет, ничего такого… – испуганно пролепетал старик. – Не нужно никого… к ногтю.

– А чем вообще могу помочь?

– Вот если бы дров…

– Насчет дров мы непременно поговорим. Дрова – это, извините за грустный юмор, повсеместный камень преткновения. – Мизгирь повернулся к одному из спутников, в руках которого тут же появился блокнот, и промурлыкал: – Подумай, Митенька, где можно для Ивана Игнатьевича дров раздобыть. А вы мне, коллега, вот что скажите. – Мизгирь посерьезнел. – Есть у вас какие-нибудь интересные экспонаты? Такие, которым место в больших, настоящих музеях?

И тут Иван Игнатьевич оживился.

– Вот как раз вчера я прямо здесь, в этом доме нашел кое-что интересное… кое-что более чем интересное… – Он бросился к столу, где вечером оставил бесценную доску, но доски там не оказалось. Старик всполошился, оглядел комнату и наконец нашел доску на полу возле печки. Не иначе паршивец Прошка переложил. Хорошо хоть, не пустил на растопку! С него бы сталось…

Иван Игнатьевич поднял доску, подошел к Мизгирю, повернул доску к свету и показал найденные вчера буквы.

– Вы видите, что тут написано?

Мизгирь склонился над доской, поправил пенсне, вгляделся, ахнул, снова вгляделся и поманил своих спутников:

– Поглядите, коллеги!

Те сгрудились вокруг доски, сталкиваясь лбами, и дружно заахали, переглядываясь.

– Ведь это то, что я думаю? – смущенно проговорил Иван Игнатьевич. – Ведь это именно то?

– Ну, милый мой, вы меня просто поразили! – Мизгирь поднял глаза к потолку. – Такого я, признаться, не ожидал! Никак не ожидал! Чтобы в такой, извините, глуши…

– Вы считаете, что это… он? Рафаэль?

Мизгирь посуровел, поправил пенсне и отчеканил:

– Милый мой, говорить вполне определенно еще рано, нужно провести все необходимые исследования, но есть все основания предполагать, что это именно он, Рафаэль Санти, величайший художник всех времен и народов!

Иван Игнатьевич порозовел.

Его мечты начали воплощаться в жизнь, облекаться плотью.

Мизгирь тем временем продолжал:

– Вы, конечно, понимаете, коллега, что эту доску мы заберем. Ее место – в столицах. В Москве или Петрограде. Конкретно мы решим. В первую очередь необходимо расчистить доску, снять с нее копоть, лишний лак, восстановить живописный слой. Наверное, придется перенести живопись с доски на холст, вы же знаете эту технологию. Только после этого можно будет стопроцентно установить принадлежность – по характеру мазка, по художественным особенностям, по использованным краскам, наконец. Но я уже сейчас могу сказать… – Мизгирь поднял доску к свету. – Уже сейчас могу сказать, что шансы велики. Очень велики. Так что мы заберем эту доску…

– А я? – робко проговорил Иван Игнатьевич. – Я поеду с вами? Вместе с вами?

– А зачем вам со мной? – Мизгирь взглянул на старика поверх пенсне. – Вы здесь на своем месте. Вы здесь делаете большое и важное дело, несете культуру в самые отдаленные уголки страны. Я иногда сам подумываю о том, чтобы поехать куда-нибудь в Сибирь и остаться там… остаться навсегда…

Иван Игнатьевич почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, и сел в подвернувшееся кресло.

– Вот еще что, коллега, – проговорил Мизгирь озабоченно. – Мне кажется, часть доски здесь отколота. Видите – вот тут трещина. Поищите как следует – может быть, вам удастся найти недостающий фрагмент.

Он какое-то время молча разглядывал доску, потом промурлыкал:

– А насчет дров вы не волнуйтесь, коллега, дров мы вам непременно достанем. Потрясем вашего Погребняка и достанем! Можете не сомневаться!

Утром Юлии позвонил муж, сказал, что придется задержаться на выходные, поскольку нужный человек вернется только во вторник. И если его сразу же не перехватить, он еще куда-то улетит, а тогда директор с него, Антона, голову снимет.

– Понятно, – для вида вздохнула Юлия, на самом деле она была даже рада, что мужа сейчас нет, у нее много свободного времени, чтобы разъяснить наконец эту ужасную историю с Лорой.

– Юлька, у тебя все нормально? – спросил он встревоженно. – Как вообще дела?

– Вообще – ничего, – ответила Юлия, – пока все тихо.

– Ну и ладно! – повеселел муж. – Пока тогда!

За несколько минут до полудня Юлия подошла к дверям итальянского ресторана.

Анна Волынская уже стояла там, растерянно оглядываясь. В этот раз на ней были те же поношенные джинсы и куртка серо-болотного цвета.

– Привет! – Юлия подошла к ней, старательно улыбаясь, хотя, глядя на куртку, хотелось повеситься.

– Привет… – смущенно ответила Анна. – Может, не нужно сюда? Пойдем лучше в нашу столовую… а то я так одета, что буду выглядеть белой вороной…

– Ни в коем случае! – Юлия подхватила ее за локоть и подвела к дверям. – Это же очень демократичное заведение. Ты будешь в нем смотреться вполне органично.

– Ты думаешь? – с сомнением протянула Анна, но больше не стала сопротивляться.

Девушка-метрдотель проводила их к свободному столику у окна. Под курткой у Анны оказался свитер, не такой растянутый и вылинявший, как прошлый, однако и этот явно знавал лучшие времена.

– Пить что-нибудь будешь? – спросила Юлия новую знакомую.

– Да ты что! Я же на работе! Представляю, что мне скажут коллеги, если почувствуют запах спиртного!

– Да я совсем не это имела в виду. Кофе, чай, воду?

– Кофе можно…

– Отлично! Принесите нам два больших капучино, пока мы выбираем заказ.

– С корицей? – уточнила девушка.

– С карамельным сиропом.

Девушка ушла, и Анна подняла глаза на Юлию:

– Ну, как, что тебе удалось узнать?

– Во-первых, я узнала, что покойный профессор Охотников перед самой смертью и уже после встречи с Лидией ездил на несколько дней в Нижний Тагил…

– Что, племянник это вспомнил?

– Если бы! – Юлия сдержанно засмеялась. – У племянника была единственная мысль, и она была написана у него на лбу большими светящимися буквами…

– Я догадываюсь…

– Вот именно! Как бы затащить меня в постель!

– И как же ты от него отделалась?

– Легко! Мне все же не пятнадцать лет!

«Мне тоже, – неизвестно почему подумала Анна, – а вот смогла бы я отделаться от такого, как этот Игорь Глебович, не уверена. Впрочем, – тут же усмехнулась она про себя, – вряд ли он бы на меня запал…»

И снова удивилась, потому что раньше не употребляла такие слова, считая их вульгарными. «Запал», «втюрился», «подбил клинья»… не иначе нахваталась у своих учениц.

– А тогда как же ты узнала насчет его поездки в Тагил? – Анна отогнала от себя посторонние мысли и сосредоточилась на деле.

– Ну, тут я могу похвастаться – я провела настоящее расследование! – И Юлия рассказала про кружку с надписью о тагильской конференции, и про то, как она узнала время проведения этой конференции.

– Профессор привез эту кружку из Тагила, значит, он был там именно в дни проведения конференции…

– Может, это Лидия привезла ему кружку?

– Не может. Лидия приехала в Петербург до начала конференции.

– Ну, в общем, логично… и какие же ты делаешь выводы?

«Все-таки она малость занудна, – невольно подумала Юлия, – вот отчего она разговаривает со мной таким академическим голосом? Привычка преподавателя? Да ведь она рисование преподает, а не философию какую-нибудь… Ох уж эта мне старая интеллигенция…»

– А вот выводы я хотела обсудить с тобой, – ответила Юлия. – Ты лучше знаешь этот мир: художников, искусствоведов, музейных работников, историков искусства.

«Ну вот, – расстроилась Юлия, – я заговорила почти как Анна».

– Как ты считаешь, зачем профессор Охотников мог поехать в Тагил? С Лидией он поговорил, для того чтобы еще раз с ней встретиться, ни к чему ехать в такую даль, можно было позвонить по телефону. Так зачем он поехал?

– Он мог поехать, чтобы на что-то посмотреть своими глазами. Потрогать своими гениальными руками. И мы с тобой понимаем, на что именно он хотел посмотреть, – твердо сказала Анна.

– На ту самую «Тагильскую Мадонну»! – выпалила Юлия.

– Да, на «Мадонну дель Пополо»! – подхватила Волынская. Глаза ее загорелись. – Не случайно Лидия привезла с собой материалы, связанные с этой картиной. Не случайно она хотела встретиться именно с Охотниковым. Ведь он в свое время участвовал в ее обследовании и остался при мнении, что тагильская картина – подлинник, даже не просто подлинник, а протооригинал…

– Это еще что такое? – удивленно переспросила Юлия.

– Ах, ну да, ты же не знаешь нашу терминологию… в научной среде, когда речь идет об известной картине, о признанном шедевре, который многократно копировали, в том числе и сам автор, называют протооригиналом первый экземпляр, выполненный самим мастером. Так вот, профессор Охотников в свое время считал «Тагильскую Мадонну» протооригиналом «Мадонны дель Пополо» Рафаэля. Правда, остальные искусствоведы не разделяли его мнение, а он тогда помалкивал, потому что Олег Мизгирь умер, и пришли совсем другие люди… в общем, про это мы уже говорили.

– Значит, когда Лидия встретилась с Охотниковым, она что-то рассказала ему, что-то важное, а может быть, показала какой-то документ, подтверждающий его правоту… и он поехал в Тагил, чтобы еще раз взглянуть на картину. И потрогать ее своими замечательными руками.

– Очень похоже, что так и было. Но вскоре после этого их обоих не стало. Лидию убили, а профессор умер своей смертью…

– Это официальная версия, – перебила Юлия собеседницу. – А мне кажется, что это маловероятно. Слишком удивительное совпадение. Мне легче поверить, что профессора тоже убили… кстати, я в его квартире нашла еще кое-что…

– Что именно?

Ответить Юлия не успела: к их столу подошла официантка, принесла кофе. Женщины сделали заказ, официантка ушла, и Анна попробовала свой напиток.

– Вкусно! – проговорила она, отставив чашку. – Не то что в нашей школьной столовой!

– Ты что, никогда в приличном ресторане кофе не пила? Ой, прости, пожалуйста, это не мое дело! – тут же повинилась Юлия.

Анна отвернулась, чтобы не сказать резкость, и тут взгляд ее наткнулся на зеркало. А в зеркале отражалась она – несуразная, немолодая, изможденная. Эти мешки под глазами, откуда они взялись? Она же не пьет и не курит, старается бывать на свежем воздухе. Может быть, тут освещение не такое? Да нет же, просто она очень давно не смотрела на себя в зеркало. Волосы затянет в кичку и побежит. Седые пряди вылезают, ужас какой! И этот свитер, его же давно пора выбросить.

На этот раз Анна сделала над собой титаническое усилие, чтобы не измениться в лице, и задала следующий вопрос:

– Так что еще ты нашла в квартире Охотникова? Что там можно найти через десять лет?

– Представь себе, кое-что можно. Дело в том, что племянник не пользуется дядиным кабинетом, там все покрыто толстым слоем пыли, а под этим слоем я нашла…

И Юлия рассказала, как переложила блокнот и нашла процарапанное на кожаной столешнице слово.

– Монтекристо… монтебелло… нет, как-то не так, подожди, я ведь сняла его на телефон…

Она достала свой телефон и нашла в нем снимок нацарапанного на столешнице слова.

– Вот оно…

– «Montefel…» – прочитала Анна.

– И что это может значить?

Анна задумалась, вскоре ее лицо посветлело.

– Ну, вообще-то… если учесть, что сферой интересов профессора Охотникова было в первую очередь итальянское искусство эпохи Возрождения, мне в первую очередь приходит в голову портрет герцога Монтефельтро работы Пьетро делла Франческо. Имя герцога как раз так начинается.

– К сожалению, мне это ничего не говорит… – честно призналась Юлия.

– Ну, это очень известный портрет. Герцог изображен на нем в профиль, и лицо у него очень необычное, запоминающееся – с характерным римским носом, знаешь, таким, с отчетливой горбинкой… да я сейчас тебе покажу…

Анна достала свой телефон и быстро нашла в сети нужную картину. Юлия посмотрела на изображение властного мужчины с характерным выразительным профилем.

– И почему Охотников написал… точнее, нацарапал на своем столе имя этого средневекового герцога? Почему он вспомнил об этом давно умершем человеке?

Анна пожала плечами.

– Слушай, – проговорила Юлия после минутного раздумья, – ты представь – профессор дрожит над всякими старинными вещами, и вдруг он портит свой стол, чтобы нацарапать на нем это имя. Для этого должна быть очень серьезная причина.

– Ну да…

– Мало того – он нацарапал на столешнице это имя перед самой смертью.

– Почему ты так думаешь?

– Видишь, он не смог дописать имя до конца, и в конце надписи бессмысленный завиток, видимо, рука совсем обессилела, он потерял сознание…

– Да, похоже… – согласилась Анна, вглядевшись в фотографию надписи. – Но подожди… ведь профессор Охотников умер от сердечного приступа, разве не так?

– Такая причина была указана в свидетельстве о смерти. Но я думаю, что вскрытие не производили – решили, что в смерти пожилого человека нет ничего подозрительного. А некоторые яды вызывают смерть, внешне неотличимую от сердечного приступа.

– И ты думаешь…

– Вот что я думаю. Я думаю, что он понял, что умирает, и хотел оставить имя своего убийцы.

– Что? – переспросила Анна. – Ты хочешь сказать, что его убил… герцог Монтефельтро?

– Понимаю, что звучит дико, но… может быть, он хотел сказать, что убийца похож на этого герцога? Видишь, лицо у этого Монтефельтро очень необычное, запоминающееся, так что сходство с ним можно считать особой приметой. Этот нос…

– Да, нос, конечно… Но почему тогда он не написал прямо его имя? Это было бы куда логичнее!

– Потому, что не знал его. Или догадался, что имя, которым тот назвался, не настоящее. Я ведь тоже представилась племяннику вымышленным именем… И, в конце концов, профессор мог уже просто плохо соображать перед смертью! Что пришло в голову, то и нацарапал.

– Совершенно бездоказательно, это все только твои соображения, но в этом что-то есть… – протянула Анна, и вдруг на ее лице проступило какое-то особенное, напряженное выражение, как будто она всматривалась во что-то трудно различимое.

– Ты что-то вспомнила? – догадалась Юлия.

Анна не отвечала, и она уточнила вопрос:

– Ты где-то видела этого человека? Кого-то, похожего на этого герцога?

– Да, сейчас я начинаю припоминать… это было как раз тогда, десять лет назад…

– В тот год, когда сюда приезжала Лидия?

– Больше того. Именно в те дни. Понимаешь, она тогда, после встречи с Охотниковым, собралась уезжать. Быстро так, мы ничего не успели – ни поговорить толком, ни с однокурсниками встретиться, ни по магазинам пройтись, она дочке хотела одежду купить, говорила, растет быстро. А тогда она руками замахала – ничего, кричит, Лорке не нужно, все у нее и так будет! Ну, я отступилась, а на следующий день с утра по магазинам побежала, накупила всего, думаю, к поезду прямо отнесу. Ну, прибежала на вокзал и, когда уже подходила к поезду, увидела, что Лидия разговаривает с каким-то незнакомым мужчиной. Я тогда еще отметила, что у него необычное, запоминающееся лицо, оно мне кого-то напомнило. И только потом сообразила, кого именно – того самого герцога с итальянского портрета, герцога Монтефельтро. Такой же выразительный профиль, римский нос, властное лицо.

– А кто это был, ты не знаешь?

– Нет. Толпа провожающих на какое-то время скрыла от меня Лидию и ее собеседника, а когда я подошла ближе, его уже не было. Я спросила у Лидии из чистого любопытства, кто это был…

– И что она ответила?

– Она сказала, что это был незнакомый человек, он спросил у нее, когда отходит поезд. Но я ей не поверила…

– Почему?

– Во-первых, отвечая, она отвела глаза. Так отводят взгляд неопытные лжецы. А во-вторых, она разговаривала с ним не как со случайным прохожим, а как с хорошим знакомым. Ты ведь знаешь, такие нюансы очень легко понять по выражению лиц, по жестам.

– Да, конечно. То, что называется «язык тела».

Юлия снова вспомнила добрым словом своего шефа, который как-то пригласил к ним на фирму психолога. Девица долго что-то им рассказывала, употребляя множество терминов, там же было и про «язык тела».

Девица Юлии не понравилась – слишком заносчивая, так что, когда она предложила курс индивидуальных занятий, согласился только Ванька Степашин, он заинтересовался симпатичной психологиней в личном плане. Потом, кстати, рассказывал, что насчет личных отношений ничего не получилось, зря только деньги отдал.

– Вот именно. Но больше я не стала спрашивать: раз Лидия не хочет отвечать, это ее дело. Для меня-то это тогда не играло никакой роли, просто любопытство.

– Понятно… впрочем, теперь это представляет чисто теоретический интерес. Невозможно выяснить имя человека, который десять лет назад на перроне вокзала разговаривал с женщиной, которой давно уже нет в живых…

– Невозможно… – согласилась Анна.

Лицо у нее при этом было задумчивое, а взгляд был устремлен куда-то вдаль. На что-то, что могла видеть только она.

В действительности она вспомнила еще один эпизод. Кое-что, случившееся довольно давно, хотя и не так давно, как сцена на вокзале.

Это было примерно пять лет назад.

Анна была приглашена на прием, посвященный открытию большой выставки в Русском музее. Анну на этот прием пригласили в память о ее знаменитом отце. Отец умер совсем недавно, его имя было у всех на слуху.

Анна знала многих присутствующих, и ее знали многие – опять же, как дочь знаменитого в свое время художника. Тем не менее она чувствовала себя на этом приеме лишней, посторонней. Она переходила от группы к группе, разговаривала со своими знакомыми, но это чувство отверженности не проходило. И вот тогда, оглядев в очередной раз зал, она и заметила того мужчину.

В первый момент Анна только отметила его удивительное сходство с итальянским герцогом со знаменитого средневекового портрета, а потом вспомнила, что видела этого человека прежде, на вокзале в день отъезда Лидии.

Впрочем, это нельзя считать знакомством, и не было никакого повода, чтобы заговорить с незнакомым мужчиной. Разве что спросить, помнит ли он Лидию.

Но все эти мысли вылетели у Анны из головы, потому что к ней подошел другой мужчина… Ее будущий муж.

– Тебе плохо? – встревожилась Юлия. – У тебя вдруг стало такое лицо…

– Ничего. – Анна слабо улыбнулась и прислушалась к себе.

Обычно после того, как вспоминала этого мерзавца, в глазах у нее темнело, в ушах начинали стучать тысяча молотков, причем все сразу, в унисон, затылок начинал болеть так, будто на него положили чугунную болванку, а сердце сдавливала чья-то костлявая рука, так что становилось невозможно дышать. Пару раз Анна падала в обморок.

«Сосудистое», – равнодушно говорили врачи, но она-то знала, в чем дело, и взяла за правило отгонять мысли о бывшем муже.

В этот раз, однако, все было не так плохо. Голову, конечно, сдавил обруч, но не железный, а будто скотчем лоб обмотали. Чугунная болванка на затылок не легла, а уши хоть и заложило, как в самолете, но ничего страшного, терпеть можно.

– Ничего, – повторила Анна, – пройдет.

– Это от голода, – авторитетно сказала Юлия, – тебе надо поесть плотно.

Как раз принесли заказ, Анне – салат, а Юлии – пасту с курицей и грибами.

– Знаешь, – сказала Юлия, – что-то мне мясного не хочется, давай поменяемся.

Анна легко согласилась. Раньше после мыслей о бывшем муже аппетит пропадал надолго, теперь же она почувствовала вдруг зверский голод. С утра только чаю выпила с сухариком да и побежала в школу. Она вспомнила этот жидкий чай из пакетика и диетический сухарик, по вкусу напоминающий бумагу, и спросила себя, с чего это ей вздумалось покупать такую гадость? Отчего не купить теплый хлеб в пекарне на углу или сдобную булочку? Она ужасно похудела после всей этой истории, так что может себе позволить есть что угодно. Другое дело, что ей ничего не хочется.

То есть так было раньше. А теперь вот рот наполнился слюной, и Анна едва сдержалась, чтобы не наброситься на еду, а медленно наматывать спагетти на вилку. Юлия, напротив, ковырялась в салате явно нехотя.

– Ну, и что теперь делать? – спросила она, когда они допивали кофе, отказавшись от десерта. – Похоже, что ничего толком не ясно.

– Знаешь, я поспрашиваю, – сказала Анна, осторожно подбирая слова, – есть кое-какие мысли. Созвонимся.

На том и распрощались.

Анна вышла из школы и вдохнула полной грудью весенний воздух. Не сказать, что он свежий, но все же весной пахнет. Тот особый запах, который появляется весной в нашем городе. Запах корюшки, запах свежих огурцов. Весна вступает в свои права. Вроде и середина апреля, кое-где и снег еще не сошел, а на солнышке трава на газонах пробивается зеленая, и почки вот-вот раскроются.

Анна осознала, что ей совершенно не хочется лезть в тесную маршрутку, и решила пройтись пешком. Нужно было привести в порядок растрепанные мысли.

Надо же, эта девчонка, Юлия, оказалась такой шустрой. Много успела за несколько дней. Пролезла к этому надутому индюку Игорю Охотникову, узнала многое про смерть профессора. Теперь уж точно можно сказать, что умер он не случайно. Даже если его не отравили, все равно эта история с «Мадонной дель Пополо» очень на него повлияла, вполне могло сердце не выдержать.

А уж про слово, на столешнице нацарапанное, точно правда. Такое мог профессор сделать только перед смертью. Потому что его жена покойная давно еще как-то жаловалась, что такой уж аккуратист, такой педант, очень трепетно к вещам относится. Не для того, говорил, эту мебель триста лет назад сделали, чтобы мы ее портили. Она нас переживет, и не только нас, но и потомков наших, так чтобы была в приличном состоянии, нынешние-то мастера такого делать не умеют.

Анна застегнула куртку, потому что к вечеру похолодало, и пошла быстрее. Так всегда у нее – от всех неприятностей спасается она ходьбой. Когда та история произошла, когда жить не хотелось, ходила по городу, километры наматывала по набережной, мимо Академии художеств, мимо дворца Меншикова. Тогда зима была, ветер с Невы, а ей чем хуже погода, тем легче было.

