» » Триппертриллер

Триппертриллер

Учитель труда и литературы Ганс Христианыч умел рассказывать добрые и мудрые сказки детишкам. 
Вот бывалоча набедокурят ребятишки, – ну там водки раздобудут, или воспитательницу завалят пощупать за расстегай, или гвоздиком друг дружку расцарапают – ну дети они и есть дети, хоть и полудурки – вот запрут их в карцер, и начальник интерната для дефективных призовет Ганса Христианыча и просит: «Сходи, – говорит, – расскажи им что-нить доброе на ночь вместо ужина блядь, а я тебе сливошного масла из котла пол кило и печенки…».
Хороший был начальник, с виду только грозный, а так сама доброта. Щас уж таких нет. Завсегда к ребятишкам без охраны приходил побалакать, – запросто. Только верный Дюбель с ним – ласковый такой пес, – молчуун бляя, и ни на шаг от хозяина – ну питбуль он и есть питбуль – бело-розовый и глаза как марганцовка – милый пес!

Придет тогда Ганс Христианыч со своим табуретом – а он у него железный и уголочки нарочно острые-преострые, – сядет, привалится спиной к двери – чтобы все шконки в поле держать, и давай баить присказки, а со шконок на него глазенки детские, – хитрые. Любили его дурчата, чё уж там бля.
– Ну что вам рассказать, вредители? – бывалоча спросит строго. – Вы пошто, черти, сегодня повару глаз саморезом выковыряли, а? Компот вам не сладок? – и улыбается хитро. – Ладно-ладно, иной раз можно… – смеется над смутившимися ребятишками. – Но чур, не чаще чем раз в четверть!
– Про Шахере сзаду, про муравейник и неловкого енота, про жженого питона, как заяц мосинку нашел! – наперебой просят ребятишки.
– Нет, ребята, – сказал учитель, – про жженного питона в другой раз, а сегодня про Принца со скрипкой.
– А кто такой принц?
– Принц? Это такой мальчик, у которого есть папа и мама, друзья не калеки и дебилы как у вас, своя теплая кроватка и плюшевый медведь и даже зимние боты на меху. И даже готовальня…
Кто-то жалко всхлипнул: – Охуеть…! А что такое готовальня?
– Тсс! – шикнул Христианыч, – Итак, принца звали Толик…
От такого начала, тринадцатилетний воспитанник Анатолий Плешь так и подпрыгнул в кровати, слово ему сунули в жопу прогретый паяльник: – Я принц, я принц ёпта! Га-га-га! – счастливо заржал он, и тут же получил дозу успокоительного в голову – горшком, и лег сразу до утра.

– Укройте его, – мягко сказал учитель, – А нас ждет сказка. Итак, принц Толик жил в волшебном городе на берегу реки Волги, и полюбил прекрасную девушку, живущую на другом берегу этой полноводной рыбами и косяками гавна голубой артерии. 
Толик был внебрачный принц, – этакий нищий дофин, а вернее недодофин, потому что король нихуя его не признавал, и потому Толик каждый день мотылялся на речном трамвайчике на ту сторону, чтобы встретиться с возлюбленной. 
Пара бродила по берегу, не замечая донок, резинок и удочек, а получив пиздюлей от рыбаков, тихо шкерилась на дебаркадере, и наслаждались словесным пралине от Экзюпери. Они даже не целовались, и уж тем более никакого секса, а только застенчивая фелляция в прибрежных ивах, и клятвы…клятвы…
– А что такое дебаркадер, учитель?
– Пристань, мой любопытный друг, – сказал Ганс Христианыч Павлику по кличке Ебонит.

– Но вот, наступила зима, и речку сковал лёд, – трамваи ясенхуй встали. А моста не было, потому что губер…, то есть король тех краев тоже ясенхуй бедный на бюджет, и у него служебный вертолет, – до пизды ему той мост, и Толику пришлось ездить хуй знает куда на зябком Икарусе. 
Однажды, под рождество, они засиделись на дебаркадере с Экзюпери, и принц проебал автобус до самого дворца спорта, возле которого жил в пятиэтажном замке. 
Просить ночлега у девушки, с которой даже не целовался не комильфо и благородный принц решил идти напрямки – по льду. Получив залог любви – прощальную иррумацию в голых ивах, принц смело шагнул на лед…
– А что такое не комильфо?
– Это значит неприлично. Так, порядочные люди не поступают. – терпеливо пояснил Христианыч Вадику Ссыке, неизлечимо больному несгибаемым никакими медикаментами энурезом.
– Толик был юн и благороден. Поклонялся величеству женщине и музыке. Вот и сегодня, он был неразлучен со скрипичным футляром. Девушка помахала на прощанье и печальная рванула домой – где два часа мастурбировала в совмещенном санузле коммуналки, и домашние ходили в ведро, как животные, и только кот Пиздюк как человек – в лоток.

О, это была целомудренная девушка, – до ЗАГСа, о соитии не могло быть речи. Они готовились к свадьбе по осени, когда в этом благодатном краю снимают тучный урожай, режут скот и дичь, но главным образом сука новый картофель шибко помогает сэкономить на самагоне и свадебном меню. 
– Что такое целомудренная? – спросила Верка Мягкая.
– Это значит только по любви, девочка моя…
– А когда по доброте? – Верка покраснела, шмыгнула, и намотала на сопливый нос прядку, – под сорочкой вылезли вряд три кукиша-соска – полимастия, или если хотите троегрудие. 
– По доброте Вера, это несколько иное…– уклонился Христианыч и отвел взгляд… – три молошные железы Верки вызывали желание осязать и отвращение разом, а пуще пугали.