Пережила, в общем, всю историю своего замужества, только лет десять жизни точно на этом потеряла. Раньше думала: да и ладно, кому она нужна со своей скучной жизнью? А теперь, после того случая, когда та ненормальная девчонка ее в духовку головой сунула и газ открыла, стало жалко и такой жизни. Сейчас-то, когда время прошло, она больше не о чувствах своих растоптанных думает, а о том, что квартиру родительскую не уберегла.

Да, квартиру очень жалко. Анна в ней родилась и всю жизнь прожила, отец в ней умер. Мама-то долго болела, по больницам маялась, там и умерла.

Да, надо же было тогда, пять лет назад, такой дурой оказаться, чтобы не разглядеть в мужчине обычного жулика, брачного афериста, охотника за квартирой. Опыта у нее с мужчинами не было, это точно. И вроде бы из себя не уродина, не хуже других, а все как-то не складывалось в молодости…

Поначалу, пока училась, мама болела тяжело, потом умерла, нужно было за отцом ухаживать.

Отец, конечно, человек хороший был и художник признанный, но очень уж авторитарный. Мама в свое время так всю их жизнь устроила, чтобы все было, как ему нужно и важно.

А потом, когда Анна подросла, мама, может, и поняла свою ошибку, да поздно было. С детства Аня рисовала, да только отец, как посмотрит на ее работы, так морщится, ерунда, мол, все это, несерьезно, нет у тебя таланта. И в академию поступать велел на искусствоведческий. А сейчас Анна думает, что, возможно, и вышло бы что-нибудь из нее. Было, было у нее в работах свое, свой взгляд, свое видение, только отец не хотел этого замечать, уж очень своеобразно все, на него не похоже. Но как отца не послушаться, такого тогда у нее и в мыслях не было.

Мимо пронесся велосипедист, Анна еле успела покрепче ухватить сумку, чтобы не дернул. Может, конечно, и не было у парня никаких дурных мыслей, только она теперь никому не верит.

И тоже неправильно это, нельзя так жить, нельзя в своей скорлупе замкнуться и только изредка голову высовывать, как черепаха. Она же преподаватель, с молодежью работает, они же вопросы задают, а что она им ответить сможет, если от жизни отстала?

С развода почти два года прошло, это ведь долго. А у нее как будто два дня. Потому что ничего не случилось, никаких впечатлений. С работы – домой, иногда на другую работу, потом – снова домой или пешком ходить. Вот и вся ее жизнь. И отчего это она решила, что нужно теперь жить такой скучной жизнью? Отказываться от любых самых мелких удовольствий? В театр сходить, одежду новую купить, да хоть кофе хорошего выпить! Уж на это денег хватит!

Господи, да что с ней такое творится, совсем голову потеряла. Хорошо хоть хватило ума и самоуважения самой за себя заплатить в ресторане.

И ладно бы любила его до умопомрачения и, когда бросил, вешаться собиралась. Так нет, как разглядела его, так любовь сразу прошла. А может, и не было такой сильной любви, просто от одиночества на его чары поддалась. Да что теперь вспоминать.

Квартиру, конечно, жалко. Ну и что? И получается, что отец прав был, когда сам все за нее решал, потому что считал ее инфантильной и слабохарактерной.

Перед Анной встало лицо отца с грозно насупленными бровями. Глаза сверкают, губы шевелятся, выговаривает ей что-то на повышенных тонах. Анна поежилась, воочию услышав эти слова.

А с другой стороны, ну, какая разница, что отец скажет? Его давно нет… И если бы не довлел над нею всю жизнь, а давал хоть малую толику свободы, то, может, и смогла бы она верное решение принять, не попасться на удочку того подлеца.

Это тоже не дело, тут же опомнилась Анна, в своих ошибках других винить. Она сама виновата, ей с этим жить.

Вот именно жить, а не прозябать. Отчего она от всего отказалась? Стыдно было перед знакомыми, да и бог с ними со всеми! Близких друзей у нее нет, а остальные уже небось и забыли про все. И те, кто ее жалел, и те, кто злорадствовал.

Тут она осознала, что стоит возле собственного подъезда и как раз выскочила девчонка с собакой, так что не нужно было рыться в сумке в поисках ключей.

Дома Анна расстроилась при виде захламленной прихожей. Так жить нельзя, с этим нужно что-то делать. Мастерскую отца отобрали после его смерти, картины, что там оставались, она пристроила к одному его приятелю, скульптору, тот выделил чуланчик. Туда же пошли и картины, что висели в квартире, когда пришлось ее продать. Тот подлец, ее бывший, вывез все ценное, мебель, посуду даже, только картины не тронул, побоялся, что в воровстве обвинят.

Остались этюды, рисунки, неоконченные работы. Скульптор дал понять, что чуланчик не резиновый, вот и пришлось все хранить здесь. Нет, так жить нельзя.

Хотелось отвлечься, но пришлось заставить себя вспомнить тот вечер пять лет назад. С кем же она видела того мужчину, похожего на герцога Монтефельтро?

Ох, да это же была Ксюша, Ксюша Плотицына! Ну точно. И где она теперь? Прошло пять лет, Анна понятия не имеет, что с ней случилось. Одно она знает точно: Ксюша точно не забыла того мужчину, Анна помнит, как она на него смотрела, определенно у них что-то было. Ничего, человек не иголка, найти всегда можно.

И Анна придвинула к себе записную книжку и телефон.

Через сорок минут она уже знала, что Ксения Плотицына в данный момент является куратором художественного музея «Новое пространство». Музей частный, организован лет десять назад, сначала дела шли плоховато, теперь вроде все наладилось. И своя экспозиция приличная, опять же, выставки организуются очень хорошие, у музея международные связи.

Частный музей «Новое пространство» занимал трехэтажный особняк на Малом проспекте Васильевского острова. На первом этаже музея располагалось арт-кафе, на втором и третьем этаже – сама музейная экспозиция.

Перед входом в музей красовалась большая афиша, на которой был изображен белый шар на фоне такой же белой стены. Расположенный ниже текст приглашал посетить выставку под названием «Форма непостижимого».

Анна прошла мимо кафе, где роилась продвинутая молодежь, аккуратные, хорошо одетые хипстеры, а также девушки с длинными прямыми волосами, все поголовно в ярких кроссовках, поднялась на второй этаж и подошла к стойке администратора.

За этой стойкой сидела изможденная девица лет двадцати пяти с иссиня-черными волосами, свисающими вдоль лица, как крылья депрессивного ворона, с черными подглазьями оголодавшего вампира и неумеренным пирсингом по всему лицу. Перед ней стояла черная металлическая табличка с ценами билетов. Цены были куда выше, чем в Эрмитаже.

– Я хотела бы… – начала Анна, но мрачная девица не дала ей договорить.

– Если есть пенсионное удостоверение – льготные билеты. Вот цена… – Она показала на табличку.

– Что? Какое еще удостоверение? – удивилась Анна.

– Я же сказала – пенсионное! – повторила девица. – Непременно с фотографией.

– Я что, похожа на пенсионерку? – возмутилась Анна.

Перед выходом она долго выбирала одежду. Собственно, выбирать было не из чего, потому что после развода в порыве злости она выбросила все вещи, которые покупала, будучи замужем.

Ей помогал выбирать этот… не будем называть вслух, и честно говоря, платья и костюмы не нравились ей еще тогда. Но он говорил, что она нравится ему в этих платьях… да, со вкусом у него было плоховато. В общем, она все выбросила без сожаления. И больше двух лет вообще себе ничего не покупала.

Перебрав жалкие остатки одежды, Анна пришла в ужас. Ну, можно ли так себя запустить? Да еще зеркало услужливо показало все морщины и седые пряди в волосах.

Единственный и несомненный плюс заключался в том, что Анна не прибавила ни грамма веса, даже похудела, так что костюм, которому было больше десяти лет, сидел на ней неплохо. Она накрасила глаза и перерыла ящики стола в поисках неупотребляемой губной помады. Раньше этот цвет казался ей слишком ярким, теперь же лицо как-то оживилось. Нет, нужно что-то сделать с собой, причем как можно скорее. Удивительно, как такое чучело еще держат на работе. Впрочем, в художественной школе нравы демократичные…

Но все же со стороны этой девицы такое обращение – жуткое хамство. Причем ничем не спровоцированное.

Девица окинула ее с ног до головы презрительным взглядом, но ничего не ответила на прямой вопрос. Видимо, вспомнила правила обращения с клиентами.

– Я вообще-то не собиралась покупать билеты, – процедила Анна. – Я не на выставку пришла.

– А зачем же? Если вам в кафе, так это на первом этаже. Но посудомойку они уже нашли.

Анна с трудом сдержала желание вцепиться наглой девице в волосы и проговорила с ледяной сдержанностью:

– Вообще-то я хотела увидеть Ксению Плотицыну.

– Кого? – удивленно переспросила девица.

– Ксению Андреевну Плотицыну, – повторила Анна, очень своевременно вспомнив отчество давней знакомой. – Она ведь куратор вашего музея.

– Вы, наверное, имеете в виду Аксинью Андроновну? – уточнила администратор.

– Вы, девушка, ничего не путаете?

В это время дверь позади стойки открылась, и оттуда выглянула дама с лицом, напоминающим рекламу косметического салона.

– Акулина, что здесь происходит? – осведомилась эта дама.

– Вот, Аксинья Андроновна, женщина кого-то спрашивает… – начала девица, но в этот момент ее начальница разглядела Анну и невероятно оживилась:

– Анюта, Волынская, как удачно, что ты к нам зашла! Я как раз тебе хотела звонить, да не могла найти номер!

– Где ты нашла такой уникальный экземпляр? – Анна кивнула на девицу за стойкой. – Это что – экспонат выставки? Результат параллельной эволюции приматов?

– Ах, Акулина? – Плотицына фыркнула. – Она тебе что, нахамила? Это она умеет!

– Я же не знала, что она ваша знакомая… – огрызнулась девица.

– Молчи уже! – рявкнула начальница. – Ох, лопнет мое терпение когда-нибудь!

Плотицына решительно подхватила Анну под руку и увела в свой кабинет.

– Ничего не могу с ней сделать, за нее просил спонсор нашего музея, – говорила она на ходу, – ссориться со спонсором никак не могу, так что приходится терпеть.

Стены кабинета были увешаны черно-белыми фотографиями. Вообще, все здесь было контрастным, черно-белым, даже письменный стол. За этим столом, в черно-белом кожаном кресле, восседала курносая черно-белая кошка. Она выглядела так, как будто именно она была хозяйкой кабинета, и взглянула на вошедших женщин с явным неудовольствием – мол, вас не приглашали.

Плотицына тем не менее согнала кошку с кресла и заняла ее место, предварительно смахнув с него шерсть.

Анне она предложила сесть на стул по другую сторону стола.

– Значит, ты теперь Аксинья? – проговорила Анна, вглядываясь в ее лицо.

Лицо это, во-первых, было совсем не похоже на Ксюшу Плотицыну, которую она помнила, а во-вторых, оно было неподвижно, как маска, и никакие эмоции на нем не выражались.

– Да, я теперь Аксинья, – кивнула дама. – Понимаешь, это имя ближе к подлинным народным корням.

– А, ну да, понятно… – протянула Анна, хотя ничего не поняла. – А что у тебя с лицом?

– А что с ним не так? – новоиспеченная Аксинья озабоченно потянулась к зеркалу.

– Ну, оно какое-то не такое. Я тебя, признаться, едва узнала.

– Ну, все мы должны меняться… – протянула Плотицына. – Такой тип лица сейчас в тренде.

– А если тренд изменится?

– Ну, когда изменится, тогда и буду думать. Проблемы нужно решать по мере поступления. Зато ты вот совершенно не изменилась! – Плотицына решила, видно, не спускать Анне.

При этом она очень выразительно на нее посмотрела. И хоть Анна увидела себя ее глазами – запущенная, в устаревшем костюме, она была к этому готова, поэтому просто улыбнулась.

Помолчали, потом Аксинья спохватилась:

– Ну ладно, очень удачно, что ты зашла, я как раз хотела звонить, потому что у нас возникла идея – устроить персональную выставку твоего отца и издать к этой выставке буклет. Даже, можно сказать, не буклет, а небольшой альбом.

– Альбом? Это здорово! – оживилась Анна.

– Да, конечно. Тему выставки я уже придумала, и даже название – «Голая правда». Как тебе такое?

– А почему именно правда и почему она голая?

– Неужели непонятно? Я хочу выставить обнаженную натуру твоего отца. То есть не его самого, конечно, – спохватилась Аксинья, – а его моделей. Проще говоря – ню. Ведь у твоего отца было очень много обнаженной натуры. Я помню, сразу, как только входишь в его квартиру, попадаешь в такой большой холл, и прямо напротив входа висела большая картина… такая пышная рыжеволосая модель… ах, извини, – снова спохватилась Аксинья, – я совсем забыла, что ты там больше не живешь… что эта квартира…

«Ничего ты не забыла, – подумала Анна, внимательно глядя на свою собеседницу, – тебе просто приятно меня унизить… ну да ладно, я не раскисну, не доставлю тебе такого удовольствия».

– Так вот, многие актуальные критики считают, что твой отец очень современно трактовал обнаженную натуру. Что, несмотря на то что его работы производят впечатление реалистических, в них присутствует достаточный элемент концептуализма. Хотя бы в том, как неожиданно он использует игру света на коже моделей. Критик Пеликанский – ну, ты знаешь, тот самый, вокруг которого был такой скандал на последней биеннале, – он написал, что эта игра света создана под воздействием философии Кьеркегора и Адорно…

– Мой отец их не читал, – спокойно сообщила Анна.

– Ну и что? Это неважно! Положения современной философии не обязательно усваивать на формальном уровне, они буквально витают в воздухе, как… как кошачья шерсть, и могут быть усвоены на подсознательном уровне…

– Разве что на подсознательном… – пробормотала Анна. – И потом, Кьеркегора вряд ли можно назвать современным философом, он жил двести лет назад и был скорее современником Бетховена…

– Да что ты говоришь? – Аксинья захлопала глазами. – Никогда бы не подумала! А выглядит так современно! Кстати, о Бетховене. Я сейчас вспомнила еще одну картину твоего отца – там обнаженная модель изображена рядом с роялем. Кажется, эта картина висела у него в гостиной… ах да, извини, я все время забываю, что ты там больше не живешь… у меня такая ужасная память! Вся эта история с тем твоим мужем совершенно вылетела у меня из головы!

«Все ты помнишь, – подумала Анна, – но не можешь удержаться, чтобы не подколоть. Вот, казалось бы, с тобой мы не ссорились, не ругались, дорогу я тебе никогда не переходила, очевидно, такая стервозность у тебя в крови…»

– Ничего страшного, – спокойно ответила Анна и снова мягко улыбнулась. – А у тебя-то как обстоят дела на этом фронте? Как вижу, замуж ты так и не вышла? – Она взглянула на руку Аксиньи без обручального кольца.

– Ну-у-у… – протянула та, отводя глаза. – Есть кое-какие варианты, но ничего серьезного…

«Нет у тебя никаких вариантов, – подумала Анна злорадно, – какой мужчина захочет терпеть рядом такую стерву? Разве что какой-нибудь любитель садо-мазо…»

Но ссора с Плотицыной не входила сегодня в ее планы. У нее была другая, куда более важная цель. Она изобразила живейший интерес и спросила:

– А как у тебя с тем мужчиной, с которым ты была на открытии выставки беспредметной живописи в Русском музее? Кажется, пять лет назад? Ну, такой интересный, с римским носом… похожий на герцога Монтефельтро?

Аксинья широко открыла глаза:

– Ах, это ты про Алессандро…

– Алессандро? Он что, иностранец?

– Да какой там иностранец! – Плотицына фыркнула. – Надо же, как ты его запомнила! Пять лет прошло… ты же его только мельком видела!

– Ну, такое лицо необычное…

– Странно, что ты его помнишь так долго!

– Ну, не то что помню, просто вдруг всплыло в памяти! Так, заинтересовалась немного… так что, у тебя с ним что-то было?

Как видно, в планы Аксиньи тоже не входила ссора с Анной, все-таки она наследница картин своего отца, захочет – и не даст разрешения на выставку, так что послать ее подальше сейчас никак нельзя.

– Ну, было, к чему скрывать… – Аксинья отвела глаза. – Но мы с ним давно расстались. Я с ним порвала. Поняла, что это – герой не моего романа. Он мне несколько месяцев не давал прохода, звонил по пять раз на дню, сообщениями заваливал, букеты присылал через посыльного, но я была холодна.

«Все ты врешь! – подумала Анна. – Наверняка он тебя сам бросил, не вынес твоего жуткого характера! А может, и не было у вас ничего, ты все выдумала…»

– Самовлюбленный индюк! – продолжала Аксинья. – Он беззастенчиво пользовался своим сходством с герцогом Монтефельтро, заливал всем знакомым, что герцог – его прямой предок… он даже имя свое переиначил на итальянский манер, называл себя не Александр, а Алессандро… обещал свозить меня в Италию, показать там свое родовое гнездо…

– Ну и как – свозил?

– Я вовремя раскусила его и отказалась. Говорю же тебе – он был врун, каких поискать. Надо же – герцог Монтефельтро! И ведь некоторые дуры на это велись!

– А что, фамилия у него тоже была итальянская?

– Да какое там! Обыкновенная фамилия, Моисеенко. Так он говорил, что так его родовая фамилия изменилась, когда его предки перебрались в Россию. Ну, знаешь, как Гамильтоны превратились в Хомутовых, а Бромлеи – в Бармалеевых… очень многие русские дворянские фамилии получились из иностранных…

– Значит, на самом деле он был Александр Моисеенко… – протянула Анна. – Ты точно знаешь?

– Да, я как-то заглянула в его паспорт… а почему это ты про него расспрашиваешь? – насторожилась Аксинья.

– Да нет, просто так, из любопытства. – Анна снова безмятежно улыбнулась. – Так, говоришь, вы хотите организовать выставку работ моего отца и даже альбом издадите? А когда вы это планируете?

– Месяца через два. Пока подготовим издание альбома, дадим несколько статей в прессе… такие вещи нужно тщательно готовить, чтобы создать общественный резонанс…

Дальше разговор перешел на сугубо деловые темы, однако Анна, искусно вставляя вопросы об общих знакомых и выслушивая сплетни, радостно выдаваемые Аксиньей, все же выяснила, что ее бывший любовник подвизается сейчас в Фонде развития культуры, который называется «Искусство вечно». Он там на какой-то мелкой должности – не то референт по связям с общественностью, не то куратор мелких проектов, в общем, Аксинья толком не знает. Фонд тоже какой-то непонятный, но иногда у них можно выцыганить кое-какие деньги.

Внешне простились дружески, на прощание даже расцеловались, причем у Анны было такое чувство, что она прикасается к щеке мраморной статуи.

«Это от зависти, – весело подумала она, – Ксюшка точно думает, что я ей завидую».

Юлия вошла в подъезд и буквально нос к носу столкнулась с Зоей Павловной.

– Ой, здравствуй, Юлечка, как поживаешь? – обрадовалась ей старушка.

– Да я-то нормально, – отмахнулась Юлия. – Лучше скажите, как вы. Давно вас из больницы выписали?

– Только вчера.

– Ну, и как вы себя чувствуете? Вам не рано выходить из дому? Может быть, стоит еще полежать?

– А ты знаешь, Юлечка, я чувствую себя очень хорошо! – в лице соседки проступила тихая радость. – Можешь себе представить – вспомнила все телефоны и все дни рождения! И свой, и Татьянин, и даже племянника Сережи. Вчера вечером взялась кроссворд разгадывать – так за полчаса управилась!

– Да что вы говорите?

– Да, сама удивляюсь! Мне доктор в больнице, Николай Степанович, сказал, что это могут быть последствия электрического шока. Мозг, говорит, такой сложный орган, что его поведение непредсказуемо. Кстати, очень хороший доктор. Вот все ругают медицину, а я довольна. Особенно этим доктором. Он мне так и сказал – что вас в больнице держать, когда у вас такие хорошие показатели, хоть в космос посылай. Ну, я, само собой, обрадовалась. В больнице доктора-то хорошие, но условия, сама понимаешь… соседка каждую ночь храпит, днем форточку все время закрывает, а я не могу жить без свежего воздуха. Опять же, больничное питание… вот скажи, почему в больницах все такое невкусное? Даже простую кашу как следует сварить не могут! То недосолено, то пересолено…

– Ну, не знаю…

– Вот и я не знаю. Что себе думает тот, кто такое готовит? Дома бы он такого готовить не стал. Или вот, к примеру, суп. В нем всегда перловка! Ну, если еще рассольник, то куда ни шло. А вот если у них огурцы соленые кончились – все равно перловка, тогда называется не рассольник, а суп крестьянский! А если щи, то все равно перловку туда кладут, говорят, для сытости. И вот я тебе скажу, я войну ребенком помню, нас эвакуировали с детским домом, тогда, конечно, какое питание, так мы и перловому супу рады были. А нянька у нас была старая, еще ту войну помнила, Первую мировую, так она говорила – перловка всегда была. И солдат, и больных только перловкой кормили! Так это сколько же лет прошло, и не посчитаешь. Телефоны мобильные, компьютеры, роботы – а у них всегда перловка! Так я так считаю: пока перловку в больницах дают, ничего у нас не изменится, хоть какую технику ни придумывай!

– Зоя Павловна, да вы прямо глобально мыслите, как министр! – рассмеялась Юлия.

– Да ладно, но еда – это еще полбеды, это еще можно пережить, но вот соседка…

– Та, которая храпит?

– Та самая. Ночью храпит, это просто ужасно. Но и вообще, она какая-то неприятная. Недобрая какая-то, раздражительная. Я не люблю говорить плохо о людях, но тут… кстати, как эта девочка, что к вам приехала? Лора, кажется?

– Она уехала, – ответила Юлия, отводя глаза.

Она не хотела посвящать соседку в сложности своей жизни. Хоть Зоя Павловна нынче не в маразме, а все равно поговорить любит.

– Вот и хорошо, что уехала! – Зоя Павловна понизила голос. – Я не люблю говорить о людях плохо, но эта девочка… какая-то она была неприятная.

– Да с чего вы взяли? – машинально спросила Юлия.

– Да понимаешь, с виду-то она просто цветочек, глазки голубые, голос такой милый, тоненький, трогательный, а на самом деле… Я, конечно, тогда не в лучшей форме была, плохо соображала, но теперь все помню, что было. Так вот, как-то встретились мы на лестнице, она меня от лифта оттолкнула да еще и обругала старой кошелкой, и такими словами, что и повторить не могу. Тебе, говорит, сдохнуть давно пора, а ты тут под ногами болтаешься.

– Да что вы? – Юлия сделала вид, что удивилась.

– Котик у нас в подвале живет, рыженький такой, Полина Семеновна с четвертого этажа его кормит, так она, эта Лора, ногой его пнула, так что он отлетел, потом еле встал. Так человек и проверяется – может он слабого обидеть или нет.

– Ох, Зоя Павловна, я и сама рада, что она от нас съехала! – с чувством вздохнула Юлия. – Правы вы, вредная она девка, злая.

– Надо же, такая молодая, а уже… кстати, ты не знаешь, что она прятала в пожарном ящике?

– Что? – удивленно переспросила Юлия.

У нее мелькнула мысль, что просветление в голове Зои Павловны было временным и оно уже закончилось.

– В каком ящике?

– Ну, вот в этом ящике… – Старушка показала на металлический ящик под лестницей, на дверцу которого была наклеена бумажная лента с лиловой печатью. – Ты же знаешь, деточка, в этом ящике всякие пожарные принадлежности хранятся.

Честно говоря, Юлия не знала, что хранится в этом ящике, и не очень об этом задумывалась. Она и ящик-то раньше не замечала.

– А почему вы думаете, что Лора туда что-то прятала?

– Я не думаю, деточка, – в голосе Зои Павловны прозвучала обида. – Я своими глазами видела. Это, правда, еще до больницы было и до того, как меня током ударило. Я тогда, говорила же тебе, не очень хорошо все понимала, все у меня было как в тумане, но потом вспомнила, очень отчетливо вспомнила. Я как раз по лестнице спускалась, лифт в тот день не работал, смотрю сверху, а она около этого ящика стоит и что-то в него кладет… я остановилась, она меня, наверное, не заметила, закрыла ящик и ушла…

– Что-то не сходится, – проговорила Юлия, взглянув на пресловутый ящик. – Ящик ведь опечатан. Как же она его открыла и закрыла, если печать на месте?

– Ой, девочка, – Зоя Павловна улыбнулась, – такую печать отклеить и обратно приклеить ничего не стоит. Я раньше, по молодости, в одном учреждении работала, так там полагалось каждый день по окончании работы комнату непременно опечатывать. Ну а иной раз, бывало, что-нибудь нужное забудешь, вернешься, а дверь уже опечатана. Ну, что делать? Палец послюнишь, отклеишь бумажку, возьмешь что нужно, потом снова на нее плюнешь и на старое место приклеишь. Никто и не заметит. А если начальник утром и заметит, так смолчит: ему самому неприятности не нужны.

– Надо же, как интересно… – задумчиво протянула Юлия.

– Ох, заболталась я с тобой! – спохватилась соседка. – А мне ведь в магазин нужно…

– Вы сами в магазин ходите? – удивилась Юлия.

– А что ж… ноги есть, отчего не сходить? Главное, не забыть, что нужно…

– Так вы бы записывали.

– Нет уж. Буду память тренировать! – твердо заявила Зоя Павловна и вышла из подъезда.

Юлия проводила ее взглядом.

Вот интересно, Лора действительно что-то спрятала в этом ящике или старушка все выдумала?

Похоже, что после электрошока голова у нее работает неплохо. И не зря она рассказала ей историю из своей боевой молодости – хотела подсказать, как можно отклеить печать…

В конце концов, ничего не стоит проверить этот ящик.

Юлия опасливо огляделась по сторонам, подошла к ящику, послюнила палец и подсунула его под бумажку с печатью. Бумажка легко отошла – видно, ее и правда уже отклеивали.

Придерживая бумажку, Юлия откинула щеколду и открыла дверцу.

Под лестницей было темно, а в ящике еще темнее. Юлия с трудом разглядела на самом виду бухту свернутого брезентового шланга с металлической насадкой, за ней – красный топорик и короткую лопатку. Видимо, здесь и правда хранились необходимые принадлежности на случай пожара.

На первый взгляд в ящике больше ничего не было. Разве что толстый слой пыли.

Юлия тронула эту пыль пальцем и представила, что ее застанут за этим странным занятием. Конечно, ничего страшного она не делает, но все равно неприятно, придется оправдываться, что-то придумывать. Она хотела уже закрыть ящик. Наверняка Зоя Павловна все выдумала. Или ей просто померещилось.

Но прежде чем закрыть дверцу, на всякий случай Юлия запустила руку в ящик и пошарила в его глубине.

И нащупала на дне ящика какой-то бумажный сверток.

Она вытащила этот сверток, взяла под мышку, захлопнула дверцу ящика. Она хотела уже прилепить на место бумажку с печатью, но в этот самый момент дверь подъезда открылась. В дверях показалась Татьяна, дочь Зои Павловны.

Юлия торопливо вытащила из кармана ключи, разжала руку, выронив ключи на пол, и опустилась на колени.

– Юлия, это вы? – спросила Татьяна, подслеповато уставившись в темный угол. – Что вы там делаете?

– Да вот ключи уронила! – задушенно проговорила Юля, шаря по полу.

– Помочь, может?

– Да нет, не волнуйтесь, я найду… сейчас вот посвечу телефоном и найду…

Татьяна что-то пробормотала и направилась к лифту. Юлия дождалась звука подъехавшей кабины, подобрала ключи, послюнила бумажку и прилепила ее на прежнее место.

Со стороны все выглядело так же, как раньше.

Через пару минут она уже вошла в свою квартиру и сразу же прошла на кухню, положила на стол сверток.

Это был небольшой пакет из плотной желтой бумаги.

Юлии хотелось как можно скорее заглянуть в этот пакет, узнать, что в нем спрятано, но что-то ее удерживало. Какой-то внутренний голос убеждал ее, что лучше этого не делать, лучше положить сверток на прежнее место и забыть о нем. Ведь до сих пор все, что исходило от Лоры, приносило ей только неприятности.

Но тогда она будет мучиться неизвестностью…

«Глупости, – мысленно усмехнулась Юлия, – не может быть, чтобы там была бомба и Лора нарочно оставила ее в пожарном ящике, чтобы я ее нашла».

Она осторожно развернула желтую бумагу.

Внутри лежала тетрадка в черном коленкоровом переплете.

Юлия почувствовала странное волнение.

Сейчас, стоит ей открыть эту тетрадь…

Что она узнает? Что за тайна скрыта под черным переплетом? Не разделится ли ее жизнь на две части – до и после?

И для начала – зачем Лора спрятала эту тетрадь?

Впрочем, зачем она ее спрятала, как раз можно понять: чтобы эта тетрадь случайно не попала в руки ей, Юлии. Или Антону. Она же не знала, как ее встретят, когда свалилась им на голову с утра пораньше. Вполне возможно, что Юлия стала бы обыскивать ее вещи. То есть Юлия бы никогда так не сделала, но Лора-то ее не знала. И всех мерила по себе. Но вот почему она не забрала ее, удирая из этого дома?

Может быть, просто не успела? Мало ли, кто там крутился возле лифта, уборщица пол мыла или же сантехник в подвал как раз пошел.

Или у нее не было надежного убежища, где можно спрятать эту тетрадь, и она решила до лучшего времени оставить ее здесь, чтобы потом забрать? Ну да, она же жила с этим Хрюнделем, а он хоть и тупой, как автобус, однако читать, наверное, умеет. И мог бы прочитать в этой тетрадке кое-что для Лоры опасное…

Юлия поймала себя на том, что перебирает все эти мысли и соображения с единственной целью – оттянуть неизбежный момент. Ей было просто страшно. Нужно преодолеть себя и открыть тетрадь, что бы там ее ни ждало. Вряд ли Лора пропитала страницы ядом, как у Дюма в «Королеве Марго», так что нужно решаться.

Она открыла коленкоровую обложку.

На титульном листе была дата – чуть больше десяти лет назад, и имя – Лидия Ветрова.

Юлия поняла, что лежит перед ней.

Это был дневник покойной Лидии.

И этот дневник Лора привезла с собой из Нижнего Тагила, и его она прятала в тайнике, берегла от посторонних глаз.

Значит, в этом дневнике спрятаны ответы на многие вопросы…

Юлия перевернула страницу.

В левом верхнем углу следующей страницы стояла дата, за ней начинался текст, записанный мелким аккуратным почерком с сильным наклоном.

«Сегодня к нам в музей опять приходил тот человек. Он на меня очень странно действует – я чувствую, что с ним лучше не иметь дела, это не обещает ничего хорошего, но в то же время меня тянет к нему как магнитом. В нем есть что-то странное. И он мне кого-то напоминает.

Он опять долго стоял около той знаменитой Мадонны. В конце концов я не выдержала и спросила, что его так привлекло. Тогда он впервые заговорил со мной.

Нет, мне нужно о нем забыть».

Дальше несколько строк были густо зачеркнуты, так что невозможно было разобрать ни слова, а потом шла следующая запись. Казалось, что на этот раз писал другой человек – почерк стал неровным, строчки сползали вниз, налезали одна на другую, фразы обрывались на середине, как будто им не хватало дыхания.

«Вчера, вернувшись домой, я открыла альбом Пьетро делла Франческо. Так вот почему лицо того человека показалось мне знакомым! Он удивительно похож на герцога Монтефельтро. Поразительное сходство! Кажется, что через пятьсот лет на землю вернулся тот же самый человек… вернулся, чтобы… вернулся, чтобы я…»

Дальше снова шло несколько зачеркнутых строк. Потом – снова запись тем же нервным, сбивчивым почерком.

«Со мной творится что-то удивительное. Что-то ужасное. Или – или прекрасное? Нет, нет…

Весь вечер я ни о чем не могла думать, ничего не могла делать, то и дело открывала тот альбом и смотрела на портрет. Что со мной происходит? Неужели я…» – дальше несколько слов зачеркнуто, и снова – кривые, сталкивающиеся строчки:

«…даже муж, кажется, что-то заметил. Удивительно – он никогда не замечает меня, не замечает, что меня волнует или беспокоит, как будто я неодушевленный предмет, вещь… Надо же, теперь я поняла, что мы совсем разные люди, он просто понятия не имеет, чем я занимаюсь, в музее ни разу не был…»

Юлия подняла глаза от дневника.

Надо же, Антон ей не годился! Небось когда замуж выходила, то был хорош, молодой, сильный, а потом, видите ли, стал плох: не понимает, не замечает, искусством не интересуется. Как будто она раньше про это не знала. Антон, конечно, умом не блещет, и, честно сказать, культуры в нем маловато, но дело же не в этом. А Лидия эта сидела в своем музее, гроши получала, а муж на двух работах, ее и дочку содержал, а потом стал нехорош! Тоже мне, фря…

Тут Юлия вспомнила, что Лидии уже давно нет в живых, устыдилась и продолжила чтение.

«Сегодня… едва придя на работу, я отправилась в зал, где висит «Мадонна». Сама не знала, зачем я туда пришла. У меня много дел, никак с ней не связанных.

Нет, не нужно врать самой себе.

Я знала, прекрасно знала, зачем я шла в тот зал.

Я надеялась встретить там того человека. Встретить итальянского герцога со старого портрета.

Сначала мне показалось, что его нет. Во всяком случае, перед картиной никто не стоял. В первый момент я испытала странное облегчение, трусливую радость. Нужно жить как прежде, нужно справляться со своей собственной жизнью, другой у меня нет и никогда не будет…

Но потом… потом я почувствовала тоску.

Все будет как прежде. День за днем, день за днем… неразличимые недели, праздники, не отличимые от будней. Я как будто и не живу, как будто только наблюдаю за своей жизнью со стороны, как за рыбой, безостановочно плавающей в аквариуме – справа налево, потом слева направо… тоска повсе-дневности. Муж, с которым у меня ничего общего, который меня совершенно не понимает…»

Юлия снова почувствовала обиду за Антона, но не прервала чтение.

«И тут он появился.

Оказывается, все это время он был в зале, только стоял в темном углу и наблюдал за мной.

Он так и сказал:

– Я смотрел на вас со стороны. Мне вас очень жаль.

Удивительное дело – я запомнила каждое его слово, каждое его движение. Как это возможно? Может быть, все дело в его голосе – красивом, властном, волшебном.

– С чего бы это? – отозвалась я с неожиданной злостью. – Вы меня знать не знаете. С какой стати вы меня вздумали жалеть? Я вообще не нуждаюсь в жалости…

– Мне кажется, я знаю вас всю жизнь. Больше, чем всю жизнь – как будто мы были знакомы еще до рождения. Мы были знакомы еще пятьсот лет назад…

Пятьсот лет.

Перед моими глазами возникло властное лицо итальянского герцога, тосканский пейзаж на заднем плане.

Но я все еще пыталась сопротивляться.

– Это пустые, общие слова. Оставьте меня, у меня своя жизнь…

Произнося это, я сама понимала, как жалко, неуверенно звучит мой голос. Я сама себе не верила. И он мне тут же возразил:

– Знаю я эту жизнь. Это тоскливое однообразие провинциальных будней, одни и те же люди, день за днем повторяющие одни и те же слова. Как бесконечные дубли скучного фильма.

Я не понимала, как это получилось. Как он смог прочитать мои мысли? Или они так ясно написаны на моем лице?

– Я не должна вас слушать!

– Так не слушайте!

Но я слушала, а он говорил, говорил то, о чем я сама думала тысячи раз. Говорил о том, что жизнь – одна, что ее невозможно повторить на бис и если прожить ее в этой провинциальной тоске, то в конце нечего будет вспомнить…

Он говорил и говорил, словно по капле вливал в мои уши яд. Обольстительный яд надежды.

Я слушала его, слушала его гипнотический, завораживающий голос – и понимала, что он завладел моей душой, что он может делать со мной что хочет.

В какой-то момент он взял меня за руку и куда-то повел.

Я шла послушно, как овца на заклание.

Я ничего не видела и не слышала – кроме его голоса, который окутывал меня золотым коконом.

Он привел меня в музейную подсобку, закрыл дверь.

У меня не было своей воли, своей души, не было своих желаний. Я стала неодушевленным предметом, вещью…

И это меня устраивало.

Пусть я буду вещью – но его вещью…

Он овладел мною и при этом продолжал говорить.

Я почти ничего не чувствовала – только его власть. Его безграничную власть.

И еще… в самый последний, в самый сокровенный момент перед моими глазами возник весенний пейзаж – скрытые нежной дымкой холмы, речная долина, золотистые кроны деревьев, плывущий по неподвижной реке маленький кораблик.

Весенняя Тоскана…»

Дальше снова несколько строк были зачеркнуты.

«Все ясно, – поняла Юлия, – переспала с мужиком, и где? В музейной подсобке! А базу-то подвела под это, такую телегу накатила, как моя бабушка говорила – смотреть любо-дорого! Ох уж мне эти культурные люди! Тьфу, читать противно!»

Она закрыла дневник и пошла в ванную. Отчего-то хотелось вымыться как следует, с мылом и мочалкой.

Она планировала просидеть воскресенье дома над этим дневником, но с утра позвонила Сашка и сказала, что приглашает ее на день рождения. Явка обязательна.

– У тебя же только через неделю? – удивилась Юлия.

Оказалось, что рядом с Сашкиным домом открылся новый СПА-комплекс. И по этому случаю там большая скидка.

– Так что идем сегодня, – тараторила Сашка, – а подарки можете через неделю отдать. Что у меня, деньги лишние, что ли?

Так что вечером Юлия притащилась домой совершенно без сил и забыла не только про дневник, но и про то, что нужно включить телефон, а утром понеслась на работу.

Все воскресенье Анна провела в заботах о своей внешности и, откровенно говоря, не слишком в этом преуспела. Она, разумеется, не ждала, что сразу похорошеет, как Золушка перед балом, но все же рассчитывала на большее…

В салон без записи было не попасть, а куда брали, там была жуткая грязь, да еще и очередь, как в районной поликлинике. В конце концов удалось всунуться только на окраску бровей, а потом мастер сжалилась над ней и быстренько укоротила волосы, которые можно было теперь просто распустить. И еще мастер сказала, что волосы, как ни странно, хорошие и если ими заниматься, то они еще долго будут хозяйку радовать. Анна воспряла духом и купила новые джинсы и очень миленький плащик со скидкой.

Все эти приготовления нужны ей были для дела. То есть она решила изменить свою жизнь, и начинать следовало с внешности, но не настолько срочно, чтобы бежать в первую попавшуюся парикмахерскую. Два года ждала. Еще несколько дней подождать можно. Но в данный момент времени совсем не было.

Потому что Анна задумала найти того мужчину, который так похож на герцога Монтефельтро с итальянской картины. Он это сходство всячески подчеркивает, даже называет себя итальянским именем Алессандро. Хотя на самом деле он Александр Моисеенко, самая обычная фамилия, далеко не аристократическая.

Юлия не звонила, и Анна решила пока с ней не связываться, потому что нечего было сказать. Ну, поболтала она с Ксенией, ныне Аксиньей, узнала кое-что про того типа, но ничего конкретного. А вдруг он в этом фонде уже не служит? А вдруг он вообще уехал на свою, как он утверждал, историческую родину Италию? Ну, уж это вряд ли, что-то ей подсказывало, что фальшивый герцог торчит в этом непонятном фонде на мелкой должности.

Нет, надо пойти туда и выяснить. Познакомиться с этим Алессандро, или как его зовут, если удастся. А для этого нужно хоть как-то себя в порядок привести, а то и на порог не пустят.

Повезло, что Ксюша выставку задумала. Вот, кстати, об этом можно в фонде и поговорить. Сами назвали свой фонд «Искусство вечно», вот пускай и дадут денег на альбом умершего известного художника.

Разумеется, ничего не дадут, но поговорить-то можно. Ее от этого не убудет.

В понедельник с утра занятий в школе у нее не было, так что Анна, хорошо потрудившись над лицом, отправилась в фонд под названием «Искусство вечно».

Фонд занимал один из этажей нового здания бизнес-центра на Петроградской стороне. Анна протиснулась мимо множества машин на стоянке и вошла в нехотя открывшиеся перед ней стеклянные двери. Нижний холл был выполнен в равнодушном стиле хай-тек, то есть в нем было много стекла и металлических поверхностей, однако творческая натура Анны не могла не отметить вполне приличного вкуса дизайнера.

Вот интересно, может быть, это кто-то знакомый? Она так давно ни с кем не общалась, понятия не имела, кто теперь чем занимается, больше двух лет просто из жизни выпало… Ладно, после будем сокрушаться, сейчас у нас важное дело.

– Куда идете? – строго спросил охранник, выглядывая из стеклянной будочки.

– В «Искусство вечно», – честно ответила Анна и получила пластиковую карточку пропуска.

Фонд занимал весь третий этаж бизнес-центра, из чего Анна сделала вывод, что дела у него идут неплохо. Так и оказалось.

Первое, что она увидела, выйдя из лифта, был огромный постер с названием. Постер, как профессионально отметила Анна, был выполнен вполне качественно и опять-таки со вкусом.

Анна медленно пошла по длинному коридору, ей хотелось оглядеться, освоиться. Судя по тому, как был оформлен интерьер, деньги у фонда были, причем немалые. Анна хотела прочитать таблички на дверях, но их, к сожалению, не было.

– Что-то ищете? – спросил встретившийся мужчина средних лет с цепким взглядом близко посаженных глаз.

– Да, администратора или кого-то похожего, – ответила Анна, тщательно следя, чтобы в голосе не слышалась неуверенность.

Мужчина посмотрел на нее слишком внимательно, из чего Анна поняла, что он имеет отношение к охране, после чего сказал номер комнаты, где ее примет Евгения Георгиевна.

Евгения Георгиевна оказалась худущей коротко стриженной брюнеткой с длинноватым носом. Лет ей, по Анниным прикидкам, было под сорок, она же усиленно делала вид, что этого не замечает. Что ж, это тоже метод, подумала Анна, не в ее правилах было думать гадости о человеке, которого она первый раз видит.

Анна представилась и сказала, что хотела бы получить субсидию на издание книги о своем отце. Книга должна быть большого формата, обязательно с иллюстрациями.

– Мы этим не занимаемся, – Евгения Георгиевна даже не дала Анне договорить, – мы занимаемся исключительно авангардным искусством. А ваш отец был художником академического плана, сейчас интерес к этому упал.

«Хорошо хоть знает имя отца», – подумала Анна.

Она не обиделась, потому что вовсе не собиралась просить денег на книгу. Аксинья сама издаст альбом и выставку сделает.

– Но все-таки… – Анна тянула время.

– Нет, вы, конечно, можете оставить заявку, – кисло протянула Евгения Георгиевна, – но я вас сразу предупреждаю, что из этого ничего не выйдет…

– Я все же попробую, – кротко сказала Анна, – куда мне нужно обратиться?

– Зайдите в пятнадцатую комнату. – Евгения Георгиевна, не скрывая своего нетерпения, поглядела на часы.

Анна собралась уже встать с ужасно неудобного стула, как вдруг дверь позади нее распахнулась, и кто-то удивительно знакомым голосом сказал:

– Евгения Георгиевна, мне в бухгалтерии сказали, что нужна ваша подпись…

Анна едва не свалилась со стула, потому что голос был Лорин.

Ну да, она сразу его узнала, никаких сомнений. Только не фальшивый, нарочито тоненький детский, а обычный голос. Но тембр и интонации она спутать не могла.

Анна едва удержалась, чтобы не обернуться. Вместо этого она уставилась за спину хозяйки кабинета, там, в нише, стояла странная металлическая штука, так называемая композиция. Ну да, авангард. В этой штуке, как в зеркале, отражалась дверь и заглянувшая девушка. Нет, все-таки видно плохо, только платье красное.

Евгения Георгиевна покосилась на Анну в удивлении, что та не уходит, Анна же сделала вид, будто ищет что-то в сумке.

– Я сама зайду в бухгалтерию, – сказала хозяйка кабинета, и девушка ушла.

Анна извинилась и тоже вышла. Лору она увидела со спины. Она, точно она, ее фигура, ее походка. Только к ней, Анне, явилась нищая замухрышка, а теперь по коридору шла уверенная в себе, хорошо одетая молодая женщина. Красное платье выгодно обтягивало фигуру, волосы скручены в замысловатый узел.

Ну да, говорила же Юлия, что эта самая Лора украла какие-то деньги у себя в Тагиле. То есть, конечно, не сама – бандиты магазин ограбили, а она обокрала бандитов. Шустрая девица, приоделась на эти деньги. Юлию бы сюда, она живо определит, сколько стоит Лорино платье. И туфли, и все остальное.

Значит, она теперь работает в этом фонде. Вот интересно, зачем она сюда устроилась? Да тут и думать нечего – чтобы свести знакомство с этим Алессандро! Или проследить за ним. А может, его она тоже хочет убить? Нужно с Юлией посоветоваться.

Одно хорошо, Лора ее со спины не узнала. Потому что плащик этот совсем новый, и волосы Анна распустила, теперь они лежат красивой волной, а не скручены в жиденькую фигу на затылке. Господи, но это просто ужас, до чего она себя довела!

Тут Анна снова наткнулась на того мужчину с цепкими внимательными глазами.