– На беду, разыгрался буран и сверху трахнул морозец под тридцать. Чтобы тупо не окочуриться, принц подкрепился из футляра королевскими бутербродами с салом, наканифолил смычок и слегка подирижировал ёбаной метелью, – пожалел что заложил скрипку – жизнелюб Моцарт был бы в самый раз, а лучше костерок.
А потом случилась беда – присев по нужде, его высочество совершил несколько хаотичных движений вокруг жопной оси, избегая ледяного ветра, и так потерял правильный вектор. 
Теперь он шел не перпендикулярно, а наискось к берегу. Бедный юноша погибал от стужи и ветра – он совершенно окоченел и был вынужден достать из футляра пуховые варюжки связанные маменькой, и одеть поверх благородных перчаток без пальцев. 
А там стало и вовсе хуево – Толик замерзал с именем любимой в уме. Он решил выцарапать на футляре прощальное письмо, – мол, погибаю, не вини себя нареченная, жаль не потрахались, обет не держи, один хуй не удержишь, прощай, а футляр положите в гроб, – благороднейший юноша блеадь. Вдруг, в снежном вихре мелькнул едва различимый огонек. 

Совершенно обессилевший и деревянный как сирвант, клацая зубами, наш Щелкунчик вышел к затону окруженному дамбой. Вмерзший в лед, чернел буксир «Павлик Морозов» сука, а у самого берега притулился вагончик и теплились два окошка. На вагончике было жирно и отвратительно выведено «Морозко!», а по карнизу свисали жирные сосули, брррр, бля, уэ уэ! – это принца наконец стошнило. 
Из последних сил, он толкнул спасительную дверь. 
– Пиздеец, помогите! Подыхаю сука бля нахуй…! – простонал щепетильный принц, деликатно хуйнув с разбегу в помещение.
– Охуеть…– ответили ему из-за стола. – Вы кто? 
Ясенхуй это были колдуньи. Да-да, – принц натолкнулся на припаркованную плацкарту трех странствующих колдуний. Судя по распаленным магией ведьмам в простынях, и запаху водки и табаку, здеся готовилась адская месса и не хватало лишь одного – голубой крови и чьих-то потрохов в дар сатане! 
– Я Толик, – сказал принц, скромно утаив титул.– А вы кто?
– Моржи, – также спиздили ведьмы, не поведя и глазом.
– Где я, тетеньки?
– База моржевания «Морозко», сынок, – малиновкой пропела краснорожая бабища с папироской и так улыбнулась, что принц похолодел, сколь дано похолодеть мороженому хеку в ледяной глазури толщиной в залупу, – Да ты проходи, не стесняйся, мы тут одни, незамужние да вдовые… – и подмигнула товаркам.

Принца быстро раздели, да все с шутками прибаутками. Налили стакан водки кажется с нерегулярно-менструальной кровью (ведьмы были немолоды и на пороге климакса, и так уж у них блядь заведено потчевать добрых молодцев) и с издевкой приказали: «Пей, а то простынешь!»
Толик выпил и окосел как по волшебству, то есть конечно по волшебству, чем привел гнусный выводок нечисти в неебацца восторг.
«В парилку, в парилку его…» – курлыкали пышнотелые блядищи, ловко стаскивая с безвольного принца плохонькое исподнее и следом сами сбросили покрывала – свет померк в очах от наглых жоп, давящих лобков и застящих свет сисек.
– Я комсомолец, – простонал он. Не врал, потому что на дворе восемьдесят девятый.
– Да я сама парторг, – тоже не врала старшая и дернула с гвоздя колдовской веник. – Вперед, комсомол! Щас мы тебя отогреем...Правда, бабы?!

Весело галдя, принца гурьбой внесли в парилку и расстелили на полке. Поддали на каменку и стали охаживать веником, а после, заблестевшего от поту как сопля или дельфин, стали массировать ведерными сиськами и хохотать и играться с его высочества помороженным хуишком, тиская и даже пробуя на вкус, отчего кровь неумолимо прилила к высочайшим чреслам. 
– Что такое чресла? – перебила Верка. 
– Это как бы бедра, но как бы и хуй…– туманно пояснил вербально-биологический казус Ганс Христианыч.
Девчонка понимающе кивнула.
– У меня невеста, тетеньки. – увещевал Толик напористых женщин.
Они в ответ лишь страшно расхохотались.
– У меня триппер! – нашелся принц.
– Напугал пенсионерку мандавошками! – отрезала старшая и властно приняла в себя Толика и даже поглубже подоткнула его яйца в адское свое раскаленное лоно…

Трижды отливали принца от обморока и возвращали к жизни и изощренным утехам. Закаливающие процедуры закончились, когда у моржей вышли дровишки и в клубном вагончике стало откровенно холодно. Брезжил рассвет, принц сидел обессилевший на лавке, обнимая футляр. 
– Ну как, комсомол? Понравилось? – подмигнула старшая. – Записывайся в клуб, я тебя от взносов освобожу. Нам такие во как нужны! У нас и молодые девки есть, – кровь с молоком! Приходи послезавтра, попаримся…
Принц подумал-подумал и записался в моржи, и был им до первой проруби – сразу отморозил молодое хозяйство и был с позором исключен. Возлюбленная от него отвернулась…Вот такая печальная сказка.

Дети весело захлопали, свистели и смеялись – сказка им понравилось. За полночь, Ганс Христианыч, потомственный дворянин и где-то даже сродственник некой монаршей династии тихонько наигрывал на скрипке мрачного Баха…
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.