– Вы поговорили с Евгенией Георгиевной? – спросил он и посмотрел пристально.

Надо же, он ее в чем-то подозревает! А сам-то взял на работу воровку и убийцу! Эта Лора небось до того обнаглела, что по своим документам сюда устроилась! Вот уж кого с работы надо гнать, так этого типа. Изображает из себя начальника, а сам-то… Небось Лора повертелась перед ним, глазки состроила, он и повелся. При такой-то работе совершенно в людях не разбирается.

– Я выяснила все, что меня интересует, – излишне резко ответила Анна, – а теперь ищу туалет. Это разрешено?

– Да, конечно, – мужчина нисколько не смутился, – вам туда, налево по коридору.

Анна пошла в указанную сторону, и тут перед ней снова выскочило красное платье. Лора говорила что-то со смехом туда, в комнату, и прежде, чем она повернулась, Анна испуганной серной скакнула в первую попавшуюся дверь. Это оказался туалет, где, к Анниной удаче, никого не было.

Не успела Анна перевести дух, как в коридоре послышались шаги, и перед тем, как открылась дверь, Анна успела забежать в кабинку – так, на всякий случай. И не ошиблась, поскольку снова услышала голос Лоры.

Проклятье, преследует ее это девка, что ли!

– Ой, Ларка, платье просто супер! – говорила вторая девица. – Сидит отлично! Для него наряжаешься?

– Что ты имеешь в виду? – холодно спросила Лора.

То есть теперь она уже не Лора, а Лара, для конспирации небось.

– Ой, да ладно! – рассмеялась девица. – Как будто мы не видим, что ты все время крутишься в пиар-отделе возле этого… Александра Петровича. Ларка, он тебе зачем, он же старый, ему небось полтинник стукнул уже!

– Да тебе показалось, – отмахнулась Лора, – у меня, знаешь, бойфренд есть, не этому чета… Как тебе помада?

– Подходит!

Девицы еще несколько минут покрутились перед зеркалом и ушли. Анна на всякий случай еще немного выждала и тоже вышла, оглядела коридор.

– Где у вас пиар-отдел? – спросила она скромного вида девушку, которая как раз несла мыть кофейные чашки.

Девушка приветливо ответила, что в семнадцатой комнате, и Анна направилась туда, ступая осторожно, как индеец в прерии или сапер на минном поле.

В семнадцатой комнате толклись какие-то люди, а в глубине за столом сидел мужчина, и правда похожий на тот самый портрет Пьетро делла Франческо. И правда, итальянский герцог, только слегка постаревший. Ну да, десять лет прошло с тех пор, как Анна видела его с Лидией. И пять лет, как с Ксюшей. Но это он. Ясно, что он замешан во всей этой истории. По самые уши.

– Вы что-то хотели? – спросил Анну парень с длинными волосами, стянутыми в хвост.

– Нет, мне в пятнадцатую комнату нужно. – Анна поскорее ретировалась и не заметила, что мужчина, называющий себя итальянским именем Алессандро, поднял голову и внимательно посмотрел ей вслед. У него была очень хорошая память на лица.

В семнадцатой комнате вечно торчал народ, двери беспрерывно хлопали, телефоны звонили. Раньше это его несколько раздражало, теперь же он так глубоко задумался, что не обращал внимания. Он без труда вспомнил эту женщину, это Анна Волынская. Да, постарела, конечно, ведь прошло десять лет.

Если бы Анна пришла сегодня в том виде, в каком ходила последние два года – почти без косметики, в сильно поношенной одежде, возможно, что Александр ее не узнал бы. А так… как раз такую прическу она носила десять лет назад.

Александр прекрасно разбирался в женщинах, он умел читать по их лицам, как в раскрытой книге. Так, сейчас он сразу понял, что эта невзрачная особа не просто ошиблась дверью, она кого-то искала.

И, судя по тому, как старательно она отводила глаза, искала она именно его.

Да… Перед глазами встал тот день, десять лет назад, когда он увидел ее на вокзале. Он провожал Лидию, точнее, хотел убедиться, что она все сделала правильно, проконтролировать ее слова и поступки. И надо же такому случиться, что Анна примчалась на вокзал. Хорошо, что Лидия заметила ее издали, он успел отойти в сторону.

Потом он отвлекся на дело, у него было самое важное дело в жизни. Про Анну он просто забыл – зачем ему помнить эту тусклую мымру и неудачницу?

Александр низко наклонил голову и едва слышно скрипнул зубами. Он вспомнил. Вспомнил ту ночь, когда, стоя над мертвой Лидией, открыл тот самый тубус с двойным дном, который сам же и привез Лидии, его выполнил знакомый под заказ. Вспомнил свой шок, когда увидел, что тубус пуст. Эта идиотка, эта страхолюдина, эта провинциальная дура перепрятала картину!

Не веря своим глазам, он поискал в квартире – куда там, ясно было, что здесь ничего не спрячешь. Стоя посреди этой нищей запущенной квартирки, он только бессильно потрясал руками и скрипел зубами, хотя ему хотелось крушить мебель, бить посуду и вообще ломать все. Но нельзя, здесь такие тонкие стены, это тебе не старый фонд в Петербурге с каменными стенами метровой толщины.

Он прокололся. Ведь видел же, когда она открыла ему дверь, что с ней что-то не то. Сразу заметил, ведь он прекрасно разбирается в женщинах, видит их насквозь. А эту и просвечивать не надо было, сразу понятно, что ей нужно. Помани красивой жизнью, уболтай, уложи в постель… даже этого не понадобилось, готова была с ним где угодно…

И он расслабился, был полностью в ней уверен, твердо знал, что она сделает все, как он велит, и принесет ему эту картину в зубах, как послушная дрессированная собачка. И вот все пошло прахом, потому что он поторопился. Она безумно ему надоела с этими своими собачьими глазами, которыми она смотрела на него непрерывно, с этой жалкой улыбкой, с этой готовностью к самопожертвованию. Когда он слышал, как она все время повторяла, что готова для него на все, что сделает для него все, что можно, и все, что нельзя, ему хотелось заткнуть ей рот. И прикрыть глаза, чтобы не попадался ему этот собачий взгляд.

Разумеется, ее нужно было убить. Он решил это сделать еще тогда, когда впервые ее увидел. И тогда, ночью, он в темноте просто не увидел ее глаз, иначе бы понял, что она что-то знает. Но он сильно нервничал, его могли видеть соседи, опять-таки муж мог вернуться не вовремя, и тогда получилось бы как в плохом анекдоте.

Короче, он решил все сделать сразу. Покончить с этим и поскорее уйти, забрав картину.

Она умерла быстро, он все сделал аккуратно, чтобы не запачкаться кровью. И через несколько минут с ужасом убедился, что картины в тубусе нет.

Куда, вот куда она ее дела? Отнесла обратно в музей? Не может быть, побоялась бы. Спрятала у своего бывшего мужа, этого алкаша? Да он только что оттуда, Лидии там не было, это он точно знает. Вот с алкашом было просто, тот не просыхал которые сутки, так что он просто оставил ему отравленную бутылку водки и ушел.

Теперь он стоял посреди квартиры и чувствовал, что все рушится.

Один-единственный раз судьба дала ему шанс, когда свела в Италии с той полусумасшедшей старухой, которая рассказала ему про картину. Про подлинник Рафаэля, который купил у ее прадеда русский миллионер, князь Сан-Донато, больше известный под фамилией Демидов.

«Мадонна дель Пополо». Ее прадед до конца жизни рассказывал про ту картину… про то, как дурак-приказчик продал ее русскому богачу, перепутав с дешевой подделкой…

А потом он прочел статью о картине, которую знаменитый художник и искусствовед Мизгирь в двадцатые годы прошлого века нашел в Нижнем Тагиле. Мизгирь установил, что картина принадлежит кисти Рафаэля, и забрал ее в Москву.

А потом, через пятьдесят лет, после смерти Мизгиря, другие искусствоведы оспорили его атрибуцию, доказали, что картина – копия, и отправили ее обратно в Нижний Тагил. Где она и висит с тех пор в местном музее.

Сложив два и два, сопоставив историю «Тагильской Мадонны» с рассказом итальянской старухи, Александр понял, что это – его шанс изменить судьбу.

В маленьком провинциальном музее хранится бесценный подлинник Рафаэля. Его нужно только забрать оттуда – и жизнь изменится, засверкает всеми цветами радуги, заискрится алмазным блеском…

Он не ждал, что все образуется само собой, не сидел сложа руки, он все организовал, не упустив ни одной детали. И вот в самый последний момент эта идиотка вышла из повиновения и спутала ему все карты! Да будь же ты проклята! Он едва удержался, чтобы не пнуть труп Лидии ногой, и понял, что нужно немедленно уходить из этой халупы. И уезжать из этого города.

Лидию скоро найдут, а ведь их видели вместе. Он приходил в музей, они встречались в городе. Нет, нужно уезжать. Причем не самолетом, а поездом. Сунуть проводнику денег и ехать без билета, чтобы не оставлять следов.

Он все сделал быстро, вернулся в Петербург, никто не связал его со смертью этой дуры. И смерть Охотникова прошла незамеченной, умер и умер, старый был, сердце не выдержало. Первое время он не мог найти себе места от отчаяния. Столько трудов – и все зря! Поманила судьба, дала шанс, а потом сама же этот шанс отобрала.

Через некоторое время злость на судьбу улеглась, и он не то чтобы забыл все (такое никогда не забудешь), но успокоился. И выбросил из головы город Нижний Тагил. Нет такого города на карте, а если и есть, то он там никогда не был.

А теперь вот увидел эту Анну Волынскую и вспомнил. Для чего-то она притащилась в фонд и явно искала его. Зачем, вот вопрос.

Десять лет прошло, с чего он ей понадобился? Надо же, выискала его, неужели Лидия тогда сказала его имя? Да нет, он же стоял неподалеку и слышал, как Лидия отмахнулась от расспросов. Еще подумал тогда, что если не с ним рядом, то Лидия вполне может не смотреть собачьим взглядом. Глаза блестят, смех звонкий… не то чтобы красавица, но все же что-то есть…

И тут по аналогии он вспомнил, что буквально недавно он слышал такой же смех. Еще подумал – что-то знакомое, оглянулся – нет, не знает он эту новенькую девицу, никогда ее не видел.

А тут дверь открылась, и вошла та самая девица. Ничего себе, фигуристая, платье красное в обтяжку, есть что людям показать. Девица завертелась перед парнем с длинными волосами, стянутыми в хвост. Он оживился, она захихикала, потом захохотала в голос.

Точно, этот смех ему знаком. И взгляд, который она бросила на него, Александра. Посмотрела и тут же отвела глаза, но он-то все понял. Не зря умел читать в женских лицах как в раскрытой книге. Девица явно им интересуется. И все было бы просто, если бы не видел он в ней чего-то знакомого.

Девица снова стрельнула на него глазами и вышла.

– Кто такая, отчего я не знаю? – спросил Александр длинноволосого парня.

– А, это Ларка Ветрова, – ответил тот, – она недавно у нас работает.

Ветрова… Все встало на свои места. Вроде бы у Лидии была дочка. Она мало о ней говорила, как и о муже. Но он все же вспомнил, что девочке было тогда лет десять. Теперь, значит, двадцать. И она явилась сюда, устроилась на работу в фонд явно по его душу, ишь как глазами стреляет. Ладно, этот вопрос мы разъясним быстро.

К концу рабочего дня он сидел в машине возле входа и наблюдал за сотрудниками фонда.

Вот они выходят, кто – группами, кто – парочками. Лора вышла с тем парнем, но быстро с ним распрощалась и свернула в сторону. Он медленно поехал следом и, дождавшись, когда никого из знакомых не будет поблизости, открыл дверцу машины.

– Подвезти?

– Пожалуй… – улыбнулась она, но в глазах, он заметил, была настороженность.

– Вот что, милая, – сказал он, заворачивая в безлюдный переулок, который кончался тупиком, – давай-ка быстро рассказывай, что тебе от меня надо.

Он был готов ко всему, даже к тому, что придется девчонку угомонить, если начнет скандалить. Впрочем, что она может знать? Она была ребенком, вряд ли Лидия рассказывала ей…

Оказалось, знает она много.

– Девушка, что вы делали сегодня ночью? – не выдержал парень, сидевший напротив в маршрутке, видя, как Юлия зевает.

Она даже не ответила – не было сил. Еле-еле отсидела на работе положенное время, впрочем, как и остальные девчонки, все, кто был вчера у Сашки. Сама именинница на работу вообще не вышла. Шеф, к счастью, уехал на какое-то важное совещание, так что никто не мешал им спокойно дремать.

– Девушка, у вас телефон звонит! – не унимался все тот же парень, что сидел напротив.

– А? Что? – Юлия хотела было послать его подальше, но все же решила ответить. Вдруг это муж, она нашла утром несколько его сообщений, но лень было отвечать.

Звонила Анна. Тоже неплохо, у Юлии есть что ей сказать.

– Привет! – сказали они хором. – Я нашла его!

И замолчали в удивлении, потом спросили снова в унисон:

– Кого?

– Не телефонный разговор, – первой опомнилась Анна, – нужно встретиться.

– Я не могу, – Юлия представила, что нужно куда-то тащиться, – я не могу.

– У тебя муж, что ли, вернулся?

– Да нет… – тут Юлия вспомнила, что Антон собирался вернуться в среду, во вторник все дела закончит и вернется. А сегодня понедельник, так что остается один день.

– Приезжай ко мне! – простонала она. – Сил нет, вчера на днюхе гуляли…

– Где? – удивилась Анна. – Ну ладно, говори адрес.

Дома Юлия смыла всю косметику и поплескала в лицо холодной водой, после чего снова открыла дневник, нашла то место, на котором прервалась прошлый раз.

Дата в левом углу – и снова неровные, сбивчивые, разбегающиеся строки.

«Я живу только в те мгновения, когда вижу его, когда слышу его голос. Все остальное время просыпается между моими пальцами, как песок, пустое и бессмысленное.

Его голос… его голос наполняет меня звучанием и смыслом. Впрочем, смысл здесь ни при чем. Я слушаю его голос, как слушают музыку, не ища в ней смысла, наслаждаясь самим звучанием.

Даже его имя звучит как музыка – Алессандро.

Я знаю, что он часто врет или, по крайней мере, преувеличивает. Например, он прекрасно знает о своем сходстве с герцогом Монтефельтро со знаменитой картины и уверяет, что происходит от этого герцога по прямой линии. Конечно, это ерунда, бахвальство, но мне все равно, лишь бы наслаждаться музыкой его голоса.

Но сегодня до меня внезапно дошел скрытый за этой музыкой смысл. Я поняла, чего он хочет.

Поняла и испугалась.

Алессандро уверен, что «Мадонна» – не подделка, не копия, как считали все последние сорок лет, а оригинал кисти Рафаэля. Бесценный оригинал, который стоит многие миллионы.

Он изучал историю этой картины и не сомневается в своих выводах. А то, что картину признали копией, он объясняет борьбой между двумя лагерями искусствоведов. При жизни Олега Мизгиря никто не сомневался в ее подлинности, но как только того не стало, победил противоположный лагерь.

– Мы обязаны что-то сделать, – сказал он, стоя в очередной раз перед картиной. – Этой «Мадонне» не место здесь, в провинциальном музее. Представь, это все равно как если бы великий писатель учил грамоте деревенских детей…

– Но Лев Толстой именно так и поступил! – нашлась я, сама удивившись тому, что посмела возра-зить своему повелителю.

– Да, – неохотно согласился он. – Возможно, к старости Толстой утратил оценки и ориентиры. Признаю, пример не очень удачный, представь лучше, что прекрасным микроскопом забивают гвозди в стенку сарая… хоть это и затертый образ, но он хорошо иллюстрирует ситуацию.

Мне стало обидно за свой музей, за свой город, но на этот раз я не посмела возразить.

– И не только этой картине не место здесь – тебе тоже не место, ты заслуживаешь большего, гораздо большего… ты фактически не жила! Представь только, что может тебя ждать: новый огромный мир, огни больших городов, знаменитые дворцы и музеи, позолоченные гондолы, скользящие по ночным венецианским каналам, океанские лайнеры, коралловые острова, дорогие отели, великосветские приемы, интересные, яркие, необычные люди… да ты сама удивительным образом изменишься! Ты красива, удивительно красива, но неухожена и плохо одета, хороший парикмахер и дорогая, со вкусом подобранная дизайнерская одежда совершат чудо! Ты сбросишь свой тусклый кокон и превратишься в прекрасную бабочку!

Он говорил и говорил, его голос лишал меня рассудка, и до меня далеко не сразу дошло, о чем он говорит.

Потребовалось большое усилие, чтобы музыка его голоса сложилась в осмысленные слова.

Как я уже сказала, Алессандро считает, что наша «Мадонна» – подлинник Рафаэля, больше того – протооригинал «Мадонны дель Пополо». И он хочет с моей помощью вынести ее из музея…

– Ты здесь работаешь, и тебе ничего не стоит вынести картину. А дальше я уже знаю, как действовать. Мы увезем ее за границу и выставим на аукционе, скажем, что нашли ее на чердаке какого-нибудь сельского дома в Италии… к примеру, снимем старинный домик в Тоскане и в груде хлама «найдем» эту картину…

В первый момент я пришла в ужас.

– О чем ты говоришь? Как только картина пропадет из музея, меня арестуют! Не будет никакого большого мира, никаких коралловых островов – будет зал суда и тюремная камера…

В ответ на мои слова он рассмеялся.

– Неужели ты думаешь, что я ничего не продумал? Пропажу картины никто не заметит!

– Как это? Она висит на виду, ее каждый день видят десятки, сотни людей…

– И отлично! Они и дальше будут ее видеть!

– Ничего не понимаю…

– Все очень просто. Мы сделаем приличную копию этой картины и повесим на ее место. А подлинник ты незаметно вынесешь из музея. Это будет нетрудно. И никто никогда его не хватится. Сама посуди – эта картина официально считается копией, а кому придет в голову проверять подлинность копии?

До меня начала доходить суть его плана, но многие детали еще вызывали вопросы.

– Ты сказал – мы сделаем приличную копию. Но ни я, ни ты не владеем в такой степени техникой живописи, чтобы сделать хоть какую-то копию. А нам нужна очень хорошая копия, такая, чтобы никто не заметил подмену.

– Разумеется. И такую копию сделает для нас – для тебя – Дмитрий Черепов. Я видел его работы, у него прекрасная техника. Он справится с этой работой.

В первый момент я не поняла, о ком он говорит. И только через несколько секунд до меня дошло: Дмитрий Черепов – это Митя, Митька, несчастный пьющий Митька, мой бывший муж.

Он и правда хороший живописец, умелый копиист и сейчас, когда дела у него плохи, зарабатывает изготовлением копий для непритязательных любителей живописи – штампует «Девочек с персиками» Серова и «Грачей» Саврасова. Хоть он и спился, и опустился ниже некуда, рука у него все еще твердая, глаз верный. Как говорится, мастерство не пропьешь. Ему не составит труда скопировать «Мадонну дель Пополо»…

– Он не станет это делать, – нашла я последний, не очень убедительный аргумент.

– Еще как станет! Ради тебя он готов на многое, а если мы ему еще и заплатим…

Тут до меня дошла очень важная вещь.

До сих пор я не анализировала его слова, сама музыка его голоса околдовывала меня, но теперь, задумавшись над его опасной затеей, я осознала, что он продумал все или почти все детали, а значит, давно уже готовил ее.

И что он только потому обратил на меня внимание, только потому обрушил на меня волшебство своего голоса, своего обаяния, что я нужна ему для осуществления этой операции.

Он заранее все обо мне разузнал. Я работаю в музее, значит, имею доступ к картине. Мало того, мой бывший муж, спившийся художник Черепов, талантливый человек и блестящий копиист. Больше того – он понял, что Черепов ради меня готов на все… или почти на все.

А потом я осознала еще кое-что.

Как Митя Черепов готов на все ради меня, так и я готова на все ради него, ради фальшивого потомка итальянского герцога, ради этого сладкоголосого лгуна.

Пусть он врет, я готова слушать его бесконечно. А что, если в его вранье есть хотя бы малая доля правды? Что, если нас и правда ждет огромный мир, венецианские каналы, океанские лайнеры, коралловые острова, пятизвездочные отели? Что, если впереди еще ждет меня настоящая жизнь?»

«Все ясно, – мрачно думала Юлия, – поплыла баба совершенно, рассиропилась. Ну, это надо же – до такой степени в мужика втюриться, чтобы на преступление пойти! Украсть картину из музея – да это же уголовное преступление, тем более если картина и правда самого Рафаэля! Нет, ну это просто немыслимо… А еще культурная женщина, образованная, в Академии художеств училась!»

Ее мысли прервал неожиданный звонок в дверь.

На пороге стояла Анна, держа в руках бумажный пакет из пекарни, что находилась в соседнем доме.

– Я и кофе купила, правда, растворимый… а то у тебя голос такой был умирающий…

Юлия хотела скривиться и сказать, что растворимый кофе не пила уже очень давно, что у нее дорогая капсюльная кофеварка, но вспомнила, что кофеварка накрылась медным тазом. Лориными стараниями. Юлия теперь к той кофеварке и на пушечный выстрел не подойдет, хватило ей уже.

– Спасибо!

Анна прошла за ней на кухню и увидела на столе тетрадку в коленкоровом переплете.

– Это… это… где-то я уже ее видела…

– Это дневник Лидии. – И Юлия рассказала, как к ней попала эта тетрадка. – Очевидно, Лора нашла дневник недавно, может, ремонт в квартире делала или вещи матери разбирала. Прочитала его и сорвалась в Питер. Ты почитай, почитай, что твоя подружка там пишет! Они же эту самую «Мадонну» украли из музея!

– Я не могу читать чужой дневник, – твердо сказала Анна, – это личное…

– Слушай, ты в уме вообще? – заорала Юлия. – Тут такое творится, людей убивают, Лорка эта ненормальная рядом крутится, так что засунь свои принципы куда подальше!

Анна тяжело вздохнула, понимая, что Юлия права, и полистала дневник, пока Юлия заваривала кофе и грела булочки. Дальше они читали вместе.

«Сегодня побывала у Мити. Я не представляла, насколько он опустился. Грязные, спутанные волосы, красные глаза, лицо в прожилках. При виде этой руины я подумала, что у нас ничего не получится. Но он взял в руку кисть, положил на загрунтованный холст один мазок, другой – и я увидела, что его прежнее мастерство осталось при нем, никуда не делось. Больше того, я вспомнила, почему была с ним, что я в нем нашла, почему жила с ним и даже родила дочь.

Он был художником, настоящим художником, художником от бога. Но при этом – слабым, безвольным человеком. Большим ребенком, которому постоянно нужна чья-то опека, чья-то забота. Пока я была с ним, он работал и держался на плаву, но когда я оставила его и ушла к Антону, опустился, деградировал, пошел на дно. И от него прежнего осталось только мастерство.

Я подумала, что просить Митю сделать копию «Мадонны», включать его в нашу аферу, бесчестно и жестоко, все равно что обокрасть ребенка. Я хотела уже отказаться от этой мысли, хотела уйти, но тут в моей голове, в моей душе зазвучал голос Александра… волшебный, завораживающий, гипнотический голос моего Алессандро, и все мои благие намерения пошли прахом.

И я сказала Мите, чего от него хочу.

Разумеется, я не могла сказать ему правду – я наскоро сочинила историю о каком-то сумасшедшем коллекционере, который страстно желает получить хорошую копию «Мадонны дель Пополо», неотличимую от оригинала, и готов заплатить за это большие деньги.

– Только это нужно сохранить в секрете! Никому не проболтайся – копировать музейные картины без разрешения руководства музея нельзя. А добиться такого разрешения ужасно трудно…

Я думала, что он заартачится, начнет задавать неуместные вопросы, и даже заготовила какие-то объяснения – не слишком правдоподобные, надо признать, но ничего этого не понадобилось.

Он посмотрел на меня преданными собачьими глазами и спросил только одно:

– Это нужно тебе?

И я как будто увидела саму себя со стороны.

Я поняла, что Митя сделает для меня все, что угодно, как я все, что угодно, сделаю для Алессандро.

Он согласился без лишних разговоров.

Я дала ему старый холст, который где-то раздобыл Алессандро, и еще несколько хороших репродукций «Мадонны дель Пополо», несколько качественных цветных фотографий.

Но этого было мало – ему непременно нужно было видеть оригинал. Даже самая лучшая фотография искажает нюансы цвета, не говоря уже о характере мазка, толщине красочного слоя. В идеале ему нужно было, чтобы оригинал стоял перед ним во все время работы. Художники-копиисты обычно так и работают – в музейном зале, перед той картиной, которую они копируют.

Но мы никак не могли этого допустить.

Мы должны были все сохранить в тайне.

Однако Митя настаивал на том, что должен хотя бы внимательно осмотреть картину, причем не один раз.

В своем теперешнем виде Мите нельзя было показаться в музее. Для начала его бы туда просто не пустили. Тогда я привела его в порядок, побрила и подстригла, купила ему новый недорогой костюм, и на следующий день он с самого утра пришел в музей.

Митя прошел в зал «Мадонны» и остановился перед картиной. Он стоял перед ней час и другой.

Я занималась своими делами и только изредка заходила в зал проведать его.

Он стоял неподвижно, как статуя, и только его глаза двигались, как будто впитывали, поглощали картину сантиметр за сантиметром, мазок за мазком.

Проходя мимо него третий раз, я вполголоса сказала:

– Хватит, пора уходить. Это уже выглядит подозрительно.

Но он, кажется, даже не услышал меня.

Мне пришлось повторить эти слова громче, еще и еще раз, пока он наконец не оторвался от созерцания картины. Повернувшись ко мне, он недовольно проговорил:

– Мне нужно еще посмотреть… еще немного… я почти ничего не успел увидеть…

– Потом придешь еще раз. Сейчас пора уходить. Ты же помнишь – мы должны сохранить все в тайне.

Он неохотно подчинился мне, ушел домой и тут же принялся за работу и работал, не отрываясь на еду и сон. Когда я зашла к нему на следующий день, он все еще стоял перед мольбертом, нанося мазок за мазком. Я предлагала ему поесть и отдохнуть, но он не слышал меня, он работал яростно, самозабвенно.

Должна признаться, что за всеми этими хлопотами и волнениями я совсем забыла про Антона. А он заметил, что я переменилась, и тем вечером спросил, что со мной происходит.

– У меня важная и срочная работа, – сказала я, отводя глаза.

– Какая уж такая важная и срочная работа может быть в вашем музее? – переспросил он пренебрежительно.

Я ответила что-то резкое и ушла в другую комнату.

Потом мне стало стыдно – я чувствовала свою вину перед Антоном и пыталась во всем обвинить его. Его равнодушие, невнимательность, черствость.

Когда на третий день я зашла к Мите, он осунулся, потемнел лицом, но все еще самозабвенно работал. На этот раз он сразу заметил меня, оторвался от работы и сказал, что ему нужно еще раз взглянуть на оригинал.

Я взглянула на его копию и пришла в восторг: она была прекрасна, на мой взгляд, ее невозможно было отличить от оригинала.

Но Митя был непреклонен, он повторял, что работа не закончена, что отдать ее в таком виде он не может, а чтобы ее закончить, ему непременно нужно еще раз побывать в музее.

Я согласилась, заставила его отмыться от красок, побриться и снова привела в зал «Мадонны».

На этот раз он провел там всего час, простоял этот час перед картиной, не шевелясь и почти не дыша, потом снова вернулся домой и встал к мольберту.

Когда я зашла к нему на следующий день, Митя спал на матрасе, брошенном на пол, рядом с ним валялась пустая бутылка из-под водки, а на мольберте стояла законченная картина.

Он не только завершил ее, но успел состарить, тщательно нанеся кракелюры – едва заметные трещины красочного слоя, которые оставляет на картинах время, как морщины на женской коже.

Картина была прекрасна.

Я ни за что не отличила бы ее от оригинала. Да что – я, ее не отличил бы ни один специалист. Только если провести полноценную дорогостоящую экспертизу с использованием современных технических средств. Но кто же станет тратиться на экспертизу признанной копии, хранящейся в провинциальном музее?

Теперь все было готово.

Нужно было вынести картину из музея и заменить ее Митиной копией.

Я пришла в зал «Мадонны» и увидела там Александра. Моего Алессандро. Он стоял перед картиной почти так же неподвижно, как перед тем Митя, и так же пристально смотрел на нее.

Но если в глазах Мити было жадное восхищение профессионала, который видит совершенную красоту и пытается понять ее секрет, чтобы повторить его, то в глазах Алессандро было сомнение и подозрение, как будто он хотел понять, не обманет ли его эта картина, не предаст ли в последний момент.

Я остановилась перед ним и проговорила вполголоса:

– Сегодня я ее заменю.

– Подожди, – ответил он так же тихо.

– Подождать? Чего? Промедление опасно. Копия готова, и нужно…

– Сначала нужно еще раз проверить, убедиться, что это действительно оригинал, подлинник работы Рафаэля.

– Не поздно ли проверять? Ты же говорил, что не сомневаешься. Ты говорил, что уверен в авторстве Рафаэля…

– Я в этом действительно уверен. Но моя уверенность стоит недорого. Когда картина будет у нас, когда мы найдем для нее покупателя, ее будут проверять очень тщательно. И мы не можем облажаться. Поэтому сейчас нужно, чтобы ее проверил серьезный специалист. Специалист, который не ошибается.

– Но если серьезный, авторитетный специалист проверит «Мадонну» и установит, что это подлинник, вся твоя… вся наша операция полетит к черту! Картину заберут в Москву, и на всех наших планах можно будет поставить крест…

– Ты меня не поняла. Ее должны проверить так, чтобы об этом никто не знал. Разумеется, никто, кроме нас.

– И как ты это себе представляешь?

– Это должен быть специалист, уже отошедший от дел. Специалист, затаивший обиду. Специалист, для которого такая экспертиза будет делом чести, вызовом, последним достижением в карьере…

– О ком ты говоришь?

– Об Андрее Ивановиче Охотникове. Ты ведь училась у него. Он тебе не откажет.

Я почувствовала еще один укол в сердце – не первый за эти дни и, как я подозревала, далеко не последний.

Я поняла, как иезуитски Алессандро все это продумал. Прежде чем познакомиться со мной, он все про меня узнал – вплоть до того, что я училась в Академии художеств у старого, уважаемого профессора Охотникова.

Я хотела возмутиться, хотела возразить, но встретила его взгляд, гипнотический и властный, и поняла, что сделаю для него все. Все, что в моих силах.

– Ты завтра же полетишь в Петербург, – проговорил Алессандро. – Билет я тебе уже купил.

Я даже удивилась, насколько спокойно Антон принял мое сообщение о неожиданной командировке. Кстати, все очень удачно образовалось. Наш музей давно уже готовил выставку картин в Петербурге. Конечно, не в Эрмитаже и не в Русском, а в новом, недавно открывшемся музее под названием «Новое пространство». Руководство музея меня направило туда для переговоров, узнав, что мне есть где остановиться в Петербурге, то есть не надо выделять деньги на гостиницу…»

– Вот так вот, – Анна легонько помассировала уставшие глаза, – вот так вот спокойно она пишет о том, что собирается украсть музейную картину. Да это целый заговор, они втянули в свою затею несчастного алкоголика Черепова, она… она воспользовалась мною, чтобы пролезть к Охотникову! Ужас какой!

– Выпей еще кофейку, – предложила Юлия, – успокойся. Я-то третий день так развлекаюсь, привыкла уже.

– Да не хочу я кофе, и так на нервах вся! – отмахнулась Анна. – Тем более что растворимый – порядочная гадость!

– И то верно. Продолжим?

И они сели рядышком, голова к голове, и стали читать дальше, водя глазами по строчкам.

«Не знаю, чем все это закончится, но уже одно то, что я оказалась в Петербурге, принесло мне огромную радость. Я шла по прямым линиям Васильевского острова, по глянцевой от дождя набережной, я вдыхала сырой невский воздух, слушала крики чаек – и ко мне словно возвращалась юность. Только теперь я поняла, как мне не хватало этого города там, в Тагиле.

С трудом я напомнила себе, что приехала сюда по делу. В канцелярии Академии художеств я сказала, что училась у них, что сейчас работаю в тагильском музее и пишу научную работу, для которой мне нужно проконсультироваться с Андреем Ивановичем Охотниковым. Почти все это было правдой.

Раздраженная сотрудница канцелярии сообщила на это, что профессор Охотников давно уже у них не работает и никаких консультаций не дает.

Я с удивительной кротостью ответила ей, что все это знаю, но Андрей Иванович выделял меня среди всех студенток, и, если она будет так любезна и даст мне его телефон или адрес, профессор, безу-словно, уделит мне несколько минут своего времени.

Кротость и настойчивость не сыграли никакой роли. Дама была непреклонна. Что ж, тогда настало время обратиться к запасному плану. Оставалась еще Анна Волынская, моя подруга по академии».

– Вот, уже и до меня добралась, – вздохнула Анна.

«Сама по себе Анна не представляла для меня никакого интереса. То есть когда-то мы вроде бы дружили. Это она так считала. Только какая может быть дружба при таком неравенстве? Она дочка известного маститого художника, живет в огромной квартире в центре, отец обласкан властями, все у нее есть, а я… нищая девчонка из провинции, родители у меня деревенские.

Не могу сказать, что я ей завидовала, потому что Анна явно была несчастна. Отец давил на нее, принимал все решения за нее, а она не смогла ему противостоять. Неплохо рисовала, кстати, а поступила на искусствоведческий, раз папа велел. В общем, дружба наша сама собой распалась, когда я уехала в свой Тагил…»

– Надо же, – пробормотала Анна, – как верно она все про меня понимала еще тогда, в академии. Если бы мы хотя бы раз откровенно с ней поговорили, возможно, моя жизнь сложилась бы по-иному… Ну, не обо мне сейчас речь.

«Итак, я отправилась к Анне – просто так, без звонка, сказала, что прямо с поезда. Надо сказать, что она обрадовалась мне искренне, просто осветилась вся. Она не то чтобы постарела, но как-то усохла и зачахла и вся была полна заботами об отце. Он не имел ничего против того, чтобы я остановилась у них. Анна пыталась расспросить меня о жизни, но я быстро свела разговор на профессора Охотникова. Анна пообещала мне устроить встречу, ни о чем не спросив, вот что значит петербургское воспитание!

Буквально на следующий день Анна раздобыла мне телефон Охотникова и разрешила сослаться на нее.

Андрей Иванович, как ни странно, меня действительно вспомнил. Правда, он не горел желанием приглашать меня домой, пока я не сказала, что хочу поговорить с ним о «Мадонне дель Пополо».

– О той, которая находится в Нижнем Тагиле? – уточнил он.

– Именно о ней. Я работаю именно в этом музее, и у меня есть основания подозревать, что ее атрибуция, выполненная в семидесятые годы, ошибочна.

Он помолчал несколько секунд, а потом изменившимся голосом проговорил:

– Приходите. Мой адрес у вас есть?

Через час я уже была в его квартире.

Квартира была просторная, именно такая, какие в советские времена называли профессорскими.

Андрей Иванович встретил меня в дверях, взволнованно потирая руки.

– Я подозревал, я всегда подозревал, что они ошиблись с этой атрибуцией! Олег Игоревич был прав!

– Вы имеете в виду академика Мизгиря?

– Ну да, а кого же еще? Он однозначно утверждал, что картина – подлинник Рафаэля. Более того, протооригинал. И пока он был жив, его мнение никто не решался оспорить. Но едва он умер, на его память набросились, как собаки на мертвого льва. Все его мнения отвергли, все атрибуции оспорили. В том числе и «Мадонну дель Пополо» признали позднейшей копией. Я пытался выступать, доказывать, спорить… Но кто меня тогда слушал? Я был всего лишь начинающий ученый, без авторитета…

– Но вы были правы!

– Так случается, деточка, так часто случается. Но научный авторитет значит гораздо больше, чем факты. Меня тогда даже не подпустили к этой картине, даже не позволили на нее взглянуть. Так, говорите, есть новые факты, которые ставят под сомнение ту атрибуцию?

– Есть. Но было бы замечательно, если бы вы согласились прилететь к нам в Тагил и посмотреть на картину своими глазами. И потрогать ее своими руками. Я ведь слышала о том, какие у вас гениальные руки! Лучше всякого рентгена или ультразвука!

Охотников был смущен, но мои слова, несомненно, доставили ему удовольствие.

– Это преувеличение, деточка. Никакие они не гениальные, просто у меня есть некоторый опыт, так сказать, тактильного контакта с живописью старых мастеров… – Он поднял свои маленькие мягкие руки и посмотрел на них с гордостью. – А так – руки как руки… говорите, Нижний Тагил?

– Я понимаю, что в вашем возрасте тяжело летать, но, возможно, вы все же согласитесь…

– О чем речь! Да вы не представляете, деточка, какой радостью для меня будет увидеть ту картину! Я ведь уже говорил – тогда меня к ней и близко не подпустили!

– Так вы согласны?

– Еще бы!

– Ну, тогда я закажу для вас билеты…

Вот так получилось, что Андрей Иванович Охотников прилетел в Нижний Тагил».

На этом запись заканчивалась.

Анна встала, потянулась и помассировала шею.

– Что молчишь? – спросила Юлия. – Сказать нечего?

– Сказать-то мне есть чего, только это все будут не те слова, – вздохнула Анна. – Надо же, видела же я тогда, десять лет назад, что с ней что-то происходит, и даже не попыталась ее разговорить! В конце концов, могла прямо спросить, что ей нужно от Охотникова? Да вот, неудобно было…

– Неудобно, – протянула Юлия, – знаешь, мне тоже было неудобно послать Лору подальше, когда она свалилась как снег на голову. В квартиру не пускать – и все! Да как же, перед Антоном неудобно было выглядеть такой стервой. За то и получила.

– Слушай, я же Лору видела! – спохватилась Анна. – Вот буквально сегодня!

Она забегала по кухне, рассказывая, как отправилась сначала к Аксинье, вызнала у нее про того типа, который похож на герцога Монтефельтро, как нашла его в фонде «Искусство вечно», как встретила там Лору. Точнее, сумела сделать так, чтобы Лора ее не заметила.

– Она нарочно устроилась в этот фонд, чтобы законтачить с этим, как ты сказала…

– Моисеенко. Да уж, Лора просто так ничего не делает, какая-то у нее есть цель. Ладно, давай продолжим, а то поздно уже, домой не успею…

Юлия перевернула страницу, и они начали читать продолжение:

«Я привела Охотникова в наш музей поздно вечером, когда все сотрудники уже разошлись по домам. Ему я объяснила это тем, что в музее царят интриги и я не хочу раньше времени обнародовать его посещение, и особенно экспертизу. Он этому ничуть не удивился и даже, мне кажется, обрадовался – не хотел общаться с малознакомыми людьми, предпочитал увидеть картину один на один.

Войдя в зал, я сняла «Мадонну» со стены. Сигнализации под этой картиной нет, поскольку она признана не имеющей большой художественной ценности.

Андрей Иванович сначала внимательно оглядел ее лицевую сторону, затем изнанку. Наконец он приступил к главному, к тому, о чем мне приходилось только слышать: он провел рукой по красочному слою, едва касаясь его.

Руки Охотникова скользили по картине с удивительной бережностью, с удивительной нежностью, как будто он ласкал любимую женщину. Я сама удивилась, что у меня возникла такая неожиданная ассоциация, но это и впрямь было похоже на любовную ласку. А еще это было похоже на то, как музыкант, скорее всего, скрипач, прикасается к своему инструменту, чтобы извлечь из него звук.

И я, наверное, ничуть не удивилась бы, если бы картина зазвучала под его чуткими пальцами.

Впрочем, мне показалось, что картина и правда ответила на ласку, зазвучала – только звук этот был неслышным. Цвета картины стали ярче, лицо Мадонны словно засветилось…

Самое же удивительное – Андрей Иванович и сам изменился. Он помолодел, лицо его преобразилось, оно стало красиво той одухотворенной красотой, которая проступает на лице настоящего мастера, когда он делает любимое дело.

Так прошло несколько минут.

Наконец Охотников вернул мне картину и проговорил взволнованным голосом:

– Да, это подлинный Рафаэль.

– Вы в этом не сомневаетесь?

– Ничуть не сомневаюсь. Но вы, конечно, можете провести техническую экспертизу, как это сейчас принято…

При этих словах он едва заметно поморщился – видимо, не очень высоко ценил достижения техники, из-за которых люди перестали верить своим глазам и рукам, а самое главное – перестали верить своему профессиональному чутью.

Больше ему нечего было делать в нашем городе, и на следующее утро я должна была посадить его на самолет.

Впрочем, сначала, едва Охотников ушел из музея, я, конечно, сообщила Александру, что Андрей Иванович уверенно подтвердил подлинность картины.

И как только он это услышал, Александр сказал мне:

– Пора!

Это значило, что я должна подменить картину.

Все было продумано и подготовлено заранее.

Копию, созданную Митей, я незадолго до этого пронесла в музей свернутой в трубку и спрятала в своем рабочем кабинете. Конечно, кабинет – это слишком громкое название для закутка, в котором я держала свои вещи, но туда, по крайней мере, никто не заглядывал.

Теперь я осторожно отогнула гвоздики крепления, вынула подлинник из рамы, вложила на его место Митину копию, закрепила ее и повесила на прежнее место, где многие годы висела «Мадонна дель Пополо».

Последний раз взглянув на картину, я успокоилась: работа прекрасная, никому не придет в голову, что ее подменили.

Теперь предстояло самое трудное.

Я достала заранее заготовленный тубус, вложила в него картину и пошла к выходу.

На выходе сидел охранник Вареников, военный отставник и ужасный зануда. Увидев меня, он встрепенулся и протер глаза.

– Что несем? – осведомился он строгим голосом.

– Наглядную агитацию! – ответила я совершенно спокойно.

– Какую еще агитацию? – переспросил охранник.

– Ну, Степан Михайлович, вы меня уж сколько лет знаете! Что же вы думаете – я музейные ценности выношу? Картину Рафаэля?

– Кого я знаю, а кого я не знаю – это дело десятое, и что я думаю – это никого не касается, а порядок должен соблюдаться! Так что предъявите для досмотра, что у вас в этом тубусе!

Я делано вздохнула, открыла тубус и предъявила охраннику его содержимое – свернутый в рулон плакат, подготовленный к выездной выставке нашего музея. У нас в следующем месяце была запланирована выставка работ местного художника-пейзажиста под оригинальным названием «Мой Урал».

Охранник с интересом оглядел плакат, помог мне снова свернуть его в трубку и запихнуть обратно в тубус.

Ему и в голову не пришло, что стенки у тубуса двойные, и между этими стенками я спрятала «Мадонну дель Пополо».

Этой ночью я не могла заснуть – слишком много мыслей теснилось в моей голове. Я проворочалась до утра и обрадовалась, когда сквозь занавески просочился рассвет и пришло время провожать профессора Охотникова на самолет.

Странная вещь: когда я провожала Андрея Ивановича в аэропорту, мне показалось, что я увидела там же, в толпе улетающих, Алессандро. Он не говорил мне, что собирается в Петербург…

Впрочем, он многого мне не говорит.

После того как я вынесла картину из музея, в душе моей что-то сдвинулось, я перестала сомневаться. Дело, что называется, сделано, пути назад нет. Алессандро сказал, что нам сейчас лучше не встречаться и не звонить друг другу. Возможно, он и правда уехал. Во всяком случае, у меня появилось свободное время, которое я могу использовать для себя. Не то чтобы отдохнуть, но хотя был привести в порядок растрепанные мысли.

Я отправила Лору к моим в деревню, благо начались майские праздники. Ничего, если все удастся, она никогда больше не станет проводить время в том полуразвалившемся доме, не будет слушать ворчание бабки, не будет видеть, как дед напивается по пятницам. Ничего этого больше не будет, я найду способ вывезти Лору.

– Наконец-то про ребенка вспомнила, – проворчала Анна, – вообще, я думаю, что она к Лоре неважно относилась.

– Да эту заразу нужно было в младенчестве придушить! – процедила Юлия. – Мамаша – уголовница, и доченька такая же!

«Неожиданно возник Антон. Он стал совершенно невозможен, едва не набросился на меня с кулаками. Оказывается, он следил за мной, знал, что я приходила к Мите и, хуже того, что я села в машину к Алессандро. То есть его самого он не видел. Он ревнует. К Митьке, конечно, ревновать глупо, это понимает даже такой недалекий тип, как Антон, но он прямо сказал, что у меня кто-то есть. Он, видите ли, чувствует! Ну, надо же, никогда не думала, что мой глуповатый и сероватый муженек способен на какие-то чувства!»

– А сама-то больно чувствительная, с любовником в кладовке трахается! – Юлия обиделась за Антона. – Швабра музейная!

– Да ладно, ее уж на свете нет, – усмехнулась Анна, – она за свои грехи сполна расплатилась.

«Антон устроил жуткий скандал, я не могла его успокоить, да и не хотела, просто вышла из себя. Он ушел, хлопнув дверью, сказал, что уезжает на все выходные в какой-то лагерь, сказал, что видеть меня не может, обозвал такими словами, что и не повторить. Ладно, будем надеяться, что и вправду я больше его не увижу, вот уж по кому не стану скучать…»

На этом запись заканчивалась. Дальше шли две или три зачеркнутые строки, а потом снова – сбивчивые, налезающие друг на друга слова.

«Я не знаю, что происходит. Не знаю, кому можно верить… не знаю, во что я ввязалась. Не знаю даже, как записать то, что случилось за этот день… за эти сутки…»

Дальше снова несколько слов было зачеркнуто, видимо, Лидия и правда не могла связно сформулировать свои мысли. Наконец она нашла нужные слова.

«Нет, все я вру. Вру даже сама себе, вру этому дневнику. Я все понимала, все чувствовала, но закрывала глаза на свои ощущения, потому что… надо наконец признаться в этом самой себе – я потеряла рассудок, потеряла голову от его удивительного голоса, от его гипнотического взгляда.

Но надо попытаться записать все по порядку…

На следующий день после того, как я проводила Андрея Ивановича, он позвонил мне.

Я решила, что профессор просто хочет сообщить, что долетел благополучно, или – что более вероятно – узнать, начала ли я заниматься технической экспертизой картины. Но едва я услышала его голос, поняла, что что-то произошло. Что-то непредвиденное и ужасное. Что-то непоправимое.

Голос профессора был слабый, срывающийся, казалось, каждое слово дается ему с трудом.

– Ко мне приходил какой-то странный человек… – проговорил он, едва поздоровавшись.

– Какой человек? – переспросила я, поскольку профессор замолчал, из трубки доносилось только его тяжелое дыхание. Казалось, каждый вздох стоил ему большого труда.

– Он расспрашивал меня о картине… – выдохнул наконец Охотников, – о той «Мадонне», которую вы мне показали. Он ссылался на вас. Мне очень не понравились его вопросы…

– Чем же? Что вас насторожило?

– Он спрашивал меня, не рассказывал ли я кому-нибудь о своей поездке в Тагил и о том, что я там делал. И он заметно успокоился, когда я ответил, что ни с кем об этом не разговаривал.

Профессор снова замолчал, словно собирался с силами.

– Но меня больше насторожили даже не сами вопросы, а его интонация, его взгляд… мне кажется, это очень опасный человек, для него нет никаких запретов, нет никаких моральных ограничений. Для него… мне кажется, даже человеческая жизнь не имеет цены…

Профессор тяжело, хрипло выдохнул и добавил:

– И этот чай… у него был такой странный вкус… не стоило мне с ним пить…

Еще один хриплый вздох.

– Судя по его словам, вы с ним хорошо знакомы… очень хорошо… Я хотел вас предупредить – будьте осторожны, будьте очень осторожны с ним!

– Но все же, кто это был? – спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.

– Мне кажется, он назвался вымышленным именем…

Голос профессора стал совсем слабым, он проговорил едва слышно, так что я едва разобрала слова:

– Я… я не могу больше говорить… мне нужно немного отдохнуть… будьте осторожны…

Разговор прервался.

Я несколько минут смотрела на трубку, потом набрала номер Охотникова. Телефон его не отвечал.

Я подождала немного и повесила трубку, решив, что профессор действительно устал после двух перелетов и не стоит его лишний раз беспокоить.

Но его звонок тревожил меня, я не спала всю ночь, и на следующее утро я снова набрала петербургский номер.

На этот раз трубку сняли довольно быстро, но ответил мне женский голос. Звучал он как-то странно.

– Можно попросить Андрея Ивановича? – спросила я.

– Нет… – ответила женщина с тем же странным выражением.

– Его нет дома? Он уже ушел?

– Ушел… – выдохнула моя собеседница. – Ушел… навсегда… – и ее речь прервалась рыданиями.

– Что?.. – переспросила я, хотя уже все поняла.

– Умер… умер наш Андрей Иванович… – донеслось до меня сквозь рыдания. – Я утром пришла, а он… тут… в кабинете своем… уже холодный…

– Примите… примите мои соболезнования… – проговорила я мертвым голосом. – А вы…

– Убираю я у него, – ответила женщина сквозь слезы. – Много лет убираю… он мне уже как родной стал…

Я повесила трубку, потому что не могла больше разговаривать. И еще потому, что боялась встречных вопросов.

Я сидела, тупо глядя перед собой, и в голове моей роились очевидные и страшные мысли.

Вчера Охотников позвонил мне, чтобы сообщить, что к нему приходил какой-то незнакомый человек, сославшийся на меня, и что человек этот показался ему опасным.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это мог быть только Алессандро… Александр.

Он ссылался на меня, он знал о «Мадонне дель Пополо».

И плюс к тому – я видела, что Александр вылетал в Петербург вместе с Охотниковым. Ну да, теперь я знаю, что мне не почудилось, это точно был он.

И вдруг с глаз моих, с мыслей моих упала пелена.

Так в день открытия статуи с нее сдергивают покрывало, и статуя предстает перед зрителями во всей своей красоте.

Или во всем своем уродстве.

До сих пор я была одурманена, загипнотизирована Александром, его голосом, его взглядом, его властным аристократическим лицом. Я послушно выполняла его приказы, исполняла его волю, лишь бы быть с ним, лишь бы слушать и дальше его голос.

Мне казалось, что он вырвет меня из постылого круговорота провинциальной жизни, из унылых будней, и жизнь моя превратится в вечный праздник.

Но он и не думал обо мне. Я была нужна ему как послушный и удобный инструмент для осуществления собственных планов. Послушный – потому что исполняла каждый его приказ, как дрессированная собачка. Удобный – потому что работала в музее, имела бывшего мужа-художника, да к тому же училась когда-то у знаменитого профессора искусствоведения, прекрасного эксперта по старой живописи… потому что могла втереться к нему в доверие и убедить его провести частную экспертизу.

И я почти все сделала, выполнила для него всю грязную работу.

До сих пор я успокаивала себя тем, что если своими действиями и делаю кому-то хуже, то только себе. А со своей жизнью я могу делать все, что угодно.

Но теперь, сейчас я с ужасом поняла, что из-за меня погиб прекрасный человек – Андрей Иванович Охотников. Я вспомнила, что профессор сказал о странном вкусе чая, который он пил со своим поздним гостем…

Наверняка этот чай был отравлен!

Я осознала, что Александр убил его, чтобы Андрей Иванович никому не рассказал о своей поездке в Тагил и о результатах своей экспертизы. Ну да, он ведь прямо спросил его, не рассказывал ли Андрей Иванович кому-то о своей поездке…

А еще я поняла, что Охотников не будет последней жертвой Александра. Что он наверняка убьет Митю – ведь Митя тоже владеет частью тайны…

А потом… а потом дойдет очередь и до меня.

Надо же, какой я была дурой!

Я поверила ему, поверила, что он хочет вырвать меня из тоски провинциальных будней, что он хочет открыть передо мной большой, яркий мир…»

На этом драматические записи снова обрывались, за ними следовало несколько зачеркнутых строк и снова записи. У Юлии в голове вертелись ехидные замечания, но она не стала ничего говорить.

На этот раз почерк был более ровным, как будто Лидия справилась с собой, взяла себя в руки.

«Ему это так не сойдет. Я помешаю ему осуществить свои планы. Слишком долго я была послушным орудием в его руках. Пришла очередь поменяться ролями.

Он уверен во мне, уверен, что я безвольно следую его приказам, бегу по одному его слову, не обращая внимания на все прочее.

Пусть он и впредь так думает, это мне очень поможет.

Сделаю вид, что ничего не поняла, ничего не узнала. Сделаю вид, что по-прежнему околдована его голосом, а тем временем… нет, даже этому дневнику не могу доверить свои планы.

Вообще, кому я могу верить?

Вот я задумалась об этом и пришла к неутешительному выводу. Из всех, кого я знаю, из всех, кто меня окружает, пожалуй, доверять я могу только Ане Волынской. Аня – удивительный человек, честный, добрый, порядочный…»

Анна смущенно взглянула на Юлию. Та после недолгой паузы продолжила читать:

«Значит, я должна ей передать ключ от своей тайны… на крайний случай.

Беда в том, что она далеко, в Петербурге. Ну да, надеюсь, до крайнего случая дело не дойдет. Я не могу вернуть картину в музей, слишком мало остается времени, к тому же меня могут обыскать при входе, и вдруг попадется толковый охранник? И так уже некоторые сотрудники смотрят на меня косо – на их взгляд, я веду себя странно. Знали бы они… но нет, никто не узнает. Господи, как я могла поверить этому… этому лживому и опасному человеку? Но одно я знаю твердо – я порушу все его планы, картина ему не достанется. Я сделаю так, что он никогда ее не найдет. Я уже была у Мити, все сделано. Бедный, после сделанной работы он пьет без просыпу, кажется, мои слова не дошли до него.

Итак, я все устроила, картину не найдет никто, кроме Анны, ключ ко всему будет у нее. Если все удастся, я приеду к ней в Петербург, если нет – меня утешает мысль, что он никогда, никогда не найдет картину! Господи, прости меня за Андрея Ивановича!

Хорошо, что Антон уехал и Лора в безопасности, я назначу встречу дома…»

– Ну, дальше все ясно, – Юлия нарушила затянувшееся молчание, – он пришел к ней и сразу же убил, а потом посмотрел в тубус и понял, что ничего там нету.

– Ну да, он не сомневался в ней, думал, что держит ее в руках.

– Слушай, а что за ключ? Отчего она пишет, что ты знаешь, где картина?

– Да я понятия не имею! Ничего она мне не передавала, ту папку, что Лора взяла, она оставила еще тогда, когда приезжала в Петербург. А больше ничего не было.

– Значит, она не успела… Ладно, мне главное – чтобы Лорка нас с Антоном в покое оставила. Ведь ясно же теперь из дневника, что ее этот тип убил, а она с чего-то на Антона бочку катит.

Анна охнула, поглядев на часы.

– Ой, я же на метро опоздаю! Все, пока, побегу!

Простившись с Юлией, Анна подошла к лифту.

Лифт не работал.

Не слишком расстроившись, Анна начала спускаться по лестнице. Свет на нижних этажах не горел, и чем ниже Анна спускалась, тем становилось темнее, словно она с каждым шагом погружалась в неподвижную темную воду.

Когда она проходила по последнему лестничному маршу, дверь подъезда с негромким скрипом открылась, и внутрь проскользнула гибкая миниатюрная фигурка в куртке с опущенным на глаза капюшоном. Хотя в полутьме подъезда трудно было различить детали, зорким глазом художника Анна заметила в этой фигуре что-то знакомое. Она остановилась на лестнице, пытаясь вспомнить, где она видела эту гибкую фигуру.

Тем временем темная фигура, вместо того чтобы подойти к лифту или начать подниматься по лестнице, скользнула в закуток под лестницей. В тот самый закуток, где, по словам Юлии, был спрятан заветный дневник. Из темноты донеслась какая-то возня, скрип металлической дверцы, потом послышалось приглушенное ругательство.

И тут Анна вспомнила, кого напомнил ей этот гибкий силуэт.

Бесшумно спустившись, она свернула под лестницу, остановилась и проговорила неприязненным голосом:

– Того, что ты ищешь, Лора, там уже нет.

Темная фигура резко развернулась. Из-под капюшона сверкнули глаза, и робкий, испуганный голос проговорил:

– Кто здесь? А, это вы, тетя Аня! Как вы меня напугали! У меня сердце прямо в пятки ушло!

– Ты что, думаешь, что снова сможешь меня обмануть? – процедила Анна. – Второй раз твоя наивная хитрость не сработает! Теперь я знаю, что ты собой представляешь! Убирайся отсюда и держись от меня подальше, или…

– Или что? – прошипела Лора и сделала небольшой скользящий шаг вперед. – Или ты меня в угол поставишь? Мороженого не купишь? В кино не возьмешь?

От прежнего робкого голоса не осталось и следа. Два глаза смотрели из-под капюшона, как два ружейных ствола.

Анна попятилась, нервно сглотнула. Она поняла, что допустила ошибку, открыто столкнувшись с Лорой. Нужно было переждать, пока она уйдет, спрятаться, затихнуть…

Но отступать было поздно. Лора сделала еще один шаг и внезапно оказалась рядом с Анной, левой рукой схватила ее за плечо, а правой скользнула в карман куртки – и через долю секунды в ее руке появился шприц, наполненный белесой мутноватой жидкостью, и к шее Анны прикоснулся кончик иглы.

– Не шевелись! – прошипела Лора. – Только дернешься – и я вколю тебе эту дрянь! Знаешь, что это такое?

Анна от неожиданности и испуга не могла вымолвить ни слова. Впрочем, Лоре это не было нужно.

– Откуда тебе знать! – проговорила она злым тихим голосом. – Да тебе и необязательно. Достаточно знать, что, если я это тебе введу, ты потеряешь сознание, а когда придешь в себя, не будешь помнить, кто ты такая, как тебя зовут, и вообще превратишься в овощ на двух ногах! Что тебе больше нравится – кабачки или брокколи?

Анна вздрогнула от ужаса.

– Усвоила? – прошипела Лора. – Если не хочешь этого, не кричи и делай, что я велю! Если только дернешься без спроса или издашь хоть один звук, я сделаю укол! Поняла?

– Поняла… – едва слышно ответила Анна.

– Ну, молодец! – Лора издевательски ухмыльнулась. – Схватываешь на лету! А теперь пошла вперед…

Она вывела Анну из подъезда, провела ее по дорожке между рядами кустов. Анна с удивлением почувствовала, какие сильные руки у этой хрупкой на вид девушки.

Они подошли к черному автомобилю на парковке рядом с домом. Дверца автомобиля приоткрылась, оттуда выглянул мрачный мужчина средних лет.

Анна сразу же узнала его породистое, властное лицо, похожее на лицо герцога со старого итальянского портрета. Следовательно, эти двое спелись. Заключили союз. Что ж, они друг друга стоят.

– К нам гости! – насмешливо проговорила Лора.

– А дневник? – осведомился мужчина.

– Дневника я не нашла, в ящике его нет, но зато нашла вот ее, а это гораздо лучше!

– Садись! – приказал Александр.

Лора подтолкнула ее, и Анне ничего не осталось, как сесть на заднее сиденье черной машины.

– Ты нас не хочешь пригласить в гости?

Анна ничего не ответила, но ее ответа и не ждали.

Ночные улицы были почти пусты, и через сорок минут они уже остановились возле дома на Казанской улице, где теперь жила Анна.

– Выходи! – приказала Лора, искоса взглянув на Анну. – Помнишь, что тебя ждет, если ты что-то попытаешься сделать без позволения? – И она показала Анне свой шприц.

Анна молча кивнула.

Они подошли в дому.

– Ключи! – приказала Лора.

Анна подчинилась, достала связку ключей. Лора открыла дверь подъезда, втолкнула Анну внутрь. Поднялись на четвертый этаж, вошли в квартиру. Лора чертыхнулась, наткнувшись в темноте на тумбочку, включила свет.

Незваные гости прошли через захламленную прихожую, провели Анну в комнату. Лора толкнула ее в компьютерное кресло на колесиках, нашла в столе рулон скотча, привязала Анну за руки к подлокотникам кресла.

– Ну вот, – проговорил Александр, с удовольствием наблюдавший за ловкими, уверенными действиями своей хрупкой подельницы. – А теперь мы поговорим…

– Что вам от меня нужно? – довольно спокойным голосом спросила Анна.

– Для начала скажи, где дневник Лидии.

– Не знаю! – торопливо выпалила Анна.

Она не хотела выдавать Юлию, но знала, что не сможет долго сопротивляться.

– Врешь! – процедил Александр. – Думаю, ты это прекрасно знаешь и скажешь нам после того, как мы немного поработаем. У тебя наверняка есть утюг, и если включить его в сеть и поставить тебе на живот…

Анна похолодела. Сначала, когда она увидела этого человека в фонде, было трудно поверить, что он убийца. Потом, когда она прочла дневник Лидии, она убедилась, что это так и есть. И теперь она видела сквозь внешний лоск, что на самом деле он сделает все, о чем говорит.

– Да на фига нам этот дневник! – вступила в разговор Лора. – Я же говорю – там ничего не сказано о той картине. Только одно – что ключ от тайны, ключ от картины у нее, у Анны…

– Да? Может быть, ты и права. Все же я хотел бы сам убедиться… ну да ладно, время дорого!

Александр, или, как он сам предпочитал себя называть, Алессандро, подошел к Анне, наклонился над ней и проговорил сквозь зубы:

– Ты можешь сэкономить нам и себе массу времени и нервов. Я не садист, мне совсем не нравится мучить женщин. Расскажи сама, что передала тебе Лидия, – и мы тебя отпустим.

– Я… я не знаю. Я ничего не знаю. Все, что она мне оставила, было в той папке, которую украла вот она. – Анна кивком показала на Лору.

– Ничего там не было! – огрызнулась девчонка. – Одни вырезки газетные!

– Нет, ну до чего же непонятливы некоторые люди! – процедил Александр. – До чего же они плохо понимают свою собственную выгоду! Вот та же Лидия… я же говорил ей, чтобы не усложняла все… чтобы делала то, что я сказал… если бы она была послушна…

– Ну да, конечно. – Анна нашла в себе силы криво усмехнуться. – Ты хотел, чтобы она все для тебя сделала, выполнила всю грязную работу, заменила картину копией, вынесла ее из музея… а потом ты бы ее убил, как убил Черепова и Охотникова…

– Надо же, как ты много знаешь! А то только повторяла – не знаю, не знаю!

– Да ты ее и убил, как только вернулся из Петербурга, но она до этого успела тебя раскусить и спрятала от тебя «Мадонну»…

– Это правда? – раздался вдруг в наступившей тишине звенящий голос Лоры. – Это ты убил маму?

– Что ты ее слушаешь! – перебил ее Александр. – Она ничего не знает… откуда ей знать?

– Да? А только что ты сказал, что она много знает!

– Этого она никак не могла знать! Твою мать убил ее ненормальный ревнивый муж, это совершенно точно! Ты же сама говорила, что выяснила насчет алиби. Алиби у него было фальшивое, не сидел он в том спортивном лагере, а ночью уезжал в город.

– Ну да, я говорила с Лешкой Вороновым, который тогда в том лагере был. Он вспомнил, что видел, как Антон куда-то ездил ночью на велосипеде.

– Ну, вот видишь, все сходится…

– А ты мне не врешь? – в голосе Лоры звучало недоверие.

– Не будем обсуждать это при ней! – процедил Александр. – Она только и мечтает нас поссорить, чтобы сбежать! Не забывай, у нас с тобой большая цель, и мы должны держаться вместе, чтобы ее достичь. Не забывай, что у нас впереди новая, яркая жизнь – дальние страны, океанские лайнеры, коралловые острова…

– То же самое ты говорил маме! – выпалила Лора. – Все это есть в дневнике! Ты запудрил ей мозги, чтобы подчинить своей воле. Но я не мама…

Александр шумно выдохнул.

– Если хочешь поговорить, выйдем на кухню. Обсудим все. Заодно поищем что-нибудь, чтобы развязать ей язык.

Лора взглянула на него исподлобья, но все же вышла из комнаты. Александр последовал за ней.

Как только она осталась в комнате одна, Анна сползла в кресле, уперлась ногами в пол, откатилась вместе с креслом к окну, а потом покатилась в обратную сторону, постепенно набирая скорость. Докатившись до старого книжного шкафа, одну ножку которого подпирал деревянный чурбачок, она пнула его изо всех сил и тут же оттолкнулась, чтобы снова отъехать к окну.

Чурбачок выскочил из-под шкафа.

Старый, громоздкий, неустойчивый шкаф медленно покачнулся, как одноногий инвалид, потерявший свои костыли, и рухнул на пол с жутким грохотом. Анна едва успела увернуться, чтобы падающий шкаф не сломал ей ноги.

В воздух поднялось облако пыли. В тот же момент в дверях комнаты возникли удивленные, растерянные лица Александра и Лоры.

– Какого черта? Ты что здесь такое устроила? – прошипел Александр сквозь зубы.

И тут в дверь квартиры кто-то заколотил. Удары были такие тяжелые, как будто в дверь били не кулаками, а железным тараном или средневековой стенобитной машиной.

Затем раздался хриплый громовой голос:

– Ты, кукла резиновая, что устраиваешь? Ты, мочалка поролоновая, знаешь, что мне утром на работу вставать! Рабочий человек должен хотя бы ночью выспаться?!

Ниже этажом, под квартирой Анны, жил Федор, здоровенный стокилограммовый детина, работавший на городской бойне. Человек он был наивный, бесхитростный и обычно незлобивый, но если ему не давали выспаться, он приходил в неистовство, и тогда лучше было не попадаться на его пути.

Жена Федора, тихая и стеснительная Люся, не имела в таких случаях на него влияния.

Александр повернулся к Анне:

– Это еще кто такой?

– Сосед, – усмехаясь, ответила та. – На бойне работает, быка, между прочим, одним ударом валит. Так что у тебя никаких шансов. Можешь готовиться к похоронам.

Тем временем Федор обрушил на дверь еще несколько ударов и проревел:

– Ты что, думаешь, закрыла дверь, так я до тебя не доберусь? Я твою дверь к чертям сейчас разнесу!

Дверь действительно затрещала под новой серией ударов.

В это время на площадке послышался новый голос – женский, едва не плачущий:

– Феденька, не надо, не буянь! Опять же неприятности будут! Ведь патруль вызовут, тебя в обезьянник упекут!

– Ты меня, Люська, лучше не зли! – огрызнулся на жену Федор и снова замолотил по двери.

– У тебя другого выхода нет? – процедил Александр.

– Чего нет, того нет.

Александр скрипнул зубами, потом переглянулся с Лорой и выскользнул в прихожую. Там он неслышно подкрался к двери, встал вместе с Лорой сбоку от нее и быстро повернул головку замка.

Федор снова ударил кулаком в дверь, и дверь неожиданно распахнулась. Не ожидавший этого богатырь влетел в квартиру и, по инерции пролетев через всю прихожую, вкатился в комнату.

Воспользовавшись этим, Александр и Лора выскользнули из квартиры и скатились по лестнице.

Федор, остановившись на пороге комнаты, удивленно уставился на привязанную к креслу Анну. До него, похоже, дошло, что она не злодейка, а жертва.

Настроение богатыря мгновенно переменилось. При всем своем грозном облике и сокрушительном поведении в глубине души он был чувствителен и слабых не обижал.

– Кто это тебя? – спросил он сочувственно.

– Грабители какие-то, – ответила та, всхлипывая. – Вломились в квартиру, привязали меня, деньги искали… хорошо, что ты вовремя появился! Если бы не ты, конец бы мне пришел!

– Грабители? – протянул Федор с сомнением. – Да у тебя и брать-то нечего. Разве что наркоманы какие…

– Ага, – закивала Анна, – совершенные отморозки. Вместе со мной в дверь вошли. Федор, да развяжи ты меня наконец!

Развязала Анну кстати появившаяся Люся, мотивируя это тем, что муженек ее на такую тонкую работу не способен. Вот быка кулаком успокоить – это он запросто, а узлы распутать – пальцы не слушаются.

Спала Анна плохо, да еще и с утра позвонила Аксинья из музея.

– Чего это ты в такую рань? – недовольно буркнула Анна.

– С того, что у меня сроки, – ответила Аксинья. – Договорились же насчет выставки, так у меня планы поменялись, думали, что через два месяца, а теперь получается, что можем через неделю все устроить. Только если ты работы привезешь буквально завтра. Хотя нет, лучше сегодня, музей выходной, посетители мешать не будут. Успеешь до обеда?

– Попробую, – вздохнула Анна, – раз очень нужно…

– И помни – только обнаженную натуру, только ню! – крикнула Аксинья и отключилась.

Анна посидела немного, тупо глядя на пикающую трубку. Вставать не хотелось. Болела голова, саднили на ногах и запястьях следы от веревок. Хотелось свалиться снова в постель и закрыться одеялом с головой. И так лежать и чтобы никто не трогал. Ну, в крайнем случае, чтобы кто-то заботливый принес крепкого чаю с лимоном. И погладил по голове ласковыми руками и сказал, что все пройдет, все перемелется.

Ага, тут же очухалась Анна, размечталась. Кто это, интересно, к ней может прийти со стаканом чая? О таком можно только мечтать.

Можно, конечно, уйти с головой под одеяло, но что толку? Все равно рано или поздно придется вылезти, да к тому же очень противно валяться в такой захламленной комнате, да еще и шкаф вчера упал, пылищи-то…

Опять же Ксюша звонила, велела привозить картины. А то как бы не сорвалась выставка.

Анна со стоном поднялась и пошлепала в крошечный закуток, который в этой квартире считался ванной. Там и настиг ее звонок мобильника.

– Чтоб ты провалился! – с сердцем сказала она.

– Ты о чем? – спросила Юлия. – Ты в по-рядке?

– Да вроде… – нехотя буркнула Анна, не было сил разговаривать.

– Понимаешь, мне утром соседка, Зоя Павловна, сказала, что вчера какую-то женщину из нашего подъезда под конвоем в машину затащили и увезли. У нее бессонница, делать нечего, она в окно смотрела.

– Что ж полицию не вызвала? – остервенилась Анна.

– А она дочке сказала, а та решила, что у мамаши опять глюки. Зоя подумала, что и правда показалось ей. А как мне сказала, что-то я застремничала, потому как соседка-то теперь не в маразме, все хорошо понимает после того, как ее электричеством шандарахнуло.

Анна вздохнула.

– Говорила я тебе, что эти двое непременно снюхаются, не зря Лора в фонд устроилась.

– Да ты что? Рассказывай!

– Не могу, долго очень, да и вообще, не телефонный разговор. А мне нужно срочно отцовские картины отобрать и в музей отвезти, причем обязательно сегодня.

– Ладно, я машину Антона возьму, моя все еще в ремонте, и тебе помогу. У нас шеф в командировку уехал, Сашка меня прикроет. Заодно и поговорим.

Мастерская скульптора Султанова находилась в дальнем углу Васильевского острова, за Косой линией. Анна вышла из маршрутки возле старой пожарной части, перешла широкий и еще пустой Большой проспект, свернула в переулок и остановилась перед мрачным шестиэтажным зданием красного кирпича.

Тут ее кто-то окликнул.

Анна обернулась, но в первый момент никого не увидела. Только приглядевшись к стоящим вдоль тротуара машинам, она заметила, что из серой «Хонды» выглядывает Юлия.

Анна подошла к серой машине, они поздоровались.

– Ну, что у тебя случилось? – спросила Юлия, открыв дверцу с пассажирской стороны.

– Ой, это какой-то ужас! Когда я выходила из твоего дома, заметила, что кто-то возится в том ящике, где ты нашла дневник…

Анна подробно рассказала, как Лора похитила ее, угрожая шприцем с какой-то ядовитой дрянью, как они с Александром привели ее в собственную квартиру, как попытались допросить и как удачно Анне удалось от них отделаться.

– Ты молодец! – одобрила Юлия. – Не растерялась!

– Да это я с перепугу… – отмахнулась Анна. – Опять же Федя помог. Но вообще-то, я думаю, что они на этом не остановятся. И мне не всегда будет так везти.

– И какие у тебя предложения?

– Сейчас у меня только одно предложение, – Анна взглянула на часы, – пойдем к Султанову, поможешь мне отобрать картины для выставки. А то к нему закатится какая-нибудь компания, начнется пьянка, и ему будет не до нас.

– В такое время? – Юлия тоже взглянула на часы. – Сейчас же еще утро!

– Ты не знаешь Аркашу Султанова… – вздохнула Анна. – Творческая натура, времени для него не существует! Он готов выпить в любое время суток!

Юлия закрыла машину. Они вошли в мрачный подъезд и начали взбираться по крутой полутемной лестнице. На этой лестнице, как в прежние времена, пахло вчерашними щами и сегодняшними кошками.

Мастерская скульптора располагалась на самом верху, на чердаке, поэтому подъем был долгим и трудным, почти как восхождение на Эверест, и почти таким же опасным. Юлия подумала, что за такое восхождение должны присваивать спортивный разряд.

Между пятым и шестым этажом из-под ног Юлии с громким возмущенным шипением выскочила черная вислоухая кошка. От неожиданности девушка едва не свалилась и только чудом удержалась на ногах, ухватившись за перила.

Наконец подъем закончился, они оказались возле обитой жестью двери, ведущей в мастерскую.

Анна нажала на кнопку. За дверью раскатилась длинная заливистая трель, и больше ничего не произошло.

Выждав две-три минуты, Анна позвонила еще раз.

И снова ответом на звонок была тишина.

– А он точно дома? – спросила Юлия.

Ей было обидно, что они зря совершили восхождение.

– Дома, дома… – проговорила Анна, впрочем, в ее голосе не было стопроцентной уверенности.

Она позвонила еще раз, и на этот раз за дверью послышались шаркающие шаги, и послышался хриплый заспанный голос:

– Иду, иду…

– Ну вот, – облегченно вздохнула Анна. – Я же говорила – он дома!

Дверь с ревматическим скрипом открылась.

Увидев того, или скорее то, что появилось на пороге, Юлия невольно попятилась.

Это было существо, похожее то ли на лешего из русских сказок, то ли на сатира из греческих мифов. Непропорционально большая голова этого создания казалась еще больше из-за стоящих дыбом всклокоченных волос неопределенного цвета, в которых попадались перья из подушки. Лицо его было помято, маленькие темные глазки выглядывали из многочисленных складок.

Одето это создание было в короткий махровый халат, разрисованный тропическими рыбами, по виду – женский, из-под которого торчали кривые волосатые ноги.

– О, девочки! – прохрипел этот леший, и на его опухшем лице проступила двусмысленная улыбка. – Да это никак Анюта Волынская! Какими судьбами?

– Аркаша, мы же с тобой договаривались! – напомнила ему Анна. – Я за папиными работами пришла.

– Ох, да, правда… – на лице лешего проступила напряженная работа мысли. – Точно, ты же мне звонила… но только ведь ты говорила, что придешь утром…

– А сейчас что?

– Сейчас, по-моему, еще ночь…

– У большинства людей утро! Причем далеко не раннее!

– Ну, так то у большинства… а я себя никогда не причислял к большинству…

– А я тебе кое-что принесла! – Анна достала из сумки бутылку французского коньяка, которую она предусмотрительно захватила, собираясь к скульптору.

– Ну, Анюта, ты просто ангел! Как ты понимаешь душу творческого человека! Да что же я вас на пороге-то держу! – спохватился скульптор. – Заходите, девочки!

Юлия с Анной воспользовались его приглашением и вошли в мастерскую.

Они оказались в длинном извилистом коридоре. Вдоль стен стояли картины на подрамниках, среди которых тут и там прятались скульптуры: ехидные черти, строящие посетителям издевательские гримасы, лесные кикиморы, ощерившие беззубые рты, опухшие лупоглазые водяные. В некоторых чертях и других представителях отечественной нечистой силы отчетливо просматривалось портретное сходство с хозяином мастерской.

– Это его работы? – вполголоса спросила Юлия у спутницы.

– Мои, мои! – отозвался скульптор, который шел впереди, показывая дорогу. – Нравятся?

– Нравятся! – усмехнулась Юлия. – Какие они все живые!

– Конечно, живые! – обрадовался Султанов. – Ночью в коридор выйдешь покурить или еще что – а они тут бегают, шепчутся… некоторые даже романы крутят… одна кикимора даже забеременела, вон, ребеночка родила… – Он показал выглядывающего из угла маленького чертенка с высунутым языком.

Коридор сделал еще один крутой поворот, и они оказались в большом светлом помещении с высоким потолком. Здесь были другие скульптуры – в основном женщины с крепкими ногами и широкими бедрами.

– Ну, девочки, вы тут пока осваивайтесь, а я переоденусь. А то неудобно – перед дамами в таком виде…

Скульптор скрылся в закутке за одной из статуй.

– Он вообще как – не опасный? – озабоченно спросила Юлия, проводив хозяина мастерской взглядом.

– Кто – Аркаша? – Анна засмеялась. – Да он безобидный, как божья коровка! Правда, пьющий, но даже во хмелю неагрессивный. Начинает стихи читать, а потом засыпает.

Тут хозяин вернулся. Он действительно успел переодеться, теперь на нем был трикотажный спортивный костюм, растянутый на локтях и коленях, с надписью «Динамо» на груди.

– Девочки, девочки, сейчас мы с вами выпьем! – провозгласил он, радостно потирая руки, и тотчас достал откуда-то три граненых стакана сомнительной чистоты.

– Нет, Аркаша, для нас еще рано! – твердо ответила Анна. – Мы лучше посмотрим папины работы, отберем что-то для выставки!

– Рано? – удивленно переспросил скульптор. – Не поймешь тебя, Анюта. То ты говоришь, что уже не рано, то – что рано… ты уж как-нибудь определись!

– Рано пить. Самое время вставать и работать.

– А, ну тогда, конечно… кстати, Анюта, ты меня познакомишь со своей симпатичной по-другой?

– Да, конечно, извини… Аркаша, это Юлия… Юля, это Аркадий Султанов, скульптор…

– Очень приятно, Юлия! – Скульптор клюнул Юлю в запястье. – А хотите – я вас изваяю? Увековечу?

– Как-нибудь в другой раз.

– Ну, в другой так в другой! – легко сдался скульптор. – Вы, значит, тоже не будете пить?

– Тоже не буду. Мне тоже рано, и вообще я за рулем.

– А я, с вашего позволения, выпью. А то у меня после вчерашнего голова раскалывается.

Он откупорил коньяк и плеснул в один из стаканов приличную порцию.

– Только я прошу тебя, Аркаша, не все сразу! – предупредила его Анна. – А то будет, как прошлый раз…

– Нет, Анюта, я только капельку! А вы пока можете разбираться с работами…

Он открыл маленькую дверцу в глубине мастерской и отступил в сторону, пропуская туда подруг.

За этой дверцей оказалась довольно большая комната, битком набитая коробками, ящиками и картинами на подрамниках.

– Вот это – наследие моего отца, – с грустью и гордостью проговорила Анна.

– Как здесь всего много! – ужаснулась Юлия.

– Ну да, это накопилось за всю его жизнь. Хорошо, что Аркаша согласился разместить все это в своей мастерской. Сразу после папиной смерти мне велели освободить его мастерскую, и я растерялась, не знала, что делать…

– Я имею в виду, что нам в таком обилии работ за одно утро не разобраться.

– Нет, я здесь навела какой-то порядок и примерно знаю, где что искать. Вот сейчас нам нужно достать ту коробку с самого верха… – Анна придвинула табуретку к груде ящиков и коробок, забралась на него и повернулась к Юлии:

– Держи!

Юлия взяла у нее большую коробку. В ней было несколько больших картонных папок. Анна, не слезая с табурета, передала ей еще две коробки и тяжелый фанерный ящик, а потом – несколько отдельных картин на подрамниках.

Затем она спустилась и принялась разбирать свои трофеи.

– Вот это нам точно понадобится… – проговорила она, отставляя к стене картину, на которой бледная обнаженная женщина стояла среди кустов сирени. – И это… и это тоже… где же она… у него, я помню, была очень хорошая картина – обнаженная женщина на фоне рассветного неба… а, это, наверное, там, на самом верху…

Анна снова взобралась на табуретку и попыталась добраться до самого верхнего ящика, но никак не могла до него дотянуться.

В это время дверь открылась, и в комнату ввалился скульптор. Лицо его порозовело, глаза загорелись.

– Девочки, вы как здесь? Выпить еще не созрели? А то мне одному как-то скучно пить…

– Аркаша, ты что, не видишь, мы тут делом заняты! – пропыхтела Анна, безуспешно пытаясь дотянуться до нужного ящика. – Черт, никак не достать… может, у тебя стремянка есть?

– Зачем стремянка? – скульптор гордо выпятил грудь. – Я и так достану…

– Да ты на ногах еле держишься!

– Кто? Я? Да что ты такое говоришь? Что я выпил-то? Всего грамм двести! Я один раз две поллитры принял и после этого по карнизу прошел! На шестом, между прочим, этаже… правда, мне тогда еще тридцати не было…

– Ну, ладно, попробуй, может, и правда достанешь.

Анна соскочила с табуретки, отошла в сторону. Скульптор взгромоздился на ее место, встал в гордую позу и продекламировал:

– Я – памятник себе!

– Давай уже, памятник! – фыркнула Анна. – Достань вот тот ящик и слезай, а то мне на тебя смотреть страшно!

– Какой – вот этот? – Аркадий дотянулся до нужного ящика, ухватил его, вытащил из груды и закачался.

– Держись! – Анна кинулась к нему на помощь, но опоздала.

Скульптор уронил ящик, тот с грохотом упал на пол, к счастью, никого не пришиб. Сам Аркадий довольно успешно соскочил с табурета и приземлился на четвереньки.

– Ох ты… как же это я… – протянул он растерянно. – Ну, там вроде ничего не разбилось?

– Что-то разбилось… – огорченно протянула Анна, разглядывая перевернутый ящик. Рядом с ним на полу среди осколков стекла лежала расколотая фигурная деревянная рамка, отдельно – фотография, выпавшая из этой рамки. Анна пристально разглядывала эту фотографию.

– Надо же, а я и забыла, что она тут…

Юлия подошла к Анне и опустилась на колени, чтобы рассмотреть фотографию.

На снимке, который лежал перед Анной, были две смеющиеся девушки. В одной Юлия узнала саму Анну, только совсем молодую, а в другой… ей показалось, что перед ней Лора. Но нет – глаза похожи и рот, но выражение лица совсем не такое. Не было в этом лице Лориной лживости и коварства.

– Кто это? – спросила она у Анны.

– Это она, Лида… – проговорила та, вглядываясь, казалось, не в фотографию, а в свое прошлое. – Мы с ней сфотографировались на последнем курсе академии, а один парень из нашего выпуска сделал эту рамку. Красивая, кстати, рамка была.

– Я починю! – подал голос Аркадий.

– Да ладно тебе! – отмахнулась Анна. – Ты уже сделал, что мог… постарался…

– Ну, я же хотел как лучше…

Анна немного помолчала, а потом снова взглянула на фотографию и проговорила:

– Эта фотография была у Лидии. Она увезла ее в Тагил, на память. Обо мне, о городе, о юности. А потом, уже после ее смерти, одна моя коллега ездила в Нижний Тагил, и ей передали эту фотографию. Сказали, что Лидия велела отдать ее мне. Очень просила передать…

– Она что же – предвидела свою смерть? – удивилась Юлия.

– Не знаю… иногда бывают у людей такие удивительные предчувствия…

Анна подняла фотографию с пола, и вдруг от ее задней стороны отклеился и упал на пол листок желтоватой бумаги.

– Тут какая-то записка! – удивленно проговорила Юлия, подхватив этот листок. – Она, наверное, была вложена под фотографию…

– Дай взглянуть…

Листок был исписан уже знакомым Юлии почерком. Почерком покойной Лидии.

Но текст, который был написан на этом листке, не имел никакого смысла.

Юлия попыталась прочитать эти бессмысленные строчки.

«Яна, стипро точ шаюве ан бяте туэ мублепро. Котоль бете рюве. Нартика спанарят в зеему шорохо тоебыза сатреад нимевре».

– Это на каком же языке? – спросила Юлия. – Какой-нибудь среднеазиатский?

– Киргизский, – подал голос Аркадий. – У меня был один знакомый киргиз. Выпить, кстати, мог ужасно много. Так вот, он как выпьет, так всегда на свой язык переходил. Очень похоже… ему потом уже перестали наливать. Мало того, что все выпьет, так еще слушай его потом…

– Нет… – задумчиво ответила Анна. – Это не киргизский. Это лунфардо.

– Что? – удивленно переспросила Юлия. – Это еще что за язык? Никогда о таком не слы-шала.

– Ну, вообще-то лунфардо – это такой выдуманный язык, жаргон, на котором говорили простые люди в Буэнос-Айресе, чтобы их не поняли посторонние. В лунфардо слоги меняются местами – вместо песо говорят сопе, вместо танго – готан…

– Но здесь-то это откуда? Мы же не в Аргентине!

– Верно. Но мы с Лидией иногда пользовались таким собственным языком, если хотели, чтобы нас никто не подслушал. Кстати, она меня на нашем лунфардо называла Яна, а я ее – Дияли…

– Как-то это по-детски…

– Может быть. Мы с ней слушали такую музыкальную группу, «Готан Проект», отсюда и пошло это увлечение…

– И что же тогда написано на этом листке?

Анна взяла карандаш, пробежала им по непонятным словам и перевела их на обычный язык:

– Аня, прости, что вешаю на тебя эту проблему. Только тебе верю. Картина спрятана в музее хорошо забытое адресат времени…

– Большая часть записки понятна, – проговорила Юлия. – Понятна и согласуется с тем, что Лидия написала в своем дневнике. Это и есть ключ, который она хотела передать тебе. Но вот что значат эти слова в конце – «хорошо забытое адресат времени»? Бессмыслица какая-то!

– Новое, девочки, – это хорошо забытое старое! – провозгласил Аркадий. – Вот у нас сейчас авангардисты считают, что говорят новое слово в искусстве, а на самом деле они повторяют то, что уже было сделано в первой половине двадцатого века большими мастерами: Филоновым, Осьмеркиным, Фальком, Петровым-Водкиным… тот же художественный язык, те же средства самовыражения…

– Все, Аркаша, тебе сегодня больше пить не надо! – заявила Анна и пояснила для Юли: – Когда он начинает умные вещи об искусстве говорить – это значит, у него уже началась предпоследняя стадия опьянения. Тут его нужно остановить, а то перейдет к последней…

– А какая же последняя?

– Засыпает и потом уже ничего не помнит. Так что нам лучше поспешить, пока он не отключился – забрать работы, которые пойдут на выставку, и отнести их в твою машину.

Они отложили отобранные работы и с помощью Аркадия спустили их на первый этаж, а там в три приема перенесли в Юлину машину.

Через двадцать минут они уже подъехали к музею.

Юлия заглушила мотор, взглянула на вывеску и вдруг взволнованно проговорила:

– Что там сказал Аркадий, когда перешел в предпоследнюю стадию опьянения?

– Ну, он много чего говорил. Он на этой стадии всегда становится разговорчивым. Он говорил, что новые авангардисты на самом деле подражают старым, еще про самовыражение…

– Нет, с чего он начал?

– Он сказал, что новое – это хорошо забытое старое.

– Вот именно! Так что можно перевести еще два слова в той зашифрованной записке. Слова «хорошо забытое» наверняка можно заменить на «новое»… остается только «адресат времени»…

– Вспомнила! Я вспомнила! – вскрикнула Анна.

– Ну, говори скорее, что ты вспомнила!

– У нас на курсе был один парень, очень способный. Он не только был талантливый художник, но еще и поэт. Лидии его стихи нравились. Я его потом лет через пять встретила – гладкий, лоснящийся… банкиром стал, ни поэзией, ни живописью больше не интересуется…

– Не отвлекайся! К чему ты о нем вспомнила?

– Вот, значит, его стихи Лидии нравились. И в одном стихотворении была такая строчка – «пишет времени пространство…»

– Не поняла, к чему это.

– Неужели неясно? Если пишет времени пространство, то оно – пространство – адресат времени…

– Вообще-то наоборот. Это время – адресат пространства, а пространство – адресант…

– Ну, не вдавайся в такие детали! Может быть, Лидия перепутала слова «адресат» и «адресант», но, во всяком случае, «хорошо забытое адресат времени» можно перевести как «новое пространство»! А все вместе – «Картина спрятана в музее «Новое пространство»…

– Музей «Новое пространство», – прочитала Юлия надпись на вывеске. – Значит, Лидия спрятала картину Рафаэля в этом самом музее!

– Выходит, так… но как она сумела это сделать? Ведь когда она приезжала сюда, чтобы встретиться с Охотниковым, картины при ней не было. Иначе Андрею Ивановичу не пришлось бы ехать в Нижний Тагил. А после этого Лидия больше никуда из Тагила не уезжала до самой своей смерти…

– Это, конечно, интересный вопрос. Но сейчас важно, что мы расшифровали записку, которую Лидия оставила тебе, и записка указывает нам на этот музей…

– Идем скорей! – Анна вдруг вздрогнула, как будто налетел порыв ледяного ветра, хотя погода сегодня была как раз для середины апреля – солнце светит, на небе ни облачка, на деревьях почки распускаются.

Анна оглянулась, было такое чувство, что спину сверлят тупым ржавым сверлом. Однако сзади никого не было. Они прихватили из багажника картины и позвонили в запертую дверь музея.

Очень долго не открывали, наконец дверь отворила запыхавшаяся Аксинья.

– Ты что, одна, что ли? Никого больше нет, кто нам поможет картины отнести?

– Акулина! – заорала Аксинья. – Ну, куда она запропастилась, хотела бы я знать? Сами таскайте, никого нет, девчонка удрала, а в зале только Вероника Михайловна, ей сто лет в обед!

Из кабинета послышался телефонный звонок, Аксинья чертыхнулась и убежала.

– Вот так, самообслуживание у них, значит, – вздохнула Анна. – Зная Ксюшу, я не удивляюсь.

Они самостоятельно перетащили все картины в три приема и сели передохнуть. Появилась Вероника Михайловна – весьма пожилая дама интеллигентного вида с аккуратно уложенными седыми волосами – и предложила им водички.

– У нее там, в кабинете, кофеварка, – зашептала она, показывая на закрытую дверь, откуда слышался голос Аксиньи, – только она никому не разрешает…

– Ничего, нам разрешит, – сказала Анна, – мы не уйдем, пока с ней не поговорим!

И решительно постучала в дверь.

– Ксюша, можно к тебе?

– Ну, что еще? – Тут Аксинья увидела Анну и вспомнила про выставку. – Извини, Анюта, у меня времени нет.

– Найдешь! – Анна вытащила у нее из рук телефон и нажала кнопку отключения. – Вот что, дорогая, сядь, постарайся сосредоточиться и ответь на мои вопросы. Скажи, пожалуйста, были у вашего музея какие-то связи с нижнетагильским музеем?

– Чего? – переспросила Аксинья. – С нижнетагильским? Не было ничего. Там что – музей есть?

– Еще раз подумай, – не отставала Анна, – это могло быть десять лет назад, не позже.

– Десять лет? – Аксинья округлила глаза. – Да ты смеешься, я тогда здесь не работала! Я тогда…

– Только не говори, что ты тогда еще в школу ходила! – отмахнулась Анна. – Я-то уж точно не поверю!

– Ну, знаешь… – нахмурилась Аксинья.

– Были у нас связи, – неожиданно раздался голос от двери. – Как раз десять лет назад выставка из того музея у нас была.

– Вероника Михайловна! – возмутилась Аксинья. – Не вмешивайтесь в разговор! Вы ничего не помните, вы имена и даты путаете!

– Это я сейчас даты путаю, а что десять лет назад было, я очень хорошо помню! – спокойно ответила пожилая дама. – Это я сейчас в зале сижу, за посетителями приглядываю, а тогда музей только открылся, и я как раз той выставкой занималась. Тогдашний директор был человек энергичный, увлекающийся, у него план был – с провинциальными музеями сотрудничать. Он как рассуждал? В Москву и Петербург люди из провинции приезжают, стало быть, шедевры в музеях увидят. А вот, к примеру, в тот же Нижний Тагил кто поедет? Если только по делам, в командировку. А музеи-то много где есть, картины там есть замечательные. Взять хоть Пермскую художественную галерею… так что договорились мы с тем музеем, как раз в апреле дело было, десять картин нам оттуда привезли. Точнее, одиннадцать. – Старушка прикрыла глаза, вспоминая.

– А потом что было? – Анна едва не дернула ее за рукав.

– Ну, что было, прошла выставка успешно, стали назад картины отправлять. Приехал из Нижнего Тагила человек, все документы пересмотрел, как, говорит, получается, что по документам картин десять, а у вас одиннадцать? Так и было, говорю, а он все по описи сверил, возьму, говорит, только по списку, а про эту последнюю картину ничего не знаю, понятия не имею, откуда она взялась, и вы, говорит, мне ничего лишнего не подсовывайте, а то потом неприятностей не оберешься. Я это на себя взять не могу.

– А вы что? – хором закричали Анна с Юлией.

– А что я? Директор распорядился картину ту в запасник отложить, пока с документами не разберемся. А потом дело как-то и заглохло, да и забылось.

– И где та картина? – голос у Анны прервался.

– Там и лежит. – Вероника Михайловна пожала плечами.

– Ведите нас туда! – приказала Анна.

– Это без меня! – отмахнулась Аксинья. – У меня дел полно, так что вы уж сами…

Они прошли через холл, где сидела теперь давешняя девица Акулина. То есть Анна с удивлением поняла при ближайшем рассмотрении, что это и не Акулина вовсе, только волосы такие же длинные, черные, свисают, как два вороновых крыла, да глаза разрисованы, как у вампира в кино.

Анна остановилась и помотала головой, испугавшись, что у нее что-то с глазами. Но нет, Вероника Михайловна тоже прищурилась и спросила удивленно:

– А вы кто, девушка?

– А я вместо Акулины, ей к зубному надо, у нее вот такой флюс вздулся вдруг! – затараторила девица. – Так что я вместо нее посижу, все равно посетителей нет.

Вероника Михайловна нахмурилась, но потом, очевидно, вспомнила, что она тут не директор, ее дело – за посетителями приглядывать, а с персоналом пускай директор разбирается.

Анна хмыкнула – надо же, девицы похожи, как из одного инкубатора. Эта Акулина и так страшная была, как смертный грех, то есть сама себя такой делала, а уж тиражировать-то такое и вовсе глупо. Ну, не ее дело…

Вероника Михайловна открыла дверь и пропустила подруг в хранилище.

Хранилище представляло собой просторное полутемное помещение, в котором находилось полтора десятка выдвижных стеллажей, каждый из которых можно было выдвинуть по направляющим на середину комнаты. Там, на свободном месте, стоял металлический стол, наводящий на неприятные мысли о морге.

– Вот здесь мы храним весь наш музейный фонд! – проговорила Вероника Михайловна с такой гордостью, как будто была, самое меньшее, главным хранителем музея. – Очень удобное хранилище, картины хранятся здесь не скатанными в рулон, а прямо на подрамниках, это способствует более долгому сохранению красочного слоя. Когда нам нужна какая-нибудь картина, мы выдвигаем соответствующий стеллаж. И освещение здесь минимальное, мы включаем верхний свет, только когда нужно осмотреть определенную картину…

Она нажала на стене у входа кнопку, негромко загудел электромотор, и один из стеллажей выдвинулся на свободное место. Внутри стеллажа были в несколько рядов расставлены картины на подрамниках.

– Так… та лишняя картина должна быть здесь…

– Надо же, как вы все помните! – восхищенно проговорила Юлия.

Вероника Михайловна ничего не ответила. Она ловко перебрала несколько картин и вытащила нужную, положила ее на металлический стол и включила подвешенную над ним яркую лампу.

Юлия склонилась над столом, чтобы лучше разглядеть картину.

На ней был изображен густой темный лес. Не сразу Юлия заметила, что из переплетения ветвей выглядывает человек, женщина в косматом лисьем малахае, с каким-то странным ожерельем на шее. Эта женщина была частью леса, частью дикой природы, такой же важной и естественной частью, как деревья, звери и птицы. И еще… лицо этой женщины показалось Юлии знакомым.

– Шаманка, – проговорила за спиной у Юлии Вероника Михайловна.

– Что? – переспросила девушка, заглядевшаяся на картину. На какой-то миг она забыла, где находится. Она как бы перенеслась в густые темные заросли, казалось, еще минута – и она заблудится, затеряется среди них, не найдет обратной дороги…

– Эта картина называется «Шаманка», – пояснила Вероника Михайловна. – Видите, она одета в традиционное одеяние шамана, сшитое из звериных шкур, и на шее у нее ожерелье из волчьих зубов.

– А ведь это – она, Лидия! – проговорила вдруг Анна.

Теперь и Юлия заметила удивительное сходство лесной женщины с первой женой Антона.

– Все ясно, – проговорила она, отстранившись от картины, чтобы снова не подпасть под ее гипнотическую власть. – Лидия попросила Черепова записать «Мадонну дель Пополо» какой-нибудь мазней, но он не удержался и написал ее портрет. Да и выполнил работу от души, во всю силу своего прежнего таланта. Потом эту картину включили в число работ, которые отправляли на выставку в Петербург. Поэтому картин и оказалось не десять, а одиннадцать.

– Значит, под этой «Шаманкой» скрыт подлинник Рафаэля! – восторженно воскликнула Анна. – Даже жаль, что ее придется смыть, чтобы раскрыть «Мадонну»…

– Молодцы! – раздался за ее спиной насмешливый голос.

Женщины обернулись и увидели в дверях хранилища высокого мужчину с властным и породистым лицом. Мужчину, похожего на итальянского герцога со средневековой картины.

– Александр… – изумленно проговорила Анна.

– Молодцы! – повторил Александр. – Вы сделали за меня всю работу. Мне осталось только забрать картину и доставить ее покупателю, который давно ее ждет… Уж скоро десять лет будет…

– Кто вы такой?! – возмущенно воскликнула Вероника Михайловна. – Немедленно покиньте хранилище! Сюда вход посторонним категорически запрещен!

– Это я-то посторонний? – Александр усмехнулся. – Я потратил на поиски этой картины много лет…

– Я сказала – покиньте помещение!

– Ох, до чего ты мне надоела! – Мужчина несильно ударил Веронику Михайловну в висок, но пожилой женщине этого хватило, она покачнулась и без чувств упала на пол.

– Ну, вот не понимают некоторые всю серьезность момента! – Мужчина криво усмехнулся и достал из-за пазухи пистолет. – Надеюсь, вы не создадите мне проблем? Стоять! – рявкнул он, заметив, что Анна пытается кинуться к старушке, чтобы помочь.

– Вы что – будете стрелять? – проговорила Юлия.

– Запросто!

– Здесь, посреди города? Да тут на грохот выстрелов сразу сбегутся люди!

– Никто не сбежится, – отмахнулся Александр. – Эта старушенция совершенно правильно сказала – посторонним сюда вход запрещен. Да никто и не услышит выстрелов…

С этими словами он навинтил на ствол пистолета какой-то металлический цилиндр. Юлия поняла, что это глушитель, и дернула Анну за рукав – стой смирно, этот тип не шутит.

В это время дверь за спиной Александра приоткрылась, в нее заглянула та девица, которая сидела за стойкой кассы.

– Беги! Беги отсюда и звони в полицию! – крикнула ей Анна. – Здесь грабитель!

– Граби-итель? – протянула девица с наивно-удивленным видом и вместо того, чтобы броситься прочь, медленно вошла в хранилище. – Че, правда? Самый настоящий грабитель?

– Беги, я сказала! – повторила Анна без большой надежды на успех.

– А я хочу на него посмотреть. Ни разу в жизни живого грабителя не видела.

– Кончай прикалываться! – рявкнул на нее Александр. – Помогай, наконец!

– Это ты? – изумленно протянула Анна.

– Я, тетя Аня, я! – радостно ответила девица. – А скажите, прикольный прикид?

Теперь и Юлия узнала Лору.

– Говорю – помогай! Свяжи этих двух куриц… – Судя по голосу, Александр сильно нервничал.

– А может, пришьем их и дело с концом? – протянула Лора капризным голосом.

– Нет уж, я не повторю свою прежнюю ошибку! Тогда, десять лет назад, я убил всех, кому было известно о картине, и только потом узнал, что Лидия успела ее спрятать. Нет уж, теперь я не совершу такую глупость. Я сначала проверю, что это – та самая картина, «Мадонна дель Пополо», а уже потом подчищу все концы… так что пока свяжи их. И поворачивайся уже, не заставляй меня повторять все по три раза!

– А знаешь, – заговорила Анна, – ведь это он…

– Молчать! – заорал Александр, и в стеллаж рядом с головой Анны вошла пуля. Ужаснее всего было то, что выстрела и правда никто бы не услышал.

– Вот так-то, – прошипел Александр, – заткнись!

Он кинул Лоре рулон скотча. Лора подошла к женщинам и прикрикнула на них:

– Ну-ка, вытяните руки вперед! Что я сказала?

– И не подумаю! – огрызнулась Юлия. – Тебе нужно – делай что хочешь!

– Ну, раз не хочешь по-хорошему…

Лора схватила Юлию за запястье, вывернула ее руку. У Юлии от боли брызнули слезы, но она не издала ни звука, чтобы не унижаться перед маленькой паршивкой.

– Антон твою мать не убивал, он мне сам сказал, – быстро проговорила Юлия, – он когда пришел, она уже мертвая была… А ты этому уроду помогаешь, значит, тебе все равно…

– Заткнись! – Лора больно ущипнула Юлию за щеку, затем ловко ухватила ее за другую руку, и через секунду руки Юлии были связаны за спиной.

Так же быстро Лора управилась с Анной.

– Ну вот, что теперь? – Лора обернулась к Александру, и только Юлия заметила ее взгляд. Все эта стерва понимает и этому типу отомстит рано или поздно. Что ж, хоть Антону повезло…

– Молодец! – проговорил Александр одобрительно. – А знаешь что, ты мне больше не нужна…

Он поднял ствол пистолета, нажал на спуск. Раздался негромкий хлопок, и на груди у Лоры проступило темное пятно. В глазах ее вспыхнуло удивление, она широко открыла глаза и выдохнула:

– Ты что… сволочь…

Колени ее подогнулись, и Лора упала на пол.

Юлия ахнула – не успела, значит, обошли девку.

У нее не было к Лоре никаких теплых чувств, но все же такое хладнокровное убийство привело ее в ужас.

– Ну вот, нас стало меньше, а это всегда полезно! – оживленно проговорил Александр. – Мне ни к чему эта ненормальная, которая только и думала о мести за смерть своей такой же ненормальной мамаши. Да какая разница, кто ее убил?

– Ты! – закричала Анна. – Ее убил ты!

Тут Юлия заметила какое-то движение возле двери. Скосив глаза, она заметила, что Вероника Михайловна пришла в себя и пытается подняться. Юлия попыталась отвлечь внимание Александра, чтобы он этого не заметил.

– За что вы убили Лору? – задала она глупый и бессмысленный вопрос, при этом голос ее дрожал и срывался.

Александр тем не менее охотно ответил:

– Эта дурочка рассчитывала, что я с ней поделюсь. Разумеется, потом, когда она отомстит всем за все. В ее-то возрасте такая наивность простительна. Но вот что я думаю: вы обе мне, пожалуй, тоже не нужны. Хватит и одной. Вопрос только, кого из вас убить. Спрашивать вас бесполезно, вы слишком заинтересованы в ответе… кровно заинтересованы! – Он хохотнул, видимо, довольный своей шуткой. – Пожалуй, я положусь на волю случая…

Он снова поднял пистолет и зажмурил глаза.

В это время Вероника Михайловна сумела подняться, но она не выскочила из комнаты, как ждала Юлия, а нажала на кнопку возле двери.

Один из стеллажей, самый близкий к Александру, с негромким гудением выдвинулся вперед. Александр от неожиданности шарахнулся и выронил пистолет. Продолжая движение, стеллаж отгородил Александра от связанных женщин и от пистолета.

Осознав, что произошло, Александр метнулся в сторону, чтобы обогнуть стеллаж и поднять оружие, но Юлия прыгнула вперед и отбросила пистолет ногами в угол комнаты.

В это время дверь хранилища снова распахнулась.

Юлия с изумлением увидела, что на пороге появился ее муж Антон.

– Ты еще откуда взялся? – рявкнул Александр.

– От верблюда! – ответил Антон и без размаха ударил Александра в челюсть.

Тот не успел отклониться, охнул, покачнулся и упал. При падении голова издала гулкий звук, да еще и челюсть напоследок клацнула.

– Браво! – радостно воскликнула Анна. – Поаплодировала бы, да руки связаны!

– Чистая победа нокаутом! – вторила ей Юлия. – А я-то безуспешно пыталась вспомнить, чем ты меня очаровал! Кстати, милый, как ты меня нашел?

– Очень просто, – ответил Антон, потирая руку и с гордостью глядя на поверженного противника. – Приезжаю домой, квартира пустая, в холодильнике шаром покати. Да еще и машины на месте нет. Ну, ты же знаешь, у меня в машине установлен маяк, по которому ее всегда можно найти. Я и нашел ее возле этого музея. Поднялся – а в зале никого нет, заглянул сюда…

Только тут Антон заметил лежащее на полу безжизненное тело. Он наклонился, коснулся черных волос – и парик оказался в его руках.

– А это кто? – протянул он удивленно… и тут в глазах его проступило узнавание. – Это… она? – тихо спросил он Юлию. – Это Лора?

– Она… – кивнула девушка.

– Кто… ее?

– Он. – Юлия показала на нокаутированного мужчину.

– Что здесь произошло?

– Знаешь, здесь много чего произошло, и я тебе все расскажу, с подробностями, только потом, а сначала развяжи нас, а то руки затекли. А вот его лучше связать, а то он уже начал подавать признаки жизни…

Антон развязал женщин, после чего Юлия тщательно связала тем же скотчем Александра.

Она сделала это очень своевременно, потому что он уже начал шевелиться и скоро открыл глаза.

Глаза его забегали, он попытался встать, но Антон изо всех сил пнул его носком ботинка:

– Лежи, козел! Не шевелись!

Да еще Анна со всей силы ударила его в живот.

– Это тебе за вчерашнее! Шприцем он меня колоть еще будет!

В это время снова открылась дверь хранилища.

На пороге стояла Аксинья.

– Что здесь произошло? – воскликнула она удивленно.

Все присутствующие переглянулись. Никто не хотел начинать объяснения. Тут Аксинья увидела лежащего на полу мужчину и подскочила к нему:

– Александр! Что с тобой? Я тебе сейчас по-могу!

– Ага, помоги! – передразнила ее Анна. – Он убийца и мошенник, только что на наших глазах убил человека и признался еще в нескольких убийствах… вызывай лучше полицию!

– Полицию? В музей? – Аксинья схватилась за голову. – Ни в коем случае! Это будет такой скандал, такой скандал! Неужели нельзя как-нибудь обойтись без полиции?

– Ага, ты что же, хочешь вот этот труп зарыть на пустыре? – проговорила Анна. – А с убийцей что делать? Говорю же тебе – вызывай полицию!

– Но что, что случилось? – Аксинья прислонилась к стеллажам, как будто ее ноги не держат. – С чего вы все так… какая-то должна быть причина… – Она с ужасом показала на труп Лоры.

– Причина? Ой, мы же про картину чуть не забыли! – Анна всплеснула руками.

– Я не забыла, – сказала Вероника Михайловна, – значит, это все-таки Рафаэль…

– Во всяком случае, он был в этом уверен. – Анна снова пихнула ногой убийцу. – И Охотников… в общем, надо с картиной разбираться. Только здесь ее оставлять нельзя, у вас, извини уж, Ксюша, охрана не та…

– Это уж точно. – Вероника Михайловна нажимала кнопки мобильного телефона. – Картину пока в Эрмитаж заберут, там в сохранности будет. Опять же, экспертиза…

– Да кто же вам позволит! – вспыхнула Аксинья. – Это же Эрмитаж все-таки, с улицы ничего не возьмут.

– Ничего, я самому главному начальству звоню, он быстро вопрос решит!

– Неужели… самому? – удивилась Анна.

– А что? – усмехнулась Вероника Михайловна. – Мы с ним когда-то учились вместе, на одном курсе, а мама моя с его отцом покойным работала… – Михаил Борисович? Да, это я… есть свободная минутка? Тут очень важное дело…

– Ну вот. – Анна с улыбкой повернулась к Юлии и увидела, что та тихонько сползает по стене на пол.

– Юль, ты чего? – Она успела подхватить Юлию раньше Антона.

– Что-то мне… как-то… – Юлия была очень бледная, лоб ее покрылся испариной.

– Душно тут! – Анна помогла ей подняться. – Пойдем, умоешься, воздухом подышишь. Ксюша, где у вас туалет?

Анна открыла дверь туалета, но тут же вскрикнула и попятилась.

На кафельном полу сидела тощая, как скелет, бритоголовая девчонка с перемазанным черной тушью лицом, заклеенным скотчем ртом и со связанными за спиной руками. Из глаз ее текли слезы, смешиваясь с тушью, худые плечи вздрагивали.

Оправившись от удивления, Анна шагнула вперед и проговорила:

– Ты кто?

Девчонка подняла голову и замычала. Юлия быстро обошла ее и скрылась в кабинке.

Анна поняла, что сморозила глупость, наклонилась и попыталась как можно осторожнее отклеить скотч с ее лица. Все равно ей пришлось дернуть, девица вскрикнула от боли, но тут же проговорила едва слышным, сбивающимся голосом:

– Я… я Акулина…

– Акулина? – переспросила Анна, с трудом узнавая хамоватую девицу, сидевшую на кассе музея. – А где же твои волосы?

Голову девчонки покрывал едва заметный светлый цыплячий пушок.

– Это был парик… – ответила та и всхлипнула.

– Подожди… я сейчас тебе помогу… – Анна помогла девчонке встать на ноги, развязала ее руки. – Умойся, а то ты совсем на человека не похожа…

Акулина долго плескала на лицо воду, потом долго вытиралась бумажными полотенцами, однако, когда Анна снова взглянула на нее, под левым глазом все еще было большое синее пятно.

– Ты вот здесь еще краску не отмыла.

– Да нет, это не краска, это синяк… – всхлипнула Акулина.

– Да что же с тобой произошло?

– Зашла я сюда на минутку, а тут влетела какая-то, в морду меня ударила, руки связала, рот заклеила, парик забрала…

– Все ясно, – вздохнула Анна. – Лорина работа!

– Если встречу ее, так отметелю! – процедила Акулина. – Век помнить будет…

– Не выйдет. С ней уже без тебя разобрались!

Акулина вышла, и Анна постучала в дверь кабинки.

– Юля, ты как там?

– Иду… домой хочу…

– Спасибо, что подвезли! – Анна захлопнула за собой дверцу машины и заглянула в окошко со стороны Юлии. – Ты как?

– Да ничего, – та в ответ слабо улыбнулась, – ладно, созвонимся.

По дороге домой в машине молчали. Уже въезжая на парковку, Антон спохватился:

– Ой, в магазин не заехали! Дома шаром покати, у тебя холодильник пустой! Юлька, ты чего? – Он заметил, что у жены вдруг покатились из глаз крупные слезы. – Да ладно, ничего такого, пиццу закажем!

– Пиццу! – оживилась Юлия. – С огурчиком маринованным, с томатами, поострее!

Дома было душно и не убрано, Юлия успела только запихнуть дневник Лидии в ящик кухонного стола, пока Антон звонил насчет пиццы.

– Может, пока кофе?

– Не хочу кофе! – закапризничала Юлия. – Хочу воды с лимоном!

– А лимона нет… Юлька, ну что ты опять плачешь…

Антон опустился перед ней на колени и отнял ее руки от лица.

– Ну вот, вся зареванная. Юлька, ты прости меня, что я так… что я не рассказал тебе все раньше и что Лорку эту… мне жалко ее было, а оказалось… А потом я поверить не мог, что она… ну, в голове никак не укладывалось. Юлька, я тебя люблю, мне с тобой хорошо. Я, конечно, по-свински себя вел, но ты меня не бросай, я исправлюсь!

– С чего это я тебя брошу? – удивилась Юлия. – Я вообще беременная!

И быстро посмотрела ему в лицо, чтобы увидеть реакцию. Недовольства не было, было полное изумление.

– Ни фига себе! – Антон встал и смотрел на нее теперь сверху вниз. – И ты будешь есть эту гадость? – Как раз послышался звонок в дверь. – Да ты знаешь, что они туда кладут?

– Пиццы хочу! – заревела Юлия. – Умру, если не съем!

– Ну ладно. – Он поднял ее и прижал к себе. – В последний раз. С завтрашнего дня – на здоровое питание.